Роман Переплёт т. 3, ч. 5, гл. 3

Оказалось, что даму, которая была с причёской, звали Галиной Павловной, а её подругу - Верой Алексеевной. Сергей, разумеется, представился тоже. Затем они выпили за знакомство, после чего разговор продолжился.    
-  Вообще-то, я понимаю ваше недоумение, - заметила Галина Павловна, возвращаясь к начатому разговору. – Всё это действительно выглядит несколько двусмысленно. Хотя, с какой стороны посмотреть.
- Вот именно, - ставя на стол бокал, поддержала Вера Алексеевна, - Однако, когда вникнешь поглубже, то… - Она сделала паузу, чем немедленно воспользовалась её подруга:
- Ведь, как мы уже говорили, все мы являемся членами одного коллектива. Поэтому мы понимаем, что каким бы он там ни был… я сейчас говорю об этом нашем новоиспечённом кандидате… мы понимаем, что и он тоже член нашего коллектива, и вообще человек. А это значит, что ему, как и всем нам, тоже надо как-то существовать, на что-то жить. Так что мы можем быть сто раз чем-то недовольными, мы можем что-то обсуждать и даже критиковать. Ну, то есть между собой, так сказать. Однако существует понимание, что все мы по сути находимся примерно в таком же положении. Скажем, сегодня он защищается, ну а завтра… Завтра очередь дойдёт и до нас. И тогда… ну, вы, я думаю, понимаете.    
- Да, да, конечно, - усмехнулся Сергей. - Так, вот вы, значит, о чём. Стало быть, всё дело в гуманности? Точнее, даже не так, скорее в профессиональной, так сказать, солидарности? Я правильно вас понял?
- Ну, если хотите… - подозрительно покосилась на него дама в очках. – В общем, можно и так сформулировать.   
- А, кроме того, - напряжённо улыбнувшись, вмешалась Галина Павловна, – мы ведь не одни такие в институте и, хотим мы того или нет, мы должны понимать, что… Ну, хорошо, допустим, мы бы зарубили его диссертацию. И что же дальше?
- А действительно, что? – спросил Сергей, поморщившись после выпитой водки.
- Что! – искренне удивилась Галина Павловна. – Вы ещё спрашиваете!
- Да ты не удивляйся, - пришла ей на выручку подруга, - просто молодой человек, видимо, плохо во всём этом ориентируется.
- Да, похоже на то, - усмехнувшись, кивнул Сергей.
- Просто он себе даже не представляет, какими это чревато последствиями.
- Ну, так просветите? – вдруг загорелся Сергей, наколов на вилку кусочек кальмара. Его рука так и застыла на полпути ко рту. – И какими же?   
- Вам нужен пример? - мрачно посмотрела на него дама в очках. – Что ж, извольте. Только сначала вы должны понять, что коллектив института очень неоднороден. То есть, я это к тому, что в нём, как и в любом другом подобном же институте, все как бы разделены на группы и группки. В зависимости от общности взаимных интересов, общности взглядов, а главное, на основе пристрастий и антипатий, ну, скажем так, личного характера. Так что… И вообще, надо ли говорить, что члены этих самых групп всеми силами стараются друг друга поддерживать. Вот и получается, что во избежание ненужных трений и конфликтов, между этими самыми группками и группами существует, скажем так, негласное соглашение.
- А, ну-да, ну-да - задумчиво бросил Сергей, - кажется, я вас начинаю понимать. То есть вы обязуетесь не ставить палки в колёса представителям других групп, а они в свою очередь не зарубают диссертации ваших друзей. Так?
- Ну, если совсем грубо, то как-то, примерно, так.
- Тогда понятно. – Сергей плеснул себе ещё водки и выпил. 
- Видите ли, Сергей, - произнесла Галина Павловна, видимо, уловив в его голосе что-то похожее на иронию - Я могу вас так называть?
- Да, сколько угодно.
- Так вот, Сергей, вы просто должны понять, что в нашем деле… да и не только в нашем, а и вообще… Одним словом, в таких делах без компромисса ничего не добиться.
