Слабое звено Часть 2 Лабиринт Глава 4

4. Больница святой Марии располагалась на окраине города, занимая несколько четырёхэтажных зданий послевоенной постройки, соединённых между собой стеклянными трубками переходов. Её окружал небольшой ухоженный парк, за которым простиралась обширная промзона.

Илья ушёл на встречу с врачом, а Терентьев присел в холле, наблюдая за рутинным утренним движением. Отметил, что медицинский и обслуживающий персонал очень молод, а больные, которых возили мимо на каталках и в кроватях, наоборот, все как один старики. Ему пришло в голову, что Савва будет выделяться здесь своей молодостью, а если всё обойдётся, то и здоровьем. Лишь бы обошлось...
В холле стоял кофейный автомат, был и столик с чашками, сахаром и печеньем, но Терентьев пил только тёплую воду из бойлера.

Открылась дверь лифта, и вслед за шумной группой интернов в синих шапочках в холл вышла создательница виртуальных миров Марта. За четыре дня, прошедших с момента их первой встречи, она успела превратиться в блондинку и была одета во всё бежевое.

Терентьев помахал ей рукой и даже приподнялся с кресла, чтобы поздороваться с надлежащим тактом, но Марта поглядела поверх него равнодушным взглядом и направилась в противоположный конец холла.

– Здравствуйте, Марта, – любезно обратился к ней Терентьев, думая, что его не узнали, и ещё раз помахал девушке рукой.
Марта коротко поздоровалась, присела на скамейку, приняв инопланетный облик, и застыла так, уткнувшись в свой мобильник.
– Илья только что ушёл к врачу, – на всякий случай сообщил ей Кот.
– Врач на утреннем обходе, – не поднимая глаз, ответила Марта, – поэтому встречу перенесли на полчаса.
– Да? Ну что ж, подождём, – Терентьев снова опустился в кресло. – Как ваши дела?
– А как вы думаете? – еле разжимая губы, спросила она.
– Не знаю.
– Вы спрашиваете, просто чтобы поддержать разговор? – Марта произносила слова будто через силу, по-прежнему избегая смотреть на Терентьева. – Я не настроена разговаривать.

– Ну что ж, тогда помолчим, – с непоказным добродушием откликнулся Кот и продолжил свои наблюдения. В холл проскользнула группа смуглых уборщиц в зелёной униформе, которые исполнили причудливый танец, споро орудуя неведомыми Терентьеву инструментами, и исчезли так же быстро, как и появились, оставив после себя ощущение влажной свежести.

Марта отложила мобильник и в первый раз удостоила взглядом Терентьева.
– Вы же знаете, что произошло, – то ли спросила, то ли сообщила она.
– Я сегодня ночью приехал из Гамбурга, – ответил Терентьев. – С Ильёй ещё не успел толком поговорить, поэтому ситуацию знаю лишь в общих чертах.
– Странно, не правда ли? – прокомментировала Марта. – Вы уезжаете в Гамбург, а в это время в Игельдале происходит трагедия.
– Не понял вас. Что именно вы находите странным?
– Скажу по-другому. Хорошо идти по жизни, ничего и никого не замечая.

Марта как-то незаметно разгорячилась, её лицо покраснело, и она явно шла на обострение разговора.
– Нет, это не хорошо, – коротко ответил ей Кот. Его волновали другие мысли.
– Кто-нибудь видел, как это произошло? – спросил он, когда Марта внешне немного успокоилась. – Что за транспортное средство сбило Савву?
– Савву сбило не транспортное средство, – ответила Марта звонким голосом, и Терентьев пожалел о том, что продолжил разговор. – Савву сбил человек. И не просто сбил, а покушался на убийство. И не просто человек, а исполнитель, наёмник, исполнявший чью-то волю.
– Есть основания так считать? – спросил Кот.
– Это очевидно.
– Почему очевидно? Вы что-то знаете?
– Нет, но, может быть, вы что-то знаете.

– Объясните, – Терентьев говорил теперь подчёркнуто ровным голосом, всем своим видом показывая, что потерял интерес к разговору и отвечает только потому, что его хорошо воспитали в детстве. Марта же, наоборот, заговорила громко и возбуждённо:
– Вы приехали в Игельдаль, и всё изменилось. Савва получил личное письмо с угрозой.
– Не вижу причинно-следственной связи, – возразил ей Кот. – Я приехал к сыну, а с Саввой познакомился лишь несколько дней назад.
– А необязательно должна быть причинно-следственная связь. Есть вещи, связанные органически.
– Да, есть такие вещи. Я органически связан с Ильёй, потому что он мой сын, и многое – хорошее и плохое – в нём от меня. Никакой другой органики здесь нет.
Марта неприятно усмехнулась, и Терентьева это неожиданно задело.
– Кто угрожал Савве и в связи с чем? – спросил он.
– Если Илья вам об этом не сказал, то и я не скажу.

