Измерение глава 1

Измерение 1 глава:
1 часть

Тишина была самой громкой вещью, которую слышал Клауд. Он стоял посреди бесконечной равнины, под пепельно-серым, безликим небом. Ни ветра, ни пения птиц, ни шелеста листьев. Только пыль, медленно оседающая на плечи его плаща и на холодный металл Бастер-меча за спиной.

Он не помнил, как попал сюда. Одно мгновение — шум и суета Мидгара, крики уличных торговцев, гул моторов. Следующее — эта всепоглощающая пустота. Он шел часами, может быть, днями. Время здесь потеряло смысл. Заброшенные города, которые он находил, были нетронуты, но абсолютно безжизненны. В тарелках на столах лежала не тронутая тлением пища, в машинах еще работали фары, но людей не было. Ни единой души. Это был мир после финальной симфонии, где даже эхо затихло.

Именно в одном из таких городов, на разбитой мостовой, он впервые Его увидел.

Вначале это была лишь дрожь на горизонте, искажение в воздухе, будто от зноя. Но зноя здесь не было. Затем из ничего стала проявляться фигура — высокая, худая, закутанная в струящиеся, черные как сажа ткани, которые клубились вокруг нее, не повинуясь несуществующему ветру. В руке существо держало длинную косу, лезвие которой было не из металла, а из сгустка тьмы и мерцающего, как гниение, зеленоватого света. Его лица не было видно, лишь две точки холодного, фосфоресцирующего огня в глубине капюшона.

Клауд почувствовал это прежде, чем осознал — леденящий холод, идущий не извне, а из самой глубины его существа. Это был не враг. Врага можно победить. Это было нечто иное. Неотвратимость.

Он рванулся с места, Бастер-меч с свистом рассек воздух. Удар, способный раскроить танк, прошел насквозь, будто резал дым. Фигура Жнеца даже не дрогнула. Холодные глаза-точки пристально смотрели на Клаудa. Не с вызовом, не со злобой. С безразличием жнеца, смотрящего на колос.

— Убирайся! — крикнул Клауд, занося меч для нового удара.

Жнец не ответил. Он просто парил над землей, беззвучно приближаясь. Клауд атаковал снова и снова, его удары становились все более яростными и отчаянными. Он использовал всё — рукопашный бой и бой ногами. Ничто не работало. Его сила, его легендарные победы, всё, что делало его непобедимым, — всё это оказалось бессмысленным.

И тогда его настигло нечто худшее, чем страх. Апатия. Ледяная волна усталости и безнадежности окатила его с головой. Воспоминания начали блекнуть. Лицо, Смех тех людей которых помнил. Суровость Баррета. Они теряли цвета, расплывались, словно рисунки на песке, который заливает прилив.

«В чем смысл?» — прошептал он сам себе. Голос звучал чужим. — «Здесь никого нет. Никогда не было и не будет».

Жнец остановился в нескольких шагах. Он не нападал. Он был лишь свидетелем. Свидетелем того, как душа Клауда угасает сама по себе, под грузом абсолютного одиночества и бесцельности.

Клауд опустил Бастер-меч. Громкий лязг металла о булыжник отозвался в мертвой тишине и тут же затих. Он больше не чувствовал тяжести оружия. Не чувствовал ничего. Он смотрел на приближающуюся фигуру и не видел в ней угрозы, а видел… освобождение.

Жнец медленно поднял свою косу. Лезвие из тьмы и света не коснулось плоти Клауда. Оно прошло сквозь него, не оставив раны. Но Клауд почувствовал, как что-то обрывается. Последнюю нить, связывающую его с его собственной историей, с его «я».

Он не упал. Он просто перестал быть. Его тело медленно растворилось в сером воздухе, как мираж. Последним, что он увидел, были два холодных огонька, глядящих в никуда. Мир без души поглотил свою последнюю, самую стойкую душу. И тишина снова воцарилась полная, абсолютная и вечная.

2 часть
...Он не умер. Ледяное ничто сменилось сдавленным гулом, биением в висках и влажной холодной землей под щекой. Клауд застонал, пытаясь подняться. Вокруг был Мир Теней — перекошенный ландшафт его собственных страхов и воспоминаний. Небо было кроваво-багровым, а вместо деревьев торчали обломки Метеора и ощетинившиеся шипы.

Перед ним, недвижимый, парил Жнец. Его коса теперь была не абстрактной тенью, а реальным оружием, испещренным рунами, которые пили свет.

«На этот раз... мы сразимся по-настоящему», — прорычал Клауд, сжимая рукоять Бастер-Меча. Его тело кричало от боли, но воля, задавленная в мире пустоты, вернулась, ярая и жгучая.

Жнец ответил не словом, а движением. Он исчез и появился в считанных сантиметрах, коса  описывая смертельную дугу. Это был бой, превосходящий всё, что Клауд знал до этого. Каждый парированный удар отдавался огнем в его костях. Жнец был не просто силен; он был точным воплощением забвения, его атаки стирали не только плоть, но и память о ней.

И тогда Жнец отступил. Он поднял руку, и из теней земли, из трещин в реальности, начали выползать существа. Они не имели формы — это были сгустки чистой скорби, облики павших товарищей, чьи лица искажались гримасой ненависти. Призрак Зака, с горящими  глазами. Тени солдат из Нибельхейма. Даже призрачная копия Сефирота, ухмыляющаяся и немая.

Это был не бой, это было избиение. Клинок Клауда беспомощно рассекал призрачную плоть, которая тут же срасталась. Их прикосновения выжигали его энергию, выкачивали силу Мако из его жил. Он падал на колени, отбиваясь, крича от ярости и отчаяния. Раны множились. Его знаменитая стойкость таяла на глазах. Еще немного, и от него ничего не останется. Он видел, как Бастер-Меч выпадает из его ослабевшей руки, и мир погрузился в багровый туман. Это был конец.

Внезапно давление исчезло. Призраки растворились с тихим шепотом. Клауд, едва дыша, поднял голову. Жнец стоял над ним, но его коса была опущена. Фосфоресцирующие глаза в глубине капюшона смотрели на него уже без прежней пустоты. В них читалась странная, неизмеримая древность... и тень уважения.

Хриплый, многоголосый шепот, словемшийся из самого воздуха, коснулся его сознания.

— Ты не слаб.

Клауд попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хрип.

— Ты сохранил свою честь. Сражался не из ненависти. Не из страха. А чтобы защитить то, что помнил. Даже в мире забвения.

Жнец сделал шаг назад, его темная фигура начала мерцать, как пламя на ветру. Трещины света побежали по его плащу и косе.

— Скоро ты всё узнаешь.

И с этими словами Жнец рассыпался. Не с грохотом, а с тихим вздохом. От него осталась лишь легкая дымка и тишина, которая уже не была гнетущей. На месте, где он стоял, лежал небольшой черный осколок, мерцавший тусклым светом.

Клауд лежал, глядя в багровое небо, чувствуя, как боль отступает, сменяясь оглушительным, всепоглощающим вопросом. Кто был этот страж? Что он охранял? И что ему предстоит узнать? Битва была окончена. Но его путешествие только начиналось.

3 часть  Он встал. Каждое движение отзывалось огненной болью в ребрах, нога подкашивалась. Он не думал о цели, не строил планов. Единственным смыслом было двигаться вперед, сквозь серый, безжизненный туман Пустоши. Он хромал, спотыкался о камни, падал, с трудом поднимался и снова брел, оставляя за собой кровавый след на пыльной земле.

Сознание затуманивалось от боли и потери крови, и сквозь эту пелену он едва разглядел смутные очертания. Дверь. Одна-единственная, старая, облупившаяся дверь, стоящая посреди ничего, как будто выросшая из самого тумана. В ней не было ни стены, ни косяка — только она, одинокий портал в никуда.

Он не раздумывал. У него не было выбора. Рука, залитая кровью и грязью, с силой нажала на скрипучую ручку. Дверь с стоном поддалась.

За ней не было пути — лишь ослепительная белая вспышка, и чувство падения, выворачивающее душу наизнанку.

Когда мир снова обрел форму, он стоял на коленях, уже в другом месте. Та же Пустошь, но теперь на горизонте виднелись руины зданий, укутанные в ту же вечную мглу. Ближайшее из них, похожее на заброшенный склад или бункер, зияло пустыми глазницами окон.

Он пополз туда. Внутри царил хаос: сломанная мебель, разбросанные обрывки бумаг. Но в углу, на пыльном столе, лежало то, что сейчас было ценнее любого сокровища — рулон пожелтевших, но стерильных бинтов и пузырек с коричневатой жидкостью, пахнущей антисептиком. Он с трудом перевязал свои раны, и на мгновение острая боль сменилась тупым, терпимым нытьем.

Рыская дальше, он наткнулся на металлический ящик. Внутри лежало оружие. Не его легендарный меч, а тяжелый, угловатый автомат с полным магазином. Огонь и металл. Примитивно, смертельно. Он взял его. Вес в руках был чужим, но обнадеживающим.

С этим новым, хрупким чувством защищенности, он снова вышел в Пустошь и двинулся дальше, вглубь руин.

Внезапно земля под ногами дрогнула. Сначала слабо, потом сильнее. Издали донесся низкий, нарастающий гул, словно просыпался гигантский зверь. Камни заплясали вокруг, с руин посыпались обломки. Он попытался устоять, но это было невозможно.

И тогда случилось немыслимое. Земля прямо перед ним, под ним, вокруг — просто исчезла. Не обрушилась, не провалилась — растворилась в ничто, обнажив бездонную, черную как смоль пропасть.

Он полетел вниз. В последнем, отчаянном порыве он попытался ухватиться за что-то, но его пальцы схватили лишь воздух. Из его ослабевшей руки выскользнул Бастер-Меч — последний символ его прошлой жизни. Он видел, как его легендарное оружие, вращаясь, уносилось в черноту, становясь все меньше и меньше, пока не пропало из виду.

Он падал один, безоружный, в кромешную тьму, в то время как грохот рушащегося мира стихал где-то наверху.

4 часть  Последним, что он помнил, был свист ветра в ушах и всепоглощающая тьма. Сознание вернулось к нему резко, с чувством, будто его вырвали из одного кошмара и швырнули в другой.

Он лежал на холодном бетоне. Подняв голову, он увидел, что находится в абсолютно пустом, огромном помещении — ангаре, заброшенном цехе, невозможно было понять. Высокие стены уходили в сумрак, и ни единого звука, кроме ровного гудения в ушах.

И тут он его увидел. Единственный объект в этой пустоте. Старый ламповый телевизор с выпуклым экраном, стоящий прямо на полу в двадцати шагах от него. Его корпус был помят, стекло покрыто паутиной трещин, но изнутри исходил мерцающий синеватый свет.

Клауд медленно подошел ближе. На экране плыл электронный шум, а затем проступили цифры. Большие, красные, безошибочно узнаваемые:
1979

Год. Просто год. Но для Клауда он отозвался глухим ударом где-то в глубине памяти. Что-то важное. Что-то ужасное.

