14. О пользе цензуры

Анатолий ВЫЛЕГЖАНИН

БЕЗ  РОДИНЫ  И  ФЛАГА
РОМАН

КНИГА  ВТОРАЯ
ПРОЗРЕНИЕ

ЧАСТЬ  ВТОРАЯ
ВИСОКОСНЫЙ  ГОД

14.
Нина с мальчиками, как и собирались, приехали сегодня с последним автобусом, и вечером у Некрасовых старших были семейные посиделки. А утром в воскресенье, как ни хотелось Косте остаться со всеми своими до вечера, да надо в город. Дни Орловской литературы бывают раз в году, в марте, и ему сам бог велел присутствовать, участвовать и выступить.

Утро обещало погожий день. Солнце, когда выехал из села, только собиралось показаться над Белой. За окном автобуса то плыли ещё синие лесные опушки, то колыхались голубеющие с востока сугробы, и мысли колыхались такие же неопределенные о непредсказуемом. Думалось - вот едет он на важную встречу, хочется, чтобы всё было на уровне, и чтобы и себя достойно представить, а как оно получится, как сложится день, -  это бабушка ещё надвое…

Во-первых, потому, что, как он знал уже, творческие группы, которые разъезжаются на эти дни из Орлова по районам, складываются спонтанно, если, конечно, нет особых заявок на кого-то конкретного. А, во-вторых, что тоже предвидеть нельзя, составляются как из членов союза, так и «несоюзных» начинающих, в основном из молодёжной «Зелёной лампы». Да к этому всему, по слухам, достигшим его ещё в Семенове, Белоцерковск хоть в области город и немаленький, но в литературном плане не в чести. И когда он уже без четверти десять появился в главной городской библиотеке, те дорожные мысли, полные надежд пусть не на праздник искусства, но всё же, будто червь предательский начал точить.

В небольшом знакомом фойе библиотеки три женщины в годах «самообслуживались» - устраивали одежду в гардеробной, поправляли прически перед зеркалом да несколько женских спин виделись в распахнутые двери за столами в читальном зале слева. Заведующая им, Галина Николаевна, знакомая блондинка с распущенными волосами, в черном брючном костюме, встречавшая входящих, одарила его и двух пропущенных им в дверях девушек одинаково-дежурной и под «здрасте-проходите» улыбкой, никак при этом не выделив его. Будто он сегодня не герой дня, а некий, какому и имени нет, от безделья с улицы припёрся. Странно. В гардеробную, в свободно раскрытую дверь вошёл, дубленку и шапку устроил, где пришлось, вернувшись, у зеркала, мимо проходя, чубик надо лбом поправил, в зал вошёл. В том конце его, в «президиуме», между знакомой раскидистой пальмой и черным пианино два сдвинутых стола, четыре свободных пока стула (значит, орловцев будет трое). Прошёл, занял крайний справа, под уютной сенью разлапистой ветви с длинными игольчатыми листьями. Советский писатель. Имеет право. Сегодня место его - здесь. «Дипломат» с книгами, в подарок принесенными, у ног устроил, стал ждать.

Зал между тем потихоньку наполнялся. С улицы входили, раздевались, устраивались за столами  к знакомым или где придется, и начинали глядеть на него. А он через зал глядел в распахнутые двери, ожидая коллег по перу, их все не было, а на часах - уж без трех минут? Галина Николаевна в фойе, встречавшая входящих, вдруг увидев его под пальмой одинокого, кивнула кому-то извинительно и, принимая вид хозяйки доброй, но властной, заметившей что-то совершенно невозможное, прошла к нему через зал и сказала в тоне и с видом, исключающим возражения:

-Это для гостей. Пересядьте в зал, пожалуйста.

-Вы наверно подумали, что я… - что он пришёл на встречу с орловскими,  и скромно, но с достоинством добавить, что он и есть орловский и ему всё равно сюда выходить - хотел он уточнить, но от неожиданности и задетого честолюбивого чувства сразу не нашелся облечь ответ в приличную фразу, а Галина Николаевна, услышав вдруг в фойе некое особое оживление, обернулась и, оставив его, поспешила к гостям - это были они.