– ОК. Но от письменной угрозы до покушения на убийство – дистанция огромного размера. Что произошло, чтобы всё так ускорилось?
– Я вижу только один фактор.
– Какой?
– Ваше появление.
– Не переигрывайте, – сделав строгое лицо, сказал Терентьев, – а то наш разговор превратится в фарс.
– Вы сказали, что приехали к сыну, – произнесла Марта уже спокойнее, предварительно выдержав длинную паузу. – До этого вы ни разу не приезжали сюда. Почему же решили приехать сейчас?

– Вы считаете, что я должен отчитываться перед вами? – спросил Кот. – Прошу не забывать: я – это я. Посчитал нужным – и приехал, вас не спросил.
– Тогда не обижайтесь на справедливые слова.
– Отвечайте за свои слова, и никто на вас не обидится.
– Илья говорил, что русские не чувствуют оттенков, что им нужно всё говорить прямо. Так вот, говорю прямо, – Марта набрала в лёгкие воздух и выпалила на одном дыхании:
– Вам нужно уехать, вы здесь лишний, вы всем мешаете!

– Позвольте спросить, чем я мешаю лично вам? – хладнокровно поинтересовался Терентьев.
– Да хотя бы тем, что вы сейчас здесь, в этом холле, – воскликнула Марта и замолчала.
– Ого! – тут Кот по-настоящему удивился, а может быть, даже слегка и обиделся: вот ведь достала девчонка.
– Широко же размахнулось ваше личное пространство, – произнёс он с досадой, – Сократитесь немного, сдуйтесь. Освободите чуть больше места для других, и всё будет хорошо.
– Нет, вы не чувствуете. Вы ломаете всё, что перед вами. Даже когда хотите помочь, – Марта произнесла это громко – так, что на них с некоторой опаской посмотрели две проходившие мимо медсестры.
– Я ломаю? – уточнил Кот.
– Вы, русские!
– Ах вот оно что. Это вам тоже Илья сообщил?
– Это и так очевидно.

В это время распахнулись двери лифта, и в холе появился Илья собственной персоной.
– Очень кстати, – сказал Марте Кот. – Сейчас Илья нам объяснит, кто тут и что ломает.
– Я не хочу больше с вами разговаривать! – воскликнула Марта и дёрнулась к выходу, но на пути у неё встал Илья.
– Марта, что с тобой? – он попытался взять девушку за руку, но та выдернула ладонь и отвернулась.
– Я не могу больше здесь находиться, – глухо произнесла она.
– Успокойся, Марта, – Илья приобнял её за плечи и повёл к скамейке, – присядь, у меня есть новости.
– Нет, не хочу, – голос Марты дрожал.
– Сядь и возьми себя в руки, – терпеливо повторил Илья. – Ты слышишь меня? Садись, вот так.
Марта медленно опустилась на край скамейки и замерла, рассматривая что-то на полу.

– Мне удалось коротко пообщаться с врачом перед тем, как он ушёл на совещание, – сообщил Илья. – Главное: Савва успешно прооперирован. Его состояние тяжёлое, но стабильное. Он будет жить.
– А его можно сейчас увидеть? – быстро спросила Марта.
– Я заходил в реанимационную палату, Савва спит. С ним медсестра, она попросила до обеда не беспокоить.
– Какой номер палаты?
– Реанимационное отделение, палата номер два. Это на втором этаже.
– Я хочу пойти туда, – она вопросительно посмотрела на Илью.
– Попробуй, но вряд ли пустят.

Марта быстро встала и пошла к лифту, распахнувшему двери, чтобы выпустить в холл очередную группу персонала.
Илья потёр ладонями лицо и опустился в кресло, радом с Терентьевым.
– Сейчас, посижу минутку и сделаю нам чай, – сказал он.
– Сиди, я сделаю, – Терентьев встал и подошёл к столу. – Что ещё сказал врач? Больше оперировать не будут?
– Не знаю. Сказал, что повреждён нижний отдел позвоночника. Соответственно, – он показал рукой ниже пояса, – не работает.
– Как врач может уверенным в этом, если Савва ещё спит?
– Врач сказал: весьма вероятно, но я понял так, что точно. В любом случае потребуется реабилитация и инвалидная коляска.

– Он не сказал, сколько времени потребуется на восстановление?
– Боюсь, что полное восстановление возможно только в порядке исключения, – ответил Илья, и Терентьеву показалось, что голос у сына дрогнул.
– А ты не бойся, – громко сказал он.
Илья поднял глаза и удивлённо вопросительно посмотрел на отца.
– Это испытание, – чётко выговаривая слова, произнёс Терентьев, – или, как у вас говорят – вызов. От нас с тобой что требуется? Соответствовать вызову. Значит, будем соответствовать.
– Спасибо, папа, – Илья кивнул головой и улыбнулся одними губами.

