Том восьмой Глава 40. Двенадцатое имя

# Путешествие по Вселенной Проза.ру

**Том восьмой**

## Глава 40. Двенадцатое имя

— Объясните мне одну вещь, — попросил Сергей. — Почему документ, составленный в 1983 году, содержит указание передать письмо после того, как я начну искать забытых читателей?

Ирина Миронова сняла очки.

— А почему вы решили, что это указание написали в 1983 году?

— Потому что на документе стоит эта дата.

— На документе, Сергей. Но не обязательно на каждой его строчке.

Она положила перед ним фотографию архивного листа.

Бумага пожелтела. В верхнем углу стоял номер. Ниже располагалась таблица с двенадцатью фамилиями.

Последняя строка была обведена карандашом.

«Бухдрукер Сергей».

Рядом — странное распоряжение:

«Передать после того, как автор сам начнёт искать забытых читателей».

Артём придвинулся к столу.

— Я предлагаю начать с простого. Кто написал эту фразу?

— Вот это мы и собираемся выяснить, — ответила Ирина.

— Отлично. А то я уже опасался, что мы снова начнём с путешествия во времени.

Сергей улыбнулся.

— Ты совершенно не веришь в чудеса.

— Верю. Особенно когда мне вовремя выплачивают гонорар. Но с нами такого пока не происходило.

Ирина указала на лист.

— Посмотрите внимательно. Основной текст напечатан на машинке. А распоряжение написано от руки.

— Чернила разные?

— Это ещё нужно установить. Но почерк явно принадлежит не машинистке.

— Значит, приписка появилась позже?

— Возможно.

Сергей посмотрел на последнюю строку.

Его имя находилось среди фамилий людей, о существовании которых он узнал только недавно.

И всё-таки один вопрос оставался.

Почему именно он?

***

В архиве дочери Павла Семёновича Левина их ждала хозяйка — Елена Павловна.

Невысокая женщина с внимательными глазами.

Она не предложила сразу смотреть документы.

Сначала попросила гостей оставить сумки в прихожей.

— У отца был печальный опыт с архивами, — объяснила она. — Люди брали документы на минуту и возвращали через двадцать лет. Если вообще возвращали.

Артём поставил рюкзак возле двери.

— Мы сегодня собираемся уложиться в два часа.

— Тогда вы редкие гости.

На столе стояли три коробки.

Первая была подписана «Рукописи».

Вторая — «Переписка».

Третья — «Материалы эксперимента».

Елена Павловна указала на последнюю.

— Отец долго считал эту работу самым интересным своим литературным опытом.

— А вы? — спросил Сергей.

— Я считала, что он слишком много времени потратил на попытки доказать очевидное.

— Что именно?

— Что люди читают не только текст. Они читают ещё и самих себя.

Сергей задумался.

— Это совсем не очевидно.

— Для вас, возможно. А я с детства слушала, как отец спорил с читателями.

— О чём?

— О том, что он якобы хотел сказать в своих произведениях.

Она рассмеялась.

— Однажды читатель написал ему целое письмо с объяснением смысла рассказа. Отец ответил, что ничего подобного не имел в виду.

— И что сказал читатель?

— Что теперь это уже не имеет значения.

Сергей улыбнулся.

— Смелый человек.

— Очень. А отец потом неделю ходил сердитый.

***

Елена Павловна достала из третьей коробки тонкую папку.

На обложке значилось:

«Одиннадцать прочтений».

Под названием стояла дата.

1983 год.

— Вот первоначальный документ, — сказала она.

Ирина положила рядом фотографию листа, который принесла с собой.

Сергей сразу заметил различие.

В оригинальной папке было одиннадцать фамилий.

Никакой двенадцатой строки.

— Подождите, — сказал он. — Значит, кто-то добавил моё имя позже?

— Похоже на то, — ответила Ирина.

Артём взял лупу.

— И не только ваше.

Он показал нижний край фотографии.

