Ледяной плен. Поломка в сердце тайги

Полярный циклон настиг «Буревестник-2026» на обратном пути из испытательного сектора «Север-3». На высоте восьми тысяч метров, прямо над бескрайним морем глухой сибирской тайги, приборы КИПиА внезапно сошли с ума.
— Командир, падение давления в правом контуре! — голос Анжелы Власенко в рации прозвучал сквозь сильный треск статических помех. — Детонационный инжектор задыхается! Ракета не тянет, падаем на «экран»!
В салоне за спиной пилота Володя Пиняев судорожно крутил вентиль аварийного сброса азота, но манометр неумолимо полз в красную зону.
— Заклинило! — крикнул он, перекрывая гул турбины. — Насмерть замерз перепускной клапан! Жалюзи Васильевича встали колом, поток воздуха заблокирован!
Марина Беленькая, сидевшая в кресле штурмана, мгновенно оценила обстановку на обледеневшем планшете. До родного гаража оставалось триста километров сплошного бурелома.
— Анжела, держи горизонт на остатках атмосферной тяги! Ищи любую прогалину, садимся на «брюхо»! — скомандовала Марина. — Парни, сгруппироваться!
Стремительный экраноплан, тяжело покачивая крыльями обратной стреловидности, скользнул под верхушки вековых кедров и с оглушительным трестом пропахал глубокий сугроб на замерзшем русле безымянной таежной речушки. Двигатель чихнул и заглох. Наступила звенящая, мертвая тишина. За бортом было минус 46 градусов.
Через полчаса вся команда, кроме оставшихся на базе женщин, топталась у развороченного хвостового отсека. Салон быстро выстывал.
— Мать моя женщина... — уныло протянул Мирон Токарев, подсвечивая фонариком узел КИПиА. — Клапан Смекайло из титанового проката лопнул пополам. Металл не выдержал резкого термического удара при переходе на буст. Заменить нечем. Мы застряли.
Смекайло-де-Цопфи, кутаясь в огромный тулуп, лихорадочно листал свои чертежи:
— Без этого клапана инжектор от Ми-2 превращается в кусок бесполезного чугуна! Мы не сможем подать топливную смесь, а без нее основной двигатель на таком морозе просто не запустится — система завоздушена!
Старый техник Василий Васильевич спокойно снял рукавицы, достал из кармана старую эмалированную кружку с остатками утреннего чая, плеснул на расколотый клапан и задумчиво посмотрел, как капли мгновенно превращаются в лед.
— Так, молодежь, отставить панику, — проскрипел Анисимов. — Мирон, тащи сюда наш походный примус, топор и медную проволоку из аварийного комплекта рации. Вовка, где у нас котелок с тушенкой?
— Васильевич, какая тушенка, мы тут замерзнем через три часа! — воскликнул Пиняев.
— Цыц! — прикрикнула Марина Беленькая, в глазах которой снова загорелся знакомый командирский азарт. — Слушать Анисимова. Васильевич, что задумал?
— Народная смекалка, Марина Никифоровна, — хитро прищурился старик. — Титан мы тут не сварим — аргона нет. Но если мы возьмем пустую жестяную банку из-под тушенки, вырежем из нее заплатку, обернем лопнувший клапан и наглухо стянем медной проволокой в три слоя... А сверху обмажем канифолью и прогреем примусом? Корпус КИПиА, конечно, потеряет заводской вид, но герметичность на один запуск мы вернем!
— Гениально! — Смекайло аж подпрыгнул, потеряв сушку из кармана. — Жесть от банки даст нужную пластичность при деформации, а медь удержит давление на низких оборотах!
Работа закипела прямо на тридцатисантиметровом таежном льду. Мирон Токарев орудовал топором и пассатижами, вырезая из толстой жестянки идеальный хомут. Володя Пиняев, грея пальцы дыханием, ювелирно наматывал виток за витком медную жилу. Смекайло разогревал канифоль на синем пламени примуса, заливая импровизированный узел.
Через два часа адского труда на лютом морозе гибридный узел «Буревестника» выглядел как диковинный экспонат выставки постапокалиптического искусства: титан, медь, кусок консервной банки «Главпродукт» и подтеки янтарной смолы.
— Анжела, заводи! — скомандовала Марина, занимая свое место. — С богом!
Стартер крутанул вал. Жестяной хомут на хвосте натужно зазвенел, медь натянулась как струна, но... выдержала! Канифоль намертво запечатала микротрещины. Инжектор от Ми-2 чихнул, выбросил облако черного дыма и выдал устойчивый, ровный рокот.
— Есть давление! — закричал Пиняев.
«Буревестник» плавно поднялся над руслом реки на экранной подушке и, ломая ледяные ветви кустарников, на бреющем полете пошел в сторону дома. Команда Марины Беленькой снова обвела полярную стужу вокруг пальца.

