Бывший человек

 Протяжный, пронзительный гудок. Неприятный, режущий уши до зубной боли звук, был воспринят с радостным воодушевлением. Конец  смены.

  Осужденные торопливо прибирали рабочие места, собираясь быстрее покинуть цех. Игорь, по кличке Бывший, медленно, с ленцой подметал стружку и опилки вокруг станка; рядом суетился, помогая Валера Градус.  Среднего роста, жилистый и очень подвижный; своими резкими порывистыми движениями Валера напоминал мальчишку, хотя они с Игорем были ровесники – по сорок три года. Градус был явно недоволен неторопливостью Игоря, но сказать об этом не решался.

  Бывший накинул на плечи ватник и, не застегивая, вышел на улицу – в промозглый и холодный апрельский вечер. В коридоре, огороженном сеткой – рабицей, между промкой и жилой частью зоны, как всегда образовался затор – шел шмон, на предмет запрещенного. Игорь, пристроившись в конец очереди, прикрыл глаза и навалился плечом на ограждение.

Рядом переминался с ноги на ногу, вертя головой по сторонам, Валера Градус.
- Гля, река вскрылась, -  восторженно протянул он.
Игорь повернул голову. С крутояра, на котором располагалась ИТК, поверх забора, в проеме между стеной котельной и казармой охраны была видна широкая пойма, с серо – желтой прошлогодней травой и с грязно – белыми островками не растаявшего снега, а за ней поворот большой реки.

  Могучая река просыпалась от зимнего сна – выше по течению лед вздулся, вздыбился колючими торосами, а ниже уже блестела чистая вода.
- Эх, был – бы я сейчас дома, лодку бы готовил, да сети чинил, - мечтательно заявил Валера, жадно всматриваясь в сторону реки и поводя носом, как охотничий пес.
- Одна ходка не кончилась, а ты о другой мечтаешь? – усмехнулся Игорь.
- Бухой я был, прямо в хлам. Был – бы я более трезвый, то они меня ни в жизнь бы не поймали.

  Валера был практически местный, с соседнего района, а срок получил за браконьерство и оказание сопротивления работникам рыбинспекции, хотя, как сам говорил, ни чего не помнил. Благосклонная Фемида одарила его двенадцатью месяцами условно. На этот приговор повлияло наличие у строптивого браконьера многочисленных чад и искреннее поручительство директора местного сельхозпредприятия, который уверял, что без того работника их хозяйство обязательно сгинет, оставив весь поселок без работы. Следующие восемь месяцев Валера вел себя исключительно примерно: работу не прогуливал, отмечаться у участкового не забывал, а главное не попадался ему пьяный. Но пришел Новый Год и соответственно новогодние праздники. Градус закусился с продавщицей в магазине, зараза такая, не захотела обслуживать в долг, а позже вредная баба еще и полицию вызвала. Приезд представителей власти поспособствовал замене условного срока на реальный. Три месяца из присужденных ему четырех Валера уже отсидел и считал последние дни до звонка.


