Муха

  Шесть лет до «Февральской». Жаркий июль. Усадьба, веранда, обеденный стол.
Время суток - между обедом и ужином. Безветрие полное. 
За столом  некто Алфёров.  Земский  доктор.  Крупный телом, «ручищи», мясистый пористый нос, бритые (для гигиены) пухлые щёки. Вдобавок  плешивый. Господа подобного вида не нравятся женщинам. Господ с подобной душою женщины любят до гроба, если вдруг разглядели золото сердца под наружностью бегемота. 
Доктор решает задачу «Матъ въ трi хода».  Не чувствуя зноя и чувствуя, что хитрость задачи заключена в передвиженьях  одной лишь фигуры. Коня, слона? Может, башни? Башней доктор именует ладью.
Ворот влажной от пота русской рубашки расстёгнут.  Алфёрову хочется пить и курить. Притом, что не хочется  отвлекаться. «Минута-другая,  и…» - говорит он себе  уже час.
 Кроме потребностей в квасе из погреба и папиросы  Алфёров периодически ощущает неприятное щекотанье.  Темени, области надо лбом, макушки, затылка.
То есть оно, то исчезает, сменяясь громким жужжаньем.
Иногда Алфёров  взмахом громадной руки муху пытается от себя отогнать,  оставаясь вниманием    в  опасной для белых фигур ситуации – три хода, и мат! Но какие? И чем?
Не понять - муха мешает.
Из  журнала с задачей доктор делает трубку, чтобы прихлопнуть нахалку, себя саданув, когда  вновь она сядет на голову. 
Сделал. И, разгладив журнал, положил его рядом с доской: «Не буду. Тоже тварь божья,  пусть живёт.  Как душно, однако…»
Неизвестно, читают ли насекомые мысли людей, способны ли переживать благодарность, играют ли в шахматы. Но муха вдруг села на «башню». И лапками потерев,  с жужжанием улетела. А доктор вдруг понял, что мат  поставит ладья.
Потом о данной мухой подсказке доктор рассказывал за обедом. Деверь прятал улыбку. Племянники не понимали ни слова, но хихикали.   Сестре весело не было, ей было  жалко Алфёрова
-  Совсем бедный Коля на шахматах помешался, ему бы жениться.… Посмотришь на Колю и хочется плакать. 





17. 10.