– А что с Мартой? – спросил Терентьев, – Она, мягко выражаясь, не в себе.
– Она в стрессе, папа, возможно, приняла что-то. И ещё: у них с Саввой взаимная симпатия.
– Да, – сочувственно покачал головой Кот, – теперь это так называется?
– Не язви. Это просто жизнь.
– Ну ладно. Однако что-то не похожа ваша Марта на тургеневскую женщину: симпатия и прочее.
– А я тебе скажу, что если бы вдруг появился современный Тургенев, то его «тургеневские» женщины были бы именно такие, как Марта, – с некоторой запальчивостью произнёс Илья.

– Она сказала, что я приехал и всё вам тут испортил, – возразил Кот, – чуть ли не Савву погубил. Тургеневские женщины так себя не ведут.
– Прости её, папа, и не обращай внимания. Она не в себе, ты правильно отметил. Боюсь, что тут ещё и действие веществ. Не хотелось бы. Надо будет этим всерьёз заняться.
– Булочников что-то такое упоминал, – отозвался Терентьев.
– Поговорю с ней, когда успокоится, – словно не услышав последней реплики, продолжал говорить о своём Илья. – Она перед тобой извинится.
– Ладно, бог с ней, с Мартой. Ты сам-то чего тут пургу несёшь про русских, не чувствующих оттенков и всем мешающих? А? Девчонке мозги засираешь, они у неё и так, судя по всему, – куриные.
– Вот этого не надо, пап, – он поймал удивлённый взгляд Ильи.
– Да – груб, да – неполиткорректен. Это запоздалая реакция на хамство, – ответил Терентьев.

Илья промолчал.
– Экие мы тут нежные, – пробормотал Кот и подумал, что, если быть до конца честным, «тургеневская» грубиянка во многом права, просто в этом тяжело признаться, а ведь придётся, и довольно скоро. Надо только привести в порядок собственные мысли.
– Ну, хватит об этом, – скорее себе, чем Илье, сказал Терентьев и шлёпнул ладонями по коленям, привлекая внимание сына. – Скажи мне лучше, что за письмо получил Савва, пока меня не было.
– Да ерунда, – ответил Илья. – Анонимное электронное письмо с предложением закрывать дело и убираться, чтобы не было хуже. Смысл такой.

– Что за дело?
– Имеется в виду экологический консультационный бизнес: расчёты, аналитика, программное обеспечение по заказам крупных экологических фондов и прочих заинтересованных лиц. Дело в том, что мы, насколько это возможно, стремимся к объективности оценок. Поэтому у нас с Саввой всегда были и будут недоброжелатели. Кроме того, мы активисты, как ты успел заметить, а это тоже фактор риска. К угрозам мы всегда относились как к неизбежным издержкам нашей работы. А в этот раз Савва вдруг взволновался. Мне ничего не сказал и виду не подал, решил не расстраивать, что ли. Но я же видел... А Марте, может быть, сказал что-то. У них доверительные отношения.

– Это письмо звучало как угроза или как предостережение? – спросил Терентьев.
– Не помню, я его по диагонали прочёл. Таких писем мы получаем с десяток в месяц.
– Я хочу посмотреть письмо.
– Савва его удалил. Он всегда удаляет письма такого рода.
– Понятно. А что говорит полиция?
– Полиция начала поиск свидетелей. Мы тоже подключились, но пока безрезультатно: никто ничего не видел и не слышал.

– Ясно, – сказал Терентьев и поднялся. То же сделал Илья.
– Я думаю, что нужно как можно скорее поговорить с Саввой. Задать несколько коротких вопросов. Илья, добейся встречи с ним сейчас, как только он проснётся. Пусть хоть головой кивнёт или покачает: да или нет. У нас мало времени. Завтра я уезжаю в Брюссель на лекцию Аннеты Вуд, и к этому времени картина должна быть более или менее ясна.

*   *   *
Савва лежал на высокой кровати, опутанный трубками и проводами, словно в космическом корабле, несущемся в неизвестность. Загорелые плечи и руки контрастировали с бледностью лица, по которому блуждала еле заметная виноватая улыбка. На вопрос Ильи, что с ним произошло, Савва ответил тихо, но уверенно:
– Меня сильно толкнули в спину. Потом не помню.

– На тебя наехали сзади?
– Нет, толкнули в спину.
– Ударили?
– Толкнули.
– Ты что-нибудь слышал? Звук мотора, топот ног бегущего человека?
– Нет, ничего не слышал.
– Может быть, проходил кто-то мимо или стоял в кустах?
– Не помню. Нет.

