Грани судьбы

                Людей неинтересных в мире нет.
                Их судьбы – как истории планет.
                Евгений Евтушенко


   Моя встреча с Георгием Леонидовичем Сергеевым – ветераном Великой Отечественной войны и писателем – вряд ли произошла случайно. Познакомилась я с ним в 2016 году во время поездки в государственный Заповедник-музей Сергея Есенина в Константиново, с тех пор часто бывала в его семье. Эти встречи позволили мне узнать о фронтовых испытаниях из первых уст человека, побывавшего в самом пекле военных сражений, ощутившего на себе все тяготы окопной жизни. Эти встречи обогатили меня духовно.

Георгий Леонидович – прекрасный рассказчик, и тема войны часто была предметом наших бесед, и не только она. В начале нашего знакомства в один из холодных декабрьских дней он поведал мне о своём сиротском детстве и о жизни в студёном Заполярье, куда в пятидесятых годах прошлого века приехал по комсомольской путёвке в Норильск на строительство Хантайской ГЭС. А когда я спросила, как он в семнадцать лет оказался на фронте, он сказал: - «Я тогда учился в Апшеронском ремесленном училище и скоро должен был закончить его, но немцы стояли уже под Ростовом-на-Дону, и я вместе с другими добровольцами из училища в мае 1942 года пришёл в военкомат и там, приписав себе год, тоже попросился на фронт, и меня взяли. - Сказал так обыденно, так просто, будто это был поход в кино или театр. - Я ведь тогда даже не понимал, что такое война, - добавил он. - В своей книге «Поехали на фронт» я так и написал: «Мы ехали гужевым транспортом. Нам с моим другом Петей достались необъезженные лошади, – они мчались как шальные, а мы, мальчишки, ехали на фронт в отличном настроении, не имея никакого представления, ЧТО такое война!».

Этот юноша, почти мальчишка, не задумываясь над ценой ошибки, которая могла быть смертельной, сделал свой выбор, и этот выбор для него был единственно правильным. Я спросила, почему он, несовершеннолетний юноша, принял это непростое решение, что предшествовало ему? «Я не думал тогда об этом, - ответил он, - только позже понял, что подсознательно сработало чувство патриотизма, которое с рождения было впитано с молоком моей матери».

Родителей Георгий Леонидович и два его старших брата лишились рано: их мама и отец умерли с разницей в три месяца, маленькому Жоре тогда было всего пять лет. С тех пор мальчику пришлось пережить долгих девять лет скитаний по детским домам Краснодарского края, где он родился и жил тогда. Братьев разлучили сразу же после смерти родителей, поместив в разные детские дома. «И уж совсем непонятно, - скажет потом Георгий Леонидович, - почему так часто переводили меня из одного детского дома в другой. Из девяти лет, проведённых там, я помню почти всё до мельчайших подробностей».

Об этих воспоминаниях ветеран написал книгу «В начале жизни», которая состоит из девяти разделов, посвящённых его пребыванию в каждом из девяти детских домов.
Книгу я прочла, не отрываясь. Читая, видела все событии и перипетии, которые пришлось пережить мальчику с неокрепшей психикой и раненой душой, – настолько щемяще-правдиво были описаны истории детдомовской жизни, свидетелем и участником которых он был.

Маленький Жора часто убегал, особенно в первое время, потому что не мог смириться с потерей дома и родителей, тяжело переживал разлуку с братьями. Он прибегал к своему пустому с заколоченными окнами дому, находил укромное место и прятался там от людских глаз, чтобы – не дай бог – не вернули назад. От холода маленького Жору спасала их собака: мальчик прижимался к её телу, и ему становилось теплее, а корочку хлеба приносил соседский мальчик. Но через день-два Жору находили и возвращали обратно. При очередных побегах, ему, чуть подросшему, пришлось научиться воровать еду, чтобы не умереть с голоду. Однажды в восьмилетнем возрасте он попал в воровскую шайку, – шайку изловили, а Жору вернули в детский дом.

Из других, более поздних событий, Георгию Леонидовичу хорошо запомнилась встреча с Крупской. Это было в 1937 году, в это время Жора находился в Мостовском детском доме, а Надежда Константиновна отдыхала в Сочи, в детский дом она приехала в конце июля. Она села на приготовленный стул против детдомовцев и стала задавать вопросы.
- Вас знакомили с биографией Владимира Ильича Ленина? – прозвучал первый из них.
Никто не откликнулся.
- Ну, хорошо… - поняла Надежда Константиновна. – А какие песни вы поёте?
 - Мурку поём! – прозвучал звонкий мальчишеский голос (детдомовцы не знали тогда, что петь эту песню запрещалось).
Крупская поморщилась, помолчала, потом пристально оглядев всех, произнесла в раздумье:
- Да только вот непонятно, почему вы так плохо одеты… - и посмотрела на директора.

Через некоторое время после посещения Крупской арестовали директора Мостовского детского дома, следом за ним арестовали и секретаря райкома, ещё через некоторое время ребятам выдали новые костюмы, поменяли обувь и улучшили питание.
В это время Георгию было двенадцать лет, и он, сам того не подозревая, стал невольным свидетелем политических репрессий, происходивших тогда в стране.

Во время наших бесед Георгий Леонидович рассказывал и о многом другом, его рассказы можно было объединить в одну общую историю, сопоставимую с историей нашей многострадальной страны. Он рассказывал, а я записывала, стараясь ничего не упустить, – настолько насыщенной и в то же время сложной представала передо мной его судьба.

Однажды после вьюжной зимы, когда повсюду блаженствовала весна, я снова была приглашена в семью ветерана. После непродолжительной беседы он показал фотографии военных лет, и на первой из них я увидела юношу в солдатской форме, – почти мальчишку.
- Вот таким юнцом я ушёл на фронт, - сказал он. – Ушёл юнцом, а через три года вернулся «дяденькой».
- Почему дяденькой? - спросила я, - ведь вам тогда было всего двадцать лет.
- Так назвал меня нищий мальчонка – Коленька, – до сих пор помню его самого и его имя. Наш поезд, на котором мы – солдаты – возвращались домой после Победы, остановился в одном из небольших городов, и на перроне я увидел его, этого мальчонку. В огромных сапогах, куртке не по размеру, он стоял перед моим вагоном и просил подаяния. Вот он-то и назвал меня дяденькой, – назвал и попросил кусочек хлеба, даже не для себя, а для больной бабушки. Я спросил его:
- С кем ты живёшь, Коленька?
- С бабушкой и живу, - ответил он.
- А мама где? Папа?
- Папа на войне сгинул, а маму на работу немцы угнали.
Помню, я тогда прошёлся по вагонам и бросил клич о помощи мальчонке, – собрали мы тогда полную сумку продуктов. Помню и то, как он в огромных сапожищах, скособочившись, уносил эту драгоценную ношу на своих худеньких плечах. Я смотрел ему вслед и думал: «Бог ты мой, я уходил на фронт пацаном, а вернулся дяденькой».
Этот эпизод я описал в книге «Поехали на фронт», есть там и другие, один из них – рассказ о фронтовой лошади, потому что для нас, фронтовиков, с кем мы делили фронтовые тяготы, все были братья: и люди и животные. Того памятного коня я назвал «Братиком», этот конь спас мне жизнь, и я многое мог бы рассказать о нём, но скажу главное.

Шёл 1943-й военный год – второй год моего участия в боевых действиях, мне было тогда восемнадцать лет. На фронте было трудно всем: и людям, и лошадям, и собакам: собаки взрывали вражеские танки и погибали, лошади тащили пушки, боеприпасы, продовольствие, – тащили по бездорожью, упираясь из последних сил.
Однажды во время очередного подъёма мы с трудом с помощью Братика подняли орудие наверх, конь несколько раз падал, да и мы от усталости еле стояли на ногах. Наверху, как только остановились, конь упал, – мы попытались поднять его, но ноги Братика подкосились, и он тут же свалился на землю.
- Пусть конь отдохнёт, - сказал лейтенант, - все пойдут со мной вниз, а ты, Егор (на фронте меня звали Егором, Жорой, Серёгой), ты останешься охранять орудие, и найди чем-нибудь покормить Братика.
Ребята ушли, их голоса давно стихли, а Братик всё лежал. К счастью, здесь оказалось несколько молодых дубков с не опавшими листьями. Я принёс охапку и положил перед ним, – Братик с моей помощью поднялся, стал жевать. Я принёс ещё пару охапок, а сам завалился на станины орудия и тут же уснул. Не знаю, сколько спал, только вдруг почувствовал, что кто-то толкает меня. Открываю глаза и вздрагиваю: прямо над собою вижу огромный диск луны и рядом лошадиную голову. Это был Братик.