И тут, как только прозвучало слово «компромисс», между Сергеем и его собеседницами разгорелась горячая дискуссия. Тем более, что, как выяснилось, в этом вопросе у них наметились весьма существенные и, можно даже сказать, принципиальные расхождения. Прежде всего эти расхождения касались определения границ этих самых компромиссов. При этом, если Сергей стоял за установление жёстких границ и за использование компромисса лишь в самых крайних, непреодолимых случаях. Разумеется, при условии, что они не повлияют на ключевые нравственные установки и принципы. Тогда как его собеседницы были не столь радикально настроены. И вообще, они считали, что компромиссы – это более, чем естественное и даже необходимое условие для отношений самого разного характера, включая сюда и решения принципиального свойства. Несколько раз ими было произнесено слово «диалектика», которым они обосновывали бессмысленность или даже невозможность установления каких-либо границ и рамок. То есть, если отчленить разного рода словесную шелуху, то получалось, что они придерживаются старого не раз скомпромитировавший себя принципа, суть  которого сводится к тому, что для достижения целей все средства хороши. Включая даже и весьма сомнительные. Или, другими словами, цели оправдывают средства.  И вот как раз с этим Сергей уж никак не хотел согласиться, доказывая, что подобный подход напрямую ведёт к оправданию любой подлости, любой беспринципности и даже к преступлению. Однако все его запальчивые высказывания каждый раз натыкались на двусмысленные усмешки его собеседниц. А иногда они посматривали на него с таким выражением, словно перед ними находится малое дитя, решившее друг в компании взрослых порассуждать на совсем уж не детские темы. Что его особенно раздражало и даже выводило из себя. А тут ещё, видимо, сказывалось влияние алкоголя и недавно появившийся шум в голове.
И, тем не менее, он не позволял себе слишком уж резких замечаний и вообще, старался не выходить за рамки приличия. Что даже ему самому казалось несколько удивительным. По крайней мере, случись подобный разговор, ну скажем, год или года полтора назад, то обе эти дамочки наслушались бы такого, что вся их учёная спесь, всё их лощёное высокомерие осыпались бы с них как перхоть. Да и без скандала вряд ли бы обошлось.   
Кстати, надо заметить, что за всё то время, пока продолжался их спор, мрачный их сосед не проронил ни слова. И вообще вид он имел такой, словно и самый разговор ни в малейшей степени его не интересует. Хотя в иные моменты Сергей всё же примечал, когда тот хмурил брови и бросал на его собеседниц недружелюбные взгляды. При этом он не забывал опрокидывать одну рюмку за другой, почти не прикасаясь к еде. Покончив с одним графинчиком, он заказал другой и в ожидании официантки вяло водил вилкой по скатерти, словно рисуя на ней что-то. И ничто не предвещало его вмешательства.
Однако, после того, как дама с причёской вдруг разразилась высокопарным заявлением (Тверской к тому времени уже совсем почти стушевался), утверждая, что будто бы компромисс, как принцип, является единственно верным путём, ведущим человечество по пути сохранения общественной гармонии, незнакомец вдруг крякнул и резко вскинул голову.
И вдруг, взглянув на него, Сергей невольно ахнул от неожиданности. Только сейчас в незнакомце он распознал Сорокина, того самого следователя, с которым он несколько раз пересекался в связи со смертью Раисы Павловны. В последний же раз они беседовал уже в поликлинике примерно месяц или два тому назад.
Что и говорить, за это время Сорокин сильно изменился. Да так, что почти не был на себя похож. Поэтому не удивительно, что Сергей узнал его не сразу.
За время пока они не виделись, Сорокин заметно спал с лица, нос и скулы его заострились, а кожа на лице сделалась матовой и приняла какой-то желтоватый оттенок. Да и сам он из крепкого, плечистого мужчины превратился в костлявого чуть ли не старика и даже как будто уменьшился в размерах. Только глаза его по-прежнему горели огнём и смотрели до неожиданности трезво.   
- Для «сохранения гармонии», говорите? – язвительно усмехнулся он. – Очень интересно, очень. И какого же это такого «общества»?
И хотя свой вопрос он явно адресовал говорившей даме, смотрел же он при этом на Сергея. И даже незаметно ему подмигнул: «Что, дескать, узнал, наконец?»
Сергей смотрел на него, почти не веря своим глазам.
- То есть, что значит, какого? – встрепенулась дама с причёской, бросив на него надменный взгляд. – Нашего, конечно. Какого же ещё? 
- Ах, вашего, – презрительно поморщился Сорокин, продолжая смотреть на Сергея. – То есть, как я понимаю, общества лицемеров и шкурников?
- Что! – У Галины Павловны даже подскочили брови. - Ну, знаете ли! – И обе дамы вспыхнули и нахохлились.
- Да знаю, знаю! – несколько бесцеремонно отмахнулся Сорокин и только теперь перевёл взгляд на них. – Знаю! – с нажимом повторил он, разглядывая их в упор. – Что, не нравится? – усмехнулся он и покосился на Сергея.
- Да, не нравится, - дёрнула головой одна из дам. - И вообще, что вы себе позволяете!
- А задаром проедать народное добро, - продолжал тот, глядя на них почти с ненавистью, - не отдавая при этом ничего взамен, это вам нравится?
