Пусконаладка Буревестника

Три дня и три ночи Смекайло-де-Цопфи не расставался с логарифмической линейкой и портативным осциллографом. Суть гибридного привода «Буревестника-2026» балансировала на грани инженерного безумия. Аппарат должен был скользить над самой землей на экранной «подушке», используя подъемную силу крыла обратной стреловидности, а затем — по команде пилота — трансформироваться в стремительную ракету.
— Пойми ты, Вовка! — горячился Смекайло, тыча карандашом в схему КИПиА. — Обычный авиационный керосин в стратосфере замерзнет, а на малых высотах ракете не хватит кислорода. Поэтому мы закольцевали двухконтурный инжектор от Ми-2 на выхлопную систему основного турбореактивного движка.
— А азотный контур выдержит давление? — Володя Пиняев, затянув гайку на криогенной магистрали, вытер испачканную мазутом щеку. — Мы подаем жидкий азот под давлением в восемь атмосфер прямо в рубашку охлаждения датчиков. Если клапан заклинит, нас тут всех раскидает по кирпичикам.
— Не заклинит, — вставил свое веское слово старый техник Василий Васильевич, бережно протирая ветошью капризный узел перепускных жалюзи. — Я этот клапан лично притирал. Вручную. Там зазор — сотая доля миллиметра. Азот пойдет как миленький, остудит сенсоры, и никакое статическое электричество в разреженном воздухе им не страшно.
Марина Беленькая контролировала финальную синхронизацию. Анжела Власенко сидела в тесной кабине, привыкая к новым органам управления. Вместо привычного штурвала перед ней красовался спаренный сектор газа: левый рычаг отвечал за классическую атмосферную тягу экраноплана, правый, с ярко-красным набалдашником — за детонационный ракетный буст Смекайло.
— Анжела, запомни, — строго проинструктировала Марина, наклонившись к фонарю кабины. — Переходный режим — самый опасный. Как только наберешь триста километров в час на «экране», держи горизонт. Хвост начнет задирать. В этот момент плавно дави правый сектор. Если поторопишься — сорвешь поток с крыла и уйдешь в плоский штопор.
— Поняла, командир, — Анжела решительно щелкнула тумблерами бортовой сети. — Плавный переход. Жалюзи компенсируют нос. Я справлюсь.

Выкатка: Первый вдох «Буревестника»

На четвертое утро сибирские ворота авиационного гаража с грохотом разъехались в стороны. На улице бушевала настоящая январская стужа — термометр у входа замер на отметке минус 42 градуса. Воздух был настолько плотным и колючим, что дыхание мгновенно превращалось в иней.
Мирон Токарев и Володя Пиняев, ухватившись за буксировочные водила, медленно выкатили «Буревестник-2026» на обледенелую бетонку импровизированной полосы.
Команда замерла. На солнце хищно блеснул матовый титановый фюзеляж. Крылья обратной стреловидности, похожие на крылья гигантской полярной птицы, словно аккумулировали морозный свет. На носу гордо красовалась выведенная рукой Ангелины Мельник надпись: «Буревестник».
— Ну, бог авиации, не подведи, — прошептал Мирон, убирая упорные колодки.
Анжела в кабине показала большой палец. Марина Беленькая подняла рацию:
— Внимание экипаж. Начать предпусковой контур. Васильевич, подать азот на КИПиА.
— Есть азот! — отозвался старик у заправочной тележки. По дренажным трубкам аппарата пополз густой белый пар — это закипал на сибирском морозе жидкий хладагент, выравнивая давление в датчиках.
— Борт к запуску готов, — прозвучал в рации спокойный, но напряженный голос Анжелы. — Стартер… пошел!
Турбина свистнула — сначала тихо, на ультразвуке, заставив заложить уши всей братве. Затем свист перерос в плотный, утробный рокот. Из сопла вырвался прозрачный шлейф горячего воздуха, мгновенно растопив лед на бетоне позади машины. Сама конструкция задрожала, словно живой организм, рвущийся с привязи.
— Давление в норме! Температура газов стабильна! — кричал Володя Пиняев, сверяясь со своим переносным монитором. — Смекайло, твоя схема дышит! Контур держит статику!
— А то! — гордо подбоченился Смекайло-де-Цопфи, хотя от волнения едва не перекусил свою логарифмическую линейку.
Марина Беленькая внимательно вглядывалась в марево над фюзеляжем:
— Анжела, выводи на номинал. Прогрей титановый набор. Через две минуты — взлет.

