Мёртвый сезон

Часть I. МЁРТВАЯ ВОДА
Пролог. Пожар

Заозёрск, 20 лет назад

Дым был сладким.

Это первое, что запомнил мальчик. Не крики, не треск огня, не вой сирены -а сладкий, приторный запах дыма, от которого кружилась голова и хотелось спать. Он лежал на полу в коридоре третьего этажа, прижавшись щекой к холодному линолеуму, и смотрел, как по потолку ползут серые змеи.

Где-то далеко, в другом конце здания, кричала девочка. Тонко, пронзительно, как птица, которой перерезали горло. Потом крик оборвался. Мальчик хотел встать, но ноги не слушались. Он был маленьким -семь лет, может, восемь. Он не понимал, что происходит, лишь слышал шаги. Быстрые, тяжёлые. Взрослый человек бежал по коридору, и мальчик хотел крикнуть, позвать на помощь, но горло сжалось, и он только хрипел.

Человек остановился. Мальчик видел его ботинки -чёрные, начищенные, с металлическими носами. Он видел их каждое утро, когда этот человек приходил в их группу и забирал кого-нибудь с собой. Дети никогда не возвращались. Или возвращались, но другими. Тихими. С пустыми глазами.

Ботинки приблизились. Мальчик поднял голову и увидел лицо. Он не запомнил его -только глаза. Спокойные. Холодные. Как у мертвой рыбы на рынке, которую выкладывают на лёд.

Человек посмотрел на него. Долго. Потом наклонился и закрыл дверь в конце коридора -ту самую, за которой кричала девочка. Запер её на ключ. Мальчик слышал, как щёлкнул замок.

-Ты меня не видел, -сказал человек. Голос был ровный, без эмоций. -Понял? Ты меня не видел.

Мальчик кивнул. Он не мог говорить. Он не мог дышать. Дым заполнил лёгкие, и мир начал расплываться, как акварель под дождём.

Человек ушёл. Шаги стихли. Мальчик остался один. Он лежал на полу и смотрел, как огонь лижет стены, как краска пузырится и чернеет, как с потолка падают куски горящего пластика.

Он думал о маме. У него не было мамы -только воспитательницы, которые били линейкой по пальцам и запирали в тёмной кладовке. Но была девочка. Лена. У неё были рыжие волосы и веснушки. Она была там, за дверью. За той дверью, которую заперли.

Он хотел крикнуть её имя, но вместо этого его вырвало. Чёрной, горькой желчью. После этого он потерял сознание.


Наши дни

Пожар в детском доме №7 города Заозёрска произошёл в ночь с 14 на 15 октября. Погибли двенадцать детей в возрасте от шести до тринадцати лет. Ещё пятеро пропали без вести -их тела так и не были найдены. Официальное заключение: неисправность электропроводки. Виновных нет.

Дело закрыто.


Глава 1. Возвращение

Дождь шёл третьи сутки.

Матвей Ковалёв стоял у окна своего номера в гостинице «Заозёрье» и смотрел, как вода стекает по стеклу. За окном был серый город -низкие дома, покосившиеся заборы, ржавые крыши. Озеро, давшее городу имя, лежало в низине, и туман поднимался от него, как дыхание мертвеца.

Он приехал вчера. Автобус из Москвы тащился восемь часов, и всё это время Матвей смотрел в окно и пытался вспомнить, как выглядел этот город, когда он был здесь в последний раз. Он уехал в восемнадцать, сразу после выпускного, и поклялся никогда не возвращаться.
Клятва не сработала.

Он достал из кармана помятую пачку сигарет, вытряхнул одну, закурил. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом старого ковра и хлорки. Гостиница была дешёвой, обшарпанные стены, скрипучая кровать, телевизор с одной работающей кнопкой. Матвею было всё равно. Он привык к таким местам.

Телефон завибрировал. Он посмотрел на экран -номер незнакомый. Городской.

-Ковалёв, -сказал он, поднеся трубку к уху.

-Матвей Андреевич? -Голос женский, низкий, с хрипотцой. -Это Вера Соловьёва. Следователь. Мне сказали, вы приехали.

-Кто сказал?

-Неважно. -Пауза. -Нам нужно поговорить. Сегодня. Через час, в кафе на Советской. Знаете, где это?

-Найду.

-Хорошо. -Ещё пауза. -И, Матвей Андреевич... вы не просто так приехали. Я знаю, кто вы. И знаю, зачем вы здесь.

Она положила трубку.

Матвей докурил сигарету, потушил её о подоконник и бросил в урну. Потом надел куртку -чёрную, кожаную, потёртую на локтях, -и вышел из номера.

Кафе «У озера» на Советской было единственным местом в городе, где ещё варили нормальный кофе. Матвей толкнул дверь, и колокольчик над входом звякнул -тонко, жалобно. Внутри пахло корицей, мокрой шерстью и старым деревом. За столиками сидели трое: пара пенсионеров у окна и женщина в тёмном пальто в дальнем углу.

Он сразу понял, что это она.

Вера Соловьёва была молодой -лет двадцать восемь, может, тридцать. Тёмные волосы, стянутые в хвост, бледное лицо, глаза цвета мокрого асфальта. Она сидела прямо, не касаясь спинки стула, и смотрела на него так, как смотрят на подозреваемого. Изучающе. Без иллюзий.

Матвей подошёл, сел напротив. Не протянул руку. Она тоже.

-Кофе? -спросила она.

-Водку.

-Здесь не наливают.

-Тогда кофе.

Она сделала знак официантке -молодой девушке с прыщами и уставшими глазами. Через минуту перед Матвеем стояла чашка. Он сделал глоток. Горько. Горячо. Нормально.

-Вы были здесь двадцать лет назад, -сказала Вера. Это был не вопрос.

-Был.

-В детском доме.

Пауза. Матвей поставил чашку. Руки не дрожали -он научился контролировать это. Но внутри что-то сжалось. Как будто в груди провернули нож.

-С чего вы взяли?

-Я следователь. Я умею искать. -Она достала из папки лист бумаги, положила на стол. -Это список детей, которые находились в детском доме №7 в ночь пожара. Двенадцать погибших. Пятеро пропавших. И семеро выживших. -Она ткнула пальцем в одну из фамилий. -Ковалёв Матвей Андреевич. Восемь лет. Выжил. Переведён в интернат в Свердловске. Усыновлён через год.

Матвей смотрел на бумагу. Буквы расплывались. Он моргнул, и они снова стали чёткими.

-Зачем вы это делаете? -спросил он тихо, не поднимая глаз.
-Потому что вчера утром в старом актовом зале школы №3 нашли труп. Директор. Точнее, бывший директор детского дома. Тот самый, который подписывал бумаги о том, что пожар -несчастный случай.

Матвей молчал.

-Его звали Виктор Семёнович Крапивин. Шестьдесят два года. Он был привязан к стулу. Глаза залиты воском. В горле -оловянный солдатик. На стене -надпись кровью: «Ты не слышал, как они кричали».

Матвей почувствовал, как кофе подступает к горлу. Он сглотнул.

-И вы думаете, это как-то связано со мной?

-Я думаю, -сказала Вера, -что убийца- кто-то из выживших. И я думаю, что вы знаете больше, чем говорите.

Она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

-Помогите мне, Матвей Андреевич. Или я начну копать под вас.


Глава 2. Дом, который молчит

Старая школа №3 стояла на окраине города, у самого озера. Когда-то это было красивое здание -красный кирпич, высокие окна, черепичная крыша. Теперь оно выглядело как труп: окна заколочены досками, стены покрыты плесенью, крыша провалилась в двух местах.

Матвей и Вера приехали на её машине -старой «Ниве» болотного цвета, которая пахла бензином и табаком. Дождь не прекращался. Двор был залит водой, и ботинки Матвея сразу промокли.

-Здесь, -сказала Вера, кивнув на главный вход.