Там, где заканчивалась таблица, виднелась едва заметная горизонтальная линия.

— Посмотрите. Первоначальный лист мог быть короче. Дополнительную строку вписали на продолжении таблицы, а при копировании получилось впечатление, что всё напечатано одновременно.

Елена Павловна нахмурилась.

— Кто вам дал эту фотографию?

— Она находилась среди бумаг Чернова, — ответил Сергей.

— Тогда спросите его.

— Спрашивали. Но он утверждает, что не знает происхождения приписки.

Хозяйка задумалась.

— Отец никогда не упоминал Сергея Бухдрукера среди участников исследования.

— А что за одиннадцать человек?

— Читатели. Разного возраста и образования. Им давали один текст и просили независимо записать свои впечатления.

— «Человек, который остался на остановке»?

— Да.

— И они действительно понимали его по-разному?

Елена Павловна улыбнулась.

— Сейчас покажу.

***

Первое заключение принадлежало женщине, которая недавно похоронила мужа.

Она считала, что старик на остановке не ждёт сына.

Он ждёт смерти.

Второе написал молодой отец.

Он был уверен, что рассказ посвящён наказанию за невыполненное обещание.

Третий читатель увидел в главном герое человека, который не умеет принимать перемены.

Четвёртый решил, что речь идёт о надежде.

Пятый — о чувстве вины.

Шестой вообще написал, что старик поступает разумно: если человек обещал вернуться, нужно дождаться его хотя бы однажды.

— А седьмой? — спросил Артём.

Ирина перевернула страницу.

— Седьмой возмутился.

— Чем?

— Тем, что автор не объяснил, почему сын не возвращается.

Артём кивнул.

— Вот этот человек мне близок.

Сергей рассмеялся.

— Почему?

— Потому что я тоже люблю истории, в которых обещают ответить на вопрос и действительно отвечают.

Елена Павловна достала остальные заключения.

Восьмой участник жалел сына.

Девятый — отца.

Десятый считал, что оба виноваты.

Одиннадцатый написал всего одну фразу:

«Не знаю, кого мне жалко, пока не услышу самого человека, который ушёл».

Сергей перечитал её.

— А вот это интересно.

— Почему? — спросила Ирина.

— Потому что первые десять уже распределили сочувствие. Одиннадцатый отказался судить, не выслушав другую сторону.

Елена Павловна кивнула.

— Отец тоже обратил внимание на эту рецензию.

— Кто её написал?

— Андрей Николаевич Чернов.

Артём присвистнул.

— Вот теперь интересно вдвойне.

***

— Значит, Чернов участвовал в исследовании? — спросил Сергей.

— В первоначальном чтении — да, — ответила Елена Павловна. — Но позднее помогал с организационными документами.

Ирина записала.

— Это объясняет, почему он знал содержание рукописей.

— И почему имел доступ к спискам, — добавил Артём.

Сергей молчал.

В его представлении Чернов постепенно менялся.

Сначала он выглядел человеком, который намеренно скрывал прошлое.

Потом — человеком, который испугался последствий собственной ошибки.

Теперь перед ними появлялся ещё один Чернов.

Читатель, не захотевший осуждать героя, не выслушав его.

— Странно, — произнёс Сергей.

— Что именно? — спросила Ирина.

— Он сформулировал хорошее правило. Но сам нарушил его, когда решил за Алексея, нужно ли мне передавать письмо.

Елена Павловна посмотрела на него.

— А разве люди всегда живут в соответствии со своими лучшими мыслями?

Сергей улыбнулся.

— Нет. Я сам тому подтверждение.

***

Елена Павловна принесла ещё одну папку.

На ней было написано:

«Письма после прочтения».

— Что это? — спросил Сергей.

— Отец предложил участникам спустя некоторое время перечитать рассказ и написать новое заключение.

— Чтобы проверить, изменится ли их мнение?

— Именно.