Глава 2: Высокие гости. Визит Академии наук

Через неделю после таежного инцидента авиационный гараж было не узнать. Следы «консервного ремонта» были ликвидированы: Мирон Токарев вручную выточил новый клапан из сверхпрочного вольфрамового сплава. Пол был подметен, верстаки блестели, а в углу ангара начищенный до зеркального блеска «Буревестник-2026» казался инопланетным кораблем.
К воротам гаража подкатила кавалькада черных номенклатурных волг и тяжелый армейский кунг. Из машин потянулись люди в строгих пальто, каракулевых шапках и с толстыми папками в руках. Возглавлял официальную комиссию сам академик Всеволод Эдуардович Радзиевский — суровый муж науки с седыми усами и тяжелым взглядом из-под золотых очков.
— Итак, уважаемая Марина Никифоровна, — Радзиевский прошелся вдоль борта «Буревестника», постукивая тростью по титановой обшивке. — Международный географический союз чрезвычайно признателен вам за спасение нашей экспедиции на Хрустальном плато. Но то, что мы видим здесь... Это, простите, выходит за рамки утвержденных ГОСТов. Крыло обратной стреловидности на экраноплане? Детонационный инжектор от списанного вертолета? Это ненаучно! Это не полетит!
Члены комиссии согласно закивали, что-то усиленно записывая в свои блокноты. Один из экспертов в синих очках брезгливо указал пальцем на блок КИПиА:
— Позвольте! А это что? Охлаждение датчиков жидким азотом? Молодые люди, вы вообще понимаете, что такое точка росы и стратосферный разряд? Эта система ослепнет при первом же скачке давления!
Смекайло-де-Цопфи уже открыл было рот, чтобы выдать комисси каскад нецензурных аэродинамических формул, но Марина Беленькая деликатно, но твердо отодвинула инженера плечом.
— Товарищи ученые, — спокойно и с легкой улыбкой произнесла она. — Мы в Сибири привыкли верить не бумажкам с печатями, а металлу и небу. Анжела, Васильевич — к машине. Покажем академикам «ненаучный» подход.
Комиссию спешно эвакуировали на наблюдательную вышку гаража.
Анжела Власенко заняла кресло пилота. Запуск двигателей прошел штатно — тихий свист перерос в грозный рык обновленного вольфрамового контура. «Буревестник» легко выкатился на заснеженную полосу.
— Демонстрация режима вертикального набора, — сухо передала Марина по рации.
Аппарат сорвался с места. Радзиевский поднес к глазам бинокль. На скорости триста километров в час «Буревестник» резко активировал ракетный буст Смекайло. Из сопла вырвался каскад идеально чистого, синего пламени. На глазах изумленной комиссии тяжелая машина, вместо того чтобы перевернуться или развалиться, благодаря передним жалюзи Васильевича идеально зафиксировала нос и вертикальной свечкой ушла в облака, мгновенно преодолев звуковой барьер. Сверху донесся лишь громовой раскат хлопка.
На вышке воцарилась гробовая тишина. Эксперт в синих очках выронил карандаш в сугроб. Академик Радзиевский медленно опустил бинокль, его усы дрогнули.
Через пятнадцать минут «Буревестник» эффектно заложил вираж над ангаром и мягко, словно пушинка, сел на заснеженную полосу, подняв вихрь белой пыли.
Когда Анжела вышла из кабины, Радзиевский уже спускался по лестнице вышки. Он подошел к Марине Беленькой, долго смотрел на нее, а затем вдруг снял свою каракулевую шапку и низко поклонился всей команде:
— Простите старого дурака, Марина Никифоровна. Наука пасует перед вашим гением. Это не просто гибрид. Это новое слово в освоении Арктики и стратосферы.
Из кунга тут же появились ящики с сургучными печатями, но на этот раз там были не только чертежи, а новейшие осциллографы, импортные сварочные аппараты и государственные гранты на развитие КБ.
А из глубины гаража уже доносился умопомрачительный запах: Ангелина, Лидия и Татьяна несли к столу огромный казан с пловом, а Мирон Токарев победно доставал из закромов заветные бутылки «Трех Топоров». Комиссия Академии наук единогласно решила остаться на «технический совет» до утра.