Дверь была опечатана -жёлтая лента, печать. Вера сорвала её, и они вошли.

Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё. Чем-то сладковатым. Матвей поморщился. Он знал этот запах. Запах разложения. Трупный яд.

-Тело уже увезли, -сказала Вера, будто прочитав его мысли. -Но запах остался.

Они шли по коридору. Стены были облуплены, на полу -мусор, битое стекло, старые тетради. Где-то капала вода. Звук был ритмичный, как метроном. Матвея раздражал этот звук.

Актовый зал находился в конце коридора. Двери были открыты. Мужчина вошёл первым.

Зал был огромным -на двести человек, не меньше. Сцена, занавес, ряды стульев. Всё в пыли. Свет проникал через щели в заколоченных окнах, и в этом свете кружились пылинки. Как мошки. Как пепел.

На сцене стоял стул. Обычный деревянный стул. На нём -тёмное пятно. Кровь. Матвей подошёл ближе.

Пятно было идеально круглым. Как будто кто-то поставил на стул таз и налил туда кровь. В центре круга -что-то блестело. Матвей наклонился. Оловянный солдатик. Маленький, потёртый, с отломанной рукой.

-Это не всё, -сказала Вера. -На стене.

Матвей обернулся. На задней стене сцены, там, где когда-то висел портрет Ленина, было написано. Кровью. Крупно, криво, как пишут дети или сумасшедшие.

«ТЫ НЕ СЛЫШАЛ, КАК ОНИ КРИЧАЛИ»

Матвей смотрел на эти буквы, и что-то внутри него начало подниматься. Как будто со дна колодца всплывало что-то тёмное, тяжёлое. Он не помнил. Он не хотел помнить.

-Что вы знаете о Крапивине? -спросил он, отвернувшись от стены.

-Он был директором детдома с девяносто третьего по две тысячи второй. Потом детдом сгорел, и его перевели директором в школу. Здесь он проработал до пенсии. Женат, двое детей. Жил в доме на Заречной. -Вера помолчала. -Соседи говорят, он был тихим. Никогда не скандалил. Ходил в церковь. Разводил кроликов.

-Кроликов?

-Да. В сарае. -Она усмехнулась. -Все всегда удивляются.

Матвей снова посмотрел на стул. На пятно. На солдатика.

-Кто нашёл тело?

-Уборщица. Пришла утром, чтобы забрать какие-то документы. Дверь была открыта. Она зашла и увидела. Говорит, чуть с ума не сошла.

-Следы?

-Никаких. Ни отпечатков, ни обуви, ни волос. Убийца либо был в перчатках и бахилах, либо... -Она не договорила.

-Либо это кто-то, кого здесь знают, -закончил Матвей.

Вера кивнула.

Он снова обернулся к стене. Буквы были написаны кровью -уже подсохшей, бурой. Матвей провёл пальцем по одной из них. Кровь была липкой, как смола.

-Вы знаете, что означает «ты не слышал, как они кричали»? -спросила Вера.

Матвей молчал. Он знал. Он слышал. Он слышал эти крики двадцать лет назад, и они до сих пор звучали у него в голове. Но он не мог сказать ей об этом. Пока не мог.

-Нет, -сказал он. -Не знаю.

Вера посмотрела на него. Долго. Она не поверила. Но не стала давить.

-Ладно, -сказала она. -Пойдёмте. Я покажу вам кое-что ещё.


Она привела его в подвал.

Лестница была крутой и скользкой. Матвей держался за стену, чтобы не упасть. Внизу было темно, хоть глаз выколи. Вера включила фонарик -жёлтый луч выхватил из темноты сырые стены, трубы, старые ящики.

-Здесь, -сказала она и направила луч на пол.

Матвей увидел дверь. Маленькую, железную, с засовом. Такую, какие бывают в фильмах про пыточные. Засов был заперт. На нём висел новый замок.

-Это не из дела, -сказала Вера. -Я нашла это сама. Вчера, когда осматривала здание. Замок новый. Его повесили недавно.

-Кто?

-Не знаю. -Она достала из кармана ключ. -Но у меня есть это.

Она вставила ключ в замок, повернула. Замок щёлкнул. Вера отодвинула засов и открыла дверь.

Из проёма пахнуло холодом и чем-то ещё. Землёй. Сыростью.

Матвей заглянул внутрь. Луч фонарика выхватил маленькую комнату -метр на метр. Стены были исписаны. Детскими рисунками. Солнце, дома, деревья. И слова. Много слов. Одно и то же слово, написанное сотни раз разными почерками.

«ПОМОГИТЕ»

Матвей отшатнулся. Его замутило. Он прислонился к стене, закрыл глаза. В голове зашумело.

-Вы в порядке? -спросила Вера.

-Да, -выдавил он. -Просто... душно.

Она посмотрела на него с сомнением, но не стала допытываться.

-Я думаю, -сказала она тихо, -что в этом детдоме происходило что-то очень плохое. И кто-то решил наказать виновных. Спустя двадцать лет.

Матвей открыл глаза. Посмотрел на неё.

-Вы знаете, кто это сделал?

-Нет, -сказала она. -Но я знаю, что это не последнее убийство.


Глава 3. Первый подозреваемый

Он жил в лесу.

Его звали Семён Григорьевич Пахомов, и он был одним из тех детей, которые выжили в пожаре. Ему было тринадцать, когда горел детдом. Сейчас- тридцать три. Официально он числился безработным. Неофициально -разводил собак. Овчарки, лайки, дворняги -двадцать три штуки, все в вольерах за домом.

Дом стоял на краю Заозёрска, в лесу, в километре от озера. Матвей и Вера добрались туда на «Ниве» по разбитой грунтовке. Дождь превратил дорогу в грязевую реку. Машину заносило, и Вера ругалась сквозь зубы.

-Он не любит гостей, -сказала она, когда они вышли из машины. -В прошлом году на него жаловались соседи. Говорили, что он странный. Что по ночам воет вместе с собаками. Что разговаривает с ними, как с людьми.

-И что?

-Ничего. Участковый приезжал, поговорил, уехал. Сказал, что мужик просто больной. Не опасный.

Они подошли к дому. Он был старый, покосившийся, с забитыми окнами. Вокруг -вольеры. Собаки залаяли, когда Матвей и Вера приблизились. Лай был оглушительный -двадцать три глотки, все разом.

Дверь открылась. На пороге стоял мужчина. Высокий, худой, с длинными волосами и бородой. Глаза -светлые, почти прозрачные. Он смотрел на них без удивления. Как будто ждал.

-Семён Григорьевич? -спросила Вера, показав удостоверение. -Следователь Соловьёва. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Он молчал. Смотрел на них. Потом перевёл взгляд на Матвея. И что-то изменилось в его лице. Что-то дрогнуло.

-Я тебя знаю, -сказал он тихо. -Ты был там.

Матвей почувствовал, как холод пробирает до костей.

-Да, -сказал он. -Был.

Семён кивнул. Отступил в сторону.

-Заходите.


В доме пахло собаками, дымом и травами. На стенах висели пучки сушёных растений, на полу -шкуры. Семён усадил их за стол, налил чай -крепкий, чёрный, с каким-то горьким привкусом. Матвей сделал глоток. Горько. Терпко.

-Вы знаете, что убили Крапивина?-спросила Вера.

Семён кивнул.

-Знаю. Слышал.

-Где вы были в ночь с тринадцатого на четырнадцатое?

-Здесь. С собаками. -Он смотрел на неё спокойно. -Я всегда здесь.

-Кто-нибудь может подтвердить?

-Собаки.

Вера вздохнула.

-Семён Григорьевич, вы понимаете, что это серьёзно? Убийство. Вы были в детдоме, когда он горел. Вы знали Крапивина. Вы...

-Я знал, что он делал, -перебил её Семён. Голос был ровный, но в нём чувствовалась сталь. -Я знал, что делали все они. И я знаю, что они заслужили то, что получили.

