Сабака на балоте, 15. Скафандры

Сабака на балоте

15. Скафандры

Широкоплечий здоровяк Коконг неприметной мышкой растворился среди шума, вспышек, знойных ветров. Поискав глазами, я не обнаружил гиганта ни на малахите, ни среди сияющих россыпей драгоценностей. Он благополучно бежал, спустившись с подозрительно хорошо организованной гряды. Жизнелюбивая тактика спутника была мне знакома и давно не раздражала.
Одинаково сгорбатившись над оружием, бойцы одинаково внимательно обшаривали автоматными стволами пространства, залитые перемигивающимся цветными огнями. Следуя по вершине гребня, извилистая вереница насекомых показала замыкающего.
С опозданием вспомнив о лейтенанте, я брякнулся на колени, изогнулся как заправский гимнаст и подал безысходно застрявшему офицеру руку. Попав в отчаянное положение, спокойный, безгласный командир не запрашивал помощи. Наверное, лейтенант просто не научился просить или пугаться. С иной стороны, самые испуганные вопли не сумели бы перебить дьявольский грохот в пещере.
Стуча зубами от боли, офицер выбрался из-под груза, сразу распластавшись на шершавом камне. Нечто метнулось по ту сторону двери, привлекая мое внимание. Скользя друг по другу, треугольные пластины залезли внутрь и попробовали было поднять плиту на манер домкрата липового Ивоосева. Когда усилия пластин не увенчались успехом, плоские треугольники уползли обратно, а их место заняли тетраэдры, с нехорошим зловещим посвистом втягивающие в себя нагретый воздух. Существа с металлическими панцирями заторопились, очень хорошо прибавляя скорости.
Дверь дрогнула, нехотя поползла наверх, увеличивая обзор. Ветер вдруг сделал паузу. Аккуратно обходя нас с флангов, блеклый клочковатый туман теперь смело распространялся по малахитовой гряде, по-змеиному, исподволь подбираясь к нашим ногам. Даже в постоянном, надрывном громе горящих газовых факелов был слышен одиночный, четкий, чисто механический щелчок попавшего в зацепление шестереночного зубца.
- Угловатый! - крикнул лейтенант, хватая отточенным клинком обнаглевшее щупальце влажной мглы.
Круто развернувшись, бойцы приготовились стрелять в тех, кто появится с тыла. Медные деньги. Мне, конечно, следовало отбежать подальше, повторяя уникальный боевой маневр Коконга, только я, обхватывая живот руками и кривя шею, глупо таращился на сражающуюся со светом ночь, где танцевали циркули и бесчинствовал водоворот, гибельный для бурливой подземной речки.
Большая тень махнула по мокрому туману, на кратчайший миг приоткрывая в динамике часть здоровенного угловатого тела с пропорциями современного танка и скользящими треугольными пластинами взамен траков гусеничных цепей. Острые шипы, прямые рога, зазубренные пики шевелились, пряли, кружили, дергались, дерзко оборачивались на манер сканеров радиолокационной станции. Проклятый, проклятый брод! Уродство угловатого существа было уникальным, вопиющим, парализующим. Не хотелось бы мне столкнуться с такой колоритной тварью даже в чистом поле под ясным солнечным небом, а здесь... Здесь мгла, дождь, муть, тьма были спасением для рассудка, сраженного коротким секундным зрелищем. Какой тут господин Гоголь со своими панночками и вурдалаками! Убежден, забыть это немыслимое страшилище не удается никому из тех, кто встретился с угловатым и по неведомой счастливой причине уцелел.
Подскочив, тетраэдры в последний раз втянули воздух, свет, даже самый громыхающий звук и плита обрушилась с настолько яростной энергией, что мы трое с трудом удержали равновесие. Лежащего на камне офицера хорошенько подбросило. Новые потоки перегретого воздуха в бессильном бешенстве набросились на запертую дверь и, словно осознав бесцельность атаки, закружили, взвились в высь.