- Бывший погодь, - сиплый, простуженный голос сзади.
Игорь обернулся. Быстрым шагом к ним подходил бригадир. Рослый, мосластый верзила, с красным обветренным на зимних делянках лицом и такими же красными, как ошпаренными  кипятком руками. Приблизившись и не глядя на Валеру, бригадир коротко приказал:
- Градус исчезни.
Валера мгновенно телепортировался в неизвестном направлении, а бригадир хмуро уставился в глаза Игоря, тот не отводя взгляда, смотрел спокойно. Быстро сообразив, что от игры в молчанку толку не будет, Бугор  придвинулся почти вплотную, тихо прошептал, протягивая корявую от тяжелой работы широкую ладонь.
- Отдай ширялово.
- Какое ширялово? – спросил Игорь, уголки его губ растянула легкая улыбка
- Отвертку крестовую с синей ручкой, которую ты у Барсука с верстака прихватил.
- Не ужель заметил? – Бывший улыбнулся  шире - мрачно и насмешливо.
- Не первый день…. Отдай.
- А если не отдам? То что?
- Не дури, - зло оскалившись, сказал бригадир, - у тебя звонок завтра. На волюшку пойдешь. Но если поймают, а сегодня Козел на шмоне – он обязательно найдет, то свободы тебе еще долго не видать, - он осекся на полуслове, догадался. – Ты что? Выходить не хочешь?
- А что мне там делать? Меня на воле никто не ждет.
Бригадир растерянно оглянулся по сторонам, практически все осужденные прошли, они остались вдвоем.
- Слушай,- быстрым шепотом начал он, - это твои проблемы. Сам их решай и братву не вмешивай. Счас ты Барсука и меня подставляешь. Так нельзя.
Игорь заколебался. Классный у них бригадир – уважаемый. Счастье с таким человеком работать и редкая удача. Это как главный приз в лотерею выиграть.
- Да, ты прав.
Бывший вытряхнул отвертку из рукава и незаметно протянул ее бригадиру. Бугор, зажав инструмент в своей лапище, вернулся в цех, а Игорь пошел на досмотр.

  Шмон, хоть и буднично, но сноровисто и дотошно, вел прапорщик Козлов -  среднего возраста, отслуживший на зоне пятнадцать лет, крепкий мужик. Другой, его напарник, молодой двадцатилетний парень сидел на стуле, водя пальцем по экрану. Он не обращал абсолютно никакого внимания на окружающее, смартфон предлагал ему другой, гораздо более интересный мир.
  Руки быстро пробежались по телу Игоря.
- Проходи.
Бывший, глядя сверху вниз на лысеющею, покрытую крупными каплями пота, макушку, четко сказал:
- Козел,- и, закрепляя результат, добавил. – Козлина позорный.
Припухшее лицо, с маленькими щелками глаз не дрогнуло. Полное равнодушие. Работая столько лет в колонии с фамилией Козлов, он выработал непробиваемый, железно – бетонный иммунитет.
- Сам такой, - лениво ответил прапорщик. – Проходи.
Игорь опять промахнулся. Его догнал, улыбающийся во весь свой рот, Бугор. Оскалив черные пеньки зубов, он весело прокомментировал неудачу Бывшего.
- С вертухаями решил закуситься? Они сроку добавлять не будут, а почки опустить могут.

  Последний день на зоне – длинный, бесконечный, терзаемый сомнениями день. А точно отпустят? А вдруг пересчитают и добавят еще день. Неделю. Месяц. Последний день – день надежды. Надежды на встречу с близкими: семьей и друзьями. Надежду на исправление ошибок – «Все больше никогда такого не допущу». Надежду на организацию своего будущего – «С такими людьми общался, все по жизни понял. Ух, что замутить смогу, только выпустите».
 
  Такой последний день не для Игоря по кличке Бывший. Нет близких. Нет желания менять судьбу и исправлять ошибки прошлого. Мир знакомый, привычный и понятный. Двенадцать лет стабильности, без потрясений, взлетов и падений. Одно и тоже, монотонно, день за днем. Красота!
 
  Кореша – семейники организовали праздничный ужин: Градус заварил чая, вскрыл банку шпрот и банку соленых огурчиков, нарезал сала, Ветер сообразил торт из двух банок сгущенки и печенья. Постелили на тумбочку новые газеты – накрыли стол.

  Валера не скрываясь, искренне, по- детски завидовал.
- Завтра домой братан. Везуха.
Ветер белозубо улыбнулся:
- Тебе тоже домой через месяц. Это мне больше года осталось.
- Месяц? Еще месяц? Невмоготу уже. Ледоход пошел. Видел? Скоро разлив – половодье. Зальет все окрестные леса и поля, мужики сети ставить будут, а я здесь. Меня батя с четырех лет брал на  весеннею рыбалку и я с той поры ни одной не пропускал. Тебе, старый, не понять.