И тогда экран ожил. Но это было не просто видео. Это был взгляд из его собственных глаз, словно кто-то проигрывал запись его прошлого. Он видел свои руки. Он видел лабораторный стол, чертежи, паяльник. И рядом с собой — молодого, полного энтузиазма Лёху. Они что-то яростно обсуждали, собирали, паяли. На чертежах и голографических макетах проступали черты чего-то грандиозного. Огромного. Оружия.

Не просто оружия. Прототипа. Источника невероятной энергии. И он, Клауд, не был тут простым наблюдателем. Он был соавтором. Его разум, его идеи были вплетены в эти схемы. Это было то, о чем он давно забыл, что старательно вытеснил, заменив воспоминаниями о силе и мече.

Трансляция прервалась резко, с искаженным криком Лёхи. На экране мелькнули вспышки сигнальных фар, сирен, искаженные голоса через громкоговорители: "Стоять! Руки вверх! Прекратить несанкционированную деятельность!"

Экран погас. Телевизор с тихим щелчком потух, оставив его в полной, давящей тишине и с грузом шокирующего откровения. 1979 год. Их с Лёхой изобретение. Полиция. «Синра»?

Ошеломленный, он поплелся прочь от мертвого экрана, его разум кипел. Он шел, не разбирая дороги, пока его нога не наткнулась на что-то металлическое. Он посмотрел вниз.

В пыли и мусоре лежал его Бастер-Меч. Целый и невредимый, будто ждал его здесь.

В тот момент, когда его пальцы сомкнулись на знакомой рукояти, воздух перед ним сгустился и замерцал. Из ничего, словно сама тьма обрела форму, перед ним вновь возник Жнец. Его фосфоресцирующие глаза смотрели на Клауда, но в них не было угрозы. Был безмолвный вопрос.

И на этот раз Клауд был готов на него ответить. Он поднял меч, но не для атаки. Он держал его как ключ. Ключ к правде, которую ему только что показали.

— Что это было? — его голос прозвучал хрипло, но твердо. — Что мы с Лёхой создали? И почему ты показываешь мне это сейчас?

Жнец молчал, его темный плащ колыхался в такт несуществующему ветру. Битва была окончена. Теперь начиналось расследование.

5 часть   

— Ты кое-что утерял, — голос Жнеца прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, холодный и безжизненный, как скрип надгробия. — Пока ты это не найдёшь, ты не выйдешь. Никогда.

Прежде чем Клауд успел что-либо сказать, фигура Жнеца распалась на клубящиеся частицы пепла и растворилась в неподвижном воздухе.

Клауд еще несколько минут стоял, вглядываясь в пустое место, сжимая рукоять Бастер-Меча до хруста в костяшках. «Утерял». Что? Честь? Он её сохранил, как сказал Жнец. Память? Ему уже показали один её осколок. Что-то ещё? Невысказанное слово? Несделанный выбор?

Сжав зубы, он решил двигаться вперёд. За очередным углом руин, в глухой, ничем не примечательной стене, он снова увидел её. Дверь. Простая, деревянная, без таблички. Та самая дверь-призрак.

Он толкнул её и переступил порог.

Пространство вокруг него сжалось с тошнотворной быстротой. Он оказался в крошечной, удушающей комнате. Два метра в ширину, два в длину и около пяти в высоту. Она напоминала бетонную шахту лифта, застрявшего между этажами. В ней не было ничего. Ни мебели, ни окон, только гладкие, холодные стены и единственная дверь, которая бесследно исчезла, как только он вошёл, оставив на своём месте идеально ровную бетонную поверхность.

Внутри него зашевелился первобытный, панический страх — клаустрофобия. Он бил по стенам кулаком, рукоятью меча. От ударов оставались лишь скудные вмятины и ссадины на его руках. Бетон был невероятно прочным. Он кричал, но его голос глох в этом звуконепроницаемом гробу.

И тогда он услышал.

Сначала это был едва различимый шорох. Потом — приглушённый звук. Шаги. Кто-то был за стеной. Прямо там.

«Эй!» — крикнул Клауд, прижимаясь ладонью к холодной поверхности. — «Эй, ты там!»

В ответ — тишина, а затем... настойчивый, ритмичный стук. Не попытка пробить стену, а скорее... методичное постукивание. Как будто кто-то работал.

Новая волна отчаяния и ярости накатила на Клауда. Он отступил на шаг и с рёвром, вложив в удар всю свою силу, обрушил Бастер-Меч на стену.

Раздался оглушительный удар, и в бетоне, наконец, проявилась глубокая трещина. Пыль посыпалась с потолка. Он занёс меч для второго удара, но замер, застыв с мечом на излёте.
Измерение 1 глава:
6 часть

Воздух был густым от пыли, которая забивала рот и нос, превращая мир в слепое, серое месиво. Клауд, ослепленный, замер с мечом наготове, ожидая атаки из трещины. Но вместо новой угрозы, из облака взметнувшейся пыли пробился яркий, чистый, белый свет. Он был теплым и неестественным в этом месте холода и отчаяния.

Из света, сквозь завесу пыли, протянулась рука. Не призрачная и не зловещая, а обычная, человеческая, в белой перчатке. Инстинкт кричал об опасности, но отчаяние было сильнее. Клауд схватил протянутую руку.

Его с силой вытянули из бетонной ловушки. Он выкатился на свободное пространство, откашлялся и, отряхивая пыль, поднял взгляд. Его сердце пропустило удар.

Перед ним, в белой как снег комбинезоне с капюшоном, через который плохо было видно лицо, но вс; той узнаваемой ухмылкой на лице, стоял Лёха.

— Лёха? Ты здесь? — голос Клауда сорвался на шепот от изумления.

— Да, — Лёха огляделся по сторонам с видом опытного спелеолога, забредшего в неприятную пещеру. — А ты здесь откуда? Я думал, я тут один.

— Я сам не знаю, — честно ответил Клауд, поднимаясь. — Ты же... ты же встречал Жнеца?

Лицо Лёхи мгновенно помрачнело. Вся бравада исчезла, сменившись неподдельным, леденящим страхом.

— Да. Я его вроде победил, — добавил Клауд, больше пытаясь убедить себя.

— НЕТ! — Лёха вскрикнул, хватая его за плечо. Его пальцы впились в ткань плаща. — Его не убить! Никак! Меня он чуть не убил уже три раза! То, что мы видели... это не его истинная форма. Это лишь тень, дозорный.

— Что? — Клауд отшатнулся. — Ты мне что-то недоговариваешь, — его голос стал жестким, подозрительным. Долго дремавшие, снова ожили.

— Идём, — резко оборвал его Лёха, бросая нервный взгляд за спину Клауда, в темноту, откуда они вышли. — Здесь нельзя останавливаться.

Они пошли, куда глядели глаза, не разбирая пути. Окружение снова изменилось. Давящая пустошь сменилась бесконечным, заброшенным офисным пространством. Бесконечные ряды серых кабинок, поваленные стулья, разбросанные бумаги, мерцающий свет потолочных ламп, выжигающий глаза.

— Это место выглядит как офис, — пробормотал Клауд, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Ага, — коротко бросил Лёха, пробираясь между кабинками с неестественной для него осторожностью. — И здесь надо быть тихо. Тут водятся... кое-какие существа.

— Типа? — не унимался Клауд, но Лёха лишь поднес палец к губам.

Их шаги по синтетическому ковру казались оглушительно громкими. Тишина здесь была иной — напряженной, зловещей, полной скрытых угроз.

И тут она прервалась.

Из темноты соседнего прохода, заваленного принтерами и шкафами, раздался адский, нечеловеческий рёв. Он был полон такой ненависти и боли, что Клауд инстинктивно вскинул меч.

В густой тени медленно проступили две точки. Два раскаленных угля. Пара горящих красных глаз, неотрывно смотрящих на них.

7 часть
---

— Черт ! — выдохнул Лёха, и в его руках будто из ниоткуда появились две катаны. — Беги или дерись, выбирай!

Но выбирать было уже поздно. Существо, клубок теней и щелкающих хитиновых пластин, ринулось на них со скоростью пули. Клауд, действуя на чистом рефлексе, встретил его размашистым ударом Бастер-Меча по голове.

Лезвие с грохотом встретилось с чем-то твердым, и чудовище взвыло, отскакивая. Но его ответ был молниеносным. Коготь, острый как бритва, метнулся в ответ. Клауд почувствовал не боль, а странную пустоту, а затем увидел, как его левая кисть с зажатым эфесом меча падает на грязный ковер.

Лёха, используя эту секунду, вписался в атаку. Его катаны сверкнули, и две конечности твари отлетели в стороны, брызнув черной жижей. Но ужас заключался в том, что из культей тут же начали нарастать новые, костлявые и обтянутые слизью.

Истекая кровью, едва стоя на ногах, Клауд, собрав всю волю в кулак, сделал последний отчаянный рывок. Бастер-Меч, теперь зажатый в правой руке, описал широкую дугу и с мощным хрустом отсек голову монстра. Тело беспомощно рухнуло.

— Уходим, живо! — Лёха, весь в крови — чужой и своей, — схватил Клауда за плечо.

Они вломились в первую же попавшуюся комнату для совещаний, с грохотом завалив дверь тяжелым шкафом. Клауд прислонился к стене, сползая по ней. Мир плыл перед глазами. Лёха порвал его плащ, скомкал ткань и с силой затянул ею окровавленный обрубок левой руки. От боли в глазах потемнело.

За дверью послышались новые рычание и яростные стуки. Дерево начало трещать.

— Держись, пробормотал Лёха. Он достал зажигалку. Он быстро нагрел лезвие одной катаны до раскаленного свечения. — Это будет больно.

Прежде чем Клауд что-то успел сказать, Лёха прижал раскаленный металл к обрубку. Раздалось шипение, и воздух наполнился тошнотворным запахом паленой плоти. Клауд завыл, но Лёха грубо прижал ему ладонь ко рту.

— Не кричи, черт возьми!

Как только стуки за дверью стали невыносимыми, они выбили окно и свалились вниз, на груду мусорных мешков.

— Там. Подвал, — прохрипел Клауд, указывая головой на темный провал в стене.

— Значит, туда, — кивнул Лёха.

Они ворвались в подвальное помещение, надеясь на передышку, и обернулись, чтобы забаррикадировать вход. Но было уже поздно.

Оно было там. То же самое существо, целое и невредимое, его красные глаза пылали в темноте. Оно издало протяжное, торжествующее завыло и бросилось в последний прыжок.

Раздался оглушительный взрыв. Не от атаки монстра, а снаружи. Вход в подвал завалило обломками, отсекая и их, и чудовище от внешнего мира.

В облаке пыли и щебня, в мерцающем свете уцелевших огней аварийного освещения, Клауд и Лёха обернулись.

В глубине подвала, прислонившись к ржавой трубе, стоял он. Высокий, в черном плаще, с проседью в волосах и вечной сигаретой в углу рта.

— Эй, ребята, — хрипло сказал Ноунейм , его голос был единственной твердой вещью в этом хаосе. — Похоже, вы попали в дерьмо. Снова.

8 часть

За мной, — бросил Ноунейм, его лицо в полумраке было невозмутимым. Он развернулся и пошел вглубь подвала, не проверяя, идут ли они.