- Но послушайте, - вмешался Сергей. Собственно, он лишь желал напомнить, и прежде всего Сорокину, что при данных обстоятельствах затевать ссору было бы и глупо, и неуместно.
Но Сорокин сделал небрежный жест, как бы сбрасывая его руку со своего плеча. Так что следующая фраза Сергея как бы застряла у него в горле.
- Погоди, - хмуро покосился он на Сергей, -  погоди, мы ещё с тобой потолкуем. Только чуть-чуть попозже. – И продолжил, переведя взгляд на дам: - Ну, что приуныли? – усмехнулся он. – Что, не ожидали? Или что, правда глаза колет? Нет, я понимаю, так оно, конечно, удобней, когда ко всем и ко всему подстраиваешься, да ещё и когда ни за что не отвечаешь. Так оно и спокойней, да и повыгодней. Для того же кармана, к примеру. А? Оттого-то вам и милы эти ваши компромиссы. - со вздохом прибавил он, - Ну, а как же тогда правда? Или она не в счёт? – Он похлопал себя по карманам, отыскивая сигареты. 
- Да, вы о чём, собственно? Какая ещё «правда»? – перебивая друг друга, заквохтали дамы. – Только не вздумайте здесь курить…
- Какая? – Сорокин задумался. Пачку с сигаретами он продолжал держать в руке, словно забыв о ней на время. - А такая, - чуть сбавив тон, произнёс он. - Такая, что вы, с этой вашей философией и этой вашей хвалёной гибкостью… Чёрт, и сколько же вас таких! И ведь, если разобраться, то пользы от вас никакой. Вот и получается, что вы попросту сидите на шее у государства.  – Он подался вдруг немного вперёд, заставив обеих отшатнуться. – Что, не нравится?  И все хотите и вкусно поесть, и мягко поспать. И всем вам подавай степени и звания. Что, не так, что ли? И ведь вас таких тысячи, десятки, сотни тысяч дармоедов. Корчите из себя учёных, а тем временем сама наука загибается. Да так, что от неё уже на всю страну гнилью несёт. А скоро будет и вовсе не продыхнуть.
Закончив фразу, он вдруг резко оборвал свою речь, а потом, словно забыв и о дамах, и о том, о чём только что говорил, плеснул себе в рюмку водки и залпом выпил.
- Ну вот, что, товарищ! – оправившись от шока, в один голос воскликнули обе женщины. Правда, продолжала только та, что с причёской: – И вообще, если так рассуждать, то это уже, знаете ли… это… Да, что вы в этом понимаете? А, кроме того, вы уж меня извините, но это вообще не ваше собачье дело. 
- Нет, моё! - прорычал Сорокин и даже пристукнул по столу кулаком, отчего звякнула посуда и на пол свалилась чья-то вилка. - Моё! Слышите, моё! И пока я гражданин своей страны…
- Ну вот, что, «гражданин своей страны», - поджав губы, перебила его другая дама. При этом она встала из-за стола. – Не знаю, как тебе, - обратилась она к подруге, - но мне это всё уже надоело. - И ехидно прищурилась на Сорокина. - Да сами-то вы кто? – спросила она. - Туда же ещё. Сами-то вы, как видно, вообще не просыхаете, а ещё берётесь судить. И вообще, прежде, чем читать нам мораль, лучше бы сперва глянули на себя в зеркало. Ну, ты идёшь? – позвала она подругу.
- Куда? – несколько смешалась та.
- Хочу проветриться, а то уж больно воздух здесь спёртый.
- А-а… Да, да, конечно, - заторопилась та, - проветриться бы не помешало. 
Она тоже поднялась и, прихватив сумочку, отправилась следом за подругой…
- Кто я? – после секундного размышления пробормотал Сорокин, проводив их презрительным взглядом. – Сказал бы ей, кто я такой, так ведь они со страху ещё напустят в штаны. Нет, глянь ты на них, - подмигнул он Сергею, - какие раскормленные индюшки! А какие задницы насидели! И вот они, - прикуривая сигарету, усмехнулся он, - они называет себя «научной интеллигенцией». - Он хохотнул, однако, тут же закашлялся и схватился за грудь. Лицо его исказила страдальческая гримаса. - А вообще, - прибавил он после того, как пришёл, наконец, в себя и вытер платочком рот, - вообще, господин хороший… извини, забыл, как тебя по отчеству…
- Да не надо отчества, просто Сергей.
- Вот я и говорю, - продолжал он, - а вообще, я всегда говорил и повторю ещё раз, что баба и наука – это полнейшая нелепость. А, если какая-нибудь и лезет, то, стало быть, это уже не вполне баба, так-то вот. А что, и такие бывают. Короче, ни баба, ни мужик, а чёрт знает, что такое…


Продолжение: