45. The Punisher 2017 2019

К моменту появления собственного сериала Фрэнк Касл уже стал одним из самых обсуждаемых персонажей телевизионной вселенной Marvel. Произошло это потому, что Marvel Television впервые получила возможность показать его не как эффектную машину для уничтожения преступников, а как человека, существование которого само по себе стало проблемой. В предыдущих экранизациях Карателя основное внимание почти неизбежно уделялось его эффективности: Фрэнк появлялся, объявлял войну преступному миру и последовательно расправлялся с теми, кого считал виновными. Netflix выбрал другую точку входа. Фрэнк появился во втором сезоне Daredevil уже не просто как очередной мрачный персонаж, а как человек, который заставил Мэтта Мёрдока поставить под вопрос собственное понимание справедливости. Поэтому собственный сериал оказался возможен именно после этого знакомства: зритель уже понимал, кто такой Фрэнк, почему он действует именно так и какую цену заплатил за выбранный им путь. История могла сразу перейти от происхождения Карателя к гораздо более сложному вопросу — что происходит с человеком, когда его способ борьбы становится единственной формой существования.

Фрэнк Касл и Мэтт Мёрдок: спор, который стал сердцем истории

Второй сезон Daredevil сделал необычный для супергеройского телевидения ход: Каратель оказался не противником, которого герой должен просто победить, а альтернативой самому герою. Фрэнк и Мэтт преследуют в конечном счете одну цель — защитить людей и остановить преступников, которых обычная система не всегда способна остановить, — но приходят к совершенно разным выводам о допустимых средствах. Для Мэтта человеческая жизнь остается абсолютной ценностью. Его католическая вера здесь важна не как декоративная характеристика, а как основание его моральной системы: если человек способен измениться, значит, убийство нельзя превратить в окончательный инструмент правосудия. Фрэнк после войны, гибели семьи и столкновения с ложью государственных структур приходит к противоположному выводу. Для него преступник, представляющий угрозу, должен быть устранен окончательно, потому что оставлять ему возможность повторить преступление означает сознательно допускать новую трагедию.

Именно поэтому их противостояние оказалось гораздо сильнее обычной конфронтации героя и антигероя. Мэтт не может просто объявить Фрэнка чудовищем, потому что тот не является злодеем в привычном смысле и не преследует противоположную цель. Фрэнк, в свою очередь, не может полностью отвергнуть Мэтта, поскольку видит в нем человека, который действительно пытается защищать других, просто отказывается принять его границу. Их спор строится не вокруг того, кто сильнее или кто заслуживает победы, а вокруг цены справедливости. Можно ли сохранить нравственный принцип, если из-за него преступник остается в живых? И в какой момент человек, взявший на себя право убивать ради справедливости, сам становится частью того насилия, с которым борется? Сериал не дает окончательного ответа, и именно поэтому Фрэнк оказался настолько удачным персонажем для собственного проекта: его методы уже были поставлены под сомнение, но его самого нельзя было свести к злодейской функции.

Джон Бернтал: человек вместо машины для убийства

До Джона Бернтала Голливуд уже несколько раз пытался перенести Фрэнка Касла на экран, однако проблема большинства этих версий заключалась в том, что Карателя было слишком легко превратить в героя боевика. Его арсенал, физическая сила и абсолютная готовность к насилию сами по себе дают материал для эффектного экшена, но именно они способны заслонить главное: Фрэнк не должен быть интересен только потому, что хорошо убивает. Бернтал строит персонажа с противоположной стороны. Его Фрэнк опасен не столько своей профессиональной подготовкой, сколько ощущением человека, который слишком долго жил в состоянии войны и постепенно утратил способность существовать вне нее. В этом образе нет наслаждения насилием и нет привычной героической уверенности. Даже когда Фрэнк действует предельно жестоко, Бернтал сохраняет в нем ощущение внутренней тяжести, словно каждое следующее действие не приносит освобождения, а лишь подтверждает невозможность вернуться к прежней жизни.