В первую минуту взгляд его не выцепил в людном фойе, кто те трое из Орлова. Но вскоре уже сияющая Галина Николаевна, поминутно то каре своё поправляя, то оглядываясь и раскидывая руки в гостеприимных жестах, вела к нему под пальму не троих, а … пятерых, заполнивших весь проход.

Первым шёл (послал же бог!) тот самый, с семинара, Смирнов, «посвятивший себя фельетонизму». В том же свитере цвета горчицы, с карикатурно подвитыми «химией» в мелкую волну рыжими волосами и тонкими усами, торчащими в стороны, с пакетом в серой оберточной бумаге в форме книги в руках. За ним - Ольга Альбертовна с её родинкой на левой щечке и облачком белых волос, вспыхивавшим, тухнувшим и вновь вспыхивавшим в лучах бьющего в окна солнца. Белый изящно приталенный пиджак на чёрной пуговке, столь же белоснежная кофточка, на груди знакомый кулон на золотой цепочке в виде сердечка с янтарным камушком, губки в светло-красной помадке, подведенные веки и реснички, - всё сливалось в ней и будто возвращало его в знакомый ещё с семинара образ очень красивой и без претензий на «броскость», но знающей себе цену и имеющей вкус ухаживать за собой молодой женщины. Она как в зал вошла и увидела его под пальмой, так рассиялась вся, так забыла будто, что она такая вот красавица для всех и ангелочек, а - только для него. И улыбка эта, и что-то такое, словами совсем не выразимое в движениях, напоминали будто, или уж ему опять вообразилось, что  вот я тогда вам звонила, обещала быть, так вот она я!..

За ней шла какая-то, ему не знакомая, маленькая и с виду будто школьница, девушка в коротком черном платье и больших чуть тонированных очках, на оправе которых играли солнечные блики. Потом какой-то тоже незнакомый среднего роста, сутуловатый и суховатый лицом мужик лет сорока в старом, цвета болотной тины, пиджаке и нес перед собой гитару. Наверно, бард, подумалось, - народ повеселить. Замыкала группу полная женщина в серой водолазке, плотно и очень для нее невыгодно облегавшей её  пышные формы. Это была, вспомнил он по прошлогоднему отчетному собранию, сотрудница краеведческого отдела областной «гоголевки», которая, впрочем, под дни литературы как бы и не в счет. Да если и в счет, а плюсом к ним он, единственный прозаик и член Союза, - для Белоцерковска это не уровень. А нет бы - Хлебников сам бы сподобился, да хоть бы и Суровцев, пусть и поэт, вот тогда бы другой и разговор. Наверно придётся всё брать на себя. 

Когда подошли и стали рассаживаться, случилась заминка и даже инцидент. Костя встал, Ольгу Альбертовну поздравил с приездом, устроил по левую руку от себя. Левее её расположились девушка в очках и, с того края, Смирнов. Толстой краеведке нашли место в сторонке, у стеллажей с выставкой книг и развернутых журналов с публикациями орловских писателей, а мужик с гитарой, оставшись не пристроенным, этаким растерянным взглядом повёл, Галина Николаевна спохватилась, извинилась, заспешила в фойе за стулом для него; а дама в водолазке придала лицу значительности и, взглянув на Костю, как на наглеца и, должно быть, ничуть не допуская, что он, в белой рубашке и при галстуке, может что-то из себя представлять, произнесла тоном воспитанной язвительности:

-Тут у нас что-то затесался товарищ.

И она так выразительно-смачно выделила это «затесался», что он, Константин Алексеевич, он… не стал опускаться до объяснений о своём праве на свой стул здесь и сегодня. Потому как у него ещё будет возможность показать, кто есть кто здесь и сегодня. Да и Ольга рядышком. И локотком своим нежным уткнулась в его локоть, и запах от неё опять тот её, - как пахнут наверно ангелочки в раю. Не стал он опускаться. А в эту минуту зав.залом почти бегом по проходу меж столами и насколько позволяли каблучки, на вытянутых руках, как дар, доставила стул и под «тысячу извинений» усадила гитариста под кадку пальмы, рядом с Костей.

День литературы открылся.
Сначала, отдышавшись, «буквально два слова» сказала Галина Николаевна, сообщив, по какому поводу встреча. Потом свои два - Наталья Игнатьевна, краеведка в «водолазке», представившая «наши таланты». Оказывается, Смирнов Иван Никанорович - руководитель прибывшей группы; девушка в очках, Светлана Никулина «владеет поэзией преимущественно про любовь; Ольга Альбертовна (жест в её сторону) - тоже пишет стихи, но про церковь», а Сергей Сергеевич Попович, «который с гитарой», - при его-то годах?! - член молодёжной «Зелёной лампы» и «он нам что-нибудь споёт, стихи и музыку - всё сам сочиняет». А ещё - воняет, как бомж, подумал Костя. Минуту всего тут, а - не продохнуть. Из тех, должно быть, с обочин жизни, у кого на завтрак портвейн под «Приму», а на ужин - «Прима» под портвейн.

Да заметил ещё, что к числу «наших талантов» краеведка в «водолазке» уж явно намеренно не отнесла его, Костю, и исправить этот «пропуск» неожиданно взялась Галина Николаевна. Но, к его очередному  удивлению, представила его как «нового у нас заместителя редактора газеты (спасибо за то уж, что должность знает), который про нашу встречу наверно напишет, а мы почитаем». Нет, конечно, он и на этот раз не стал ничего объяснять-унижаться. А дабы дать понять, кто он в Белоцерковске да и в литературном мире области, поднял «дипломат» и с видом скромного достоинства вынул и выложил на  угол стола справа и на обозрение залу две свои книги. В твердом переплёте, между прочим, и не тонкие.

На этом бы встрече и начаться, да Иван Никанорович с браздами бригадира решил в глазах собравшихся тоже приподнять его, Костю, и утешить. Про членство в Союзе писателей сказал, «которое у него из нас у единственного», об осеннем семинаре прозы, «которым он мудро руководил и вёл», и в котором приняли участие он сам и «уважаемая Ольга Альбертовна». А лучше бы, как Косте подумалось, молчал. Потому как ни в чьих он и уж тем более от Никаноровича этого усатого, комплиментах, а тем более оценках не нуждается.

Да плюсом, пока он всё это вещал, вонючий Попович, устроив на коленях гитару поудобнее, взял своими тёмными ногтеватыми пальцами и без просьбы, без разрешения с угла стола верхнюю его книгу, роман «России скверные сыны», и с видом искушённого не только в писательском, но и издательском мире знатока сначала изучал выходные данные, где редакторы, издательство, тираж, потом открыл титульный лист, первую главу и, пробежав глазами строки три и изобразив выражением лица и едва заметным кивком что-то вроде «недурно-недурно», вернул на место. Теперь вот, подумалось, и книга провоняет.

...Смирнов между тем уже стоял и рассказывал залу о том, что такие творческие группы будут весь март курсировать по области, встречаться с читателями. Что в «гоголевке», открылась и работает выставка-конкурс «Орловская книга года - 1987» со всеми вышедшими в свет изданиями. И что ему «приятно сообщить, что в числе их вот этот замечательный сборник «Встречи», изданный по итогам прошлогоднего осеннего семинара молодых писателей.

Он развернул принесённый им пакет, вынул и показал залу нетолстую книжку в твердом переплёте, неброско оформленную в сине-белых тонах, которую составили стихи и проза двадцати семи авторов, в числе которых «наша Ольга Альбертовна» с подборкой духовной лирики и «наш бывший руководитель семинара прозы Константин Алексеевич Некрасов с рассказом «Партийный билет». Сказал ещё, что все авторы получили или получат бесплатно авторские экземпляры, что Ольга Альбертовна свой уже взяла, в библиотеку потом вышлют, а этот он привёз персонально Константину Алексеевичу, передал ему и предложил поздравить счастливчиков с успехом. Когда зал поаплодировал жиденько, Иван Никанорович, знакомо для Кости ещё с семинара поводя торчащими в стороны волнистыми усами, будто преисполнился достоинством и сообщил, что он в число авторов «Встреч» не попал.