- Виртуозы... Получается... угловатый нас прогонял, - выговорил боец.
- Можно и так сказать, - удивленно согласился я.
- Мы не знаем, - подал голос лейтенант.
- Зараза! Зараза!.. Зараза! - зло выкрикнул второй ратник, изгоняя из себя испуг.
- Виталий Степанович, - слабо донеслось из мигающего сияния.
Стоя в распадке между гребнями, формами напоминающих лопасти колоссально великого вентилятора, гигант призывно размахивал тусклым в здешних роскошествах фонарем.
Никогда не сомневаясь в истинной отваге Коконга, я понимал и положительно принимал его раннюю реакцию, исходящую от желания уцелеть, найти убежище, в конце концов элементарно выиграть время для обдумывания верного решения. Если прямо над головой рушатся утесы, поздно набирать на телефоне цифры спасателей. Бойкие, всегда чрезвычайно актуальные чувства гиганта, отточенные опаснейшими путешествиями по сибирским горам и непредсказуемыми, уникальными ситуациями в походах не могли равняться и не равнялись медлительным, заторможенным, инфантильным рефлексам городского человека, убаюканного благой защищенностью цивилизации.
- Медные деньги. По-моему, наш Магеллан открыл верный путь по Индийскому океану к американским ацтекам, - предположил я.
- Знаю, - простонал офицер, довольно грубо поднятый товарищами с малахита.
- Коконг, зараза, мастер! - воскликнул боец.
- Коконг виртуоз! - в тон, хотя и не без толики различимой иронии добавил другой патрульный.
Опираясь на соратников, лейтенант покачнулся, смежил веки и странно, противоестественно захрипел. Перекроенное нешуточным страданием, лицо его смазалось, почти теряя привычные... почти утрачивая нормальные для людей очертания... Медные деньги! Моя трясущаяся рука взметнулась к носу в розысках несуществующих очков.
Непрерывный грохот, сбивчивые вспышки и внезапные ослепляющие сполохи, конечно, путали, сбивали с толку... Среди угнетающего шума, сумбурного разноцветья и пляшущих теней легко увидеть все, что угодно... Или... Или... Фальшивый Ивоосев, сбежавший от нас с гигантом в полыхающий огонь, тоже изображал серьезно раненого человека! У меня молнией промелькнула жуткая, абсолютно пораженческая мысль, но я потрудился загнать омерзительную идейку подальше. Никаких суккубов не существует! Проклятый брод! Нет, нет и еще раз нет. Не гоже мне, в солидном возрасте подхватывать глупейшие телевизионные идеи о зачем-то прячущихся под маской людей демонах!
Убедившись, что мы его услышали, гигант двинулся к соседнему гребню, меняя рысь на галоп, когда взбалмошные потоки воздуха отваживались на атаки. Решительно оттолкнув товарищей, офицер замер, сделал несколько шагов вперед и, постояв, неровным бегом спустился по откосу гряды, придерживая окровавленные бинты. Медные деньги. Выдержанность, самообладание лейтенанта были по-настоящему уникальными и... попросту нечеловеческими.
При иных обстоятельствах я бы не прошел мимо удивительных сокровищ. Очень хотелось набрать щепоть пестрых кристаллов, подержать на ладонях, полюбоваться уникальной игрой света, красок на совершенных, словно нарочно выведенных гранях. Суровый, цепкий взгляд раненного, замученного путешествиями командира останавливал меня от проявления детского любопытства. Мертвым впечатления не пригодятся. Как и несгораемый чемодан. Мы топтались по бесценному кладу, юлили между горами баснословных богатств и, одерживая совершенно лишние человеческие чаяния, думали только о проснувшемся где-то в нормальном людском мире Солнце.