— И изменилось?

— У большинства.

Сергей открыл первое письмо.

Женщина, ранее увидевшая в герое ожидание смерти, теперь писала:

«Раньше мне казалось, что старик ждёт конца собственной жизни. Сейчас думаю иначе. Он просто не знает, как жить без человека, с которым привык разговаривать».

Сергей задумался.

— Текст ведь не изменился?

— Ни одного слова.

— А читательница изменила мнение?

— Да.

Второе письмо оказалось ещё интереснее.

Молодой отец, который сначала осуждал сына, признался, что за прошедшие годы сам перестал общаться со своим отцом.

Теперь ему было трудно решить, кто действительно должен сделать первый шаг.

Артём взглянул на Сергея.

— Получается, можно написать одну книгу, а читатель прочитает её несколько раз и каждый раз обнаружит другую?

— Иногда, — ответил Сергей.

Ирина возразила:

— Только не будем делать вид, будто любое прочтение одинаково подтверждается текстом. Читатель может заметить скрытую деталь, а может просто ошибиться.

— Согласен, — сказал Сергей. — Иначе мы опять придём к мысли, что проверять ничего не нужно.

Он взял записную книжку.

Записал одну строку:

«Переживание читателя подлинно для него самого, но его объяснение произведения ещё нуждается в проверке».

Прочитал.

Подумал.

Закрыл книжку.

Для романа это пока было слишком похоже на правило.

А ему нужен был человек, который сумеет проверить эту мысль жизнью.

***

За обедом разговор неожиданно вернулся к Илоне Фадеевой.

Сергей рассказал о своём литературном знакомстве с музыкантом и сценаристом, которая сочиняет приключенческие истории по просьбам подписчиков.

— Её читатели просят романтику в детективе, — сказал он. — И она старается учитывать их желания.

— Вот! — воскликнул Артём. — Наконец-то нормальный способ получать заказы на приключения.

— Почему нормальный?

— Потому что читатели сами говорят, чего хотят. Не нужно устраивать эксперимент с одиннадцатью людьми и четырьмя папками.

Елена Павловна улыбнулась.

— Но возникает другой вопрос.

— Какой?

— Если подписчики предлагают автору сюжет, кому принадлежит результат?

Сергей задумался.

— Автору, если он самостоятельно создаёт произведение и не нарушает чужих прав. Но конкретные обстоятельства сотрудничества тоже имеют значение.

— А если зритель придумал героя?

— Тогда нужно разбираться, что именно он предложил.

— А если придумал развязку?

— Тоже.

— А если автор уже написал рассказ, а читатель требует изменить финал?

Артём поднял руку.

— Тут я предлагаю оставить автору право отказать.

— Согласен, — сказал Сергей.

Елена Павловна посмотрела на отцовские папки.

— Мой отец, наверное, спорил бы с вами до вечера.

— Почему?

— Он считал, что произведение начинает самостоятельную жизнь, как только оказывается у читателя.

— В восприятии — возможно, — ответил Сергей. — Но самостоятельная жизнь произведения не отменяет ответственности за его создание.

Ирина кивнула.

— И не даёт права без согласия использовать чужую рукопись. История Алексея это прекрасно показывает.

За столом стало тихо.

***

После обеда Елена Павловна достала небольшую тетрадь.

— Вот это, думаю, вам будет особенно интересно.

На обложке стояло:

«Двенадцатый читатель».

Сергей удивился.

— Так всё-таки двенадцатый существовал?

— Не в самом исследовании.

— А где?

— В замысле отца.

Она открыла тетрадь.

На первой странице было написано:

«Одиннадцать человек прочитали рассказ.

Двенадцатый ещё не пришёл.

Он появится тогда, когда кто-нибудь решит не только объяснить произведение, но и узнать, что произошло с людьми, которые его читали».

Сергей медленно поднял глаза.

— Когда это написано?

— Дата стоит здесь. Но определить, когда именно внесли запись, я пока не могу.

