Три жизни. Часть 62. Глава 109

 На пороге перемен.

 В те смутные, бурные годы наша родная Эстония переживала колоссальное, переломное историческое время. Мы просто жили одним единственным днём — и в этой короткой фразе тогда крылась самая точная, пронзительная и горькая суть уходящей эпохи. Когда за душой нет никаких больших накоплений, действительно не нужно паниковать из-за того, что в государственных банках в один миг безвозвратно сгорают чьи-то чужие миллионы. Твоя единственная, реальная и осязаемая валюта — это лишь то, что удалось заработать на шумном рынке прямо сегодня, чтобы тёплым вечером было на что купить хлеба и накормить любимых детей.

 Страна стремительно, неудержимо летела вперёд: Эстония стала самой первой из бывших советских республик, которая приняла твёрдое решение полностью выйти из рублёвой зоны. Совсем скоро, буквально этим летом, республика вовсю готовилась ввести свою собственную валюту — крону. Именно поэтому, медленно сходя по узкому трапу на эстонскую землю после нашего бурного трёхдневного заграничного круиза, можно было с полным основанием ожидать абсолютно любого поворота судьбы.

 У терминала, среди привычной портовой суеты и шума, мы торопливо распрощались с Тимо. Напоследок финн ещё раз вежливо пообещал обязательно позвонить, как только у него появится свободное время. Мы лишь понимающе кивнули, и длинный тёмно-синий плащ нашего нового знакомого быстро, без следа растворился в пёстрой толпе приехавших пассажиров.

 Шагнув за железные ворота морского порта со своими пакетами и тяжёлыми дорожными сумками, мы с Лизой мгновенно и с головой окунулись в ту самую суровую, кипящую таллиннскую неизвестность. Короткий праздничный сон со стеклянными шведскими улицами, изобильными столами и космическими телефонами Nokia остался позади. Нас снова привычно встретил родной, серый и глубоко тревожный мир начала девяностых, где врождённый стержень Тельца внутри меня опять мгновенно напрягся, готовый до последнего защищать своё семейное гнёздышко.

 Мы с Лизой поспешно взяли такси на двоих, быстро скинулись на оплату и что было сил рванули домой, подальше от портового шума. Машина стремительно мчалась по знакомым таллиннским улицам, а в моей голове настойчиво крутилась только одна заветная, чисто земная мечта:

  «Господи, хоть бы дома оказалась горячая вода! Как же невыносимо хочется поскорее смыть с себя эту тяжёлую дорожную пыль, этот затянувшийся стокгольмский стресс и просто по-человечески помыться!»

 Хотя, если признаться честно, в самой глубине души жило чёткое понимание: вряд ли в нашей панельной пятиэтажке сейчас есть эта элементарная бытовая роскошь. Зима 1991–1992 годов в Ласнамяэ выдалась для всех нас просто страшной. Из-за жестокого топливного кризиса и фактической блокады поставок энергоресурсов Эстония буквально замерзала: в холодных квартирах намертво отключали горячую воду, а батареи центрального отопления едва теплились, оставаясь чуть живыми.

 Приходилось спать в тёплых свитерах, шерстяных носках, под тремя тяжёлыми одеялами, согревая друг друга собственным дыханием. Сейчас, на рубеже мая и июня 1992-го, на улице наконец-то стало заметно теплее, но изматывающие перебои со светом и водой всё ещё то и дело случались, сурово напоминая о пережитом времени.
Возле моего дома на улице Пунане такси послушно притормозило. Мы тепло попрощались с Лизой, и машина стремительно унесла её дальше — к заждавшимся любимым деткам. Мне же пришлось остаться стоять у родного подъезда со своими многочисленными сумками. Прежде чем войти внутрь, удалось остановиться и оглядеться по сторонам, словно пытаясь заново привыкнуть к этой суровой домашней реальности.

 Вокруг унылыми, однообразными рядами высились глухие серые коробки панельных жилых домов огромного спального района Ласнамяэ. Весь наш просторный двор выглядел сиротливо: одинокие, скрипучие железные качели да пустая фанерная песочница — вот и всё нехитрое уличное убранство, которое в те суровые годы «радовало» наших ласнамяэских ребятишек. Картина казалась серой, почти безжизненной на фоне недавней яркой скандинавской сказки. Но наши дети всё равно оставались детьми — вопреки всему они легко находили во дворах верных друзей, искренне радовались простым вещам, шумно играли и, пользуясь моментом, пока мы, матери, сутками пропадали на тяжёлых работах и рынках, отчаянно бегали на окрестные опасные стройки, которые тогда застыли мёртвым грузом по всему району.

 Я глубоко, со свистом перевела дух, аккуратно поправила лямки сумок и вошла в прохладный подъезд. Медленно поднялась на свой четвёртый этаж, подошла к двери и привычно повернула ключ в замке. Родная однушка мгновенно встретила меня тишиной и знакомым запахом домашнего уюта. Удалось переступить порог, бросить тяжёлую ношу прямо на пол, и мой взволнованный взгляд первым делом упал на тумбочку в прихожей. Там, тускло поблёскивая в полумраке коридора, молчаливо нёс свою заветную службу новенький, коричневый, пахнущий свежим пластиком дисковый телефон. Маленькая крепость оказалась на замке. Я наконец-то вернулась.

                Продолжение тут:http://proza.ru/2026/10/18/1509