 Подошел бригадир, прощаясь, напутствовал:
- Давай Бывший, не парься. Покантуешься годик на воле – привыкнешь, а если нет - дай кому-нибудь в бубен, и оглянуться не успеешь, как на зону, домой вернешься.
- А я сюда больше не попаду, - убежденно заявил Градус. – Ей Богу, пить брошу, а то синька до добра не доводит. Хотя нет. Выйду, неделю попью, как говорят умники - стресс сниму, а потом к бабке – татарке, она у нас знатно от алкоголя заговаривает. Заживу свободной жизнью. Ух.
- Куча детей, жена и работа с утра до вечера, тоже мне свобода, - рассмеялся Ветер. – Высшая степень свободы это когда не нужны тебе ни деньги, ни дом и идти можешь туда, куда ветер тебя ведет.

  Ветер высокий, худощавый, с красивым породистым лицом и насмешливо- добрыми глазами, выглядел лет на пятнадцать моложе своих шестидесяти двух. Токарь высшей квалификации, в восемнадцать лет встав к станку три десятилетия не менял работы. Женился, завел двух детей, а семье нужны деньги. Брал всю возможную сверхурочную, дополнительную работу. Непьющий и ответственный он пахал как лошадь по двенадцать часов, шесть дней в неделю. И так месяц за месяцем, год за годом. Дети выросли, выучились и жили своей жизнью, а Ветер продолжал работать, как раб на галерах – деньги нужны. Купить дачу, поменять телевизор и холодильник на более современные, сделать новый ремонт и так далее. Тут в голове у Ветра что- то щелкнуло – тридцать лет жизни прошло, тридцать лет нудной, монотонной, однообразной работы. Для чего? Что он видел за эти тридцать лет? В то утро Ветер прошел мимо проходной родного завода и навсегда исчез из прошлой жизни. Десять лет бродил по стране, наслаждаясь обретенной свободой, кормясь случайными заработками. На зиму находил жилье и работу в деревнях и селах, а по весне ветер гнал его по земле, как куст перекати- поле. Осудили его по сто пятьдесят восьмой статье пункт «б». Ветер решил перезимовать в садовом домике, находящимся в безлюдном СНТ, но был замечен наблюдательными  соседями, приехавшими в выходные отдохнуть на дачу.
 

Двенадцать лет назад.
  Игорь, здоровенный, тридцатилетний повернулся к адвокату, протягивая руку через решетку.
- Спасибо. Все прекрасно сделал – доплачу. Вечером в ресторане празднуем, приходи.
 Посмотрел в зал. Жена улыбается, его друг и совладелец компании Алексей поднимает большой палец вверх. Только мать волнуется – лицо бледное, в глазах слезы, сжатые кулаки побелели.  Волнуется дуреха. Не знает, что у сына все схвачено, обо всем договорено и суд это просто фикция – спектакль. А она нервничает, расстраивается, а как иначе – поздний ребенок, воспитывала одна. Надо ей квартирку обновить: ремонт сделать, мебель и бытовую технику поменять. Забыл про мать за делами своими.

- Приговаривается к пятнадцати годам лишения свободы, с отбыванием в исправительно –трудовой колонии общего режима.
- Не понял? - Игорь растерянно посмотрел на судью, на адвоката. – За что?

Пятнадцать лет! Задолженности большие по кредитам и налогам, но и компания не маленькая – отдадим. Рейдерские захваты и вымогательства, осуществленные группой лиц? Где вообще доказательства, что они связаны с ним. Два жилых комплекса не достроенные в срок? Ну и что? Время сложное – деньги на строительство кончились. Перекредитуемся и достроим. Пятнадцать лет? За что? Он что убивал? Наркоту продавал?