Повисла пауза. Собаки за окном завыли -тонко, протяжно.

-Что они делали? -спросил Матвей.

Семён посмотрел на него. Долго. Потом откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

-Ты не помнишь, -сказал он. -Ты был маленький. Тебя не трогали. Ты был... любимчиком.

-Любимчиком?

-Крапивин тебя не трогал. Он тебя... берёг. -Семён открыл глаза. -Не знаю почему. Может, потому что ты был красивым. Может, потому что ты напоминал ему кого-то. Но остальных... -Он замолчал.

-Что с остальными?

Семён встал. Подошёл к окну. Посмотрел на собак.

-Ты помнишь Лену? -спросил он тихо.

Матвей вздрогнул. Лена. Рыжие волосы. Веснушки. Хлеб, который она делила с ним.

-Помню, -сказал он.

-Она была там. За дверью. Когда горело. -Семён обернулся. В его глазах стояли слёзы. -Она кричала. Долго. А потом перестала.

Матвей почувствовал, как что-то горячее подступает к горлу. Он сжал кулаки.

-Кто запер дверь? -спросил он.

Семён смотрел на него. Молчал.

-Кто?

-Ты знаешь, -сказал Семён. -Ты просто не хочешь вспоминать.


Они ушли через час. Семён ничего больше не сказал. Только стоял на пороге и смотрел им вслед. Собаки выли.

В машине Вера молчала. Матвей тоже. Дождь барабанил по крыше, и дворники скрипели, как ногти по стеклу.

-Он врёт, -сказала наконец Вера.

-Нет, -сказал Матвей. -Он не врёт.

-Тогда почему не говорит правду?

Матвей посмотрел в окно. На серое небо. На мокрые деревья. На город, который он ненавидел и который всё равно тянул его обратно.

-Потому что правда убивает, -сказал он. -Всегда.


Глава 4. Сплетни

Город говорил.

Сплетни в Заозёрске распространялись быстрее, чем пожар в сухую траву. Уже к вечеру все знали: Крапивина убили. Знали, как именно. Знали про воск, про солдатика, про надпись. Кто-то рассказал. Кто-то, кто видел тело или слышал от тех, кто видел.

Матвей сидел в баре «Три тополя» - единственном питейном заведении в городе, которое работало до полуночи. Здесь пахло пивом, дешёвым табаком и потом. За стойкой стоял толстый бармен с усами, похожими на моржовые клыки. Его звали Пётр. Он знал всех. И всё.

-Ещё водки? -спросил он.

-Да, -сказал Матвей.

Пётр налил. Матвей выпил. Водка обожгла горло, но не помогла. Ничего не помогало.

-Слышал, ты с Соловьёвой ездишь, -сказал Пётр, протирая стакан. -Она баба серьёзная. Не любит, когда в её дела лезут.

-Я не лезу, -сказал Матвей. -Меня попросили.

-Ага. -Пётр усмехнулся. -Всех попросили. А потом находят в озере.

Матвей посмотрел на него.

-Что ты знаешь?

Пётр оглянулся -в баре было пусто, только двое стариков в углу играли в домино. Он наклонился через стойку.

-Крапивин был не один такой, -сказал он тихо. - В детдоме. Там был ещё врач. И воспитательница. И мент. Все они были в одной упряжке.

-Имена?

-Врач -Лозовой Аркадий Петрович. Сейчас в больнице работает, на пенсии уже. Воспитательница -Марго Маргарита Львовна. Она уехала, но вернулась. Живёт у матери. А мент... -Пётр помолчал. -Мент -это Крылов Николай Иванович. Он тогда дело закрыл. Сейчас на пенсии. Но всё ещё... влиятельный.

Матвей запомнил. Лозовой. Марго. Крылов.

-Почему они? -спросил он.

-А ты не знаешь? -Пётр посмотрел на него с удивлением. -В детдоме детей... того. Ну, ты понял. Не всех, конечно. Только тех, кто никому не нужен. Сирот. Отказников. Никто за них не заступался.

Матвей сжал стакан. Пальцы побелели.

-И все знали?

-Все знали, -сказал Пётр. -Но все молчали. Потому что боялись. Или потому что им было плевать.

Он выпрямился, взял тряпку и начал протирать стойку.

-А теперь, -сказал он, -кто-то решил напомнить.


Глава 5. Второе тело

Врача нашли в морге.

Аркадий Петрович Лозовой, семьдесят один год, патологоанатом, работал в городской больнице консультантом. Приходил три раза в неделю -помогать молодым, учить, показывать. В пятницу он остался допоздна. В субботу утром его нашли.

Матвей и Вера приехали через двадцать минут после звонка. Морг находился в подвале больницы -длинный коридор, белый кафель, запах формалина и смерти. У входа стояли двое полицейских, бледные, как стены. Один курил, хотя здесь нельзя было. Второй просто смотрел в пол.

-Где? -спросила Вера.

-Второй зал, -сказал тот, что курил. -Там... вы лучше сами.

Они вошли.

Второй зал был большой -четыре стола, шкафы с инструментами, холодильники для тел. Свет -резкий, белый, от ламп дневного света. В центре зала стоял стол. На нём лежал Лозовой.

Он был голый. Его грудная клетка была вскрыта -аккуратно, как будто скальпелем. Рёбра разведены в стороны, как створки шкафа. Внутри -пусто. Сердце отсутствовало. Вместо него -банка. Стеклянная, с завинчивающейся крышкой. В банке -сердце. В формалине.

Рядом с банкой лежала записка. Написана от руки, печатными буквами.

«У ТЕБЯ ЕГО ВСЁ РАВНО НЕ БЫЛО»

Матвей смотрел на это и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он видел многое. В Москве он видел расчленёнку, висельников, утопленников. Но это... это было другое. Это было ритуальное. Это было личное.

-Следы? -спросила Вера у криминалиста -молодого парня в очках, который стоял в углу и что-то писал в блокнот.

-Никаких, -сказал тот. -Ни отпечатков, ни обуви. Как и в прошлый раз.

-Время смерти?

-Примерно полночь. Может, час ночи. Точно сказать сложно -тело остыло, но здесь холодно.

Вера кивнула. Посмотрела на Матвея.

-Что думаешь?

Матвей подошёл ближе. Посмотрел на грудную клетку. На разрез. На то, как аккуратно он был сделан.

-Убийца знает анатомию, -сказал он. -Или у него был опыт. Он не торопился. Он делал это... с удовольствием.

-Или с ненавистью, -сказала Вера.

-Это одно и то же в этом случае.

Он обернулся. Посмотрел на банку с сердцем. На формалин. На записку.

-Лозовой подписывал фальшивые диагнозы, -сказал он. -В детдоме. Он говорил, что дети здоровы, когда они были больны. Или наоборот. Он помогал скрывать то, что там происходило.

-Откуда ты знаешь?

-Мне сказали.

Вера прищурилась.

-Кто?
-Неважно. -Матвей посмотрел на неё. -Важно другое. Убийца идёт по списку. Крапивин, Лозовой... Осталось трое.

-Трое?

-Воспитательница. Мент. И кто-то ещё. Кто-то, кого мы пока не знаем.

Вера молчала. Смотрела на тело. На банку. На записку.

-Нам нужно найти их раньше, чем он, -сказала она.

-Или её, -сказал Матвей.

-Почему её?

Он не ответил. Просто смотрел на сердце в банке. На формалин. На то, как свет отражается в стекле.

Где-то в глубине больницы заплакал ребёнок. Тонко, жалобно. Как птица.


Глава 6. Марго

Маргарита Львовна Соболева жила с матерью в двухкомнатной квартире на улице Мира. Ей было пятьдесят восемь, но выглядела она старше -седые волосы, морщины, дрожащие руки. Она работала в детдоме двенадцать лет. Ушла за год до пожара. Официально -по состоянию здоровья. Неофициально -потому что не могла больше смотреть на то, что там происходило.