Убедившись, что я проснулся, конь отошёл и лёг на землю. Мелькнула мысль: «Почему он разбудил меня? Есть хочет? Так не все ещё листья съел», и в туже минуту я почувствовал страшный холод, попытался встать и не смог: я лежал в ледяном панцире. Ночью хорошо подморозило, и промокшая шинель от дневного дождя и всё остальное на мне смёрзлось и не гнулось. С огромными усилиями я согнул руки и ноги и тут же свалился на землю, несколько раз крутанулся и, когда панцирь чуть обмяк, поднялся. С мыслью – Братик не дал мне замёрзнуть – бросился к нему и обнял. Я не знал, как благодарить его, – ещё несколько минут, и я бы замёрз.

Через день после моего спасения Братик с нашей небольшой помощью поднял на гору все три орудия. Не дотащив до верха третье, упал. Несколько минут лежал, тяжело дыша, потом вдруг поднял голову, посмотрел на нас и тяжело уронил её, – мне показалось, он прощался с нами. Я опустился перед ним на колени и увидел в его глазах слёзы, – они катились из его глаз и падали на мёрзлую землю. Я впервые видел, как плачет перед смертью лошадь. Через мгновение по его телу пробежала дрожь, – раз, другой, третий, потом Братик ударил ногами о землю, будто хотел подняться, и… затих. Навсегда. «Прощай, наш друг, наш БРАТ, - сказал я, - последний конь батареи. Ты помогал нам ковать Победу, ты заслужил Славу и нашу Память».

Георгий Леонидович умолк, молчала и я, не решаясь нарушить его воспоминания. Через минуту-другую он начал приподниматься, чтобы встать с кресла.
- Давайте, помогу, - предложила я.
- Не надо, не надо, - проговорил он, - я сам. Сейчас выпьем по чашечке кофе, а потом продолжим.

Мы прошли в столовую. Там нас поджидали кофейные чашки и только что вскипевший чайник, я села у окна и посмотрела на улицу. Передо мной открылась великолепная весенняя панорама с цветущей каштановой аллеей, протянувшейся вдоль дома; на улице так же, как и в доме ветерана, было солнечно, тепло и уютно. Отхлебнув глоток некрепкого кофе, я сказала:
- Георгий Леонидович, давайте вернёмся в начало беседы: расскажите, как встретила вас эта страшная война.

- Это было под Таганрогом, - начал он. - Я попал тогда в пехоту, и наша 339-я стрелковая дивизия, которой командовал Андрей Антонович Гречко – будущий министр обороны Советского Союза, – держала оборону города. Против нас выступили элитные эсэсовские части моторизованной бригады «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер».
Бой был не равным, и удержаться на позициях нам не удалось: мы отступили в сторону Краснодара. У станицы Павловской попытались снова сдержать продвижение немцев, но с большими потерями были отброшены назад. На подступах к Краснодару, где мы должны были обеспечить переправу частей нашей дивизии за реку Кубань, наступление немцев было особенно жестоким, в результате чего в живых осталась лишь небольшая часть нашего истребительного батальона. Но задачу, которая стояла перед нами, мы выполнили: основные армейские части успели переправиться на левый берег Кубани, только много наших солдат полегло тогда, некоторых немцы взяли в плен, в том числе и меня.

От последних слов у меня перехватило дыхание.
- Вы попали в плен, – как? - почти шёпотом спросила я.
- Во время боя мы с одним армянином – его тоже звали Жорой – оказались в одном окопе. В какой-то момент бой прекратился, и наступило затишье. Мы посидели немного, приходя в себя, потом решили высунуться из окопа и посмотреть, что происходит наверху. А наверху…

Наверху над нами стояли фрицы с направленными на нас автоматами, – они что-то бормотали на своём языке, и, глядя на нас, смеялись; потом послышалось: - H;nde hoch! Schnell, Schnell! Я уже знал перевод этих слов и, не поворачиваясь к Жорке, тихо сказал: «Вылезаем, Жорик!».