Ирина наклонилась.

— Можно сфотографировать?

— Да.

На следующей странице находилась заметка.

«Обыкновенный литературный опыт заканчивается публикацией результатов.

Но настоящий результат может появиться значительно позже.

Что произойдёт, если один человек соберёт одиннадцать читательских историй и попробует познакомить их между собой?

Будут ли они обсуждать рассказ?

Или начнут рассказывать собственные жизни?»

Сергей молчал.

Ему вспомнились литературные столы.

Авторы, которых он знакомил друг с другом.

Рецензии, после которых возникали новые разговоры.

Люди, приходившие вовсе не для того, чтобы обсуждать текст.

— Вот это уже действительно похоже на меня, — сказал он.

— Только не торопитесь, — заметила Ирина.

— Почему?

— Потому что сходство замысла с вашей деятельностью не доказывает, что запись сделали о вас.

Артём кивнул.

— Иначе любой человек, который когда-нибудь познакомит одиннадцать читателей, окажется предсказанным в 1983 году.

Сергей улыбнулся.

— Согласен. Тогда откуда моё имя?

***

Ответ нашёлся не в папке эксперимента.

А в старом письме.

Елена Павловна достала конверт, который обнаружила лишь недавно среди поздней переписки отца.

Письмо было отправлено в 2018 году.

На обратной стороне стоял адрес Чернова.

Сергей удивился.

— Значит, они поддерживали связь?

— Иногда переписывались.

— Можно прочитать?

— Да. Я уже просмотрела его. Там нет семейных сведений, которые нужно скрывать.

Сергей развернул лист.

«Дорогой Павел Семёнович!

Вы спрашиваете, нашёлся ли человек, который сможет продолжить нашу старую идею.

Я не знаю.

Но недавно услышал о Сергее Бухдрукере.

Когда-то мы пересекались в молодости.

Сейчас он много занимается людьми и общественными делами.

Не исключаю, что именно такой человек однажды захочет соединять авторов и читателей.

Пока это лишь предположение.

Ваш Андрей Чернов».

Сергей поднял глаза.

— Так вот откуда!

Артём засмеялся.

— Поздравляю. Будущее снова отменяется.

Ирина взяла письмо.

— Не полностью. Теперь нужно выяснить, когда и кем была внесена приписка в таблицу.

Елена Павловна показала последнюю страницу тетради.

Там находилась ещё одна запись.

Дата — 2019 год.

«Андрей предложил кандидатуру Сергея Бухдрукера.

Не знаю, будет ли он заинтересован.

Но если когда-нибудь действительно начнёт соединять читателей, это окажется продолжением моей старой идеи.

Нужно сохранить материалы».

Сергей долго смотрел на страницу.

— Значит, Левин знал обо мне?

— По письму Чернова, — сказала хозяйка.

— Но мы с ним не встречались?

— Насколько мне известно, нет.

Сергей задумался.

История становилась гораздо менее мистической.

И гораздо более человеческой.

Павел Левин придумал литературный эксперимент.

Чернов много лет помнил о нём.

Потом услышал о Сергее.

Предположил, что тот может заинтересоваться продолжением.

А через несколько лет кто-то добавил имя к старому списку.

Оставался вопрос, кто именно сделал эту запись.

Но теперь в загадке появилась понятная последовательность событий.

***

— А можно я задам неприятный вопрос? — спросил Артём.

— Конечно, — ответила Елена Павловна.

— Почему ваш отец не продолжил эксперимент сам?

Женщина закрыла тетрадь.

— Потому что боялся услышать ответы.

Сергей удивился.

— Какие?

— О судьбах читателей.

Она посмотрела на одиннадцать заключений.

— Он хотел исследовать, как люди понимают произведение. А когда некоторые участники начали рассказывать о собственных потерях, семейных ссорах, одиночестве и обидах, понял, что работа выходит за пределы литературной задачи.