  Игорь прибыл в суд из дома, туда сегодня и собирался вернуться, но вердикт ошеломил его.
- Я буду ждать тебя, хоть всю жизнь, - это жена кричит.
«Вот дура. Какую жизнь? Что она несет?» – лихорадочно думал Игорь.
-Как так? - он повернулся к адвокату, - Что делать?
У адвоката не было слов, он смотрел растерянно и беспомощно.
- Ну? - поторопил его Игорь.
- Подадим кассацию, - пролепетал он.
- Подавай. И быстрее.

  Ошеломление быстро прошло. В свою первую в жизни камеру он входил уверенный, сильный и жесткий. Бороться, бороться до конца.
  Жарко в «хате», душно. Авторитет перед ним голый по пояс- маленький, тщедушный скелет, на белой, синеватой коже у него выступил нездоровый, пахнущий гнилью пот. В валившихся глазах, на обтянутом кожей черепе – пустота. В нем не чувствуется угрозы - ни внешней, ни внутренней. Игорь инстинктивно понимает, что этот человек умирает, да он уже практически мертв и дела живых его мало интересуют.
- Кто ты?- глухой голос, как с того света.
- Генеральный директор строительной компании.
- Директор? Ну, тогда живи, как директор.

- Что - бы получить УДО надо работать. Что вы умейте?
-  Хочу должность автомеханика.
- Разбирайтесь в машинах?
- Лучше всех.
  На следующий день к воротам ИТК подъехал, сверкая краской, новенький УАЗ – машина для начальника.

- Местную баланду нормальный человек есть не будет. Надо организовать доставку еды из соседнего городка, из ресторана. Один раз в день, а лучше два.
- Порешаю брат, – Леха делает паузу, - твоя жалуется, что штрафы на тебя вешают неподъемные. На счета компании арест наложен. Будем ее схлопывать? Организуем другую, ты в доле?
- Конечно. Все заначки у жены. Она в курсе, проинструктирована. Действуйте. И юристов поторопи, дело стоит на месте. Долго мне здесь еще торчать?
- Работаем братишка, решаем.

- Где они?
- Это ты меня спрашиваешь? Где твоя жена и твой друг? Этот, твой Алексей у меня большую сумму занял и пропал. Если его не найду – спрошу с тебя.
- Спроси, спроси. У меня кроме робы на плечах и говнодавов на ногах ничего нет.
Игорь в ярости разбил телефон об стену.

- Куда работать пойдешь?
«Никакого почтения. Как все быстро на «ты» перешли».
 -Мы, конечно, никого не заставляем. Сейчас это дело добровольное, но если надо УДО, то…. У нас есть место в столярке. 

  Игорь, по кличке Бывший Директор, работает в основном на четырехстороннем деревообрабатывающем станке. Станок орет, как раненый крупный зверь, не помогают вставленный в уши кусочки ваты. Иногда, крайне редко, переходит на торцовку. Какое счастье, почти тишина.

  Знакомые звонят все реже, если набираешь сам – отвечают не охотно, они вычеркнули его из своей жизни, стараются забыть. Только мама помнит. Только она, со своей мизерной пенсии, собирает ему передачи, трясется в плацкарте что – бы увидеть сына. И тает. С каждым свиданием она все меньше, все старее. Ее не стало, когда он не отсидел и четырех лет.
 
  Долгий срок у него. Народ приходит и уходит, а он все здесь.
Не осталось тех, кто помнил его Директором, его зовут просто Бывший.

Бывший не пошел на автобусную остановку – он хотел сделать то, о чем мечтал много лет – подойти к такой близкой и недосягаемой много лет реке, зачерпнуть полную пригоршню воды и умыть лицо. Эта мысль, за двенадцать лет, стала для него навязчивой. Он столько лет смотрел на свободно текущую, не знающую препятствий реку, видел ее, холодную - весной, летом - окруженную сочной зеленью, золотом - осенью и скованную льдом зимой. Каждый раз она просыпалась, ломая лед, освобождалась и текла, жила вечно, звала его за собой.