– Спасибо, Савва. Всё хорошо, – Илья хотел взять его руку, но не решился нарушить сеть проводов и трубочек и просто слегка пожал его кисть.
– Сильно толкнули – и всё, – неожиданно громко повторил Савва, и его лицо перекосила гримаса обиды, а в голосе послышались слёзы.

К кровати бесшумно подошла медсестра, сидевшая всё это время на стуле за переносной ширмой, и слегка нажала на поршень шприца, торчавшего из пластикового пузыря капельной системы.
– Больному нельзя волноваться, – строго произнесла она.
– Хорошо, Савва, отдыхай, – сказал Илья, поднимаясь со стула. – Мы с тобой. Если что...
– До завтра, – сказала медсестра.

*  *   *
К полудню они вернулись домой. Штефан Ланге, которого уложили спать на диване в холле, уже ехал обратно в Гамбург, оставив сообщение на мобильнике Терентьева. Наскоро перекусив, Терентьев с Ильёй отправились на место происшествия. Это был неширокий проезд, проложенный с тыльной стороны дома, в котором жили Илья с Саввой и где остановился Кот.

По этому проезду, в принципе, мог проехать автомобиль, но за редким исключением он использовался в качестве тротуара и немаркированной велосипедной дорожки. Вдоль проезда по длине здания располагались три входа в подвальные помещения, каждый из которых представлял собой десяток каменных ступенек, ведущих вниз и упиравшихся в запертую металлическую дверь, расположенную ниже уровня земли.

Савва шёл вдоль дома и получил толчок в спину как раз в тот момент, когда он проходил мимо второго спуска в подвальное помещение. В результате толчка он полетел вперёд и вниз. Сумел сгруппироваться, и тем самым сберёг голову, получив лишь неопасное сотрясение мозга. Однако, сделав кувырок в воздухе, он сильно ударился спиной о металлическую дверь и от удара потерял сознание.
 
Его обнаружил примерно через полчаса проходивший мимо парень, который услышав стоны, нашёл телефон Саввы и позвонил с него Илье. Дальше действовали медики.
Илья с Терентьевым медленно шли вдоль здания по маршруту Саввы, когда услышали позади звон велосипедных звонков, и мимо них на приличной скорости проехали мужчина и женщина. Оба были на спортивных велосипедах в полном спортивном облачении.

– Да тут и впрямь небезопасно, – покачал головой Кот.
– Этот проезд дальше переходит в улицу, которая ведёт к городскому стадиону примерно в полутора километрах отсюда, – остановившись, объяснил Илья. – Там рядом парковая зона, где собираются любители бега, и спортплощадка, которую Савва посещал по вечерам. Так что здесь ходят и ездят в основном молодые люди, которым не чужд спорт. Сейчас в девять вечера уже сумерки, но видно всё хорошо. Фонари вдоль проезда в мае месяце включают поздно, ближе к одиннадцати. По моим расчётам, Савва проходил здесь в десять минут десятого, значит, было ещё светло.

– Видеокамеры?
– Видеокамер здесь нет.
– Ну да, у вас тут прошлый век, – с лёгкой иронией изрёк Кот.
Илья ничего не ответил.
– Эй, – подтолкнул его Терентьев. – Не зависай. Давай думать, что это могло быть?
– Автомобиль – вряд ли, – медленно произнёс Илья, – но полностью исключить его нельзя. Современные электромобили практически бесшумны, а наезд вполне мог быть принят за толчок.
– Пожалуй, – согласился Терентьев. – Велосипед – тоже может быть, но как с него с такой силой толкнуть неслабого молодого человека и самому не свалиться – не представляю. Электросамокат – вот что весьма вероятно, так как он бесшумный и быстрый. Как думаешь?

– Самое простое – это всё-таки пешеход, – ответил Илья, и Терентьев с облегчением отметил, что его голос окреп, а плечи выпрямились. – Можно просто подбежать к человеку сзади и изо всех сил толкнуть в спину. Единственная проблема – спрятаться пешеходу здесь негде, так что выскочить неожиданно он не смог бы. Пришлось бы бежать метров сорок, догоняя Савву. Бесшумно не получится. Тем более что Савва, когда ходит по улице, не надевает наушники. Он человек социальный, ему нравятся звуки жизни, даже шум автомобилей.

– Что бы это ни было, – подвёл промежуточный итог Терентьев, – наиболее вероятны два варианта: несчастный случай, когда виновник просто сбежал с места происшествия, и умышленное причинение вреда здоровью, а если Савву сознательно толкали в подвальный спуск – то, может быть, и покушение на убийство.

– Вероятность несчастного случая я расцениваю как пятьдесят на пятьдесят, даже больше. Я вообще склоняюсь к этой версии, – сказал Илья. – В противном случае это могло быть хулиганство. У нас в городе случаев не было, но полностью исключить эту версию нельзя: народу много разного приехало, ты сам видел. А покушение на убийство... Кому и за что нужно было убивать Савву?