— И остановился?

— Да.

— Почему?

— Не знал, как обращаться с тем, что ему доверили.

Ирина тихо сказала:

— Иногда остановиться — тоже ответственное решение.

Елена Павловна кивнула.

— Отец не был уверен, что имеет право превращать личные признания в материал исследования.

Сергей посмотрел на письма.

Ему вспомнился Алексей.

Человек, чью рукопись когда-то использовали без разрешения.

Вспомнилась Марина, которая не хотела, чтобы её семейная история становилась чужим развлечением.

Вспомнились авторы, просившие больше не писать о них.

И он понял, почему замысел двенадцатого читателя оказался таким сложным.

Недостаточно найти одиннадцать человек.

Нужно, чтобы каждый сам захотел участвовать.

***

— Тогда у меня предложение, — сказал Сергей.

— Какое? — спросила Елена Павловна.

— Не возобновлять эксперимент в прежнем виде.

Артём поднял брови.

— А что делать?

— Предложить читателям встречу. Без обязанности рассказывать личные истории. Без скрытого наблюдения. Без публикации их слов без согласия.

— И что мы будем изучать?

— Ничего, если они этого не захотят.

Елена Павловна удивлённо посмотрела на него.

— Тогда ради чего встреча?

— Ради самих людей.

— А книга?

— Подождёт.

Она медленно улыбнулась.

— Думаю, отцу понравился бы такой ответ.

Артём посмотрел на Сергея.

— А мне особенно понравилось слово «подождёт». Надо будет записать дату. Не каждый день вы такое говорите.

***

Когда они собирались уходить, Елена Павловна неожиданно попросила Сергея задержаться.

— Есть ещё одна вещь.

Она открыла маленькую шкатулку.

Внутри лежала фотография.

На ней Павел Семёнович Левин сидел за столом.

Вокруг него стояли несколько человек.

Среди них Сергей узнал молодого Чернова.

А рядом находился подросток.

Худой.

В слишком большом пальто.

Алексей.

Сергей взял снимок.

— Он тоже был на встрече?

— Помогал отцу с бумагами.

— И снова оказался за кадром официальной истории.

Елена Павловна посмотрела на фотографию.

— Возможно. Но здесь он как раз в кадре.

Сергей улыбнулся.

— Вы правы.

На обороте была надпись:

«После обсуждения рассказа. Все, кто помогал».

Ниже — подпись Левина.

Сергей долго смотрел на эти слова.

— Значит, он всё-таки понимал, что Алексей помогал?

— Понимал, — ответила Елена Павловна. — Но этого оказалось недостаточно, чтобы с ним поступили справедливо.

Сергей вернул фотографию.

— Можно попросить разрешения показать её Алексею?

— Конечно. Я сама хотела бы с ним познакомиться и извиниться за то, что произошло с рукописью.

— Тогда я сначала спрошу его.

— Правильно.

***

Вечером Сергей открыл страницу Проза.ру.

Проверил полученные рецензии.

Потом перечитал переписку с Илоной Фадеевой.

Ему особенно запомнились её слова о подписчиках, которые предлагают сюжеты и просят добавлять в детективы романтику.

Он задумался.

Левин собирал читательские толкования.

Илона собирала читательские пожелания.

А Сергей собирал встречи.

В каждом случае литература выходила за пределы рукописи.

Но граница проходила в том месте, где чужое участие начинали воспринимать как нечто само собой разумеющееся.

Читатель мог предложить сюжет.

Автор — принять или отвергнуть.

Рецензент — заметить новый смысл.

А человек, чья жизнь оказалась рядом с произведением, — разрешить или запретить рассказывать о себе.

Сергей открыл Кодекс литературного навигатора.

Написал:

«Не всякий читатель хочет стать героем. Не всякий герой согласен стать примером. Не всякий отклик является приглашением продолжать разговор».

Посмотрел на строчку.

Оставил.