Поэтому наиболее сильные моменты его игры часто возникают вне сцен действия. Разговоры о семье, встречи с детьми, редкие эпизоды спокойствия и особенно молчание позволяют увидеть человека, который когда-то существовал до появления Карателя. Фрэнк был солдатом, мужем и отцом, а не только оружием, однако после гибели семьи эти стороны его личности перестали иметь самостоятельную жизнь. В результате Каратель постепенно перестает быть ролью, которую Фрэнк принимает для выполнения определенной задачи. Он становится его единственным способом существования. В этом и заключается главное достижение Бернтала: он не делает из Фрэнка героя, которым зритель должен восхищаться, и не превращает его в психопата, которому нравится убивать. Он показывает человека, который настолько долго использовал насилие как способ продолжать жить, что в какой-то момент уже перестал понимать, кем был бы без него.

Семья Фрэнка Касла: трагедия, которая уничтожила не только прошлое

Именно здесь становится понятно, почему сводить историю The Punisher к мести недостаточно. На поверхности все выглядит предельно просто: у Фрэнка убивают жену и детей, после чего он начинает искать виновных. Но классическая история мести предполагает существование определенной конечной точки. Герой находит тех, кто разрушил его жизнь, наказывает их, а затем получает хотя бы теоретическую возможность двигаться дальше. Для Фрэнка эта схема не работает, потому что вместе с семьей он потерял не только людей, которых любил, но и собственное представление о будущем. До трагедии он пытался вернуться к нормальной жизни после войны; после нее нормальная жизнь перестала существовать как реальная перспектива.

Поэтому уничтожение виновных ничего принципиально не меняет. Каждый убитый противник способен закрыть очередной эпизод войны, но не способен вернуть Фрэнку его семью и тем более вернуть ему прежнюю личность. Постепенно становится ясно, что месть выполняет совсем другую функцию: она позволяет не отвечать на вопрос, который гораздо страшнее любой перестрелки. Пока существует враг, у Фрэнка остается причина продолжать. Пока продолжается война, ему не нужно решать, как жить человеку, у которого больше нет дома, семьи и прежнего будущего. Именно поэтому воспоминания о семье нужны сериалу не просто для того, чтобы напоминать зрителю о травме. Они показывают контраст между Фрэнком, который когда-то существовал, и человеком, которым он стал. Каратель оказывается не продолжением этой личности, а результатом ее разрушения.

Насилие без романтизации

Из этого вытекает принципиальное отношение сериала к насилию. Сам по себе Каратель чрезвычайно легко превращается в фантазию о человеке, который делает то, на что не способен закон: находит преступника и уничтожает его вместо того, чтобы оставлять проблему судебной системе. Если принять эту логику без последствий, Фрэнк превращается из трагического персонажа в идеализированного исполнителя желаний зрителя. The Punisher сознательно избегает такой трактовки. Сериал может показывать эффективность Фрэнка и даже давать зрителю эмоциональное удовлетворение от того, что опасный преступник получил по заслугам, но почти всегда возвращает внимание к цене этой эффективности. Насилие здесь физически неприятно, хаотично и изнурительно; оно редко выглядит как красивая кульминация, после которой герой может спокойно уйти.

Поэтому вопрос сериала заключается не в том, способен ли Фрэнк уничтожить очередного врага. Способен — это давно доказано. Вопрос в том, что делает с человеком постоянная необходимость решать проблемы исключительно таким способом. Постепенно Фрэнк теряет способность существовать вне конфликта: ему становится трудно доверять, строить отношения, планировать будущее и просто находиться в состоянии покоя. Насилие перестает быть инструментом, который он выбирает в отдельных обстоятельствах, и становится средой, внутри которой он чувствует себя понятным самому себе. Именно поэтому сериал не обязан доказывать, что Фрэнк всегда неправ. В некоторых конкретных ситуациях его действия могут казаться эффективными или даже оправданными. Но правота в отдельной ситуации не превращает его жизнь в модель поведения. Каратель здесь не образец силы, а человек, который слишком долго жил в состоянии войны и в итоге оказался не способен из него выйти.