Они двинулись вперед, спотыкаясь о хлам. Впереди виднелся слабый, мерцающий источник света — самодельная лампа, питаемая от какой-то причудливой батареи. По мере приближения стали видны очертания укрепленной металлическими листами ниши.

— Это вроде как моя база, — произнес Ноунейм, отодвигая тяжелую, скрипящую заслонку.

Они вошли в комнату. Помещение было заставлено ящиками с патронами, проводами и консервами. На ящиках сидели Чарли и Ростислав, занятые своими делами: один чистил дробовик, второй что-то паял, не глядя.

— Привет, — хрипло бросил Клауд. Лёха лишь молча кивнул, прижимая окровавленную катану к ноге.

Чарли и Ростислав ответили негромким, рассеянным «Здаров». Из-за занавески, отгораживающей угол, вышла Досик. Ее взгляд сразу нашел раны Клауда и Лёхи, оценивая их с холодной, профессиональной скоростью.

— Пойдем за мной, — коротко сказала она, глядя на Клауда. — Лёха, останешься.

Лёха кивнул и остался с Ноунеймом, пока Досик уводила Клауда за занавеску.

— Говори, что случилось, — потребовала Досик, раскладывая на ящике бинты, антисептик и странного вида инструменты.

Клауд, стиснув зубы, вкратце описал бой, существо, потерю руки.

— Давай сюда свою руку, — приказала Досик, не выражая ни капли сочувствия.

В главной комнате тем временем Лёха, тяжело дыша, опустился на ящик.

— Чарли, как давно ты здесь? — спросил он, пытаясь отвлечься.

— Сам хрен знает, — Чарли пожал плечами, не отрываясь от чистки ствола. — Время тут — понятие растяжимое. Кстати, что за взрыв был?

— Да вход наш завалило к чертям, — прокомментировал Ноунейм, разглядывая карту, нарисованную прямо на стене. — Зато этих приютили. Пока что.

— Так что было? — наконец поднял глаза от паяльника Ростислав.

— Бойня, — промямлил Лёха, смотря на свою залитую кровью куртку.

— Понял, — коротко сказал Ростислав и снова углубился в работу.

Вскоре Досик вывела Клауда. Его левая рука была аккуратно, почти до плеча, перебинтована плотными белыми бинтами. Он был бледен, но держался на ногах.

Досик перевела взгляд на Лёху, ее глаза сузились.
— А теперь твоя очередь, Алексей.

9 часть

Лёху провели за занавеску и забинтовали глубокую рваную рану на груди. Он вышел, бледный, но с привычной упрямой ухмылкой. В воздухе витала усталая, но собранная атмосфера, которую тут же взорвал Ноунейм.

— Нам нужно уходить, — резко объявил он, вкладывая обойму в один из своих револьверов.

— Почему? — в один голос произнесли почти все.

— Как почему? — Ноунейм с раздражением ткнул пальцем в сторону заваленного входа. — У нас был один выход. Если они его расчистят и найдут наш лаз — нам конец. И это не «если», а «когда». Обратного пути нет.

В комнате повисло тяжелое молчание. Все понимали, что он прав.

— Ладно, — сдавленно вздохнул Чарли, вставая. — Собираем монатки. Быстро и тихо.

Началась лихорадочная, но организованная работа. Они собрали всё, что могли: ящики с патронами, гранаты, скудные запасы консервов и воды. Принцип был прост — чтобы не осталось ничего ценного для тех, кто мог прийти по их следам.

Прошло пять-шесть часов. Всё было готово. Чарли и Ростислав с характерными щелчками дозарядили свои автоматы. Лёха, преодолевая боль, закинул за спину катаны в самодельных ножнах. Клауд, левой рукой (он учился действовать без правой) подхватил свой Бастер-Меч, перекинув его через плечо на ремне. Ноунейм провернул барабаны своих тяжелых револьверов. Досик взяла в руки длинное, почти античное на вид копье.

Первый отрезок пути, пока они пробирались через руины здания, был на удивление спокоен. Но как только они выбрались на открытую местность и углубились на пару километров в ночной лес, привычное напряжение вернулось.

Ноунейм шол впереди всех. Оглядываясь он заметил в ночи что-то
-Стоп сказал он.

Группа мгновенно приготовилась к бою, встав в оборонительный круг. Но... ничего не происходило. Те две пары огней просто висели в темноте, не приближаясь и не издавая звуков.

— Идиотская психологическая атака, — проворчал Ноунейм, прицелился и дважды выстрелил.

Вспышки выстрелов осветили лес. Пули ушли в темноту, но глаза даже не моргнули. Ни крика, ни звука падения.

— Муляж, — хмуро констатировал Ростислав. — Приманка. Чтобы мы нервничали и тратили патроны.

Они шли еще часа три-четыре, пока на рассвете не вышли на окраину небольшого, полузаброшенного села. Большинство изб стояли с заколоченными окнами, но в одном, на отшибе, тускло горел свет, пробиваясь сквозь занавески.

Лёха, как наименее подозрительно выглядящий, подошел и постучался в дверь. Через некоторое время дверь приоткрылась, и в проеме показался молодой человек лет двадцати пяти. Он был одет просто, но опрятно, а его внимательные глаза мгновенно оценили группу на пороге.

— Здрасте, — начал Лёха, стараясь звучать как можно мирнее. — Можно у вас переночевать? Сбились с пути.

 Бисквей, молча окинул взглядом потрёпанную команду. Его взгляд задержался на могучем Мече за спиной Клауда, затем на свежих бинтах, туго перетягивающих культю его левой руки.

— А за вами... никакого следа нет? — спросил он. В его голосе не было простодушия, а лишь холодная расчетливость.

— За нами следа нет, — твёрдо заявил Ноунейм, выступая вперед.

Бисквей помедлил еще мгновение, затем кивнул и распахнул дверь пошире.
— Заходите.

10 часть

Бисквей впустил их. Место оказалось тесным, но чистым и уютным.
— Размещайтесь, как сможете, — сказал он, указывая на разбросанные по полу матрасы.

Через час почти все уже спали, но Клауд ворочался. Свежий воздух не помог — тяжелое, давящее чувство слежки не отпускало. Он вышел на крыльцо, и ледяной ком сжался в его груди. В полутьме, метрах в пятидесяти, неподвижно стояла высокая фигура в развевающемся плаще. Жнец. Его фосфоресцирующие глаза были прикованы к дому.

Клауд ворвался внутрь, хватая меч.
— Все вставать! Он здесь!

Поднялась суматоха. Почти все были на ногах за секунды.
— Ростислав, дай ему свое устройство ! — крикнул Клауд.

Лёха, Ростислав, Клауд, Ноунейм и сам Бисквит выскочили на улицу. То, что они увидели, заставило кровь стынуть. Жнец уже не был человекоподобным. Он рос на глазах, его нижняя часть превращалась в паукообразное тело с длинными, костлявыми конечностями.

Ноунейм открыл огонь из револьверов. Пули впивались в тёмную плоть, но не наносили видимого урона — чудовище лишь продолжало увеличиваться.

— У него паучьи ноги! — предупредил Клауд.

Лёха, используя сумасшедшую скорость, рванул вперёд. Он взобрался на спину чудовища, занеся катаны, и установил на его затылке устройство Ростислава. Но прежде чем он успел нанести удар, одна из конечностей Жнеца, резко дернувшись, отшвырнула его прочь. Лёха с глухим стоном ударился о ствол старого дуба и замер.

— Лёха! — закричал Клауд.

Ростислав, не теряя ни секунды, нажал кнопку на пульте. Раздался оглушительный хлопок — не массивный взрыв, а сфокусированный выброс энергии. Голова Жнеца с неестественным хрустом отделилась от тела, и вся его форма рассыпалась на чёрный пепел.

Но победа была недолгой. Из леса, из-за каждого дерева, появились десятки пар красных глаз. Адский рёв заполнил ночь. Они были окружены.

— В дом! Быстро! — скомандовал Ноунейм.

Все бросились к двери. Ноунейм, отстреливаясь, рванул к неподвижному телу Лёхи. Он схватил его на плечо и, сделав последний рывок, швырнул его внутрь, в уже захлопывающуюся дверь. Сам он остался снаружи.

— Ноунейм! — крикнул Ростислав, но было поздно.

Тяжёлые удары обрушились на дверь. Дерево затрещало.
— Нас уже не спасти! — крикнул Чарли, упираясь плечом в дверной косяк.

Клауд развернул свой Меч, вставая в центре комнаты. Его голос прозвучал холодно и чётко, заглушая рёв снаружи и треск ломающейся двери:
— Готовимся к бою.Измерение 1 глава:
11 часть

Дверь с грохотом разлетелась в щепки. В проём ворвалась волна искажённых тел с горящими красными глазами. Они не бежали — они липли, катились, заполняли собой всё пространство.

Чарли, отступая, строчил из автомата, ствол раскалился докрасна. Но это было как плевать на лесной пожар. Цепкие щупальца или когти — невозможно было разглядеть в этой мешанине тел — обвили его ноги и потащили в кромешную тьму. Его крик был коротким и оборвавшимся.

Клауд, с мечом в одной руке, рубил направо и налево, отсекая куски тварей, пытаясь пробиться к Чарли, но это было бесполезно. Ростислав и Досик, забаррикадировавшиеся на крыше, отчаянно отстреливались, но их усилия лишь ненадолго сдерживали напор.

Бисквей, с лицом, искажённым ужасом, вдруг выхватил из-за пояса странный клинок и вонзил его в пол. От лезвия пошла странная вибрация, и на мгновение он сам словно окаменел, его глаза застыли, став стеклянными, как у всадника, не видящего ничего вокруг.

Твари меж тем разорвали Чарли пополам. Кровь хлестнула по стенам. Лёха, с крыши, стрелял из пистолета, его лицо было бледным от боли, одна рука висела плетью. Окна вылетели, крики, шум, рёв — всё смешалось в адскую какофонию.

И вдруг... всё остановилось.

Резко. Абсолютно.

Звук исчез. Движение замерло. Существа, которые уже почти заполонили комнату, просто испарились. Вмиг. Словно их и не было.

Клауд, тяжело дыша, огляделся. Он увидел искалеченное тело Чарли и окаменевшего Бисквея. Не думая, он схватил их обоих и, превозмогая боль, втащил на крышу по почти разрушенной лестнице.

Время всё ещё стояло. Воздух был густым и неподвижным. И в этой мёртвой тишине, в центре двора, стоял Жнец. Целый и невредимый.

— черт, что тебе надо, сука?! — выкрикнул Клауд, его голос прозвучал оглушительно громко в полной тишине.

Жнец не двигался. Он просто стоял и пристально смотрел на Клауда своими бездонными глазницами. Потом его голос, холодный и безжизненный, проскрежетал в сознании Клауда, одно-единственное слово:

— Помни.

И время вернулось.

Сразу послышался предсмертный хрип Чарли. Он умирал от потери крови, его взгляд был пустым.
— Ноунейма... нет, — прошептал Лёха, с трудом поднимаясь. Он был весь в переломах.

