Наташа и олигархи

 Званый обед у олигарха Эдуарда Викентьевича считался событием года: в особняке пахло дорогими духами и тихим напряжением, официанты скользили между гостями с подносами, будто тренировались в синхронном плавании, а в воздухе витало негласное правило — улыбаться, кивать и ни в коем случае не ронять вилку на мрамор.
 Наташа попала туда случайно. Она вообще не должна была быть в зале: её позвали как консультанта по редким сортам чая, но по дороге в подсобку она свернула не туда, потом ещё раз не туда, а потом вообще потеряла ориентиры среди одинаковых золочёных дверей. И в итоге оказалась прямо у входа в парадный зал — в том самом белом халате, который ещё утром казался опрятным, а к вечеру обзавёлся парой живописных прорех: то ли зацепилась за дверную ручку, то ли это кот Эдуарда Викентьевича решил, что халат — его личная когтеточка.
 В этот момент оркестр взял торжественный аккорд, свет чуть приглушили, и все головы повернулись к центру зала — туда, где должна была начаться презентация новой благотворительной программы. И тут вышла Наташа.
 Не вышла — выплыла. Сама не понимая, куда идёт, она просто пыталась выглядеть так, будто точно знает, что делает. Но в рваном халате это выглядело не как уверенность, а как художественный жест.
 А потом случилось непоправимое: из динамиков грянул неожиданный трек. Не классика, не джаз, не что-то благородно-тягучее, а бодрый, ритмичный бит с восточными нотками — видимо, плейлист переключился сам, а диджей в панике не успел среагировать.
 И Наташа… станцевала.
 Не потому что хотела. Не ради искусства. Просто ноги сами пошли в пляс — будто халат, прорехи и вся эта нелепая ситуация наконец-то нашли своё объяснение в движении. Она крутанулась, взметнув полы халата, сделала пару резких поворотов, будто отбивалась от невидимых проблем, а потом вдруг замерла в эффектной позе — и зал замер вместе с ней.
 Секунду стояла абсолютная тишина. Даже хрустальные подвески на люстре, казалось, перестали звенеть.
 А потом… зал взорвался аплодисментами.
 Кто-то кричал «Браво!», кто-то смеялся, кто-то снимал на телефон, а один седой джентльмен в безупречном смокинге даже встал и поклонился, будто перед ним выступила прима-балерина.
 Эдуард Викентьевич подошёл к Наташе, когда музыка наконец стихла. Он смотрел на неё с интересом, в котором было больше восхищения, чем возмущения.
 — Вы, кажется, только что сделали то, чего не удавалось ни одному спикеру за весь вечер, — сказал он. — Вы всех развлекли. И главное — без слайдов.
 Наташа хотела извиниться, объяснить, что это недоразумение, что она вообще не собиралась никого развлекать, но вдруг поняла: оправдываться сейчас — всё равно что спорить с ураганом.
 — Спасибо, — просто сказала она. — Я рада, что смогла… внести движуху.
 — Движуха — это именно то, чего нам тут не хватало, — кивнул Эдуард Викентьевич и, понизив голос, добавил: — И знаете, у меня как раз есть проект: шоу-программа для благотворительного вечера. Нужен кто-то, кто не боится быть собой. И у кого есть… свой стиль и такая аппетитная попка.
 Наташа посмотрела на свой халат, на прореху у подола, на следы кошачьих когтей и улыбнулась:
 — Стиль у меня точно есть. А насчёт попки — ну, я только что станцевала перед всеми этими людьми. Дальше уже ничего не страшно.