Карен Пейдж и Микро: две возможности для возвращения

На этом фоне особенно важны Карен Пейдж и Дэвид Либерман. Они не просто расширяют сюжет и не являются вспомогательными фигурами, необходимыми Фрэнку для очередного расследования. Каждый из них представляет возможность, которой у самого Фрэнка постепенно перестает быть. Карен знает его еще и по Daredevil и потому видит за образом Карателя самого человека. Она не оправдывает его методы и не считает убийство приемлемым решением, но отказывается сводить Фрэнка к преступнику или символу. Для полиции он опасный бывший военный, для преступников — легенда, для государства — проблема, а для Карен остается человеком, который когда-то существовал до всего этого. Ее функция заключается не в том, чтобы изменить Фрэнка, а в том, чтобы постоянно напоминать ему о существовании той части личности, которую он сам пытается похоронить.

Микро предлагает уже другую возможность. В отличие от Фрэнка, он тоже потерял прежнюю жизнь, но продолжает стремиться к ее восстановлению. Его семья считает его погибшим, он скрывается и живет в постоянном страхе, однако его цель остается совершенно конкретной: вернуться домой и снова быть мужем и отцом. Поэтому отношения Фрэнка и Микро превращаются в немой спор о том, что можно сделать после катастрофы. Один человек продолжает строить путь обратно к своей жизни, другой убежден, что такой жизни больше не существует. Микро тем самым не просто убеждает Фрэнка помогать ему. Сам факт его существования показывает, что после разрушения еще остается возможность собирать себя заново. Фрэнк не способен воспользоваться этой возможностью не потому, что ему безразличны люди рядом, а потому, что он уже слишком глубоко связал собственное существование с образом Карателя.

Билли Руссо: другое решение той же катастрофы

Если Карен и Микро показывают Фрэнку возможность вернуться к человеческой жизни, Билли Руссо показывает противоположную крайность. Их связь особенно важна потому, что оба прошли через одну военную среду и оба сформировались внутри мира, где насилие было профессией. После катастрофы они выбирают разные способы справляться с прошлым. Фрэнк принимает собственную разрушенность и позволяет ей определить всю дальнейшую жизнь. Руссо делает обратное: пытается построить вокруг себя новую биографию, которая должна доказать, что прежний Билли остался позади. Бизнес, связи, внешний успех и созданный им образ становятся способом убедить не только окружающих, но и самого себя, что прошлое больше не имеет власти.

Поэтому Руссо интересен не как очередной злодей, которого Фрэнк должен победить. Он является его зеркальным отражением. Фрэнк не может оставить прошлое, а Руссо пытается его переписать; Фрэнк почти перестает оправдывать себя, тогда как Руссо постоянно ищет объяснения собственным поступкам. Но обе стратегии оказываются разрушительными. Прошлое нельзя уничтожить простым отказом его признавать, как нельзя превратить всю оставшуюся жизнь в бесконечное наказание за него. Второй сезон усиливает эту линию, когда физическое и психологическое состояние Руссо заставляет его буквально заново собирать представление о самом себе. В результате конфликт двух бывших сослуживцев оказывается историей не только о предательстве, но и о двух неудачных способах жить после пережитого: один становится пленником прошлого, другой — пленником собственного самообмана.

Второй сезон: что происходит, когда война уже закончилась

Главная проблема второго сезона действительно возникает из самой природы первого. История, связанная с гибелью семьи и поиском виновных, имела понятную конечную точку, поэтому продолжение неизбежно должно было найти новый вопрос. И сериал его находит: если первый сезон рассказывал, почему появился Каратель, то второй исследует, что происходит с человеком, который уже стал Карателем. Это важный сдвиг. Фрэнк больше не движется к цели, которая однажды позволит ему остановиться. Теперь сама необходимость продолжать войну становится частью его личности.