Матвей и Вера приехали к ней вечером. Дверь открыла старуха -мать, глухая, с палочкой. Она долго смотрела на них, потом молча отступила в сторону.

Марго сидела в комнате, в кресле, у окна. Вязала. Спицы стучали — тик-тик-тик. Как метроном. Как капли воды.

-Маргарита Львовна? -спросила Вера. -Мы из полиции. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Марго не подняла глаз. Продолжала вязать.

-Я знаю, зачем вы пришли, -сказала она тихо. -Крапивин. Лозовой. Я слышала.

-Вы знали их?

-Знала. -Она наконец посмотрела на них. Глаза были уставшие, красные. -Я всех там знала.

-Что там происходило? -спросил Матвей.

Марго посмотрела на него. Долго. Потом отложила вязание.

-Вы были там, -сказала она. -Я вас помню. Маленький мальчик. Тихий. Красивый.

Матвей вздрогнул.

-Что там происходило? -повторил он.

Марго закрыла глаза. Помолчала. Потом заговорила -тихо, ровно, как будто читала молитву.

-Крапивин был главный. Он выбирал детей. Тех, кто никому не нужен. Сирот. Отказников. Он приводил их в свой кабинет. Ночью. И там... -Она замолчала. -Лозовой помогал. Он говорил, что это для науки. Что дети всё равно ничего не помнят. А Крылов... Крылов закрывал глаза. Он получал деньги. И молчал.

-А вы? -спросила Вера.

Марго открыла глаза. В них стояли слёзы.

-Я знала, -сказала она. -И молчала. Потому что боялась. Потому что у меня была мать. Потому что я не знала, что делать.

-Вы не пытались остановить их?

-Пыталась. Один раз. -Она сжала спицы. -Я пошла к Крылову. Сказала, что всё расскажу. Он посмотрел на меня и сказал: «Ты никому не расскажешь. Потому что тебя найдут в озере. Как остальных». И я... я сдалась.

Она заплакала. Тихо, беззвучно. Слёзы текли по морщинам, как дождь по стеклу.

Матвей смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он ненавидел её. И жалел. Одновременно.

-Кто ещё был там? -спросил он. -Кроме Крапивина, Лозового, Крылова?

Марго вытерла слёзы. Посмотрела на него.

-Был ещё один, -сказала она. -Молодой. Практикант. Он пришёл за год до пожара. Его звали... -Она задумалась. -Сергей. Сергей Крылов. Сын Николая Ивановича. Он был... как все. Он делал то же, что и они.

-Где он сейчас?

-Не знаю. -Она покачала головой. -После пожара он уехал. Говорили, в Москву. Больше я его не видела.

Вера записала что-то в блокнот.

-Маргарита Львовна, -сказала она. -Вы понимаете, что вы в опасности? Убийца идёт по списку. Вы -следующая.

Марго посмотрела на неё. И улыбнулась. Горько.

-Я знаю, -сказала она. -Я жду его двадцать лет.


Глава 7. Крылов

Николай Иванович Крылов жил в большом доме на берегу озера. Дом был старый, но крепкий -кирпич, железная крыша, высокий забор. Во дворе стоял чёрный «Мерседес» -единственный в городе. Крылов был богат. Очень богат. Говорили, что он держит весь город -мэра, полицию, суд. Говорили, что он может решить любой вопрос. Говорили, что он убил человека и вышел сухим из воды.

Матвей и Вера приехали к нему утром. Дождь наконец прекратился, но небо осталось серым, как шинель. У ворот стоял охранник -молодой, широкоплечий, с пустыми глазами. Он посмотрел на удостоверение Веры, потом на Матвея. Долго.

-Хозяин занят, -сказал он.

-Мы подождём, -сказала Вера.

Они ждали сорок минут. Потом ворота открылись, и их провели в дом.

Крылов сидел в гостиной -большой комнате с камином, кожаными диванами и запахом дорогого табака. Ему было шестьдесят пять, но выглядел он моложе -седой, подтянутый, с холодными глазами. Он курил сигару и смотрел на них без интереса.

-Следователь Соловьёва, -сказал он, не вставая. -И... кто это с вами?

-Консультант, -сказала Вера.

Крылов посмотрел на Матвея. Внимательно. Как будто вспоминал.

-Я тебя знаю, -сказал он. -Ты был в детдоме. Один из тех, кто выжил.

Матвей не ответил.

-Что вам нужно? -спросил Крылов.

-Информация, -сказала Вера. -О детдоме. О том, что там происходило.

Крылов затянулся. Выпустил дым. Медленно.

-Там ничего не происходило, -сказал он. -Обычный детский дом. Пожар. Трагедия. Все погибли. Дело закрыто.

-Двенадцать детей погибли, -сказала Вера. -Пятеро пропали. И никто не виноват?

-Никто, -подтвердил Крылов.

-А Крапивин? Лозовой? Их убили.

-Слышал. Соболезную.

-Вы следующий.

Крылов посмотрел на неё. В его глазах что-то мелькнуло. Страх? Нет. Что-то другое.

-Я никого не боюсь, -сказал он. -Никого.

-Даже того, кто убивает?

-Особенно его. -Крылов усмехнулся. -Я двадцать лет ждал, что кто-то придёт. И знаете что? Я рад. Пусть приходит.

Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел на озеро.

-Я знаю, что я сделал, -сказал он тихо. -И знаю, что заслужил. Но я не буду прятаться. Я не трус.

-Вы не трус, -сказал Матвей. -Вы просто убийца.

Крылов обернулся. Посмотрел на него. Долго.

-Может быть, -сказал он. -А может, и нет. -Он затушил сигару. -Всё, уходите. У меня дела.

Они вышли. Охранник закрыл за ними ворота.

В машине Вера молчала. Матвей тоже. Он думал о том, что сказал Крылов. «Я ждал, что кто-то придёт». Он ждал. Значит, боялся, не такой уж и смелый.

-Он врёт, -сказала Вера.

-Все врут, -сказал Матвей.


Глава 8. Дневник

Ночью Матвей не спал.

Он лежал на кровати в гостинице, смотрел в потолок и слушал, как дождь барабанит по крыше. В голове крутились мысли. Кто следующий? Кто убийца? И почему он не помнит?

Он встал, оделся, вышел на улицу. Ноги сами привели его к детдому.

Здание стояло в темноте, как скелет. Луна пробивалась сквозь тучи, и в её свете стены казались белыми, как кости. Матвей подошёл к главному входу. Дверь была открыта.

Внутри было тихо. Он шёл по коридору, не включая фонарик. Глаза привыкли к темноте. Он знал этот коридор, помнил его.

Он поднялся на третий этаж. Остановился. Посмотрел на дверь в конце коридора. Ту самую, за которой кричала Лена.

Дверь была открыта. Он подошёл. Заглянул внутрь. Комната была пуста. Только кровать, тумбочка, стул. И на стене -рисунок. Детский. Солнце. Дом. Девочка с рыжими волосами.

Матвей подошёл ближе. Под рисунком было что-то написано. Мелко, карандашом. Он наклонился. Прочитал.

«Матвей, спаси меня. Лена».

Он отшатнулся. Как будто его ударили. В груди что-то оборвалось. Он вспомнил. Вспомнил её голос. Вспомнил, как она кричала. Вспомнил, как он стоял в коридоре и не мог пошевелиться. Вспомнил, как человек в чёрных ботинках закрыл дверь.

Он вспомнил.

Он сел на пол. Прислонился к стене. Закрыл глаза. И заплакал. Впервые за двадцать лет.



Глава 9. Третье тело

Воспитательницу нашли в теплице.