Коконг, тем временем, проворно уходил вдаль. Иногда скромный туристский фонарь совершенно терялся среди зарниц, пламени, световых импульсов, галактик блесток и отражений на остриях драгоценных камней, все-таки продолжая вести нас сквозь жаркий, ветреный, громыхающий шум. Медные деньги. Понужая Обломова, сам физкультурник Гончаров не вздумал бы угнаться за нашим неутомимым Андреем Ивановичем Штольцем!
Борясь с ударами ветров, едва различимая искорка походного светильника взобралась на кручу; нелепо взбрыкивая, передвинулась вбок и застопорилась, больше не отправляясь в путь. Лишь в свою очередь оказавшись на вершине соседней малахитовой гряды мы поняли, к какой уникальной цели стремился гигант.
Пять человек в пухлых ярко-оранжевых скафандрах отдыхали, удобно привалившись к трехметровому навалу из ребристых зеркальных кристаллов, которые мы уже однажды встречали на берегу подземной речки. Люди не жались друг к другу, но и не особенно размахивались в безразмерных пространствах пещеры. Шлем среднего лежал на полусогнутых коленях, открывая просевший нос и сморщенное безглазое лицо, окаймленное клочьями седых, когда-то шикарных бакенбард. Шлемы остальных надежно прятали головы мертвецов.
- Проклятый брод. Кажется, теперь я не улыбаюсь?
- Не улыбаетесь, Виталий Степанович, - ответил мне офицер.
Перехватывая автомат, боец наклонился к человеку, за рычажок приподнимая опущенную пластину светофильтра на оранжевом шлеме.
- Тех виртуозов вроде так и не нашли. Командир, пропавшая в позапрошлом году экспедиция профессора из...
- Мы не знаем, - громко проговорил лейтенант, обрывая речь патрульного.
- Медные деньги... - аккуратно начал я. - Почему нет фонарей, походных рюкзаков с необходимым оборудованием, уникальных приборов?.. У них всех на скафандрах клапаны в области расположения сердца?
- Огнестрельное, зараза! - вырвалось у бойца.
- Садили, как в тире. Сто процентов, - мрачно добавил Коконг. - Заставили сесть. Расстреляли.
- Мы не знаем! - резко выкрикнул командир, двигая плечом гиганта.
- Медные деньги. Дело принимает другой оборот. Липовый Ивоосев намекал, будто бы глубоко под землей устроено хранилище... что-то вроде тюрьмы для... старого зла... Да, для старого зла. Насколько мне известно от господина Роберта Говарда, обитающие в пламени джинны обыкновенно не разгуливают с табельными пистолетами. Это верные сведения?
- Ивоосев о тюрьме для старого зла не говорил, Виталий Степанович.
- Разве не говорил, Коконг?
- Не слышал. Что есть, то есть.
- Ну, если вы не слышали, тогда мне вообще... Помните, в книге у Беляева, нашего замечательного болезненного фантаста... В синем океане плещется морской дьявол, за белыми стенами прибрежной крепости работает бог хирургии. Не слишком ли много сверхъестественных существ здесь и сразу?.. Помните? Мы еще с суккубом не разобрались, а на наши головы свалилась расстрелянная экспедиция!
- Британские хозяева робота постарались, - сообщил гигант.
- Зараза, - оскалился патрульный.
- Можно и так сказать, - согласился я.
Отмолчавшись, офицер отнял ладонь от кровавого бинта и подал военным какой-то знак. Мы с поглаживающим бороду гигантом многозначительно переглянулись. Увы, на скафандрах несчастных были вовсе не клапаны. На чудовищ темных миров теперь не стал бы пенять даже насмотревшийся нелепых сериалов Коконг. Людей принудили сесть, безжалостно убили; ограбили, а на базе, прикидывающейся мирной лабораторией по поддержанию системных функций таштагольской тайги, о преступлении ничегошеньки не известно!
Футуристический камуфляж, современное оружие, выдрессированная охрана, профессиональные патрули оказались бессильны. Полтора года назад группа исследователей ушла в лабиринты под сибирскими горами и пропала навсегда. Разгадки не случилось. Тайна их исчезновения оказалась печальной, ужасной, необъяснимой.
