Байка рыбака дяди Вани Про щуку-говорунью

Байка рыбака дяди Вани «Про щуку-говорунью»

Вечер стоял тихий, будто тайга нарочно затаилась, чтобы не спугнуть клёв. На берегу Кумы костёр потрескивал сухими ветками, искры уносило в темноту, а над водой стелился лёгкий туман — такой густой, что казалось, будто река прячет под ним что-то важное.

Мы сидели вчетвером: дядя Ваня, старый рыбак с седой бородой и взглядом, который видел все половодья на свете; парнишка Славка, который всё норовил закинуть удочку подальше, чем умел; я, и ещё один молчаливый мужик в брезентовой куртке, который только кивал да подкидывал дров.

Дядя Ваня помешивал ложкой в котелке, где булькала уха, и вдруг, не глядя ни на кого, сказал:

— А знаете, я ведь однажды щуку поймал, которая со мной разговаривала.

Славка фыркнул:

— Да ладно, дядя Ваня, опять ты свои сказки…

— Сказки не сказки, а было. И не просто говорила — просила.

И он рассказал.

Было это лет двадцать назад, ещё до того, как на Сузунке шлюз открыли. Ваня вышел на рассвете, когда небо было серым, а вода — чёрной, как остывший чай. Закинул жерлицу на старом месте, где коряги лежали на дне, и сел ждать. И тут — рывок такой, что чуть удочку из рук не вырвало.

— Тяну, — говорил дядя Ваня, глядя в огонь, — а она не даётся. Будто не рыба, а бревно живое. Тяну, сердце колотится, руки трясутся, а я всё тяну. И вот она показалась — огромная, тёмная, вся в тине, глаза как два уголька. Я её подсачником — и на берег.

Он помолчал, поворошил палкой угли, будто снова видел ту самую щуку на мокром песке.

— Лежит, дышит тяжело, вода с неё стекает, а я думаю: вот и ужин. Уже хотел взять её за жабры, а она вдруг… говорит.

Тут Славка перестал улыбаться. Даже молчаливый мужик в куртке чуть подался вперёд.

— Не кричит, не воет — именно говорит, тихо так, будто шепчет прямо в ухо: «Отпусти меня, старик. Я тут хозяйка. Отпусти — и будет тебе клёв».

Дядя Ваня вздохнул, будто до сих пор чувствовал тот утренний холод.

— Я тогда чуть не сел прямо в воду. Руки дрожат, в голове — туман. А щука смотрит на меня этими своими чёрными глазами, и я вдруг понимаю: не шутит она. Не зверь это сейчас, а… хозяйка реки.

— И что? — выдохнул Славка. — Ты её отпустил?

— Отпустил. Снял крючок, подержал в руках, чтобы она отдышалась, и опустил обратно. Вода сомкнулась, и только круги пошли.

— А клёв? — спросил Славка.

— Клёв был. В тот день я столько рыбы натаскал, что еле донёс. И потом, сколько ни ходил на это место — всегда с уловом возвращался. А однажды, уже под вечер, когда солнце садилось и река горела красным, я снова увидел её. Она вынырнула, только голову показала — и будто кивнула мне. И ушла.

Дядя Ваня замолчал. Костёр тихо щёлкнул, выбросив вверх сноп искр. Славка сидел, приоткрыв рот, будто пытался понять, где кончается правда и начинается сказка.

— Так и бывает, — тихо сказал молчаливый мужик. — Река своих помнит. И если ты к ней с уважением — она тебе ответит.

А дядя Ваня только кивнул, снял котелок с огня и разлил уху по мискам. И в тот вечер мы ели и молчали, и каждый думал о своём, но все чувствовали одно: река рядом, она слушает, и у неё есть свои истории, которые она доверяет только тем, кто умеет слушать.