Маргарита Львовна Соболева умерла в ту же ночь, когда Матвей был в детдоме. Её тело нашли утром -в старой теплице за домом. Она лежала на земле, среди разбитых горшков и гнилых растений. Её тело было оплетено колючей проволокой -с ног до головы. Во рту -земля и лепестки роз. Кровь смешалась с грязью, и всё это пахло розами, гнилью и железом.

Матвей и Вера приехали через час. Матвей смотрел на тело и чувствовал, как что-то внутри него холодеет. Он знал эту женщину. Он жалел её. И теперь она была мертва.

-Следы? -спросила Вера.

-Никаких, -сказал криминалист. -Как всегда.

-Время смерти?

-Примерно два часа ночи.

Матвей посмотрел на часы. Два часа ночи. Он был в детдоме. Он мог её спасти. Если бы знал.

-Она знала, что умрёт, -сказал он тихо.

-Что?

-Она сказала мне. «Я жду его двадцать лет». Она знала.

Вера посмотрела на него. В её глазах было что-то новое. Подозрение.

-Откуда ты знаешь, что она сказала?

Матвей замолчал.

-Она говорила это при тебе, -сказал он. -Вчера. Ты забыла?

Вера нахмурилась. Но не стала давить.

-Ладно, -сказала она. -Нам нужно найти Крылова. Срочно.

Крылова не было дома.

Охранник сказал, что хозяин уехал ночью. Куда -не сказал. Ворота были открыты. «Мерседес» исчез.

-Ищите, -сказала Вера. -Обыщите весь город. Он не мог далеко уйти.

Но Крылов ушёл. И когда его нашли -через два дня, в лесу, в десяти километрах от города, -он был мёртв. Его тело висело на дереве. Руки отрублены. Глаза открыты. Во рту -записка.

«ТЫ ЗАКРЫВАЛ ГЛАЗА. ТЕПЕРЬ ИХ НЕТ»

Глава 10. Фотография

Матвей вернулся в гостиницу и сел на кровать. В голове был туман. Он не спал двое суток, не ел, только курил и думал.

Он думал о Лене. О её рыжих волосах, о том, как она кричала за дверью, как он не помог ей.

Он думал о Марго. О её глазах, словах. «Я жду его двадцать лет».

Он думал о Крылове. О его страхе. «Я знаю, что заслужил».

Он думал об убийце. Кто это? Кто-то из выживших? Кто-то, кто знал правду? Кто-то, кто мстит?

Часть II. КРОВЬ НА ПЕПЛЕ

Глава 11. Подвал

Матвей не спал третью ночь.

Он сидел на подоконнике в номере, курил одну сигарету за другой и смотрел, как дождь размывает город. Телефон молчал. Вера не звонила. Никто не звонил. Тишина была хуже крика.

Он думал о подвале. О той комнате с детскими рисунками. О слове «ПОМОГИТЕ», написанном сотни раз. Матвей думал о том, что кто-то запер там детей. И этот кто-то до сих пор жив.

Он оделся и вышел. Дождь заливал улицы, превращая их в реки. Матвей шёл по колено в воде, не чувствуя холода. Ноги снова вели его к детдому.

Здание встретило его тишиной. Он спустился в подвал. Луч фонарика выхватил из темноты трубы, ящики, паутину. Дверь с засовом была открыта. Он вошёл.

Комната была маленькой. Стены -бетонные, холодные. На полу -матрас. Грязный, порванный. В углу -ведро. Запах -моча, пот, страх. Матвей стоял и смотрел на это. Он чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Как будто он уже был здесь. Как будто он помнит.

Он присел на корточки. Посмотрел на стены. Рисунки. Солнце. Дом. Девочка с рыжими волосами. И слова. Много слов.

«МАМА»
«ПОМОГИТЕ»
«Я НЕ ХОЧУ»
«БОЛЬНО»

Матвей закрыл глаза. В голове зашумело. Он вспомнил. Вспомнил, как его привели сюда. Как Крапивин открыл дверь и втолкнул его внутрь. Как сказал: «Сиди тихо. Иначе будет хуже». Как он сидел здесь три дня. Без еды. Без воды. В темноте.

Он вспомнил, как Лена приносила ему хлеб. Как она просовывала его через щель под дверью. Как шептала: «Держись. Я тебя вытащу».

Он вспомнил, как её не стало.

Он открыл глаза. Посмотрел на стену. Там, в самом низу, под рисунками, было что-то ещё. Он наклонился. Прочитал.

«Кто-то должен остановить их. Если не я, то кто?»

Почерк был детский. Но слова -взрослые. Слишком взрослые для ребёнка.

Матвей провёл пальцем по буквам. Кто это написал? Лена? Или кто-то другой?

Мужчина понял, что убийца -не просто мститель. Убийца -кто-то, кто был здесь, кто выжил, кто помнит.

Он достал телефон. Набрал Веру.

-Я знаю, кто это, -сказал он, когда она ответила.

-Кто?

-Семён.

Пауза.

-Почему?

-Потому что он был там. Потому что он помнит. Потому что он сказал мне: «Ты не помнишь. А я помню».

Вера молчала. Потом сказала:

-Приезжай. Немедленно.

Глава 12. Признание

Семён сидел на крыльце. Собаки молчали. Впервые за всё время. Они лежали в вольерах, опустив головы, и не издавали ни звука.

Матвей и Вера подошли. Семён не двинулся. Он смотрел на них, и в его глазах было что-то новое. Спокойствие. Как у человека, который всё решил.

-Я знал, что вы придёте, -сказал он.

-Это ты? -спросила Вера. -Это ты их убил?

Семён молчал. Долго. Потом кивнул.

-Да, -сказал он. -Я.

Вера достала наручники.

-Семён Григорьевич Пахомов, вы арестованы...

-Подожди, -сказал Матвей.

Он подошёл к Семёну. Посмотрел на него.

-Почему? -спросил он.

Семён посмотрел на него. И улыбнулся. Горько.

-Потому что они заслужили, -сказал он. -Потому что они убили Лену, они убили всех. Потому что никто не остановил их.

-Ты убил четверых, -сказал Матвей. -Четверых.

-Пятерых, -сказал Семён. -Крылов был пятый.

-Кто шестой?

Семён посмотрел на него. Молчал.

-Кто шестой, Семён?

-Ты, -сказал Семён тихо. -Ты был шестой. Но ты не виноват. Ты был ребёнком.

Матвей замер. В груди что-то оборвалось.

-Что ты хочешь сказать?

-Ты был там, -сказал Семён. -В ту ночь. Ты видел и знаешь, кто закрыл дверь.

Матвей молчал.



Глава 13. Человек в чёрных ботинках

Матвей не спал. Он сидел в машине Веры и смотрел на дождь. Семёна увезли. Он признался, рассказал всё и  не жалел об этом.
 
Матвей знал. Он вспомнил. Человек в чёрных ботинках. Спокойные глаза. Холодные, как у рыбы. Он сказал: «Ты меня не видел». И Матвей кивнул. Он был ребёнком, боялся.

Мужчина вспомнил, кто это был.

-Это Крапивин, -сказал он Вере. -Это он закрыл дверь. Он запер Лену. Он убил их всех.

Вера молчала. Потом сказала:

-Но Крапивин мёртв. Семён убил его.

-Да, -сказал Матвей. -Но есть ещё один. Тот, кто помогал, кто был с ним. Молодой. Практикант. Сергей Крылов.

-Сын Николая Ивановича?

-Да. Он был там. Он делал то же, что и они. И он жив.

Вера смотрела на него. Долго.

-Откуда ты знаешь?

-Марго сказала перед смертью.

Вера молчала. Потом сказала:

-Где он?

-Не знаю. Но найду.

 Глава 14. Москва

Сергей Крылов жил в Москве. В шикарной квартире на Патриарших. Работал в крупной компании. Был уважаемым человеком. Женат. Двое детей. Никто не знал, что он делал в Заозёрске двадцать лет назад.