Именно поэтому второй сезон постоянно сталкивает Фрэнка с возможностью другой жизни. Рядом появляются люди, с которыми можно было бы попытаться построить отношения, возникают обстоятельства, позволяющие представить существование за пределами бесконечного конфликта, но Фрэнк каждый раз возвращается к привычному способу решения проблем. Это не обязательно означает любовь к насилию. Гораздо страшнее другое: внутри войны он понимает, кто он и зачем нужен. В обычной жизни такой определенности больше нет. Поэтому проблема Фрэнка не в том, что он не знает, как перестать стрелять. Он не знает, кем станет, если перестанет.

Именно поэтому второй сезон не превращает его в историю окончательного исцеления. Подобный финал был бы эмоционально удобнее, но противоречил бы всему, что сериал уже рассказал о персонаже. Фрэнк может меняться, может привязываться к людям, может проявлять заботу и даже испытывать желание жить иначе, но это не отменяет того, во что превратились годы войны и утраты. Его трагедия заключается не в отсутствии шанса на счастье как такового, а в том, что он больше не умеет представить себе собственную жизнь вне роли, которую когда-то выбрал как способ выжить. Поэтому к концу истории становится ясно: зритель все это время ждал возвращения прежнего Фрэнка Касла, хотя человек, которого он помнил, уже не существует. Остался Каратель — человек, который продолжает помнить, кем был когда-то, но не способен вернуться к этому состоянию.

Наследие The Punisher

The Punisher занимает особое место в истории Marvel Television именно потому, что использует знакомого комиксного персонажа для истории, которая постепенно выходит за рамки традиционного супергеройского жанра. Ее основным предметом становятся не происхождение героя и не борьба добра со злом, а последствия войны, утраты и длительного существования внутри насилия. Marvel здесь не отказывается от жанровой оболочки: перестрелки, преступные организации и знакомая символика остаются важной частью сериала. Но они перестают быть его конечной целью. Смысл находится в том, что происходит с человеком между этими действиями и после них.

В этом отношении The Punisher логично завершает ту линию, которую Marvel Television развивала в своих наиболее сильных сериалах. Daredevil использовал супергеройскую историю для разговора о справедливости и моральных границах, Jessica Jones — для разговора о травме и возвращении контроля над собственной жизнью, а The Punisher — для истории человека, который обнаружил, что его прошлое настолько сильно изменило его личность, что прежняя жизнь стала практически недоступной. При этом каждый из сериалов делал это своим способом, поэтому их сходство не требует превращать их в одну и ту же историю. Их объединяет прежде всего отказ считать супергеройскую идентичность достаточным объяснением человеческого поведения.

Значение The Punisher связано и с Джоном Бернталом, который фактически задал современную экранную интерпретацию Фрэнка Касла. Его версия персонажа запомнилась не потому, что Каратель оказался сильнее или жестче предыдущих экранных воплощений, а потому, что за физической силой впервые так убедительно появился человек, которому эта сила не принесла освобождения. Фрэнк не становится лучше в привычном смысле и не получает традиционного счастливого завершения. Он остается человеком, который продолжает жить после катастрофы тем единственным способом, который оказался ему доступен. Именно поэтому финальное впечатление от сериала определяется не количеством убитых врагов, а пониманием цены, которую Фрэнк заплатил за превращение в Карателя.

The Punisher стал одним из последних крупных проектов старой модели Marvel Television перед ее закрытием и переходом к новой системе, сосредоточенной вокруг Marvel Studios и Disney+. В этом качестве он действительно символизирует завершение определенного периода: периода, когда отдельные телевизионные проекты могли существовать значительно дальше от формулы полнометражных фильмов и строить собственный жанровый язык. Но его ценность не исчерпывается этим историческим обстоятельством. Даже вне контекста Marvel это остается драмой о человеке, который пытается продолжать жить после того, как война уничтожила его прежнюю жизнь, и именно поэтому сериал работает не как еще одна история о супергерое, а как самостоятельная трагедия, в которой супергеройская оболочка становится способом рассказать о человеке.