Мы выбрались наверх, нам тут же заломили руки за спину и сопроводили в деревенскую пекарню. Там мы носили воду и пилили дрова, работали целый день. С наступлением ночи немцы заперли нас в сарае и бросили там, а может и забыли, так как стали продвигаться дальше. На помощь пришёл местный крестьянин – старичок, – он отомкнул сарай, выпустил нас и указал путь к парому, который к счастью ещё ходил. Примкнув к таким же беглецам, мы благополучно переправились на другой берег, в особом отделе, куда нас привели, сказали, что наш дивизион разбили и что мы убежали. О том, что двенадцать часов находились в плену, решили не говорить, – об этом с Жорой договорились заранее.
*   *   *
Бой у станицы Павловской и короткий плен для семнадцатилетнего мальчишки стали началом страшной войны, за три года которой ему предстояло пройти с боями по горам Кавказа, воевать в Крыму, освобождать от врагов Севастополь, форсировать Днестр и Дунай, пройти пол-Европы, сполна хлебнуть все тяготы окопной жизни, получить два ранениям и вернуться домой живым.

В составе пехотных войск Георгий Сергеев участвовал в обороне города Таганрога, воевал в батарее 45-миллиметровых пушек, в марте 1943 года под станицей Крымская (ныне город Крымск) был тяжело ранен осколком от разорвавшейся мины. Около полугода молодой солдат лечился в госпитале, но сбежал оттуда на фронт, где был зачислен в состав 83-й Морской бригады. Георгий Леонидович всё время находился на передовой: был пулемётчиком, миномётчиком, морским десантником, связистом, мок под дождём, мёрз на холоде, изнывал от жары и жажды, с боями прошёл Югославию, Болгарию, Венгрию, Румынию, Австрию, Чехословакию, в сражении за Будапешт был ранен вторично, но сравнительно легко. Перекопал огромное количество земли: рыл окопы, окопчики, траншеи и ямки, чтобы уберечь себя от пули врага. И уберёг, и выжил!

Великую и долгожданную Победу молодой солдат встретил на подступах к Праге. В 1945 году, после победы над Германией, он был отправлен на Дальний Восток, откуда демобилизовался в 1947 году. За участие в боях 1942-1945 годов в Великой Отечественной войне Георгий Сергеев был награждён орденами и медалями. 
Всю войну Георгий Леонидович вёл дневники, они-то и помогли будущему писателю написать книгу – летопись военных дней. Это была не только его личная летопись, это была летопись и тех людей, кто делил с ним суровые годы военного времени. Книга «Поехали на фронт» именно об этом.

Поражает обилие фактов, имён и фамилий, приведённых в произведениях Георгия Леонидовича, – это касается книги и «В начале жизни», и «Поехали на фронт». Восстановить хронологию событий помогли ему дневниковые записи, которые терялись и даже изымались, но при любом удобном случае восстанавливались, хотя главную роль сыграла конечно его память. «Я и сейчас помню все события моей жизни, - сказал он однажды, - все до мельчайших подробностей».

Слушая ветерана, встречая взгляд его спокойных глаз, в которых по-прежнему сверкали искры молодости, я изумлялась его памяти, острому уму, уникальной способности рассказчика и его духовной молодости. Я беседовала с легендарной личностью – человеком многогранной судьбы, пережившим потерю родителей в раннем детстве, годы детдомовской и фронтовой жизни, годы сурового Заполярья. Я слушала человека, который, будучи несовершеннолетним пареньком, не раздумывая ни минуты ни о своей дальнейшей судьбе, ни о том, что подвергает себя неимоверным испытаниям и огромной опасности, бросился на защиту Родины.

На Рязанской земле Георгий Леонидович прожил с семьёй сорок четыре года, его книги вышли в свет здесь же. В стихотворении «Братьям», посвящённом погибшим боевым товарищам под Керчью, почётный житель города, ветеран и писатель написал такие строки:
Почему снаряд иль мина,
Пролетая с воем мимо,
Не ударила в меня
Так, чтоб клочья разлетелись
По степи кровавой.
Я ведь тоже мог бы с вами
Умереть на поле брани,
Но, видать, судьба не та,
Жить, как видно, мне до ста.

До ста Георгий Леонидович не дожил всего полгода, он ушёл из жизни 8 августа 2024 года, вместе с ним ушла эпоха длинною в сто лет. Но грани его легендарной судьбы, его подвиг, – военный и трудовой, – его книги и воспоминания так же, как и грани самой эпохи, останутся навечно в памяти его потомков, друзей, жителей города и всего российского народа.

Источники информации:
1.Авторское интервью с ветераном от 13 декабря 2017 г.
http://proza.ru/2021/10/20/482
2.Г. Л. Сергеев «В начале жизни», изд. «Мир», г. Рязань, 2012 г.
3.Г. Л. Сергеев «Поехали на фронт», изд. «Контраст», г. Рязань, 2014 г.

Сентябрь-октябрь 2026 г.