Досик, вся в крови и пыли, подбежала к Бисквею. Он сидел, сгорбившись, его «транс» прошёл, оставив лишь пустоту и истощение.
— Бисквей? Что... что это было? И что теперь? — спросила она.

Бисквей не ответил. Он просто молчал, уставившись в пол, его плечи безвольно опустились.

Клауд, стиснув зубы, посмотрел на умирающего Чарли, на искалеченного Лёху, на пустой взгляд Бисквея. Он поднял свой меч.
— Уходим, — его голос не допускал возражений. — Сейчас.

Чарли умер тихо, лишь хрепя

12 часть

Оставшиеся в живых — Клауд, Досик, Ростислав и Бисквей — собрали то немногое, что уцелело из снаряжения, и двинулись в путь. Лёху, который был в ужасном состоянии — сломанные ребра, рука и обе ноги — несли на импровизированных носилках Ростислав и Бисквей.

Они шли долго. Густой, молчаливый лес, казалось, не имел конца. Боль была их постоянным спутником: от ран, от потерь, от беспросветной усталости.
— Ночь такое чувство, что бесконечная, — хрипло произнес Клауд, вглядываясь в темноту.
С ним молча согласились все.

К утру лес начал редеть, и в долине перед ними показались очертания города. Они вошли в него, но облегчения не почувствовали. Город был мертв и погребен под плотным, молочно-белым туманом, в котором не было видно дальше вытянутой руки. Ни души, ни звука, ни следов тех тварей.

Они нашли заброшенную больницу — мрачное кирпичное здание с выбитыми окнами. Внутри царил хаос, но в одной из процедурных им удалось отыскать несколько рулонов стерильных бинтов и упаковку сильнодействующих обезболивающих. Укол сделали Лёхе.

— Болит? — спросила Досик, поправляя ему повязку.

— Блять, нет, — проскрежетал Лёха сквозь стиснутые зубы, его лицо было покрыто испариной.

Клауд, не в силах смотреть на это, вышел из палаты и пошел осматривать коридоры. В одном из кабинетов, в ящике старого стола, он нашел странный предмет. Это был амулет на цепочке, холодный на ощупь, с ярко-красным медицинским крестом, выгравированным в центре. Он забрал его и вернулся.

— Держи, — Клауд протянул амулет Лёхе. — Тебе нужнее.

Все были настолько измотаны, что, устроившись в;; безопасном углу, почти мгновенно вырубились.

Клауд проснулся от собственного крика. «Урал!» — вырвалось у него, и он резко сел, разбудив Ростислава.

— Что гудишь? — буркнул тот, с трудом открывая глаза.

— Пойдем, — коротко бросил Клауд. — Выйдем на пару минут.

Они вышли на улицу. Туман был таким же густым, как и накануне. Мир заканчивался в двух шагах.

— Ростислав, ты же изобретатель, — сказал Клауд, вглядываясь в непроглядную белую пелену.

— Ну, да. Я могу многое создать, а что? — ответил Ростислав, протирая глаза.

— Изобрети, по типу... джетпак, — произнес Клауд. — Чтобы подняться над этим дерьмом. Увидеть, куда идти.

13 часть

Ростислав, кивнув на предложение Клауда, стал рыскать по ближайшим улицам, высматривая в тумане хоть что-то полезное. Спустя пару часов туман начал потихоньку рассеиваться, уступая место ранним сумеркам, и ему улыбнулась удача — на окраине он нашёл полуразрушенный механический завод.

— Там много запчастей! — крикнул он, возвращаясь к остальным, и, не теряя времени, повёл группу к находке.

Пока Ростислав с головой ушёл в поиски деталей среди ржавых станков, Бисквей подошёл к Клауду. Его взгляд был твёрдым и деловым.
— Давай свою руку, — приказал он без лишних предисловий.
Клауд молча протянул культю левого предплечья.
— Кисти, — констатировал Бисквей, осматривая заживающий обрубок. — Сейчас будет больно.

Он взял стальной наконечник от копья Досик, обточил его край о бетонный пол и, не церемонясь, с силой приставил его к центру культи. Клауд впился зубами в свой плащ, чтобы не закричать, пока Бисквей туго приматывал импровизированный клинок к его руке кожаными ремнями.

— Жалко их, — тихо сказала Досик, глядя, как Клауд зажмуривается от боли.
— Кого? — хрипло спросил Лёха, лежа на носилках.
— Ноунейма и Чарли, — промямлила Досик, подавая ему очередную таблетку обезболивающего.

В этот момент из глубины цеха донёсся голос Ростислава:
— Здесь кто-нибудь есть? — он произнёс это с ухмылкой, но в голосе слышалась напряжённая готовность.

Ответом ему был оглушительный шум — грохот падающего металла и тяжёлое, влажное шлёпанье.
— Сука! — вскрикнул Ростислав, срывая со спины дробовик и всовывая в него патроны. — Так, так... И кто же здесь? — прошептал он, заходя в соседнее помещение.

В комнате царил полумрак и слышалось отвратительное, мокрое чавканье. Белое, обезображенное существо склонилось над другой, уже неподвижной тушей, разрывая её когтями.

Ростислав не стал ждать. Он прицелился и выстрелил. Грохот выстрела в замкнутом пространстве был оглушительным. Тварь отлетела в сторону и замерла.
— В яблочко, — с облегчением выдохнул Ростислав.

— Ага, — раздался спокойный голос у него за спиной.

Ростислав резко обернулся, снова вскидывая дробовик. В проёме двери, прислонившись к косяку, стоял Ноунейм. Его одежда была в клочьях, лицо залито кровью и грязью, но в руке он по-прежнему сжимал один из своих револьверов, а в уголке рта дымилась вечная сигарета.

14 часть

Ноунейм? Ты живой? Но как? — выдавил Ростислав, не опуская дробовика.

Ноунейм ухмыльнулся, и это было жуткое зрелище — его губы растянулись, но глаза оставались мёртвыми и пустыми.
— Я? Нет. Но я досихпор контролирую тело. Я видел, как вы оборонялись и смерть Чарли. Они тогда на меня накинулись и начали терзать. И убили. Но я... выжил. Вернее, это тело выжило. И они после этого перестали на меня обращать внимание, — его голос был ровным, без интонаций, как скрип несмазанной двери.

Ростислав с отвращением и ужасом разглядел огромную зияющую рану на груди Ноунейма. Сквозь сломанные рёбра было видно его сердце. Оно висело неподвижным, почерневшим комком в грудной клетке и не билось.

— Меня какая-то неведомая сила притащила сюда. Как будто тело было не под моим контролем.
— Как, пойдёшь к нам? — спросил Ростислав, с трудом находя слова.
— Не-а. Я же гнию и разлагаюсь на глазах. Нет, я останусь здесь. Но когда надо будет — приду на помощь, — Ноунейм сделал затяжку, и дым выходил не только изо рта, но и из дыры в груди. — А что с Лёхой? Он живой?
— Да, — кивнул Ростислав. — Но он весь переломанный.
— Жаль этого добрика, — безразлично констатировал Ноунейм.

---

В это время в больнице произошло нечто необъяснимое. Лёха, который ещё час назад был полностью обездвижен, вдруг резко сел на своей койке. Костлявый и бледный, он встал на ноги, как будто его многочисленные переломы и разорванные мышцы были лишь дурным сном.

— ****ь... Как ты стоишь? — выдохнул Бисквей, отступая на шаг и хватаясь за свой клинок.
— Да я сам не ебу, — искренне ответил Лёха, смотря на свои ладони. Он сжал кулак, и кости хрустнули, но не от боли, а с непривычной силой.

В этот момент в палату зашла Досик с трофеями — пачкой новых бинтов. Увидев Лёху, стоящего посреди комнаты, она замерла на пороге, рот приоткрылся от изумления.
— Как... — только и смогла произнести она.

Лёха лишь развёл руками, сам не понимая, что происходит.

В этот момент с улицы донёсся голос Клауда, который, видимо, пошёл проведать Ростислава:
— Ростислав! Ты здесь?

Из глубины завода, сквозь слои ржавого металла и тишины, донёсся глухой, но чёткий ответ:
— Да-а! — это был голос Ростислава.

15 часть

Клауд медленно шёл вглубь завода, его шаги эхом отдавались в металлических пустотах.
— Где ты? — тихо, но настойчиво крикнул он.

Из-за груды ржавых станков вышел Ростислав, кивнув головой в знак приветствия. А следом за ним, из той же тени, бесшумно выплыла высокая фигура Ноунейма.

Клауд увидел его и замер. Та же волна ужаса и непонимания, что охватила Ростислава, накатила и на него. Но он был солдатом. Он молча смерил Ноунейма взглядом, заметил неестественную бледность, пустые глаза и ужасную рану на груди, но не проронил ни слова.

— Пошли отсюда, — резко сказал Ростислав, ломая тягостное молчание. — Я уже всё забрал, что нужно.
— А Ноунейм? — наконец выдавил Клауд.
— Ты что, не видишь? — Ростислав бросил многозначительный взгляд на неподвижное сердце в груди товарища. — Он ходячий мертвец. Он остаётся.

Спустя полчаса они вернулись в больницу. Их встретил Бисквей с лицом, искажённым ужасом.
— Нужно уходить! Мы уже всё собрали. И Лёха... он внезапно исцелился!

— А что случилось? — спросил Клауд, но времени на ответ не было.

— Уходим! — крикнул Лёха, уже на ходу натягивая рюкзак и хватая свои катаны. Лезвия, когда-то сиявшие чистым белым светом, теперь были просто тусклым металлом, мертвыми и безжизненными.

Команда выбежала из здания в сгущающиеся сумерки и почти бегом направилась в неизвестность.
— Мы смогли подняться на крышу, — сквозь тяжёлое дыхание пояснил Бисквей. — И вдали, из леса, мы увидели... множество красных глаз. И сверкающие молнии.

Они шли шесть часов, почти не останавливаясь, пока не достигли окраины следующего города. На обочине стоял старый, видавший виды пикап. Они запрыгнули в салон. Клауд, откинув панель, начал судорожно соединять провода под рулём, шепча что-то себе под нос, почти молясь.
— Есть! — вскрикнул он, и двигатель с рёвром и кашлем ожил. Он вжал педаль газа в пол, и они понеслись по пустынной дороге.

Через пятьдесят пять километров двигатель захлебнулся и замолчал навсегда.
— Блять! — закричал Клауд, в отчаянии ударившись лбом о руль. — Кончился бензин.
— Дальше пешком, — безразлично констатировал Бисквей.

Они вышли и побрели по тёмной дороге, усталость давила на плечи тяжелее любого груза.
— Я устала, — просто сказала Досик, и в этих словах был весь их общий страх и изнеможение.
— Мы все устали за это время, — с раздражением буркнул Ростислав.

— А кто-то из вас помнит, как сюда попал? — негромко спросил Бисквей, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей.
— Да, я помню, — отозвался Лёха.
— Говори, пока мы идём, — приказал Клауд. — Я... тоже не всё помню.
— Окей. 1973 год. Мы с Клаудом пытались создать оружие, которое может уничтожить всё живое. То есть, если выстрелить в объект, он просто... пропадает. Мы уже были на грани завершения, но снаружи раздались сирены. Нас арестовали и бросили в камеру. Держали без воды и еды дня четыре. Потом Клауда забрали на допрос. Он ничего не сказал. Как и я. Нас отвели в подвал и бросили там. И это всё, что я помню.