 – Я не настаиваю на версии покушения, – ответил Терентьев, – но послушай, Илья, – он сделал паузу, привлекая внимание сына:
– Меня очень волнует такой вопрос: кто и как мог удалённо получать информацию о привычках Саввы? Например, о расписании и маршрутах его вечерних тренировок.
– У тебя есть какие-нибудь мысли? – спросил Илья.
– Если мы выявим простой способ дистанционного наблюдения за передвижением Саввы, то – да. Если нет, то нет, – коротко ответил Кот.
– Я тебя понял, подожди минутку, я кое-что уточню.

Илья достал мобильник, отошёл в сторону и некоторое время говорил с кем-то.
– Правильно поставленный вопрос – половина ответа, папа, – сообщил он, вернувшись. – Я сейчас говорил с Петей Булочниковым, нашим специалистом по компьютерной безопасности. И у нас, кажется, есть ответ на твой вопрос. Савва пользуется спорттрекером с выходом в интернет. Он член спортивного сообщества. Вполне вероятно, что они внутри сообщества обмениваются информацией и могут наблюдать друг за другом.

– Так, – оживился Терентьев, – а где хранится информация с трекера?
– Думаю, что у Саввы в «облаке». У него всё там хранится.
– Нужно найти эту информацию: историю тренировок, маршруты, список членов сообщества, – Терентьев кинул взгляд на Илью, прочитав в его глазах сомнение.
 – Да, Илья, – настойчиво повторил он. – И чем быстрее, тем лучше. В идеале – прямо сейчас.

Вернулись домой. Илья включил компьютер и, пощёлкав клавишами, вошёл в аккаунт Саввы, на заглавной странице которого был изображён золотой Козерог.
Информацию о спортивных занятиях и тренировках нашли быстро. У Саввы в сообществе было двести тридцать подписчиков. Терентьев напрягся, наблюдая за манипуляциями сына. В нескольких папках отображались маршруты пробежек Саввы и его друзей, а также фотографии и переписка.

– Это наши, – комментировал Илья, просматривая маршруты, сопровождавшиеся фотками, с которых на Терентьева смотрели молодые женские и мужские лица, – Клара, Антоний, Ребекка, Лиза – коллеги-фрилансеры, а вот и сотрудники: Кристофер с супругой – наши ведущие программисты.

– Посмотри удалённых подписчиков, – обратился он к сыну, – много их у Саввы?
– Больше половины, практически по всей Германии, – ответил Илья, продолжая энергично щёлкать клавишами, – да, что там, со всей Европы. Даже из Австралии.
Он повернул экран к Терентьеву и показал фотографию мужчины в летах, сфотографированного на фоне сиднейского оперного театра.
– А из Гамбурга есть? – спросил Кот.
– Есть, трое, – ответил Илья.
– В Бланкенезе из них никто не бегает?
– Нет, все трое в районе центра.

«Естественно, – подумал Кот, – работающие в Бланкенезе там не живут».
Терентьев вернулся к экрану. Фоток, естественно, не обнаружили, но маршруты бегунов из Гамбурга были выложены. Двое из троих каждый день бегали вдоль набережной Эльбы по недавно открывшемуся променаду, и их маршруты в течение последнего месяца не менялись. Третий отмечался нерегулярно и всё время в разных местах: чаще в ботаническом саду и в зелёных зонах вокруг озера Альстер, но иногда также в новом районе портовых складов. Этот третий называл себя Робином.
– Это он, – произнёс Кот, как ему показалось, в гулкую пустоту, и почувствовал неимоверную усталость, словно весь мир упал ему на плечи.

– Кто? – спросил его Илья.
– Не знаю, – ответил Кот, – возможно, это даже не один человек, но это – он.
Больше Терентьев не стал ничего объяснять.
У Ильи в планах на день было ещё проведение следственного эксперимента.
– Пойдём, – сказал ему Терентьев, – проведём твой эксперимент. Мне как раз нужно время подумать и успокоиться немножко. А потом я расскажу тебе историю.
Кот надел кроссовки сына, которые были ему велики, но с шерстяными носками более-менее плотно сели на ноги.

Илья быстрым спортивным шагом пошёл вдоль стены дома, а Терентьев присел за раскидистым кустом обильно цветущей сирени – единственным убежищем, где можно было спрятаться от взглядов людей, следующих маршрутом Саввы, – и ждал, когда Илья начнёт приближаться ко второму спуску в подвал. Как только до спуска осталось десять метров, Кот спринтерским рывком, стараясь не топать по асфальту, рванул к Илье и, чуть было не сбив с ног сына, с трудом затормозил у верхней ступеньки, упёршись руками в шершавую стену дома. Сердце с непривычки рвалось из груди, а рот жадно хватал влажный воздух. «Надо форму восстанавливать», – промелькнуло в его возбуждённом мозгу.