Матвей нашёл его через знакомых. Через старые связи. Через людей, которые помнят его по прошлой жизни. Он приехал в Москву. Один. Вера осталась в Заозёрске -следить за порядком.

Он стоял у подъезда. Смотрел на окна. На свет в них. На жизнь, которая шла своим чередом. Он думал о том, что скажет, что сделает.

Дверь открылась. Вышел мужчина. Высокий, подтянутый, в дорогом пальто. Седой. С холодными глазами. Как у отца.

Матвей подошёл.

-Сергей Николаевич?

Мужчина обернулся. Посмотрел на него. Нахмурился.

-Вы кто?

-Меня зовут Матвей Ковалёв. -Пауза. -Я был в детдоме в ту ночь.

Лицо Сергея изменилось. Что-то дрогнуло. Страх? Нет. Что-то другое.

фЯ не знаю, о чём вы, -сказал он. -Уходите.

-Я знаю, что вы делали, -сказал Матвей. -Я знаю, что вы помогали Крапивину. Я знаю, что вы были там.

Сергей молчал. Смотрел на него. Потом улыбнулся. Холодно.

-Докажите, -сказал он.

Матвей смотрел на него. И понимал, что не может. У него нет доказательств. Только слова, память и боль.

-Я найду, -сказал он. -Я найду доказательства. И тогда вы ответите за всё.

Сергей усмехнулся.

-Удачи, -сказал он. -Она вам понадобится.

Он развернулся и ушёл. Матвей стоял и смотрел ему вслед.


Глава 15. Дневник Лены

Матвей вернулся в Заозёрск. Вера встретила его на вокзале. Она была бледной. Уставшей.

-Что-то случилось? -спросил он.

-Да, -сказала она. -Пойдём.

Она привела его в участок. На столе лежала тетрадь. Старая, потрёпанная. С обложкой, на которой было написано: «Дневник. Лена».

-Где ты это взяла? -спросил Матвей.

-В детдоме, -сказала Вера. -Я вернулась туда. Обыскала комнату. Нашла под матрасом.

Матвей взял тетрадь. Открыл. Почерк был детский. Крупный. С ошибками. Он начал читать.

«12 октября. Сегодня Крапивин опять приходил. Он забрал Диму. Дима плакал. Я слышала. Я не спала всю ночь».

«13 октября. Дима не вернулся. Я спросила у Марго. Она сказала, что его перевели. Но я знаю, что это не так. Я знаю, что он мёртв».

«14 октября. Сегодня ночью будет пожар. Я слышала, как Крапивин говорил с кем-то. Он сказал: «Сожжём всё. Концы в воду». Я боюсь. Я не хочу умирать. Но я знаю, что не выберусь. Дверь заперта. Матвей, если ты это читаешь, спаси меня. Я знаю, что ты можешь. Ты сильный. Ты добрый. Я верю в тебя».

Матвей закрыл тетрадь. Руки дрожали.

-Она знала, -сказал он. -Она знала, что они сделают, знала, что умрёт.

Вера молчала.

-И я ничего не сделал, -сказал он. -Я стоял в коридоре и смотрел. Я мог открыть дверь. Я мог её спасти. Но я боялся.

Он посмотрел на Веру. В его глазах стояли слёзы.

/Я убил её, -сказал он. -Я убил Лену.


Глава 16. Алиса

Алиса Ветрова была молодой журналисткой. Она вела подкаст о городских легендах. Она копалась в деле о пожаре уже год. Она знала больше, чем говорила.

Матвей и Вера приехали к ней вечером. Алиса жила в маленькой квартире на пятом этаже. Везде были книги, бумаги, фотографии. На стене -карта города с пометками. Красные кружки. Стрелки. Вопросы.

-Вы пришли, -сказала она. -Я знала, что вы придёте.

-Почему? -спросила Вера.

-Потому что я нашла то, что вы ищете. -Она подошла к столу. Взяла папку. -Вот. Это список всех, кто работал в детдоме с девяносто третьего по две тысячи второй. Воспитатели, врачи, охрана. Я проверила каждого.

Она открыла папку. Показала пальцем.

-Вот Крапивин. Вот Лозовой. Вот Марго. Вот Крылов. А вот... -Она ткнула в последнюю строчку. -Сергей Крылов. Практикант. Сын Николая Ивановича.

Матвей смотрел на имя. Молчал.

-Я знаю, что он жив, -сказала Алиса. -Я знаю, что он в Москве, что он неприкосновенен. Но я также знаю, что он был там и что он делал.

-У тебя есть доказательства? -спросила Вера.

-Нет, -сказала Алиса. -Пока нет. Но я работаю над этим. -Она посмотрела на Матвея. -Вы были там и можете помочь.

Матвей молчал. Потом сказал:

-Я не помню.

-Вспомните, -сказала Алиса. -Это важно.


Глава 17. Угрозы

Через день квартиру Алисы сожгли.

Матвей узнал об этом утром. Позвонила Вера. Голос был напряжённый.

-Алиса. Её квартира. Пожар.

Матвей приехал через десять минут. Дом был оцеплен. Пожарные тушили огонь. Алиса стояла на улице -в пижаме, босая, с одеялом на плечах. Она смотрела на огонь и молчала.

-Что случилось? -спросил Матвей.

-Кто-то бросил бутылку с зажигательной смесью в окно, -сказала Вера. -Ночью. Алиса спала. Если бы она не проснулась от запаха дыма...

-Она бы сгорела, -закончил Матвей.

-Да.

Матвей подошёл к Алисе. Она посмотрела на него. В её глазах был страх. Настоящий. Животный.

-Это они, -сказала она. -Они узнали, что я копаю.

-Кто они?

-Не знаю. Но они не хотят, чтобы правда вышла наружу.

Матвей посмотрел на огонь. На дым. На пепел, который летел в небо. Как двадцать лет назад.

-Я найду их, -сказал он. -Обещаю.


Глава 18. Возвращение памяти

Матвей сидел в гостинице. Смотрел на стену. Думал.

Он думал о Лене, её дневнике, словах «Я верю в тебя». Он думал о пожаре, дыме, криках, о человеке в чёрных ботинках, его улыбке.

Он закрыл глаза. И память вернулась.

Он проснулся от запаха дыма. Побежал по коридору. Увидел дверь. Запертую. Услышал крик. Лена. Он хотел открыть. Но не мог. Дверь была заперта. Он дёргал ручку. Кричал. Плакал. Но не мог.

Потом пришёл человек. В чёрных ботинках. Он посмотрел на Матвея. И сказал: «Ты меня не видел». И закрыл дверь на ключ. И ушёл.

Матвей вспомнил его лицо. Молодое. Красивое. С холодными глазами. Это был не Крапивин. Это был Сергей Крылов.

Он вспомнил.


Глава 19. План

Матвей собрал всех в участке. Веру. Алису. Двух полицейских. Он рассказал им всё. О памяти, Сергее, о том, что он видел.

-Он был там, -сказал Матвей. -Он закрыл дверь. Он убил Лену.

-у нас нет доказательств, -сказала Вера.

-Будут, -сказал Матвей. -Я вернусь в Москву, найду его и заставлю
 признаться.

-Как?

-Я не знаю. Но я что-нибудь придумаю.

Вера смотрела на него. Долго.

-Я пойду с тобой, -сказала она.

-Нет. Ты нужна здесь. Семён в тюрьме. Кто-то должен следить за порядком.

-А если ты не вернёшься?

Матвей посмотрел на неё. Улыбнулся. Горько.

-Тогда я хотя бы попробую.


Глава 20. Москва. Финал

Матвей вернулся в Москву. Он нашёл Сергея, следил за ним, изучал и  ждал.

Однажды вечером он подошёл к нему на улице. Сергей шёл домой. Один. Матвей встал у него на пути.

-Я знаю, что вы сделали, -сказал он. -Я вспомнил. Вы закрыли дверь. Вы убили Лену.