— Понятно, — сказал Ростислав. — А ты, Досик, помнишь?
— Да. Я работала в очень крупной фирме, которая влияла почти на все бизнесы в моём городе. В то время я делала отчёт, наиважнейший. Он был готов, я несла его к боссу, но один еблан пролил на меня чашку кофе, когда я заворачивала за угол в коридоре. Он даже не извинился. Меня после этого понизили на пять уровней. На следующий день он пришёл с небольшим тортиком и извинился. Я на обеде его попробовала... и дальше не помню. До этого у нас с ним были... разногласия.

Они шли в темноте, и их воспоминания висели в воздухе тяжёлым, ядовитым туманом, связывая их прошлое с кошмаром настоящего.Измерение 1 глава:
16 часть

— Понятно, — сказал Ростислав, качая головой. — А вот моя история. 1985 год. Я со своей группой сочинял музыку. Мы не были известными, поэтому были на разогреве у более крутых команд. Вот мы вышли на сцену и начали играть. Я видел публику, там было много народа... и один, который отличался. Он сидел в самом дальнем углу и пристально смотрел на меня. В руках у меня была гитара, и я классно на ней играл. Помимо музыки, я любил изобретать — мог без инструкции собрать мотоцикл. Так вот, под конец нашего выступления, в здание зашли ещё люди и подсели к нему. Он показал на меня пальцем. Мы закончили и уже начали уходить... как тут они начали стрелять. По нам. Одного убили, меня ранили в грудь... И после этого я больше ничего не помню.

Он замолчал, вглядываясь в темноту, будто пытаясь разглядеть в ней лицо того человека.
— А ты, Бисквей? Что ты последнее помнишь? — спросил Ростислав, переведя взгляд на пилота.

— Да, хорошо, — сказал Бисквей, делая затяжку. — Я работал пилотом в «Аэрофлоте». Очередной полёт, я был капитаном. Мы взлетели, набрали высоту... около 7000 метров. И у нас за бортом взорвались оба двигателя. Мы планировали, но крылья сломались, и мы начали падать. В еловый лес. Упали. Вокруг — мертвецы. А я... живой. И дальше — провал.

Он швырнул окурок под ноги.
— Такое чувство, что мы все в реальности умерли и попали сюда, — мрачно заключил Клауд.

Вдали, на горизонте, показались смутное очертание ещё одного города.
— Ладно, там привал сделаем, — сказал Ростислав.
— Да, — коротко ответил Лёха, всё ещё не веря своему внезапному исцелению.

— А о чём Жнец говорил? Что я должен что-то найти? Что я потерял? — вслух размышлял Клауд, глядя на свою руку с прикрученным наконечником копья.
— Я Жнеца видела только раз, — ответила Досик.
— А я-то с ним в соло сражался, — сказал Клауд.
— Что? — переспросил Ростислав. — Ты был в том месте? Где тишина, где пустошь и туман?
— Да, — подтвердил Клауд.
— Может, это проверка, — с задумчивостью произнёс он. — Но какая?
— Вот, возможно, — поддержал Бисквей.

Они вошли в город на рассвете. Первые лучи солнца бессильно скользили по разбитым стёклам и заржавевшим вывескам.
— Ростислав, Досик... Вам Чарли и Ноунейм говорили, как сюда попали? — спросил Клауд, обращаясь к ним обоим.

Ростислав нахмурился.
— Да, но... Чарли не стал рассказывать. На все вопросы он просто игнорировал, отмалчивался или уходил. Как будто боялся или... ему было стыдно.

Эта мысль повисла в утреннем воздухе, добавляя новый слой тайны к их и без того безнадёжному положению. Каждый из них был здесь за что-то. И, похоже, не за добрые дела.

17 часть

Они зашли в город и минут через тридцать нашли подходящее здание для базы. Им оказалась шестнадцатиэтажка, мрачная, но с целыми стенами и крепкими дверьми. Решили обосноваться там на время, а в дальнейшем, возможно, сделать своей постоянной базой.

Пару дней они только и делали, что лежали, отдыхали и отсыпались, пытаясь восстановить силы после кошмарного перехода. На третий день начали потихоньку убираться и наводить порядок, обживая несколько квартир на среднем этаже.

— О чём ещё можете рассказать? — спросил Ростислав, разбирая ящик с консервами. — Может, вспомните какие-то детали, намёки...

— Да я не знаю, — пожал плечами Клауд, глядя в запылённое окно. — Лёха, наверное, всё знает. Он всегда больше меня в курсе был.

— Эх, город, хоть и заброшенный, но красивый, — произнёс Лёха, присоединяясь к нему у окна. Отсюда, сверху, открывался вид на пустынные проспекты, застывшие фонтаны и призрачны высоты небоскрёбов. В этой мёртвой тишине была своя, тревожная эстетика.

— Тогда го прогуляемся, — неожиданно предложил Клауд. — Осмотрим окрестности. Сидеть в четырёх стенах уже тошно.

Все остальные отказались, предпочитая остаться в относительной безопасности. Согласился только Лёха.

Они вышли на улицу. Первое время было почти... нормально. Они шли по безлюдным улицам, шутили, смеялись над абсурдностью ситуации, обращали внимание на странные детали — машину, вросшую в стену, витрину, полную мёртвых манекенов в позах бегства.

Но постепенно атмосфера стала меняться. Воздух, до этого просто спёртый, приобрёл явный металлический, ржавый привкус, разъедающий горло. Небо на горизонте, вместо привычного серого, начало заливаться густым, болезненным багрянцем.

— Что-то не так, — тревожно произнёс Лёха, перестав улыбаться.

— Чувствую, — кивнул Клауд, сжимая рукоять меча.

Багровый оттенок неба начал расползаться, как кровь по воде. Воздух сгустился, стало тяжело дышать. Инстинкты, закалённые в бесчисленных боях, кричали об опасности.

— В укрытие! Быстро! — скомандовал Клауд.

Они рванули к ближайшему зданию — старому универмагу с выбитыми витринами — и влетели внутрь, прижимаясь к холодной стене в полумраке заброшенного торгового зала. Снаружи, сквозь разбитые стёкла, доносился нарастающий, необъяснимый гул, а небо пылало, как расплавленный металл.

18 часть

— Боже, это чем пахнет? Ржавчиной... или кровью? — сдавленно произнёс Клауд, зажимая нос. Воздух был густым, сладковато-металлическим и отвратительным.

— Сам не знаю, — пробормотал Лёха, сжимая катаны. — Может, осмотримся?

— Да, давай, — согласился Клауд.

Они осторожно прошлись по первому этажу, раздвигая паутину и отодвигая сгнившие стеллажи. Ничего полезного, лишь хлам и пыль.
— Вон, здесь подвал есть, — указал Лёха на тёмный провал в полу в дальнем углу.

— Погнали, — кивнул Клауд.

— У нас же фонариков нет, — возразил он тут же.

— Нуу, да... но всё же видно чуть-чуть будет, — неуверенно сказал Лёха.

— Ладно, погнали.

Спуск в подвал был погружением в абсолютную тьму. Они шли на ощупь, и каждый их шаг отзывался гулким эхом в сыром подземелье.

— Всё уже обошли, — прошептал Клауд, напряжённо вслушиваясь в тишину. — Пусто.

И тут из глубины, из самой чёрной точки подвала, раздался рёв. Дикий, оглушительный, полный такой первобытной ненависти, что по телу побежали мурашки.

— БЕЖИМ! — закричал Лёха.

Они пулей рванули обратно к лестнице. Из темноты за ними вырвалось нечто — бесформенная масса когтей, щупалец и горящих глаз. Лёха, развернувшись на бегу, ударил её катаной. Лезвие вошло во что-то мягкое, но тварь лишь отшвырнула его ударом, отбросив в сторону, и вырвалась на улицу.

И тут началось нечто невообразимое. Багровый дождь, что поливал город, обрушился на существо. Оно затряслось, и на глазах у изумлённых Клауда и Лёхи начало плавиться. Его плоть стекала на асфальт, шипя и пузырясь. Через тридцать секунд от чудовища осталась лишь лужа чёрной, маслянистой жидкости, которую дождь быстро размывал.

Через пять минут ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Небо снова стало серым и безразличным.

— Бежим на базу, — хрипло сказал Клауд, поднимая Лёху. Они пулей понеслись по улицам, и лишь через несколько минут, отдалившись от того места, перешли на шаг.

— Знаешь, — сказал Клауд, прерывая тяжёлое молчание, — я вроде бы начинаю вспоминать... себя. До попадания сюда.

— Ну, давай, рассказывай, — подал голос Лёха, всё ещё тяжело дыша. — Наша база и так в жопе мира, не помешает лишняя история.

— Здрасте! — раздался голос прямо у них за спиной.

— Ой, блять! — выкрикнул Клауд, подпрыгнув. Лёха мгновенно развернулся с катаной наготове.

В нескольких шагах от них, прислонившись к стене, стоял Ноунейм.

— Ноунейм? Ты? — недоверчиво произнёс Лёха.

— Да, да, я, — безразлично ответил тот.

— Ты... ты же умер. Так ведь? — голос Лёхи дрогнул.

— Да. Но я и мёртвый, и живой. Да и мне пох... Хотя бы я не попал в Подземелье.

— Подземелье? — в один голос переспросили Клауд и Лёха.

— Да. Это место, куда ты попадаешь после смерти здесь, — пояснил Ноунейм, делая затяжку. Сигаретный дым выходил через рану в груди. — Боже, и сколько народу я повидал в этих местах...

— И сколько? — не отставал Лёха.

— Да хрен знает, — отмахнулся Ноунейм. — Не считал.

Они пошли в сторону базы втроём. Небо над головой, и без того тёмное, с каждой минутой сгущало краски, пока не стало чёрным, как сажа, предвещая новую, ещё более долгую и опасную ночь.

19 часть

Они ещё не дошли до базы, но небо уже было алым, как свежая рана, а в воздухе витал едкий, ржавый запах, пропитывающий всё вокруг.

---

В это же время на базе Ростислав, Бисквей и Досик наконец закончили уборку и кое-как обустроили интерьер.
— Нуу, вроде всё, — с облегчением выдохнула Досик. — Можете отдохнуть.
— Пойдём, мне нужно кое-что сказать, — тихо произнёс Ростислав, глядя на Досик.

Они отошли в дальнюю, ещё не обжитую часть базы.
— Ты же соврала? — без предисловий спросил Ростислав.
— Нет! Нет, я правду сказала! — испуганно ответила Досик.
— Тогда почему ты в первый раз рассказывала историю про работу в библиотеке, а теперь — про бухгалтерию в крупной фирме? — его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь.

Досик открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в базу с грохотом вошли Ноунейм, Лёха и Клауд.

— НОУНЕЙМ! ТЫ ЖИВ?! — в один голос воскликнули Бисквей и Досик, забыв на мгновение о своём разговоре.

— Нет, — как ни в чём не бывало ответил Ноунейм, разваливаясь на ближайшем стуле. — Я же здесь дольше всех. Я помню многих. Например, помню того чела, который всех убивал в этом измерении. Имя его я уж не помню.

— Ростислав, а ты помнишь? — Ноунейм перевёл на него свой мёртвый взгляд.

— К сожалению, нет, — покачал головой изобретатель. — Но я точно помню, что его убил Жнец.

— Да... это был ****ец, — с какой-то почти ностальгической ноткой произнёс Ноунейм.

— А ты можешь рассказать свою историю? — спросил Клауд, садясь рядом.

— Да что там говорить... Был военным. И всё, — отрезал Ноунейм, давая понять, что тема закрыта.

За окном окончательно стемнело, и полил ливень. Вода была не обычной, а густой и красной, как кровь, смывая с улиц ржавчину и оставляя на стёклах багристые подтёки. Изредка сквозь шум дождя прорывались душераздирающие крики тех тварей, что прятались в тени.

— Ладно, пойдём спать, — предложил Ростислав, с тревогой глядя на окно. — Все устали.
— Мне спать и не нужно, — хрипло усмехнулся Ноунейм. — Я же мертвец.

Все разошлись по углам, пытаясь устроиться поудобнее. Ноунейм остался сидеть в кресле, неподвижно глядя в залитое багрянцем окно. Дождь стучал по стеклу, словно пытаясь войти. И в одном из окон, в отражении, среди бегущих красных струй, Ноунейм разглядел их. Не снаружи, а будто из самой глубины стекла, на него смотрели две узкие, горящие красным точки. Пара холодных, немигающих глаз.

20 часть

— Вновь они здесь, — пробормотал Ноунейм себе под нос, не отрывая взгляда от горящих точек в окне.

Дождь усилился. Теперь по стеклу бил уже не ливень, а что-то тяжёлое и густое, словно град из запёкшейся крови. Окно покрылось паутиной трещин. Ноунейм, всматриваясь сквозь красные потёки и разбитое стекло, увидел, что на улице, в сгущающейся тьме, мелькают не очертания, а лишь размытые вспышки тех же алых глаз. Десятки, если не сотни пар.

— Опять эти твари, — проскрежетал он и грубо начал будить остальных. — Всем подъём! Сейчас будет весело!

Все просыпались с неохотой, с проклятиями, но как только их взгляды падали на окна, залитые багровой жижей и искажённые беснующимися за ними силуэтами, сон испарялся мгновенно.

Твари ходили за пределами здания, не нападая, кружа, как стая голодных псов. Казалось, они чего-то ждали. Или кого-то.

— Бля... бля, бля, бля... что делать, сука? — сквозь зубы проговорил Клауд, сжимая меч так, что пальцы побелели.

Бисквей и Ростислав молча взяли своё огнестрельное оружие, щёлкнули затворами.
— Баррикадируемся! — вскрикнула Досик, уже таща тяжёлый шкаф к входной двери.
— Нет, — резко оборвал её Клауд.
— Что?! Мы же здохнем, конченный! — в отчаянии закричала она.
— Посмотри на них, — спокойно, но с ледяной напряжённостью в голосе сказал Клауд. — Они не ломятся. Они ждут. Значит, есть причина. Лобовая атака сейчас — самоубийство.

— Уже рассвет, — безразличным тоном констатировал Ноунейм, не отрываясь от окна. — А они не любят солнечные лучи.
— А раньше ты где был? — со злостью бросил ему Клауд.
Ноунейм лишь пожал плечами.

И он оказался прав. С первыми бледными, больными лучами солнца, пробивающимися сквозь кровавую пелену туч, твари забеспокоились. Их рычание перешло в недовольный вой, и они начали отступать, растворяясь в тени и руинах.
— Уже светлеет... и они уже разбегаются, — с облегчением выдохнул Лёха.

Команда выждала ещё часа два-три, пока солнце не поднялось выше и не рассеяло остатки липкого страха в воздухе. Затем они, не теряя ни минуты, в спешке собрали свои скудные манатки и двинулись в путь, навсегда покидая эту ставшую ловушкой базу.

С каждым шагом, по мере того как они углублялись в новые, неисследованные районы мёртвого города, на улице становилось всё холоднее и холоднее. Это был не естественный утренний холод, а пронизывающий, костный мороз, пробирающий под одежду и заставляющий зубы стучать. Воздух выдыхался белыми клубами, а на ржавых перилах и разбитых витринах начал ложиться иней, странного синеватого оттенка. Холод, казалось, шёл не сверху, а из самой земли, из глубины этого проклятого места.

21 часть

Они шли молча, стиснув зубы от холода. Лёгкая одежда не спасала; мороз пробирал до самых костей.
— Холодно, — просто констатировал Бисквей, его слова тут же превратились в облачко пара.
— Нам нужно найти дом с печкой, чтобы замкнуть тепло, — предложил Ростислав, растирая руки.
— Да, я согласен, — отозвался Клауд, его голос звучал сдавленно.

К счастью, довольно быстро они наткнулись на небольшой частный дом на окраине. Он выглядел целым, с трубой — идеальное убежище от холода. Они вломились внутрь и начали обживаться, запирая все щели и окна.

Клауд и Лёха вызвались пойти искать топливо.
— Бляяя, холодно, сука, — скрипел зубами Лёха, выходя на улицу.
— Как Ноунейм сказал — нам ****а, — мрачно заметил Клауд.
— А чем рубить-то дерево, а? — с растерянностью спросил Лёха, глядя на замёрзшие стволы.
— Я сам не ебу. Веток понасобираем, и всё.

Они набрали охапку сухих веток и мёрзлого хвороста и поспешили обратно.

Скоро опустилась ночь — тёмная, непроглядная, ледяная. Холод, казалось, проникал сквозь стены и добирался до самого нутра. Все, кроме Ростислава, сидели, прижавшись к затопленной печи, пытаясь впитать её скудное тепло.

Ростислав стоял у окна, наблюдая, как за стеклом медленно падают первые хлопья странного, синеватого снега.
— Ноунейм, — окликнул он.

Мертвец медленно повернул к нему голову.
— Да?
— Подойди сюда.

Ноунейм лениво подошёл.
— Ты же здесь дольше всех, верно? — спросил Бисквей, присоединяясь к разговору.
— Да, — коротко ответил Ноунейм.
— Скажи, что после смерти в этом месте... куда дальше? — в упор спросил Ростислав, не отрывая взгляда от метели за окном.

Ноунейм затянулся и медленно выпустил дым.
— Я сам не знаю.

В этот момент за окном раздался грохот. Не просто звук — это было ощущение, будто земля содрогается. Как будто огромные деревья с треском падают друг на друга, ломаясь, как спички. Дом затрясся, с полок посыпалась пыль.

— ЧЕРТ! БЛЯТЬ! Я ЗАБЫЛ! — вскрикнул Ноунейм с таким неподдельным ужасом, что у всех похолодела кровь. В его мёртвых глазах вспыхнула искра первобытного страха.

— Кто это? — сорвавшимся голосом спросил Бисквей, хватая автомат.

Ноунейм обернулся к ним, его лицо исказила гримаса отчаяния.
— Хуже Жнеца.

Сверху, по крыше дома, послышался скрежет — медленный, тяжёлый, как будто что-то огромное и металлическое волочило по черепице. Скрип нарастал, приближаясь к центру.

И через пару секунд это случилось. Потолок в центре комнаты с оглушительным рёвом обвалился. Массивная балка рухнула вниз, придавив ногу Клауда. Он вскрикнул от боли.

В облаке пыли, снега и обломков, через зияющую дыру в кровле, в тёплое пространство комнаты уставились на них. Не красные, не алые. Холодные, ледяные, голубые глаза, светящиеся внутренним морозным сиянием. В них читалось не просто хищное безумие, а нечто большее — древняя, беспощадная, всепоглощающая злость.

22 часть

Ледяные глаза смотрели на них безмолвно пару секунд, которые показались вечностью. Затем существо — Владыка — двинулось. Его огромный клинок, похожий на сосульку из синего льда, обрушился на дом не с рубящим ударом, а с сокрушительным, давящим ударом, будто молотом. Стена сложилась как карточный домик.

Все разбежались, кто куда мог. Клауд, стиснув зубы, с нечеловеческим усилием выдернул ногу из-под балки и рванул в образовавшийся проём, игнорируя боль. Он бежал, не оглядываясь, по колено в синеватом снегу, а за его спиной слышался мерный, тяжелый гул шагов и леденящий душу скрежет льда о камень.

Вдали, на краю поляны, нарисовался тёмный силуэт другого, небольшого дома. Клауд рванул к нему как последнему шансу. Он уже подбежал, схватился за ручку — дверь оказалась на замке.
— Сука! — выкрикнул он.

Не раздумывая, он поднёс к замку стальной наконечник, прикрученный к его культе, и со всей силы ударил. Металл сцепился, дерево вокруг щеколды треснуло. Ещё удар, ещё — и замок поддался. Он вломился внутрь, захлопнул дверь и, едва переводя дыхание, заметил в полу люк. Подвал. Не раздумывая, он прыгнул в чёрную дыру, приземлившись на груду чего-то мягкого и пыльного, и замер, стараясь не дышать.

Снаружи раздались шаги. Медленные, тяжелые. Затем дом содрогнулся от первого удара. Балки заскрипели. Ещё удар. И ещё. В пяти сантиметрах справа от головы Клауда, с оглушительным грохотом и дождём щепок, в подвал вонзился кончик того самого ледяного клинка. Он был матово-синим, испускал морозное сияние, и от него тут же по стенам пополз иней. Клинок замер на секунду, будто ощупывая пространство, а затем медленно вытащили обратно.

Клауд не дышал, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на поверхности. Удары стихли. Шаги стали удаляться, сопровождаемые скрежетом льда. Через четыре мучительные минуты наступила тишина.

— Блять, — прошептал он, осматриваясь. — А как выбраться? Проход завален.

---

В это время Ростислав бежал, куда глядели глаза, захлёбываясь ледяным воздухом. Он споткнулся о корень, скрытый под снегом, и упал, выронив оружие. Подняться уже не было сил. Тяжело дыша, он перевернулся на спину и посмотрел в ту сторону, откуда бежал. Вдали, сквозь метель, виднелось зарево и столб дыма, поднимавшийся от того, что минуту назад было их укрытием.

Холод стал уже адским, пробирая даже через одежду и адреналин.
— Блять... где все? — хрипло выкрикнул он, в панике озираясь по сторонам. Тишина и вой метели были ему единственным ответом.

Собрав остатки сил, он поднялся и пошёл медленно, готовый в любой момент снова рвануть в бегство. Он подошёл к догорающему дому. И у его развалин, недвижимый, стоял Ноунейм. Он смотрел на пепелище с таким же безразличием, с каким смотрел на всё в этом мире.

— Ноунейм... это кто был? — с тревогой, сквозь стучащие зубы, произнёс Ростислав.

Тот медленно повернул к нему голову. Его глаза в свете огня казались пустыми.
— Владыка. Он только по ночам выходит. И видит свет за километры, — его голос был ровным, но в нём вибрировала странная смесь страха и уважения к этому существу. — Мы согревались. Печь светилась, как маяк. Мы сами его позвали.Измерение 1 глава:
23 часть

В это время Клауд в своём ледяном склепе уже почти смирился. Попытка сдвинуть балку, придавившую ноги, лишь вызвала новый обвал мелких обломков. Боль сменилась леденящим онемением.
— Значит, тут и будет конец, — хрипло прошептал он себе, и в голове, вопреки воле, поплыли обрывки воспоминаний. Ноунейм, Чарли, Бисквей, Ростислав... их лица смешивались с лицами Лёхи, Досик в этом кошмарном мире. И всё это ради чего? Чтобы сгинуть в подвале под развалинами никому не нужного дома?

Прошло минут пятнадцать этой ледяной агонии. И вдруг сверху, сквозь толщу обломков, донёсся приглушённый голос:
— Клауд? Ты тут?
Новая, бешеная надежда вонзилась в грудь острее любого клинка.
— ДА! Помогите! — закричал он что было сил, голос сорвался на визг.

Сверху послышался скрежет и шуршание. Это были Ростислав и Ноунейм. Они медленно, осторожно, но методично начали разбирать завал. Снаружи уже начало светлеть, багровые отблески уступали место серому, зимнему рассвету. Спустя час изнурительной работы, когда руки у Ростислава были до крови изодраны о лёд и щепки, а Ноунейм просто ломал балки своей нежилой силой, они наконец добрались до него и вытащили на холодный воздух.

Клауд, хромая и посиневший, глотнул морозного воздуха.
— Спасибо, — прохрипел он, и в этом слове была вся горечь и облегчение.
— Нужно найти остальных, — буркнул Ростислав, оглядываясь. Следы на снегу вели в разные стороны, но одна чёткая пара (Лёха) и более мелкие (Досик) уходили в сторону города. — Туда.

---

А Лёха и Досик в это время действительно были уже на окраине того самого города, откуда они начали свой путь. Они бежали, не останавливаясь, делая лишь короткие привалы, чтобы перевести дух. Город встречал их ледяным безмолвием и ещё более жутким холодом.

Они шли по знакомым, но теперь совершенно чужим улицам, опасливо поглядывая на тёмные проёмы окон. Усталость валила с ног. И в одном из таких тёмных проёмов на третьем этаже, они их увидели. Не красные, не алые. Ярко-голубые, как незамутнённый лёд. Они смотрели прямо на них, без движения, без эмоций.

Сразу же, без предупреждения, раздался треск. Не звук, а ощущение — будто лёд под ногами лопнул на милю вглубь. Лёха, не раздумывая, подхватил Досик на руки и рванул вперёд, в ближайший переулок, в отчаянной попытке уйти от этого ледяного, всевидящего взгляда.

24 часть

Лёха и Досик ворвались в первый попавшийся подъезд и, не разбирая этажей, взбежали на пятый. Лёха с силой задвинул за собой массивную, но хлипкую дверь в квартиру, начав заваливать её всем, что попадалось под руку — шкафом, сломанным столом.

Внизу, на улице, нарастал рёв. Лёха бросил взгляд в окно и похолодел. Из всех ближайших домов, подвалов и переулков вытекали эти существа с ледяными голубыми глазами. Они не спешили, но неумолимо сходились к их зданию, образуя плотное, мерцающее кольцо.
— Блять, — пробормотал он.

Досик подошла к другому окну. Существа замолкли, выстроившись в правильные ряды. Они смотрели то на здание, то вдаль, как солдаты, ожидающие командира.
— Они кого-то ждут, — прошептала она.

И он пришёл. Из-за угла самого высокого дома в квартале вышел Владыка. Каждый его шаг заставлял землю содрогаться. Крепкое пятиэтажное здание затряслось, с потолка посыпалась штукатурка.
— Это наш конец, — с странным спокойствием констатировал Лёха.

Владыка подошёл вплотную. Его глаза, холодные голубые угли, оказались на одном уровне с их пятым этажом. Он замер, будто рассматривая добычу. Потом, без спешки, занёс свой гигантский ледяной клинок.

Удар был не столько громким, сколько всесокрушающим. Третий, четвёртый и часть пятого этажа просто исчезли, срезанные, как бритвой. Здание наклонилось с жутким скрежетом рвущегося металла и начало падать.

Грохот был таким, что его услышали за несколько километров.

---

Клауд, Ноунейм и Ростислав замерли, услышав этот леденящий душу гул.
— Это что было? — спросил Клауд, смотря на Ноунейма.
— Кажись, что-то... взорвалось. Или рухнуло, — безразлично ответил мертвец.
— Пошлите туда, — решительно произнёс Ростислав.
— Нет. Это опасно, — тут же отрезал Ноунейм.
— Так следы ведут именно туда! — настаивал Клауд.
— Даже если мы туда пойдём, как мы будем сражаться? — резонно возразил Ростислав, показывая на свои примерзшие, бесполезные инструменты.
— Тогда пойдёмте в противоположную сторону от города, — предложил Ноунейм. — Туда, где нет ни света, ни шума.
— Да, — согласился Клауд. — Это будет безопаснее.

Но Бисквей не слушал. Он уже шёл на звук, ускоряя шаг, а потом и вовсе побежал. Подойдя ближе, он увидел клубы пыли и... тварей. Десятки существ с голубыми глазами рыскали среди обломков. Бисквей присел за разбитой машиной. Но они почувствовали его — три фигуры резко развернулись и направились в его сторону. Он рванул прочь.

Бег по глубокому снегу превратился в кошмар. Он спотыкался, падал, снова поднимался. Твари не отставали, скользя за ним словно по льду. Впереди, в метельном мареве, показался край — обрыв, уходящий в белесую мглу. Твари были уже в пяти метрах. Бисквей, не раздумывая, собрал последние силы, разбежался и прыгнул в белую бездну.

---

Метель усилилась. Лица Клауда и Ростислава посинели от холода.
— Холодно, — просто сказал Клауд.
— Ага, и лицо печёт, будто огнём, — ответил Ростислав, заворачиваясь в тряпьё.

И вдруг время остановилось. Клауд даже не сразу понял. Он сделал шаг и обернулся — Ноунейм и Ростислав замерли как статуи, хлопья снега висели в воздухе неподвижными кристаллами. Вдали, в белой пелене, возник силуэт.
— Это кто? — спросил Клауд, но ему никто не ответил.
— Ау! Вы что, стоите? — крикнул он товарищам.

Когда он повернулся обратно, фигура была уже в трёх метрах от него. Мантия, лицо скрыто в глубоком капюшоне.
— Я тебе дал шанс, — прозвучал голос, просто звук в голове.
— Что? — не понял Клауд.
— Ты потерял свой шанс, — голос прозвучал с холодным раздражением. — Ты бы умер в той битве со Жнецом. Но я тебя спас. Остановил время и убрал его существ.

Клауд не стал слушать дальше. Вспышкой ярости он сделал резкий выпад и вонзил свой наконечник-копьё туда, где должно было быть сердце.

Фигура вмиг оказалась у него за спиной. Лёгкий, почти невесомый толчок в спину — и Клауд упал лицом в снег, парализованный не болью, а внезапной слабостью.
— Ты ещё пожалеешь, — произнёл голос уже откуда-то сверху и пропал.

Время вернулось.
— Ты что, разлёгся? — буркнул Ростислав, не заметивший ничего.
— Да, ничего, — скрипя зубами, поднялся Клауд.

Они продолжили движение через бескрайнее, белое, безжалостное поле, и теперь с Клаудом была не только боль от ран и холод, но и ледяное, невысказанное предупреждение, поселившееся глубоко внутри.

25 часть

Уже начало темнеть. Небо снова затянуло свинцовой пеленой, но теперь она не предвещала дождя — лишь бесконечный, всепоглощающий холод. Спустя два часа измождённой ходьбы они заметили вдали, в ложбине, небольшую группу тёмных строений. Село. И в одном из домов, как маяк в ледяной пустыне, тускло горел свет.
— Пошлите туда, — хрипло произнёс Ростислав, и в его голосе была последняя надежда. — Там кто-то точно есть.

Молча, поборов подозрения, они двинулись к дому. Он был старым, покосившимся, с заледеневшими ставнями. Они вошли внутрь, не стучась. Встретил их запах старой пыли и... тепла. Настоящего тепла от камина, в котором потрескивали дрова. Перед камином стоял старый диван, а на нём сидел, спиной к ним, человек в тёмной одежде.

— Здравствуйте, — сказал Клауд, переступая порог. — Можно мы у вас останемся?

Человек не обернулся. Вместо этого его голова с громким, костлявым хрустом повернулась на 180 градусов. То, что они увидели, было не лицом. Это была бледная, чужая рука, прикрывающая место, где должно быть лицо. Пальцы её медленно разжались.

Из-под ладони появилось лицо. Без рта, без носа. Только две ярко-голубые, ледяные точки глаз, пылавшие в свете огня. Существо молнией набросилось на ближайшего — Ростислава.

Клауд, действуя на рефлексах, схватил тяжёлый деревянный стул и со всей силы ударил тварь по спине. Удар, способный сломать хребет человеку, отскочил от неё, будто от каменной глыбы. Она лишь слегка качнулась, медленно разворачиваясь к Клауду, её безликий взгляд полный холодной ярости.

Но прежде чем она успела нанести ответный удар, в дверной проем ворвалась тень. Блеснула сталь. С лёгким, почти невесомым свистом, голова существа отделилась от плеч и покатилась по полу. Тело рухнуло замертво.

В дверях, засыпанный снегом, стоял человек в длинном, тёмном капюшоне. В одной руке он держал длинный, узкий серп с тусклым лезвием. Молча, не глядя на них, он подошёл, осмотрел Ростислава, которого чуть не разорвала тварь, и сухо констатировал:
— Хорошо, что этот не пострадал.

Затем он поднял второй серп, упавший при ударе, вложил его в ножны за спиной и развернулся, чтобы уйти.

— Стой! — крикнул Клауд, выходя вперёд.

Незнакомец остановился, полуобернувшись.
— Что тебе надо? — его голос был низким, спокойным и усталым.
— Ты кто? — спросил Клауд.
— Тебе это зачем?
Клауд промолчал, не находя слов.

— Меня зовут Вилт, — наконец произнёс незнакомец. — И это село раньше было местом выживших. А теперь — место бойни.

Ноунейм, до этого молча наблюдавший со стороны, вдруг пошевелился. Его мёртвые глаза сузились.
— Я тебя помню. Мы с тобой... пару лет назад вместе сражались. Тут же.
— Да, — бросил Вилт, и в его голосе впервые прозвучала горечь и злость. — Но ты меня оставил умирать.

Ноунейм пожал плечами, как будто речь шла о разбитой чашке.
— У этого «это» есть имя? — буркнул Клауд, кивнув на лежащего Ростислава.

В этот момент снаружи, сквозь завывание ветра, донеслись новые шаги. Тяжёлые, многочисленные. Не бег, а методичное приближение.
— Уходим. Живо, — резко скомандовал Вилт, уже выходя в ночь.

Они выскочили из дома следом за ним. Не успели они отбежать и сотни метров, как село позади них вспыхнуло. Не просто загорелся дом. Вся деревня, каждый сарай и забор, озарились ослепительно-ярким пламенем, которое, казалось, пожирало даже снег и лёд, поднимая к небу столб густого чёрного дыма на фоне багрового отблеска. Это был не пожар. Это было очищение. Или жертвоприношение.

Вилт шёл впереди, не оглядываясь на пылающие руины, уводя их в ещё более глубокую тьму.

26 часть

Они шли долго, так долго, что за спиной уже начало светлеть, размывая края ночи грязно-серым рассветом. Холод никуда не делся, лишь стал чуть менее пронизывающим.

— Куда мы идём? — снова спросил Клауд, глядя в спину Вилту. Тот шёл, не оборачиваясь, его капюшон скрывал лицо.

Вилт остановился, повернул голову, и в просвете капюшона мелькнул усталый,  взгляд.
— Узнаете, — коротко бросил он и снова двинулся вперёд.

— Вилт, — хрипло начал Ноунейм, его мёртвый голос резал тишину. — Расскажи всё, что ты знаешь. Я знаю, что ты тут дольше всех. До этого ты мне ничего не рассказывал.

— Тебе это зачем? И так тут выживаем, — отрезал Вилт, не сбавляя шага.

Вдали, из-за гребня замёрзшего холма, снова донёсся рёв. Глухой, многоголосый. Их старые знакомые.
— Бляя, — с отвращением выдохнул Вилт, мгновенно срывая с плеча ремень и выхватывая один из серпов. Он замер, прислушиваясь, его тело напряглось, как у хищника. — Вроде не заметили, — прошептал он через минуту, пряча оружие, но не расслабляясь. — Идём дальше.

— Да КУДА идём-то?! — уже с откровенным раздражением выкрикнул Клауд, его нервы были на пределе.

Вилт промолчал, как и в прошлый раз. Он просто шёл, и у них не было выбора, кроме как следовать за этой молчаливой, зловещей тенью.

Они шли весь день, пока снова не начало темнеть. И тогда на горизонте, на фоне багровеющего неба, наконец показались очертания. Не деревни. Города. Большого, мёртвого, погружённого в молчание.

Они вошли в его пределы. Здесь царил не просто мрак, а абсолютная, давящая тишина, нарушаемая лишь скрипом их шагов по насту. Вилт вёл их уверенно, петляя между гробницами небоскрёбов, пока не остановился у низкого, приземистого здания, похожего на авторемонтный гараж. Массивные ворота были приоткрыты.

— Нам сюда, — сказал Вилт, указывая кивком. — Внутри.

Они вошли. Контраст был ошеломляющим. Внутри было тепло. Не от костра, а от какого-то скрытого, работающего источника. Воздух пах маслом, металлом и... относительной безопасностью.

— Держите, — Вилт сбросил на верстак тяжёлую, запылённую сумку. — Откроете и увидите.

Ростислав осторожно расстегнул крепления. Внутри, на жёсткой подкладке, лежало оружие. Не первоклассное, но целое, ухоженное: два длинных боевых ножа, один тяжёлый револьвер типа «Дигл», старая, но крепкая винтовка с оптическим прицелом и небольшой, но качественный одноручный меч.

Клауд, не раздумывая, взял меч, взвесил его в руке (он был легче Бастера, но хорошо сбалансирован) и один из ножей. Ростислав взял «Дигл» и второй нож. Ноунейм молча потянулся к винтовке, привычным движением проверил затвор.

— Откуда это? — спросил Ноунейм, убирая патрон в патронташ, болтавшийся на поясе.

Вилт не посмотрел назад. Он стоял у небольшой печки, подбрасывая в неё чурки, и не поворачиваясь, ответил:
— Добыл.

В этот момент снаружи раздался звук. Не рёв, не вой. Громкие, размеренные, тяжёлые шаги. Они доносились с улицы, прямо за металлическими воротами гаража. Шаги замедлились, будто что-то остановилось и принюхивалось у самого входа.

27 часть

Шаги за воротами постояли, будто принюхиваясь к теплу и запаху жизни изнутри, а затем стали отдаляться, растворяясь в ночной тишине города. Только когда последний звук затих, Ноунейм хрипло произнёс:
— Здесь небезопасно. Нужно уходить.
— Согласен, — коротко бросил Вилт, уже закидывая свою сумку на плечо и поправляя серпы.

Клауд, сжимая новый меч, осторожно приоткрыл массивную дверь гаража, чтобы оценить обстановку. То, что он увидел, заставило его сердце остановиться.

В семидесяти метрах, в свете бледной, прорезавшей тучи луны, стояла неподвижная толпа. Десятки, может, сотни пар ярких голубых глаз, холодных и немигающих, смотрели прямо на гараж. Они не рыскали, не метались. Они просто ждали.

Клауд резко захлопнул дверь, но было уже поздно.

Снаружи поднялся не рёв, а оглушительный, согласованный гул. И сразу же на металлическую дверь обрушились удары. Не хаотичные, а мощные, ритмичные, будто по ней бил отбойный молоток. Вся конструкция вздрагивала, пыль сыпалась с потолка. Все замерли, уставившись на дверь, которая теперь казалась тонкой перегородкой между ними и концом.

Металл прогнулся внутрь, образовав пугающую выпуклость. Из щелей вокруг рамы протянулись длинные, костлявые конечности синеватого оттенка, оканчивающиеся тонкими, как бритвы, когтями. Они царапали внутреннюю сторону, пытаясь найти зацеп.

С оглушительным скрежетом рвущегося металла дверь вырвало с петель. Она рухнула внутрь, и в образовавшийся проём хлынула волна искажённых тел с горящими голубыми глазами. Их было слишком много. Время для Клауда, Ростислава, Вилта и Ноунейма сжалось до доли секунды — последней перед гибелью.

И в этот миг время замерло.

Твари застыли на полпути в прыжке, слюна и льдинки повисли в воздухе. Вилт, занесший серп, Ноунейм, прицелившийся из винтовки, Ростислав с револьвером — все превратились в статуи. Движлась только пыль, да и та замедлилась до ползучей скорости.

— Ну, привет вновь, — раздался голос у Клауда за спиной.

Он обернулся. В центре застывшего хаоса, небрежно опираясь на косяк разрушенного проёма, стояла та самая фигура в мантии с невидимым лицом.

— Ты... что тебе нужно? — выдавил Клауд, сжимая меч так, что пальцы побелели. Злость и беспомощность клокотали в нём.

— У меня для тебя выбор, — произнесла фигура, её голос был спокоен и неумолим, как закон природы.

— Какой же? — проскрежетал Клауд.

Фигура сделала лёгкий жест рукой, указывая на застывших товарищей и на него самого.
— Выбирай. Или я спасаю тебя, и все они умрут прямо сейчас. Или я спасаю их... и ты умрёшь на их глазах. Прямо здесь.

Воздух, даже будучи застывшим, стал давить на Клауда с невероятной силой. Это не был бой, где можно было положиться на силу и меч. Это был приговор. И ключ от него держал он.28 часть

Клауд стоял, разрываясь взглядом между безликой фигурой и застывшими лицами своих товарищей. Ужас, ярость, отчаяние — всё смешалось в клубок у его горла.
— Ну, что ты выбираешь? — повторила фигура, и в её голосе сквозило холодное любопытство.

Слова вырвались из Клауда почти против его воли, прежде чем разум успел взвесить все последствия:
— Второй вариант.

Фигура слегка склонила голову.
— Подумай. Это выбор твоей жизни. Единственный и окончательный.
— Я решил, — твёрже произнёс Клауд, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной ком.

— Ладно, — безразлично произнесла фигура.

И время щёлкнуло, как выключатель.

Мир вернулся к своему ужасающему темпу, но всё перевернулось с ног на голову. Вилт, Ноунейм и Ростислав, их тела, оружие — всё стало призрачным, полупрозрачным, как дымка. Орда тварей ринулась вперёд... и прошла сквозь них, будто их не существовало. Они не видели их, не чувствовали, не могли тронуть. На лицах товарищей застыли гримасы ярости и усилия, но их удары рассекали лишь воздух.

Весь яростный поток существ, вся их слепая ненависть, обрушилась на одного-единственную цель. На Клауда.

Он успел взмахнуть мечом, срубив первую тварь, но их было слишком много. Они навалились на него, как живой оползень. Он видел, как Вилт отчаянно пытается ударить серпом, но лезвие проходит сквозь тело твари, не причиняя вреда. Видел широко раскрытые глаза Ростислава. Видел холодный, безучастный взгляд Ноунейма.

Боль пришла сразу — острая, разрывающая. Он почувствовал, как когти впиваются в плоть, как что-то рвётся внутри. Кровь брызнула ему в лицо, тёплая и солёная. Он увидел, как что-то алое и влажное — часть его самого — летит в сторону, ударяясь о стену гаража. Мир сузился до вспышек боли, до давящей тяжести тел на нём, до пронзительного визга тварей прямо в ухе.

И потом — резкая темнота.

---

Клауд резко проснулся с коротким, судорожным вдохом. Не было ни боли, ни крови. Он лежал на холодном, голом бетонном полу. Вокруг были голые бетонные стены, ржавая металлическая дверь с глазком и одна-единственная лампочка под решётчатым плафоном, мерцавшая и гудевшая над головой.

Рядом, свернувшись калачиком, лежал Лёха.
— Лёха! Проснись! — Клауд схватил его за плечо, начал трясти.
— Что... — тот пробормотал сквозь сон, не открывая глаз.
— Где мы? — сдавленно спросил Клауд, оглядывая камеру.

Лёха с трудом приподнял голову, протёр глаза.
— В подвале. Ментовки, — хрипло ответил он, и в его голосе не было ни капли удивления, лишь усталая покорность.

За дверью послышались тяжёлые, уверенные шаги по бетонному коридору. Скрипнул засов, и дверь с пронзительным скрипом отворилась. Вошли двое крепких мужчин в потрёпанной форме, без лишних слов взяли Клауда под руки и вывели из камеры.

Его провели по длинному, слабо освещённому коридору и втолкнули в другую комнату. Здесь было чуть светлее, стоял стол и два стула. Его усадили на один, а на противоположный сел ещё один человек. Он был в такой же форме, но выглядел старше, уставше. Его лицо было испещрено морщинами, а глаза смотрели на Клауда с утомлённым, но пронзительным вниманием.

Несколько секунд они молча изучали друг друга. Потом человек за столом положил перед собой пустую папку и, не отрывая взгляда, произнёс:
— Рассказывай.
— Что? — переспросил Клауд, его разум ещё цеплялся за обрывки кошмара с гаражом.
— Ты знаешь, — сказал мент, и в его голосе не было вопроса, только констатация.
— Я не понял... что? — Клауд почувствовал, как по спине пробежал холодок, но на этот раз не от мороза, а от чего-то гораздо более знакомого и земного — от опасности, исходящей от других людей.