Сказка о фонаре

Ой, ты послушай, как вечер-то над деревней стелется — будто сизый платок на плечи накинули. А деревня та нынче тихая-тихая, будто сама себя бережёт от лишнего шума. И правда, живут в ней только двое стариков — да зато вся деревня на них и держится, словно на двух крепких столбах.
Тропа меж домами чуть заметна, будто её не столько ногами топчут, сколько временем выгладили: камешек к камешку, травинка к травинке. По сторонам — заборы покосившиеся, да не от лени людской, а от долгих лет: столько зим выдержали, столько ветров отстояли. За заборами — огороды, нынче уже уснувшие: ботва полегла, грядки укрылись сумраком, только кое-где блеснёт на капустном листе капля росы — словно звёздочка упала и притаилась.
Далеко за огородами — поля, что тянутся до самого леса. Они нынче словно в сером плаще: ни зелени, ни золота, а такой спокойный, ровный цвет, будто земля отдыхает, силы копит. А у края поля — старая ветла, раскидистая, будто руками машет: то ли зовёт, то ли прощается. Под ней тень густая, вечерняя, и кажется, что в ней шепчутся все дни, что тут прошли.
Лес стоит стеной, тёмной и плотной, но не страшной — родной. Он будто сторожит деревню, не пускает к ней ни вьюгу злую, ни ветер колючий. А над лесом небо темнеет по-особенному: сначала синевой наливается, потом фиолетовым проступает, а уж потом звёзды зажигаются — одна за другой, будто кто-то по небу рассыпал серебряные зёрна.
Вдоль тропы — кусты шиповника, сухие ягоды на них висят, как маленькие фонарики. Да только нынче они не светят, а просто напоминают: лето было, и тепло было, и птицы пели. А теперь — время другое: время тишины да раздумий.
И над всей этой тишиной — два огонька. В первом доме старик сидит у окна, книжку читает на хитрой коробочке, что слова на экране показывает. Рядом — чайник на плите тихонько поёт, будто сказку рассказывает. А во втором доме старушка у печи хлопочет: то заслонку поправит, то хлеб проверит, чтоб не подгорел. Печь у неё старая, добрая, с лежанкой тёплой — на ней ещё её дед грелся, и отец, и она сама в детстве ноги отогревала.
Из труб тянется дымок — не густой, не тяжёлый, а лёгкий, с запахом сухих дров да печёного теста. Он поднимается вверх, смешивается с вечерним воздухом, и кажется, будто деревня сама дышит — тихо, ровно, спокойно.
А вокруг — ни машин, ни гула далёкого, только изредка пролетит над полем птица да крикнет что-то своё, прощальное. И слышно, как где-то далеко поезд гудит — будто дракон железный по земле ползёт. Да только сюда, в эту деревеньку, его грохот не доходит — только отголосок, да и тот растворяется в шелесте листвы да в тихом скрипе калитки, которую старик перед сном проверяет: крепко ли закрыта, надёжно ли.
И стоит эта деревенька, маленькая да упрямая, будто кусочек старого мира, что не хочет совсем уходить, а держится за жизнь тихо, по-своему. И стоит посреди этой деревни фонарь. Обычный такой, стальной столб тёмно;серого цвета, на нём закреплён светильник с матовым ребристым плафоном. Внутри — светодиодная лампа, дающая тёплый желтоватый свет. Сверху у плафона есть небольшой козырёк — чтобы дождь и снег не попадали внутрь. Свет от фонаря ложится мягко: освещает тропинку, край забора и немного двора, не слепит, а просто делает вечер светлее.
Раньше такие фонари возле каждого дома стояли, их по всей деревне то и не сосчитать было.  Как темнеть начинало, они включались и на улицах деревенских было светло и спокойно. И гулял народ по вечерам в выходные.  Ой как гулял.  Не без толики алкоголя, конечно, но с гармонью или гитарами, с женами и детьми.  Всей деревней собирались, всей деревней под светли фонарей и гуляли.  Но это было давно, пока рядом с деревней подворье было и фабрика, на которых люд и работал.
Но время изменилось. Закрыли сначала фабрику за ненадобностью и убыточностью.  Потом и подворье продали.  Люди без работы помаялись, с огорода попитались и разъехались по соседним большим селам и городам, некоторые аж в столицу за хлебом с маслом подались. В деревне одни пенсионеры и остались, которым работать не нужно, пенсия небольшая, но хоть какая денюжка в наличии.
А боярин, отвечающий за регион в целом и особливо за енту деревеньку, поглядел на статистику и решил, что столько фонарей там при таком скоплении граждан и не нужно вовсе. Но время для пенсионеров дело опасное, смертельно опасное. Их становится все меньше и меньше с каждым годом.  И фонарей становилось с каждым годом меньше.  Пока вот в деревушке из жилых дворов два не осталось, а фонарь для их надобности один.
И так бы все катилось своим чередом, если бы не случай. Приспичило местного самого главного боярина доброе дело сделать. А когда у нас власть имущие дела добрые делают?  Правильно, перед очередными выборами. Съездил он в деревню, поговорил с оставшимися стариками и выяснил, что больше всего они скучают по общению и временам, когда люди в деревне были. Вот и решил им в этом боярин удружить.  Но все добрые дела у нас имеют очень ограниченный бюджет. Но за отсутствием денег, всегда есть смекалка и находчивость. Приволокли рабочие громкоговоритель и прикрутили на этот самый единственный столб. А по нему днем и вечером крутят шумы разные, но не музыку, а те шумы, что имитируют жизнь древни.  Слышно, как машины туда-сюда ездят, как дети играют и смеются, как прохожие ходят и друг с другом здороваются. Людей в селе не прибавилось, а вот звуки их появились.  Жутко теперь пенсионерам на улицу выходить.  Окрикнули тебя, стоишь и думаешь, это действительно так или просто звуки такте записаны. Послышался свист тормозов, это запись или нужно с дороги отойти. А ночью и выйти то теперь на улицу и страшно. Темнота, один фонарь светит, а по звукам люди ходят, и дети смеются. Ужас. Словно в деревне, населенной духами, живешь.  Нужно просить боярина снять этот громкоговоритель, но это до будущий выборов ждать придется. Добрые дела же у нас бояре только перед выборами делают.