Эксперимент повторили три раза, и все три раза Илья говорил, что не услышать подбегавшего Терентьева было невозможно. Разве что полностью отрешиться и погрязнуть в глубоких раздумьях, что совершенно не свойственно Савве.
Их активность привлекла внимание молодой пары и пожилого господина, которые остановились на углу дома и некоторое время наблюдали за происходящим.
Молодёжь, посмеявшись, вскоре ушла, а господин остался стоять, будто ожидая, что к нему подойдут и заговорят с ним.

– Сходи, Илья, узнай, что он хочет, – попросил сына Терентьев, – а я пока передохну. Совсем форму потерял.
Илья пошёл к пожилому господину. Некоторое время они обсуждали что-то, мужчина рассказывал, жестикулируя и указывая пальцем на куст сирени. Наконец Илья позвал Терентьева. Когда Кот подошёл, он увидел, что лицо у сына красное, будто он только что вышел из парной.

– Всё хорошо? – спросил его Кот по-русски.
– Да, – также по-русски ответил Илья и добавил:
– Это свидетель, папа.
Илья церемонно представил отца пожилому мужчине. Господин Краузе – так звали мужчину – долго тряс Терентьеву руку. Когда приветствия были закончены, Илья обратился к господину Краузе с фразой из классического детектива:
– Вы не могли бы повторить для моего отца то, что вы только что рассказали мне?

– Охотно, – ответил господин Краузе и рассказал следующее:
 Вчера около девяти часов вечера он, возвращаясь домой с ежедневной вечерней прогулки вдоль канала, заметил за кустом сирени, где только что прятался Кот, двух молодых людей, в серых худи, лиц которых он не смог разглядеть, так как они были прикрыты капюшонами. Он не понял даже, белые они были или темнокожие. У молодых людей был электросамокат, который они, видимо, желая спрятать, затолкали в самую глубь кустарника, обломив при этом крупную ветку цветущей сирени. Собственно, именно этот факт и привлёк внимание дотошного господина. Он даже подумал о том, чтобы забрать сломанную ветку домой, но решил не рисковать: мало ли чего можно было ожидать от скрывавшихся неизвестно от кого парней.
– Если молодые люди спрятались так, что их не было видно с дороги, как вам удалось их разглядеть? – спросил Терентьев.
– А я хожу на прогулку по тропинке, протоптанной как раз позади куста, – улыбаясь, объяснил он. – Люблю, знаете ли, запах травы и земли.

Илья ещё некоторое время разговаривал с господином Краузе, видимо уговаривая его дать показания полиции, а Кот подошёл к кусту и поднял обломанную ветку с подвядшими и от того ещё сильнее пахнувшими сиреневыми гроздями. Он чувствовал опустошённость. С одной стороны, всё теперь было ясно, слегка смущала лишь быстрота реакции и сомнительность мотива. Пришедшее понимание того, что и как произошло, снимало нервное напряжение от незнания, которое переносилось тяжелее всего. Это напряжение уступало теперь место другому чувству, в котором, наряду с нарастающим гневом, было осознание собственной причастности к произошедшему, граничащему с ощущением вины.

Когда Терентьев с Ильёй вернулись домой, Кот достал початую бутылку коньяка.
– Плесни нам, пожалуйста, – попросил он сына.
Они чокнулись и выпили залпом.
– Плесни ещё, – попросил Терентьев.
Вторую рюмку он выпил один.
– Ну, теперь слушай.
Терентьев подробно рассказал Илье всю историю, начиная с разговора с Генералом в Администрации Президента РФ до событий в «десятке» и информации, полученной от Штефана. Не упомянул только Аннету Вуд.

По виду Ильи было трудно определить его реакцию. Скорее всего, это было удивление. 
– А мы-то считали себя свободными, – сказал он, выслушав отца, – действующими по собственной воле, приносящими пользу себе и людям. А на самом деле всё это время были под колпаком у твоего Генерала, который подсунул нам «десятку», да?
– Не преувеличивай значение Генерала и вообще всей этой конспирологии, – ответил Кот. – Не он, так другой. Раз вас нашли, значит, вы и сами находились где-то рядом.

– Когда занимаешься любым серьёзным делом, ты всегда где-то рядом, – возразил Илья. – А есть какие-нибудь доказательства причастности «десятки», кроме неизвестного бегуна в Гамбурге и двух парней на самокате?
– Никаких доказательств, Илья, – сказал Терентьев, улыбнувшись. – Я просто знаю это. Поверь бывшему разведчику. И я теперь знаю даже больше. У них не было никакого плана относительно Саввы. У них была паника. Боюсь, что необъяснимая даже для них самих. Слабость – вот ключевое слово. «Десятка» – слабое звено в цепи. Более того, она – лишнее звено. Генерал, судя по всему, понял это раньше. Не исключено, что он и послал меня, чтобы убедиться. Но теперь это уже не важно. Я больше не фигура в его игре. И с этой «десяткой» буду ещё разбираться.
 