-И отнюдь об этом не жалею, - продолжал он тоном спокойно-утвердительным. - Потому как при нашей тотальной цензуре, какой нет ни в одной стране мира, быть выкинутым из такой книжки, - сделал он насмешливый кивок в сторону сборника, который Костя медленно и с любопытством пролистывал, - это автору только в престиж. Возьмите восхитившего меня на этот счет Беранже с его стихотворением «О добром боге» - из «Библиотеки всемирной литературы»,  между прочим. Или гения нашего Льва Толстого с его пьесой о чертях «Первый винокур». У народного зрителя в народных театрах она имела успех огромнейший, потому и была запрещена. А в Европе она во многих странах имела аншлаг просто полный. Так что я за свой рассказ о нравах там, - вскинул он перед собой указательные пальцы и взгляд в потолок, - а на самом деле здесь, у нас, на земле, - не волнуюсь. И само уже отстранение его от публикации - явный знак, уж не сочтите за нескромность, его большого будущего.

-А про что, про что ваш рассказ? - спросила с деланным любопытством Галина Николаевна, сидевшая рядом с краеведкой, больше из желания не содержание узнать, а подхватить и удержать это бойкое начало встречи.

Смирнов рассказал кратко сюжет, стараясь, однако, выпятить посетителей в приемной Христа, а самого его и события, с ним связанные, завуалировать умолчанием. И, конечно, нашлась в зале не старушка ещё, а женщина лет довольно преклонных в серебре седых, коротко стриженых волос и окинувшем плечи пёстром платке, этак оскорбленно осведомившаяся:

-А вы наверно в бога совсем не верите?

-Напротив. Очень верю. Как верят те миллионы, которые в него не верят. Для которых, как и для меня, это всего лишь персонаж христианского фольклора, сказочный герой. Ведь христианство - это всего лишь мифология со своими персонажами-апостолами. Как тот же коммунизм, пожалуйста, возьмите. Я прав, Ольга Альбертовна?

-Да, - неожиданно для Кости, согласилась Ольга, будто немного сожалея об этом, но как бы вынужденная признать.

-Вон оно как, у вас, у писателей, - произнесла в том же тоне «серебряная» женщина, обиженно поджав морщинистые губы.

-Впрочем, это отдельная и очень громоздкая для нашей встречи тема, так давайте уж не будем... - сказал Смирнов спокойно-деловым тоном ведущего и, взглянув сверху на девушку в очках, хотел, должно быть, представить её, «дать слово», да Костя неожиданно для самого даже себя перебил, закрыв сборник и положив перед собой:

-Что до цензуры, так она должна и быть. Чтобы народные умы не разбегались. Но меня вот она не волнует. Потому что я её не волную. И никто её не волнует из тех, кто правильно понимает вещи, которые надо понимать правильно. Не нарывайтесь и будете в дамках.

Он говорил это, имея в виду тот рассказ Смирнова и чувствуя, как наполняется отпором к сказанному им и неприязнью к нему.

-Да-а, если понимать, что цензура - инструмент власти. В том числе и в отношении религии. Ведь я прав, Ольга Альбертовна?

-Да, - тем же тоном вынужденного кроткого согласия ответила Ольга. И его неприятно задело ещё и это их единодушие. Тому семинару, их прогулкам под фонарями и образу, оставленному ею в душе его, полгода уж; и скотника с телятника, пусть и завитого, к Ольге-ангелочку ничьё воображение не рискнет подставить, да мало ли - любовь зла. Минуло полгода. Впрочем, ему что. Девушка свободная.

-Так, может, продолжите, Константин Алексеевич? Давайте с вас начнем, - предложил Смирнов.

(Продолжение следует)