Сегодня она была заслужена событиями.

***

На следующее утро ему позвонила Ирина.

— Сергей, у нас результат.

— По приписке?

— Да.

— Кто написал?

— С высокой вероятностью Чернов.

— Как установили?

— Нашли его письмо с очень похожим почерком. Но окончательный вывод потребует исследования оригинала.

— А когда?

— Предварительно — значительно позже 1983 года.

— Значит, никакого пророчества?

— Пока нет оснований считать это пророчеством.

Сергей засмеялся.

— Ты представляешь, сколько приключений мы могли бы избежать, если бы сразу проверяли даты?

— Подозреваю, тогда ваш роман был бы значительно короче.

— Зато правдивее.

— Не обязательно. Правда о людях иногда гораздо сложнее самого эффектного вымысла.

Он посмотрел на фотографию Алексея.

Потом на письма одиннадцати читателей.

И сказал:

— Ирина, а что, если каждый из этих людей ещё хранит свою историю?

— Возможно.

— И если они захотят её рассказать?

— Тогда у вас появится работа.

— Какая?

— Сначала выслушать. И только потом решить, нужна ли книга.

***

Вечером пришло письмо от Елены Павловны.

«Сергей!

После нашей встречи я ещё раз просмотрела отцовские материалы.

Нашла список адресов участников исследования.

Не все сведения актуальны, некоторые люди уже умерли.

Но я связалась с одним человеком, который помнит те события.

Он согласен поговорить с Вами.

Только просил предупредить: его больше интересует не рассказ об остановке, а то, что произошло после публикации результатов эксперимента.

По его словам, один из участников тогда прочитал чужое заключение и решил изменить собственную жизнь.

Это закончилось неожиданно.

Если захотите узнать подробности, я передам ваши контакты с его согласия».

Сергей перечитал письмо.

Посмотрел на часы.

Потом на закрытый ноутбук.

Он мог бы немедленно придумать продолжение.

Представить драматическую встречу.

Семейную тайну.

Неожиданное признание.

Но вместо этого написал:

«Спасибо, Елена Павловна. Сначала уточните, согласен ли человек лично рассказать об этом. И есть ли обстоятельства, о которых он предпочёл бы не говорить публично».

Отправил.

Артём, сидевший напротив, удивился.

— Вы не бросаетесь расследовать?

— Нет.

— Не звоните Чернову?

— Нет.

— Не придумываете новый заговор?

— Пока нет.

Артём торжественно поднял чашку.

— Поздравляю. Мы действительно чему-то научились.

Сергей рассмеялся.

— Не торопись. Завтра всё может измениться.

— Вот это уже больше похоже на вас.

***

Поздно вечером Сергей снова посмотрел на старую таблицу.

Одиннадцать читателей.

Одиннадцать разных взглядов.

Двенадцатое имя, добавленное через много лет.

Теперь он понимал: самое интересное заключалось не в том, что кто-то якобы предсказал его появление.

А в том, что старый литературный опыт неожиданно нашёл продолжение.

Люди, давно забывшие рассказ, сохранили переживания, которые когда-то он вызвал.

Один текст прожил в них несколько разных жизней.

И теперь эти жизни могли встретиться.

Сергей выключил экран.

Вспомнил фразу из одиннадцатого заключения:

«Не знаю, кого мне жалко, пока не услышу самого человека, который ушёл».

Он улыбнулся.

**Иногда настоящее продолжение книги начинается не там, где автор написал новую главу, а там, где читатель впервые решился ответить другому читателю.**

За окном проехал последний трамвай.

На этот раз никто не исчез.

Никто не остался ждать невозможного.

Просто несколько человек возвращались домой.

Каждый — со своей историей.

И Сергей вдруг подумал, что именно с этого когда-то и начиналось его путешествие по Вселенной Проза.ру.

**Следующая глава — Том восьмой. Глава 41. «Читатель, который изменил чужую жизнь».**