- Стой, - громко прошептал боец, с силой перехватывая мне руку повыше локтя.
Спонтанные тычки жаркого ветра как будто уняли ожесточение. Сатанинский шум в пещере словно бы отдалился, обращаясь далеким и ненавязчивым бормотанием усталого утреннего грома. Готовый уже тронуть неприметную серебристую проволочку, изуродованный в путешествиях болотоход неспешно отодвинулся. Патрульный без лишних слов нырнул к сияющей груде бесценных сокровищ и сейчас же вернулся.
- Зараза, - ухмыльнулся боец, показывая офицеру довольно крупный цилиндр с талией, элементарным механизмом и обрывком тросика на усеченной верхушке.
Пусть я далек от военных хитростей и не разгадал смертельной ловушки, меня не пришлось по-особому мобилизовать для крайне внимательного отхода от заминированных покойников.
- Сто процентов... Виталий Степанович, снизу оранжевое пятно, оно вроде туристской палатки, - растеряно оправдался Коконг.
- Можно и так сказать.
- Виталий Степанович, - проговорил лейтенант, мягко увлекая меня в движение по малахитовому гребню. - Пожалуйста, не морщите лоб. Наше дело, сообщить. Не расследовать. Не мстить. Не наказывать. Не догонять. Не геройствовать. Не совершать переворотов в науке. Наше дело, отыскать, увидеть, запомнить, доложить в подробностях и получить приказ, соответствующий обстоятельствам.
- Проклятый брод. Вы на службе. Спорить, конечно, бессмысленно. Вопрос о нашем настоящем. Пять человек убиты, ограблены... Расстреляны! Мы чуть не подорвались на бомбе. Разве вы не полагаете, что в переходах до сих пор скрываются...
- Виталий Степанович, мы не знаем.
- Уникально умиротворяет, медные деньги.
- Мы не знаем. Мы просто готовы к любому повороту.
- Можно и так сказать, - закивал я, поправляя упорно сползающую повязку.
Раненый взял такой старт от оранжевых скафандров, что опередил всех.
Ближе к концу гряды офицер круто повернул, спустился под откос и споро преодолел половину подъема на соседний гребень. Особенно знойный порыв ветра поджарил нам щеки и назойливым игривым псом запутался под ногами, пока мы догоняли лейтенанта.
Растущее на боку гряды пузырчатое образование было расколото на три неравные части. До безобразия размолотый кусок тлел, нервно вспыхивающим зеленоватым огнем оседая в распадок между смежными гребнями. Малый ломоть исходил свистящими фиолетовыми и синими струями пламени. Самая крупная и наиболее уцелевшая часть пузырчатого образования стреляла ввысь полыхающими оранжевыми, красными, солнечно-желтыми газовыми нитками. В итоге все пестрые струи свивались в плотный, оранжево-синий, желто-фиолетовый факел, запомнившийся нам как огненный приют фальшивого владетеля горного бастиона.
- Сто процентов, костер Ивоосева! - нетерпеливо подпрыгивая, гаркнул Коконг.
Говорить нормально здесь было невозможно.
- Только этажом ниже?! - предположил я, старательно перебивая шипение и удальское посвистывание пламени, заглушившего общее дикое громыхание в пещере.
- Цвета одинаковые! - продолжил заявлять очевидное гигант, победно потрясая измученным фонарем. - Виталий Степанович, мы нашли! Мы не заблудились! Что есть, то есть!
- Командир, лучше не стоит! Ошибиться нельзя! - выкрикнул патрульный.
- Знаю! - заорал офицер, вытягивая к огню распахнутые ладони.
- Сначала нужно вспомнить правила! - завопил боец.
- Знаю! - повторил лейтенант.
- Сто процентов определились на местности! - победно взревел Коконг.