– Надо ли, папа?
– Не бойся, напролом больше не пойду, – произнёс Терентьев.
– Ну что ж, – кашлянув, сказал Илья, – а мы здесь с полицией займёмся поиском местных бандитов на самокате. Когда есть конкретика, полиция у нас неплохо справляется.
– Если нужны деньги на реабилитацию или надлежащий уход за Саввой, обращайся без стеснения, – между делом заметил Кот.
– Что ты, папа! Деньги есть.
– Хорошо-хорошо. Я сказал, ты услышал.
– Спасибо.
– Есть ещё один вопрос – нетактичный, – сказал Терентьев и, помолчав несколько секунд, спросил:
– А не может Савва быть связан с этими из «десятки» или с кем-то ещё, пусть косвенно? Или иметь отношение к «стерильным»?

– Нет, – ответил Илья, – мы с ним говорили на эту тему. Он категорически сказал нет, и я ему верю. Савва оказался под ударом, потому что именно он вёл переговоры и подписывал договор. Работу ведь выполняла его компания, которая входит в наш холдинг.
– Но с ним могли играть и втёмную.
– Вот этого не знаю, папа. Тут ты лучше разбираешься. («Если бы», – усмехнулся про себя Терентьев.) Я знаю только, что для Саввы это было ново, как и для всех нас. Он избегал связываться с сомнительными конторами, которых много даже среди известных фондов и компаний. Берёг репутацию. Когда мы брали тот злополучный заказ, у нас были сомнения. Смущало то, что мы не могли понять, кто бенефициар проекта с такими выгодными условиями. Окончательное решение в любом случае было за мной, но только при согласии Саввы.

– На выгодные условия польстились? – не удержался Кот.
– Я с себя вину не снимаю, – ответил Илья. – Деньги – важны. Но тот проект и сам по себе был для нас интересным. Перед тем как подписать контракт, мы провели анализ и не нашли в заказе ничего сомнительного, типа незаконной торговли, отмывания денег и прочего. Думали, начнём работать – разберёмся. Вот и разобрались... Разве что квалификацию повысили: ребята движок обновили, Петя Булочников свои наработки в сфере безопасности обкатал.

– Хорошо, Илья, я понял, – сказал Терентьев, почувствовав, что устал. – Будем работать с тем, что есть. О любых неожиданностях информируем друг друга немедленно.

– ОК. Может быть, это вообще всё наши выдумки.
– Хорошо бы... Пойдём на воздух... душно.
Терентьев шёл вдоль канала и думал о том, как важно понимать, где план, а где последовательность спонтанных решений или цепь случайностей, которые во многом определяют события, влияющие на жизнь человека. И как важно в каждый момент знать, где находишься. Его задевало то, что, хотя вся эта история закрутилась вокруг них с Ильёй, то есть именно они были важными фигурами в игре (в правила которой их не посвятили), сами они даже не подозревали об этом. В этом была его, Терентьева, недоработка. Расслабился. А пострадал Савва.

Ещё Терентьев – уже не в первый раз – думал об одиночестве. Все близкие люди вдруг представились Терентьеву совершенно одинокими: Илья, Штефан, даже Ирина. Меньше всего – Мельников, но и его прощальный взгляд до сих пор тревожил Терентьева необъяснимой печалью.

Сам Терентьев не был исключением. Вспомнилось, что он не говорил с Ириной уже несколько дней. Понятно, что она решила дать ему возможность побыть вдвоём с другом и поэтому не беспокоила звонками. Но он ведь намеревался отправить ей фото картин в холле Штефана, а не отправил. Хотел сделать для неё фотку их со Штефаном в ресторане – сделал, но не отослал. Ирина ещё не знала о случившемся с Саввой, и Терентьев не был уверен, стоило ли говорить ей об этом.

В какой-то момент Терентьеву захотелось позвонить Генералу, как советовал Штефан. Рассказать обо всём, что произошло в «десятке». Генералу наверняка было бы интересно узнать, что о нём говорят во «влиятельной конторе». Задать шефу несколько прямых вопросов. Даже если не будет прямых ответов, реакция многое покажет. Однако, поразмыслив, Терентьев решил, что всё это теперь не актуально. К моменту его приезда в Игельдаль план, если таковой и был у Генерала или ещё у кого-то, уже рухнул, и начинался хаос, в центре которого оказались они с Ильёй. Это означало, что рассчитывать больше не на кого, и дальнейшие планы Терентьеву предстоит строить самому. При таком раскладе Генерал в качестве его шефа остался в прошлом. В лучшем случае его теперь можно было рассматривать как потенциального партнёра.

Сейчас многое зависело от результата встречи в Брюсселе, только бы она состоялась. С помощью Аннеты Вуд нужно было собрать недостающие фрагменты паззла и понять суть игры, в которую его втянули, а также свою роль в ней, если она есть. Если его роли там нет, или его место «в кордебалете», или игроки смахивают на шулеров, то и ладно. Тогда есть шанс, как Штефан, вылезти из политической машины и заняться – ну, хоть преподаванием, построить настоящую семью, завести детей, собрать близких под общим кровом.

Если же оставаться в политической машине, то только в кабине управления, пусть и в самом дальнем углу. Ни в коем случае не в салоне, какие бы комфортные ни предлагались условия, как бы ни был вышколен персонал и какие бы знаменитые пассажиры ни занимали в нём лучшие места…

...А его сын останется здесь один на один со своими проблемами, хотя не исключено, что он, как и Савва, тоже под ударом. Эта мысль опустила Терентьева с небес на землю.
– Может быть, тебе поберечься и исчезнуть на какое-то время? – спросил он Илью.
– Куда я исчезну, когда Савва в больнице, – возразил тот. – Нет, я не буду ни от кого бегать. У меня здесь есть на кого опереться, не волнуйся.
– Ладно. Но будь повнимательнее, меняй привычки, маршруты и не маячь почём зря.
– Ты бы сам был осторожней, папа.
– Учту твоё пожелание, – Терентьев подошёл и обнял сына.

– Я рад, что мы вместе, Илюша, – в который уже раз повторил он с несвойственной ему сентиментальностью. – Пока мы вместе, разве кто-нибудь сможет нас одолеть?
Они вышли на ратушную площадь, по которой, как всегда, бродил свежий ветерок. Из-за облаков выглянуло солнце и заиграло зайчиками в створках средневековых окон. За столами, вынесенными наружу из пивного ресторана, собирался уставший после работы люд. Под цветущим платаном у стены ратуши стоял музыкант в чёрном фраке и исполнял на трубе популярные мелодии.

– Это Вальдемар, – сказал Илья, когда, заказав пиво, они с Терентьевым заняли место за столом, – европейский гастролёр. В Игельдаль заезжает часто, потому что здесь его любят и не гонят. Какое у него настоящее имя и откуда он родом, достоверно неизвестно, но профессионал хороший, сам слышишь. А ещё он отличный психолог. Кому нужно, скажет, что приехал из Одессы и сыграет «Семь сорок», другому – что на пару дней заскочил из Акапулько и исполнит какую-нибудь «Бессамемучу». Однажды пустил слух о том, что вернулся с гастролей из Гаваны (а может, и вправду там был) и весь вечер играл кубинские мелодии. От «Гуантанамеро» народ был просто в восторге. А тебе он, наверное, сообщит, что окончил ленинградскую консерваторию.

– Ты думаешь? – засмеялся Кот. – А мы сейчас проверим.
Терентьев отхлебнул из бокала, поднялся из-за стола, пересёк площадь и подошёл к музыканту. Трубач, хоть был не молод, гляделся молодцом. Потёртый фрак ладно сидел на его крепкой фигуре, а манжеты сохранили изначальный белый цвет. У его ног лежала красная шляпа, в которой виднелись несколько бумажек и горсть мелочи.
 
– Благодарю за мастерство, – произнёс по-немецки Терентьев, положив в шляпу купюру.
Музыкант сдержанно кивнул, продолжая играть, но чуть тише.
– Откуда вы? – спросил его Кот по-русски.
Трубач завершил музыкальную фразу и опустил инструмент.
– Я, молодой человек, окончил ленинградскую консерваторию, – строгим голосом на чистом русском языке произнёс он.
– Я так и думал, – сказал Кот. – Прошу исполнить для меня и для моего сына мелодию известной песни «Город над вольной Невой».

И положил в шляпу ещё одну купюру.
Когда Терентьев вернулся за стол, над ратушной площадью города Игельдаль зазвучали щемящие звуки знакомой каждому ленинградцу-петербуржцу мелодии. Кот с Ильёй начали подпевать, сначала вполголоса, потом громко: «Слушай, Ленинград, я тебе спою задушевную песню свою» ...

Бюргеры отставили бокалы с пивом и с интересом наблюдали за представлением. Телефон Ильи несколько раз прожужжал, но Илья сбрасывал вызов. Когда музыка закончилась, из-за соседних столов послышались аплодисменты.
Илья заглянул в список звонков и поднялся из-за стола.
– Савва звонил, – сказал он. – Пойду, может быть, удастся ещё увидеть его сегодня.
– Передавай привет, – Терентьев тоже встал, – и помни: всё будет хорошо.