  Река оказалась дальше, чем ему казалась, и он топал по грязной грунтовке не менее получаса.  На  берегу его встретили вытащенные и  в хаотичном беспорядке разбросанные металлические понтоны моста, связанные металлическим тросом, что - бы не унесло в половодье. Хрустя по выброшенным на берег, торчащими острыми зубьями льдинам добрался до воды.

  Присел на корточки, зачерпнул ледяной воды и плеснул себе в лицо. Раз, другой. Отпустило, успокоился.

  Поднялся на бетонное основание моста, метров на десять выступающее в реку. Сел на краю свесив ноги, положив под зад свою тощую спортивную сумку. Долго сидел и смотрел на проснувшуюся реку, на воду, бегущую прямо под ногами. Ледоход прошел и только одинокая, маленькая, отставшая  льдина плыла по руслу реки. И Бывший пошел за ней.

 Скоро льдину прибило к высокому, лесистому берегу, где среди деревьев белели стены небольшого монастыря.
 
  Крутой подъем дался Игорю нелегко: он задыхался, сердце стучало. Забравшись, Игорь остановился отдышаться. У самой стены небольшой мужичок в черной рясе корчевал пень.

  Он окапал его вокруг штыковой лопатой и этой же лопатой и маленьким топориком пытался перерубить корни. Корней было много, и они плохо поддавались: мужичок кряхтел, беззвучно шевеля губами, толи ругался, толи молился. Наконец он накинул петлю лебедки на кряж и начал с хрипом дергать рычаг.

  Упрямый пень с трудом подавался, иногда с громким хлопком лопались не перерубленные шнуры корней. Выдернув пень  и скинув петлю, монах обошел здоровенный кряж вокруг, озадаченно почесал макушку, растерянно оглянулся и только тут заметил Игоря.
- Ты что тут делаешь?
Не отвечая, Игорь развернулся, собираясь спустится к реке.
- Постой, постой, - окликнул его монах.
Игорь остановился.
- Помоги, пожалуйста, чурочку в тачку загрузить. Здоровенная.

  Вдвоем, с большим трудом, загрузили пень в тачку. Чурбак не влез, почти половина его торчала их тачки, норовя опрокинуть ее. Пришлось Игорю идти рядом, поддерживая пень. Единственное колесо тачки скрипело, вихляло и грозило отвалиться, но держалось. Они привезли и вывалили пень у дверей кочегарки, рядом с кучей старых досок.
- Спасибо большое за помощь, - поблагодарил монах.
- Не за что, - ответил Бывший, пытаясь вытереть испачканные руки, друг о друга.
- Там вода есть, можно руки вымыть. Чаю попить не хотите?
- Чаю? Чаю можно, - ответил Игорь и глянув в темнеющее весеннее небо, добавил. – Еще поесть и поспать.
Монах громко рассмеялся:
- Спать. Место есть. Два вагончика строительных, в люди живут, что летом трудничать приезжают.

  Прошло полтора года, и Игорь не узнавал монастырь, в котором жил три недели, приходя в себя после освобождения. Теперь к нему вела новая асфальтовая дорога; вместо старых ворот: мятых, металлических, окрашенных в синий цвет с пятнами ржавчины – новые, кованые;  свежепобеленные стены сверкают первозданной чистотой только что выпавшего снега; деревья палисадника вносят свой осенний колорит зелено- желто- красными тонами. Неизменна только река под берегом – безразлично, с тягучей медлительностью несет она свои мутные воды. На территории монастыря тоже большие изменения: асфальтовые дорожки, подстриженные газоны и кусты, маленькие искусственные прудики и фонтанчики с декоративными фигурками птиц и зверей, инсталляции из плоских камней - явно поработал профессиональный дизайнер. Этот нарочитый дизайн придавал  древнему монастырю какой- то ненужный, искусственный глянец.