Составляющие этого факела были уникальны, не повторяясь в тех же красках на всем обозримом пространстве великанской полости. Доминирующие в спектре оранжевые, желтые, красные струи, несомненно, давали не до конца сгорающие молекулы углерода. Чем меньше кислорода в воздухе, тем больше оставалось не окисленных атомов. Синие нитки пламени относились к природному газу и углекислоте, возникающей при полном сгорании молекулы все того же углерода. Фиолетовое и зеленое пламя говорили об особенных металлических примесях.
Угнетающий слух грохот жестко сотрясал камень под нашими ногами. Давление прорывающегося сквозь скалу газа было воистину запредельным и самые исступленные потоки жаркого воздуха никак не тревожили факел. В иной ситуации я пустился бы в почти уверенный экскурс о экзотермических реакциях и компонентах исходных материалов, отвечающих за окраску огня. Медные деньги! Теперь обстановка на малахитовом гребне ни в малейшей степени не располагала к спокойной беседе.
Да, сплетенное в колеблющийся шнур пламя имело воистину уникальную структуру, существенно отличаясь от остальных факелов по форме и лучам видимого спектра. Хотя, признаться, я все-таки не понимал воодушевления Коконга. Хорошо, мы добрались до основания факела, где химические взаимодействия между горючим веществом, окислителем и продуктами реакции переходили в раскаленную среду. В какую сторону идти, проклятый брод?! Гиганту ведь по-прежнему неизвестен спасительный маршрут к Солнцу. Сколько ярусов и переходов нам еще предстояло одолеть, сколько темных уголков и закоулков стоило посетить, чтобы в конце концов добраться хотя бы до места расставания с поддельным Ивоосевым?
Поводя лезвием перед собой, офицер двинулся к факелу. Исключительно взвешенный шаг лейтенанта сменило медленное подкрадывание. Касаясь открытого огня, клинок заблестел. Все еще подмокшая, одежда офицера пустила парок.
Бросившись к лейтенанту, я натолкнулся на вставших стенкой бойцов.
- Сгорите, медные деньги!
- Знаю, Виталий Степанович! Вы, главное, не дышите! - крикнул офицер.
Могучие, шипящие струи огня обтянули клинок, пальцы, запястье и, раззадорившись, схватили щеки, лоб, подбородок, плечи лейтенанта, очень быстро и очень страшно растворяя человека в пламени.
От ужаса и неожиданности мы с гигантом ахнули. Даже у меня в этот миг промелькнула мысль, что кроме нас с таштагольским силачом, в мистическом подземелье нет нормальных живых людей.
- Здесь иное, Коконг!.. Стойте, проклятый брод! - завопил я.
Гигант стоял. Наверное, он хотел и не смог убежать. Застыв бетонным изваянием с большими, испуганными, бездонно-темными глазами, богатырь запустил пальцы обеих рук в бороду. Жадный огонь реющими лепестками отпечатывался в его зрачках. Повиснув петелькой на богатырском локте Коконга, походный фонарь в отчаянном и бесперспективном поединке схватился с разноцветными пламенными струями газового факела. Мне легко было догадаться, о чем думал гигант, правильный житейский рассудок которого годами прорастал изуверскими историями адски зловредных телевизионных болтунов.
- Зараза! - воскликнул военный, двигаясь к ревущему столбу завитого пламени. - Зараза! На инструктаже все казалось проще!
Перестав красться, он вошел в факел длинным доблестным прыжком и пропал в видимом подъеме, сразу взятый, поддетый, подкинутый сумасшедшим напором горящего газа.
- Дело нехитрое, виртуозы! Молчите! Зажмурьтесь!.. Обязательно необходимо подняться! Ступеньки! Как лифт, виртуозы! Задержите дыхание! - выкрикивал мне на ухо боец, силком подводя к огню.
Не имея вменяемых объяснений физическому феномену, я не верил в первобытные бредни о суккубах ни в своем искреннем пионерском прошлом, ни теперь, ни, если честно, в час внезапного предательского финта Ивоосева. Коконг... Коконг, совсем иной случай... Медные, медные деньги. Если у меня получится повторить фокус офицера и его подчиненного, гигант отреагирует на это уходом в непредсказуемые, опаснейшие пространства, залитые изменчивым светом?
Тогда Коконг пропадет.
Тогда он сгинет в бесконечных лабиринтах!
Ни в коем, ни в коем случае нельзя допустить бегства гиганта.
- Верьте мне, Коконг! - заголосил я, сопротивляясь.
- Разберемся, виртуоз! - проорал ратник, толкая меня к гремящему пламени.
Гигант сделал нерешительный шаг, однако вернулся на прежнее место. Вытянув ладонь, я тронул пальцами воздух, осторожно подкрадываясь к витому столбу огня. Самый натуральный, самый честный, газовый факел все-таки меня не жег! Здорово прогревая малахитовый гребень, одежду и собственно воздух, пламя нисколько не палило кожу.
- Коконг! Не верите военным, поверьте мне! - провопил я напоследок.
Огонь неестественно прилипал, цеплялся, утаскивал. Гигант знобко передернулся, когда мне удалось боком вступить в веретено и нащупать сапогами неровные ступеньки узенькой лестницы, круто ведущей вверх по телу исступленно рвущегося огня. Проклятый, проклятый брод! Безусловно, со стороны все происходящее выглядело дико и устрашающе.
Воспользовавшись советом патрульного, я сощурился. Медные деньги, зрение все равно не помогало! Повернуться, бросить Коконгу какое-нибудь особенное ободряющее слово у меня не получилось. Поток подхватывал, тащил, крепко подталкивал, помогая ноге находить опору за опорой. Сделав беспорочную, финальную попытку ободряюще махнуть гиганту, я подчинился неукротимой гремящей силище.
Орать от страха среди грохота и рывков было опасно. Меня очень не зря предупредили о полном молчании.
- Проклятый брод, - шепнул я, клацнул зубами и затаил дыхание.
Краткое, поспешное напутствие бойца значило куда больше, чем мне чаялось. Настоящий жар жестко укусил за язык, зло опалил губы. Не представляю, каким был инструктаж, предназначенный для военных секретной базы. Сжатое наставление мне прозвучало предельно откровенно. При подъеме в пламени рот следовало держать плотно закрытым и лучше, на всякий случай, задерживать дыхание.
В действительности лестница оказалась хаотичной коллекцией бесформенных нескользких глыб, идти по которым без поддержки и содействия непрекращающегося потока горящего газа было бы сродни сложнейшему альпинистскому восхождению. Мои легкие уже требовали доброго вдоха, когда я почувствовал грубый рывок и вывалился из огня, распахивая глаза.
Мельком оглядев и зачем-то ущипнув кожу на скуле, напряженный, нахмуренный боец оттолкнул меня в сторону. Привычно подпрыгнув, автомат патрульного принялся обшаривать пространство вокруг завитого многоцветного жгута живого пламени.
Испуг закончился нервным восторгом, от которого я зашатался, бессмысленно пересчитывая струи факела. У стремящегося вверх огня проглядывало нагромождение камней, отдаленно напоминающее рукотворную скульптурную композицию. Судя по недвижимым безобразным фигурам, толпящимся у костра, мы не вернулись туда, где расстались с хозяином горной крепости.
Уникальное пламя, имеющее совершенно фантастические физические свойства, прорывалось из пола туннеля знакомого округлого сечения и терялось, прошибая потолок. Оскорбляющий слух грохот огромнейшей пещеры сменил постоянный свистящий шум, при котором вполне реально говорить и слышать собеседников. Впрочем, оба военных молчали.
Проклятый, проклятый брод! Неуверенно, страдальчески покачиваясь на прижатом к полу колене, лейтенант нависал над лежащим ничком Ивоосевым, намереваясь аккуратно перевернуть его за плечи. Из-под взлохмаченной головы хозяина горного бастиона выползала тускло блестящая лужица подсохшей крови.