Испытание стужей: Стратосферный прыжок

«Буревестник» сорвался с места без раскачки. На тридцатиградусном морозе плотный сибирский воздух работал как идеальная опора. Уже через четыреста метров машина оторвалась от полосы и пошла в полуметре от снежного наста, стремительно набирая ход на экранном эффекте. Скорость росла лавинообразно: 200... 250... 300 километров в час!
— Скорость триста двадцать! Выхожу из зоны экрана, набираю высоту! — доложила Анжела. В наушниках Марины было слышно ее тяжелое дыхание под перегрузкой.
Аппарат шел идеально стабильно, но на высоте двух тысяч метров сибирская аномалия показала свой нрав. Столбик термометра за бортом рухнул до рекордных минус 68 градусов, а давление резко подскочило из-за проходящего циклона.
— Командир! Дикое статическое напряжение! Остекление фонаря горит фиолетовым светом! — в голосе Анжелы впервые промелькнули нотки тревоги. — Левый прибор скорости начал скакать!
В ангаре все замерли. Смекайло схватился за голову.
— Это высотный барьер! — крикнул он. — Азот не справляется с охлаждением, контур завоздушило!
Марина Беленькая оставалась ледяным столпом спокойствия. Ее голос в эфире прозвучал как удар хлыста:
— Анжела, отставить панику! Володя, перекрой резервный клапан! Анжела, включай ракетный буст! Смекайло, давай твой инжектор, выжигай статику к чертовой матери!
— Включаю буст! — крикнула Анжела и решительно толкнула вперед правый рычаг с красным набалдашником.
То, что произошло дальше, очевидцы позже вспоминали с дрожью. Из хвостовой части «Буревестника» вырвался не просто факел, а ослепительный, ревущий сине-зеленый столб пламени. Двухконтурный инжектор от старого Ми-2 принял раскаленные выхлопные газы, смешал их с топливной смесью и выдал колоссальную, поистине космическую тягу.
Машину резко задрало носом вверх. Но сработали гениальные передние жалюзи Васильевича — они с глухим щелчком перенаправили часть потока, стабилизируя траекторию. «Буревестник-2026» свечкой пошел вертикально в небо, оставляя за собой инверсионный след, подсвеченный утренним солнцем.
— Высота пять тысяч! Семь тысяч! Десять! — рапортовала Анжела, и сквозь гул двигателей прорвался ее восторженный смех. — Скорость — полтора маха! Статика выгорела! Приборы чистые, датчики работают стабильно! Ребята, она летит! Она поет!
На высоте двенадцати тысяч метров, где небо уже казалось темно-фиолетовым, а земля закруглялась на горизонте, «Буревестник» сделал красивейшую, плавную бочку и лег на обратный курс. Титановый силовой набор выдержал и жуткий перепад температур, и колоссальное давление стратосферы.
Когда через полчаса заснеженная «птица» мягко коснулась полосы и замерла у ангара, вся братва бросилась к ней.
Мирон Токарев первым подкатил стремянку и помог Анжеле открыть фонарь. Летчица, тяжело дыша, сняла шлем. Ее лицо было бледным, но глаза горели абсолютным триумфом.
— Ну что, конструкторы, — улыбнулась она, принимая из рук подоспевшей Татьяны кружку обжигающего чая. — Профессор из Академии наук был прав. Эта штука действительно летает. И летает быстрее звука!
Марина Беленькая подошла к аппарату, положила ладонь на еще горячее от трения о воздух титановое крыло и удовлетворенно кивнула:
— Первая фаза испытаний завершена, авиация. Проект «Буревестник-2026» состоялся. Васильевич, Мирон, Володя — загнать машину в бокс, проверить швы и контур КИПиА. Смекайло — с тебя отчет для Международного географического союза. Ну а вечером... девочки, сковорода еще цела?
— Картошечки пожарим свежей! — весело отозвалась Лидия. — И «Три Топора» наготове!
Над сибирской тайгой занимался новый день, и авиационный гараж Марины Беленькой был готов к любым вызовам, которые подкинет им капризное небо.