Сергей посмотрел на него. Молчал. Потом улыбнулся.

-Докажите, -сказал он.

-Я свидетель, -сказал Матвей. -Я видел вас.

-Вы были ребёнком, -сказал Сергей. -Ваши показания ничего не стоят. Вам никто не поверит.

-Может быть, -сказал Матвей. -Но я буду говорить об этом,  кричать. Я расскажу всем- вашей жене, детям, коллегам. Я расскажу всем, кто вы на самом деле.

Сергей перестал улыбаться. В его глазах появился страх.

-Вы не сделаете этого, -сказал он.

-Сделаю, -сказал Матвей. -Я двадцать лет молчал. Больше не буду.

Сергей смотрел на него. Долго. Потом развернулся и пошёл прочь. Быстро. Почти бегом.

Матвей стоял и смотрел ему вслед. Он знал, что это не конец, знал, что Сергей что-то сделает.

Он достал телефон. Позвонил Вере.

-Я сделал это, -сказал он.

-Что теперь?

-Теперь мы ждём. Он что-то сделает. И тогда мы его возьмём.

Часть III. ПУСТОТА, КОТОРОЙ НЕ ЗАПОЛНИТЬ

Глава 21. Ловушка

Сергей Крылов не спал всю ночь. Он сидел в своём кабинете, пил виски и смотрел на телефон. Он боялся. Впервые за двадцать лет мужчина чувствовал страх.

Он знал, что Матвей не отступит,  видел его в его глазах. Глаза человека, который потерял всё, который теперь готов на всё. Он знал, что Матвей будет говорить, что  он всем. Его жизнь рухнет.

Он не мог этого допустить.

Один звонок. Человеку, которого знал много лет, который решал проблемы, который умел заставлять людей замолчать.

-Есть проблема, -сказал он. -Нужно решить.

-Кто?

-Матвей Ковалёв. Он был в детдоме. Он свидетель.

Пауза.

-Он в Москве?

-Да.

-Адрес знаешь?

-Знаю.

-Жди. Сегодня ночью.

Сергей положил трубку. Налил ещё виски. Выпил. Посмотрел в окно. На огни города. На жизнь, которая шла своим чередом.

Он думал, что всё будет хорошо. Он решит проблему и снова будет свободен.

Он ошибался.

Глава 22. Ночь

Матвей знал, что за ним придут. Он ждал- сидел в номере гостиницы, смотрел на дверь и слушал тишину. В нем не было страха. Он уже умер двадцать лет назад. В ту ночь. В коридоре. Когда не смог открыть дверь.

Он думал о Лене. О её дневнике. О её словах. «Я верю в тебя». Он думал о том, что не оправдал её веру. Но теперь он мог всё исправить. Он мог остановить их. Наконец.

Дверь открылась. Вошли двое. Большие, широкоплечие, в чёрных куртках. Они не говорили. Они просто подошли к нему. Один достал пистолет.

-Пойдём, -сказал он.

Матвей встал. Спокойно. Он посмотрел на них.

-Кто вас послал? -спросил он.

-Неважно.

-Сергей?

Они молчали.

-Я знаю, что это он, -сказал Матвей. -Я знаю, что вы делаете. Но вы не можете меня убить. Потому что я не один.

Он достал телефон. Нажал кнопку. Запись пошла.

-Я записываю всё, -сказал он. -Всё, что вы скажете, будет использовано против вас.

Один из них -тот, что с пистолетом, -усмехнулся.

-Ты думаешь, нас это остановит?

-Нет, -сказал Матвей.- но я отправил запись Вере, Алисе и в редакцию. Если со мной что-то случится, они всё узнают.

Пауза. Они переглянулись. Не знали, что делать.

-Уходите, -сказал Матвей. -И передайте Сергею, что я иду за ним и не остановлюсь. Никогда.

Они ушли. Матвей сел на кровать. Руки дрожали. Но он улыбался. Впервые за долгое время.

Глава 23. Признание

Сергей Крылов сломался через неделю.

Он не выдержал. Давление. Страх. Угрозы. Он пошёл в полицию. Сам. Он признался. Во всём. В том, что помогал отцу. В том, что закрыл дверь. В том, что убил Лену. Он плакал, просил прощения, говорил, что не хотел, боялся, был молодым и глупым.

Его арестовали. Суд был быстрым. Приговор -пожизненное.
Матвей узнал об этом из новостей. Он сидел в номере гостиницы, смотрел на экран и молчал. Он не чувствовал радости, не чувствовал удовлетворения. Только пустоту. Ту самую. Которую не заполнить.



Глава 24. Семён

Семён сидел в камере. Ждал суда. Он не жалел. Не раскаивался. Он сделал то, что должен был.

Матвей пришёл к нему. Один. Он сел напротив. Посмотрел на него.

-Ты убил их, -сказал он.

-Да, -сказал Семён.

-Ты убил Марго. Она не была виновата.

-Она знала. И молчала.

-Она боялась.

-Все боялись. Но это не оправдание.

Матвей молчал. Потом сказал:

-Ты помог мне вспомнить.

-Я знал, что ты вспомнишь. Рано или поздно.

-Почему ты не сказал мне сразу?

-Потому что ты должен был сам. Иначе бы не поверил.

Матвей смотрел на него. Долго.

-Что теперь?

-Теперь? -Семён улыбнулся. -Теперь я буду сидеть. Долго. Но я не жалею.

-А Лена? -спросил Матвей. -Что бы она сказала?

Семён замолчал. В его глазах что-то дрогнуло.

-Она бы сказала, что я дурак, -сказал он тихо. -Что я должен был жить, а месть -это не выход.

-И ты согласен?

-Нет. -Семён посмотрел на него. -Но я знаю, что она была права.

Глава 25. Вера

Вера сидела в кабинете. Смотрела на бумаги,  фотографии. На всё, что осталось от этого дела. Она устала,  хотела спать, но не могла.

Матвей вошёл. Он не стучал. Просто открыл дверь и вошёл.

-Ты уезжаешь? -спросила она.

-Да, -сказал он. -Завтра.

-Куда?

-Не знаю. Куда-нибудь. Подальше.

Она смотрела на него. Долго.

-Ты мог бы остаться, -сказала она.

-Зачем?

-Не знаю. -Она пожала плечами. -Может, чтобы помочь. Может, чтобы... жить.

Матвей улыбнулся. Горько.

-Я не умею жить, -сказал он. -Я умею только помнить.

Он подошёл к ней. Близко. Посмотрел в глаза.

-Спасибо, -сказал он. -За всё.

Она не ответила. Просто кивнула.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась. Вера осталась одна. С бумагами. С фотографиями. С тишиной.

Глава 26. Письмо

Матвей написал письмо. Длинное. Честное. Он писал его всю ночь. Утром положил на стол в гостинице. И уехал.

Письмо было адресовано Лене.

«Лена. Я знаю, что ты не прочитаешь это. Но я должен написать, должен сказать, что помню тебя. Я помню твои рыжие волосы. Твои веснушки. Твой хлеб. Я помню, как ты кричала, как я не смог открыть дверь. Я помню всё.
Прости меня, что  не спас тебя. Я был ребёнком,  боялся. Но это не оправдание. Я должен был что-то сделать. Что угодно. Но не сделал.
Теперь я знаю, что ты чувствовала. Ты знала, что умрёшь, знала, что никто не придёт. Но ты не сдалась. Ты верила.
А я сдался, забыл, жил двадцать лет, не помня о тебе. Это хуже, чем смерть.
Я не прошу прощения, просто хочу, чтобы ты знала: я помню и всегда буду помнить.
Прощай, Лена. Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду».

Матвей положил письмо в конверт. Написал на нём: «Лене. Детский дом №7. Заозёрск». Он знал, что письмо не дойдёт. Но ему было всё равно. Он отправил его. И поехал дальше.


Эпилог. Лицо на фотографии
Прошло пять лет.
Матвей жил в маленьком городе у моря. Он работал в порту. Грузил ящики. Не пил. Не курил. Почти не разговаривал. Он просыпался до рассвета, шёл на причал, таскал тюки, ел, спал. Иногда - смотрел на воду, на чаек. Он запретил себе думать о прошлом, потому что каждая мысль вела обратно. Туда. В Заозёрск.

Однажды утром он получил письмо. Без обратного адреса. Конверт был старый, помятый, с потёртыми краями. Штемпель -московский. Он открыл его. Внутри была фотография.
Старая. Чёрно-белая. Дети. Много детей. Они стояли в ряд, улыбались. Он узнал себя -маленького, со светлыми волосами, в коротких штанишках. Рядом -Лена. Рыжая, веснушчатая, с двумя косичками. А сзади, в тени, чуть в стороне, стояла девочка. Худенькая. Тёмные волосы. Глаза, которые он видел каждый день. Глаза, которые смотрели на него из темноты. Глаза, которые он узнал бы из тысячи.
Вера.
Матвей смотрел на фотографию. Долго. Очень долго. Он не мог отвести взгляд. Он смотрел на девочку в тени и видел её. Ту, которая приходила к нему в гостиницу. Ту, которая сидела напротив в кафе.
На обратной стороне было написано. Мелким, аккуратным почерком. Тем самым почерком, который он видел в дневнике Лены. Тем самым почерком, который он видел в протоколах, который он видел каждый день, когда она подписывала бумаги.
«Мы выживем. Но не все. Я -та, кто выжил. Я -та, кто помнит. Я -та, кто отомстил. Прости, что использовала тебя. Но ты был единственным, кто мог меня понять. Вера».
Матвей положил фотографию на стол. Руки дрожали. Он закурил. Дым поплыл к потолку. Он смотрел на лицо девочки в тени и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он знал это лицо, эти глаза, эту холодную, спокойную жестокость. Он видел её каждый день, слышал её голос. Она была рядом. Всё время. Она вела его, направляла. Она использовала его.
И он позволил ей.
Он вспомнил всё. Каждую деталь. Каждый жест. Каждое слово.
Семён. Он признался. Но он не мог убить четверых в одиночку. Ему кто-то помогал. Кто-то, кто знал расписание жертв. Кто-то, кто имел доступ к информации, кто был следователем, кто мог отводить подозрения, кто мог манипулировать расследованием.
Вера.
Она убила их. Всех. Одного за другим. И Семён прикрывал её. Потому что она с ним  в ту ночь, когда горел детдом, они понимала его.
Матвей встал. Он не мог больше сидеть. Он ходил по комнате. Взад-вперёд. Как зверь в клетке. Он думал о ней. О Вере. О девочке, которая выжила. О девочке, которая видела, как умирает её подруга. О девочке, которая слышала крики, которая ничего не могла сделать, которая выросла и вернулась. Чтобы убивать.

-Меня звали Вера Соловьёва. Но это не моё имя. Моё настоящее имя- Вера Крылова. Я дочь Николая Ивановича Крылова. Того самого мента, который закрыл дело о пожаре.
Я была в детдоме с шести лет. Меня отправили туда, потому что моя мать умерла, а отец не хотел меня воспитывать. Он приезжал иногда. Проверял. Но он не забирал меня. Он говорил, что так лучше. Что мне будет хорошо в детдоме. Что там за мной присмотрят.
Присмотрели. Каждую ночь. Крапивин приходил и забирал кого-нибудь. Лозовой помогал. Марго знала и молчала. А мой отец... мой отец получал деньги. За то, что не вмешивался. За то, что закрывал глаза. За то, что закрыл дело, когда всё сгорело.
Я была там, когда начался пожар. Я была в комнате с Леной. Мы спали. Потом я проснулась от запаха дыма. Я выбежала в коридор. Я увидела, как закрыли дверь. Ту самую дверь. За которой была Лена. Я закричала, бросилась к нему. Я хотела отобрать ключ. Но он ударил меня. Свалил с ног. И сказал: «Если ты кому-нибудь расскажешь, я убью тебя. Так же, как её».
Я выжила. Я выбралась через окно, упала на землю и сломала руку. Но я выжила. Меня отправили в интернат. Я сменила фамилию. Я стала Соловьёвой. Я выучилась на следователя. Я вернулась сюда. И я начала убивать.
Я убила Крапивина первым. Я пришла к нему в школу. Он узнал меня, побледнел. Он сказал: «Ты». Я сказала: «Да. Я». Я привязала его к стулу. Я залила ему глаза воском. Я засунула ему в горло оловянного солдатика. Я написала на стене: «Ты не слышал, как они кричали». Потому что он не слышал. Он никогда не слышал. Он только делал.
Лозового я убила в морге. Он умолял, говорил, что он просто выполнял приказы. что он боялся. Я вырезала ему сердце. Я положила его в банку и написала: «У тебя его всё равно не было». Потому что у него действительно не было сердца. Он был пустой. Как все они.
Марго я убила в теплице. Она плакала. Она просила прощения, говорила, что пыталась остановить их, что она боялась.  Я обмотала её колючей проволокой, засунула ей в рот землю и лепестки роз. Потому что она любила розы. Потому что она говорила, что розы -это единственное красивое, что осталось в её жизни. Я хотела, чтобы она захлебнулась этой красотой.
Крылова я убила в лесу. Моего отца. Он знал, что я приду. Он ждал. Он сидел на пеньке и курил. Он сказал: «Я знал, что ты придёшь. Я ждал тебя двадцать лет». Я сказала: «Ты ждал. А я жила. С этим. Каждый день». Я отрубила ему руки, выколола ему глаза, повесила его на дереве. Я написала: «Ты закрывал глаза. Теперь их нет».
Семён помогал мне. Он не убивал. Он только прикрывал. Он любил меня. С детства. Он был в меня влюблён. Он готов был на всё. Я сказала ему, что если он меня любит, он возьмёт вину на себя. Он согласился и теперь сидит в тюрьме. Он умрёт там. Но он счастлив. Потому что он думает, что защищает меня.
Ты хочешь знать, почему я не убила тебя? Потому что ты был ребёнком. Ты не знал, что делаешь.  Ты просто был там. просто видел, боялся. Как и я. Как и все мы. Но ты не убивал. Ты не мучил. Ты не насиловал. Ты был жертвой. Как и я.
Я использовала тебя. Ты был свидетелем. Ты видел Сергея,  мог подтвердить, что он был там. Ты мог отвести подозрения от меня. Ты был идеальным прикрытием. Потому что ты был одним из нас, потому что ты выжил, помнил, ты был достаточно сломан, чтобы не задавать вопросов.
Прости меня. Я не хотела причинять тебе боль. Но я не могла иначе. Я должна была закончить. Я должна была отомстить. За Лену. За всех. За себя.
Ты не такой, как я. Ты не убийца. Ты просто трус. Живи с этим.

Матвей сидел на стуле. Смотрел на фотографию. На девочку в тени. На её глаза. Холодные. Взрослые. Не детские. Он думал о том, что она сказала. «Ты не такой, как я». Она была права. Он не был убийцей. Он был трусом, молчал, ничего не сделал. А она -сделала. Она убила пятерых, отомстила, закончила то, что начала.
Он встал. Положил фотографию в карман. Вышел на улицу. Посмотрел на море. На небо. На солнце. Он подумал о Лене. Этого было достаточно.
Он пошёл по берегу. Ветер дул в лицо. Волны бились о камни. Чайки кричали. Где-то далеко играла музыка. Жизнь продолжалась. Матвей шёл вперёд. И не оглядывался. Но в кармане у него лежала фотография. А на фотографии — девочка с холодными глазами. Девочка, которая выжила. Девочка, которая стала убийцей, которую он не смог остановить., которую он не захотел остановить.
Вера.
КОНЕЦ