  А вот и садоводы. Знакомый монах, который встретил его первым полтора года назад, придерживал саженец дерева, а высокий тучный мужчина с покрасневшим лицом, тяжело отдуваясь, не умело закапывал ямку, засыпая корневище. Рядом сажала дерево другая пара – высокий и худой, как жердь монах и молодая, стройная женщина с крепко сжатыми губами и суровым выражением красивого лица, глаза ее, под стать лицу, горели непримиримым, фанатичным огнем. С таким взглядом люди на костер за Веру шли или амбразуру грудью закрывали. Одета она была, в длинное черное платье, похожее на одеяние монахинь и черный платок на голове, из-под юбки видны неестественно яркие, желтые резиновые сапожки.
 
  Игорь подошел:
- Бог в помощь.
- Во Славу Божию, - синхронно ответили монахи.
Старый знакомый монах пристально рассматривал его, а приглядевшись, спросил:
- Игорь?
- Да. Это я.
- Ну, тебя не узнать,- обрадовался добрый человек, - помолодел лет на десять. Откуда ты к нам?
- С войны.
- Откуда? С какой войны? – удивленно переспросил старый знакомый.
А женщина поняла все сразу и взгляд ее из просто неприветливого превратился в неприязненно – враждебный.
- Какая сейчас война? Вот с нее и приехал, - ответил Игорь.
- А что ты там делал?
Игорь даже улыбнулся неуместному вопросу растерявшегося монаха и ответил просто:
- Воевал.
- Людей убивал, - не сдержавшись, жестко выговаривая слова, осудила его женщина и напоследок припечатала: - За деньги.
- Надя, - укоризненно посмотрел на нее полный мужчина.
- Что Надя? Совсем Бога забыли – звери.
Второй монах, совсем молодой парень лет двадцати пяти, попытался сгладить ситуацию:
- Пойдемте в трапезную, уже обед.

  Остались только знакомый монах и Игорь.
- Спонсоры? – кивнул Игорь вслед ушедшим.
- Да. Они помогаю и деньгами и работой. Красиво стало?
Игорь неопределенно пожал плечами.
- Ты меня извини, - сказал монах, - у нас здесь тихо, телевизора нет – забываем, что где – то в данный момент люди гибнут. Наши люди. И Надежду прости. Она женщина, мать – ей ненавистна война.
- Да я ее понимаю, к тому же она права. Я, правда, поначалу из-за денег пошел. Ни семьи, ни детей, вообще близких нет и терять нечего. Да еще одна мысль меня толкала, что хоть одного двадцатилетнего, у которого вся жизнь впереди, заменить смогу. Свою жизнь я уже прожил.
- Ты сказал, что поначалу из-за денег пошел? – глядя на Игоря c надеждой, спросил старый знакомый. - Сейчас за что воюешь? За Родину?   
- Можно сказать, что за Родину, только она у меня в образе братьев моих. Повезло мне. Хорошие ребята попались и командир – настоящий мужик. Вот за своих и воюем – спасаем живых, мстим за мертвых. И у противника так, они тоже за своих воюют.
  Помолчали.
- Ты в отпуск приехал, у нас отдохнуть?
- Нет. Я попрощаться. Сегодня третий день, как меня убили. Последний  день среди живых людей. Со всеми  простился, кого знал, кроме тебя. Прости добрый человек, - Игорь улыбался и…. светился.
Монах поверил сразу, понял, что показалась ему странным в Игоре.
- И ты прости меня и всех нас,- перекрестился и поклонился старый знакомый.
- Мы всегда с вами. Помните.
- Мы это павшие?
- Мы это те, кто умер – ваше прошлое и те, кто еще не родился – ваше будущее.
Игорь светился все сильнее, фигура его таяла. Он развернулся и пошел к реке и у самой воды исчез окончательно.

  Монах долго смотрел вслед растаявшей в лучах солнца фигуре.
- Прощай ангел.

                Октябрь 2026 г.