Проклятые короли. Железный крест над Босфором

Цикл радиопередач
«Проклятые короли»

Автор цикла: Джахангир Абдуллаев
 Ведущий: Эдвард Мрзинский

Передача Третья
Железный крест над Босфором


Глава 1. Ретроспектива: Как плавилась сталь (1336–1341 гг.)

(В эфире раздается тяжелый, мерный, оглушительный звон молотов по наковальням, переходящий в хрустальный, лавинообразный шелест чеканящегося золота. Затем звук плавно сменяется шумом сотен рыцарских кубков и басовитым, уверенным гулом пирующих залов. Сквозь эту звуковую стену прорывается хриплый, завораживающий голос Ведущего, говорящего почти в самый микрофон, до интимного шепота.)

Вы слышите этот звон? Этот чистый, тяжелый, победоносный звон золота, переплавляемого в горнах Лондона и Парижа?
Посмотрите — нет, вслушайтесь! Вслушайтесь в эти пять лет, которые историки нашей прежней, разорванной реальности стыдливо проскочили бы, назвав их «временем подготовки к Столетней войне». В той, старой хронологии, Англия и Франция исходили кровью. Английские йомены проклинали налоги на войну, французские крестьяне резали королевских сборщиков, а бароны с обеих сторон Ла-Манша точили мечи, мечтая сжечь дома друг друга.
Но в мою ночь… в мою ночь эти пять лет с 1336 по 1341 год стали временем, когда ковалось величайшее геополитическое Чудовище Средневековья!
Вы спросите меня: как? Как молодой, двадцатичетырехлетний Эдуард III, только что заперший свою мать в монастыре и повесивший Мортимера, смог заставить англичан и французов перестать ненавидеть друг друга? Ведь вековая ненависть не испаряется от одной лишь подписи на пергаменте! Бароны Фландрии и Гаскони плевали на лондонские указы, а лорды Ланкастера презирали парижскую курию.
И вот тут включается великий, железный закон инверсии, задуманный нашим автором!
В реальности Эдуард III годами воевал с собственными баронами из-за нехватки денег. А в нашей истории он делает гениальный, беспрецедентный шаг. В 1337 году он полностью ликвидирует таможенные пошлины между Англией и Францией! Все границы внутри Империи стерты одним росчерком пера. И Фландрия — этот великий текстильный станок Европы — больше не страдает от нехватки английской шерсти. Шерсть идет рекой, вино из Бордо без налогов течет в таверны Лондона, а парижский хлеб кормит порты Альбиона. Рождается экономическое чудо! Торговля взрывается таким богатством, что французское и английское купечество буквально заваливает Эдуарда золотом.

(Ведущий делает мхатовскую паузу. Слышен отчетливый, сухой щелчок пальцев, и звук чеканки монет возобновляется с новой силой.)

Слышите? Это вводится Золотой Леопард — единая, монолитная валюта Империи. Тяжелая монета из чистейшего золота, на которой лилии Капетингов сплетены лапами с леопардами Плантагенетов. Отныне купец из Руана и банкир из Бристоля считают одни и те же деньги.
Но как подчинить рыцарей? Как обуздать гордыню феодалов?
Эдуард III понимает: им нужна общая религия. Воинская религия! И в 1340 году в Виндзоре он учреждает Орден Лилии и Подвязки. Великое, элитарное братство, куда входят ровно двадцать шесть французских пэров и двадцать высших лордов Англии. Они дают клятву на мече Святого Георгия и Святого Людовика: отныне их кровь — одна кровь. Вы посмотрите, как переворачивается сознание этих людей! Граф Алансонский и граф Дерби, которые в реальной истории должны были разрубить друг друга напополам в битве при Креси, теперь сидят за одним Круглым столом, пьют анжуйское вино и делят карты… карты будущих завоеваний. Они поняли: зачем убивать соседа и сжигать его деревни ради клочка земли, если можно объединиться и забрать богатства всего мира?
И Европа начинает понимать, что сопротивление бесполезно.

(Звуковой фон меняется: слышен мерный, тяжелый шаг тысяч наемников и скрип колес огромных обозов.)

Вслушайтесь, как трещит по швам Священная Римская Империя! Германские княжества, это лоскутное одеяло Европы, замерли в ужасе перед новым Монстром. Немецкие рыцари — маркграфы Бранденбурга, бароны Рейна, пфальцграфы — толпами, как нищие, ползут в Париж к Эдуарду. Они умоляют взять их на службу! За Золотые Леопарды Плантагенетов они готовы предать своего императора Людовика Баварского. Эдуард III скупает Германию оптом, превращая ее в свой кадровый резерв. К 1341 году вся Западная Европа затихла, превратившись в единый, стальной, монолитный кулак под двойной англо-французской короной.
И вот когда этот кулак был сжат, когда казна лопалась от купеческого золота, а Орден Лилии и Подвязки требовал настоящей, большой крови… Лев повернул свою голову на Восток. Туда, откуда в Авиньон прилетели панические депеши о том, что византийский трон шатается, а турки уже заносят ногу над Босфором. Пять лет переплавки стали окончены, господа. Начинается Великий марш Чудовища.

(Голос Ведущего затихает, уступая место нарастающему шуму морского прибоя и скрипу корабельных мачт. Эфир замирает.)


Глава 2. Авиньонский арсенал: Логистика Великой Армады (1341–1345 гг.)

(В микрофон врывается оглушительный, рвущий динамики свист средиземноморского сирокко, сквозь который пробивается монотонный, сухой треск игральных костей — это генуэзские банкиры впотьмах делят будущие барыши. Затем этот звук перекрывается тяжелым, маслянистым всплеском сотен весел, бьющих по воде. Голос Ведущего звучит вкрадчиво, с легкой хрипотцой, заставляя слушателя вжаться в кресло.)

Они считали золото. Вы слышите этот сухой, шуршащий звук в темноте авиньонских подвалов? Наместник Бога считает монеты.
Год 1341-й. Перенесемся в Марсель и Авиньон. Эдуард III переносит свою ставку на юг, поближе к теплому морю. В нашей прежней, реальной истории эти годы были для английской короны сущим адом. Эдуард был по уши в долгах! Он занял колоссальные суммы у великих флорентийских банкирских домов Барди и Перуцци. И что же? В 1445 году он не смог расплатиться, объявил дефолт, и эти гигантские банки рухнули, утянув за собой в финансовую пропасть половину Европы! Король стоял с протянутой рукой.
Но по великому закону инверсии, который ведет нашего героя, всё выворачивается наизнанку!
Какое банкротство, господа?! О чем вы?! В нашей реальности у Эдуарда в руках есть главный козырь — Папа Римский Иоанн XXII, послушно сидящий на шелковом поводке в Авиньоне. И когда флорентийские банкиры Барди и Перуцци приходят к королевскому двору, они приходят не требовать долги. Они приходят умолять! Они ползают на коленях перед Эдуардом, потому что Пьер Кошон — этот зловещий гений королевской канцелярии — популярно объяснил им: «Либо вы открываете для Империи неограниченную кредитную линию под один процент, либо Папа объявит ваши дома проклятыми, а долги всех христианских монархов перед вами — аннулированными». И банкиры открыли сундуки! Золото Флоренции рекой потекло на верфи Марселя и Бордо. На эти деньги Эдуард начинает строить то, чего мир еще не видел — Великую Армаду. Четыреста тяжелых военных кораблей.
Но корабли — это лишь дерево. Нужны те, кто умеет водить их по коварным волнам Средиземного моря. Нужны Венеция и Генуя!

(Ведущий резко бьет ладонью по столу, в микрофоне раздается глухой удар.)

А что делали Венеция и Генуя в реальном четырнадцатом веке? Они с упоением резали друг друга! Топили чужие галеры, жгли склады, ослабляя христианский мир перед лицом наступающих турок.
И вот тут Пьер Кошон совершает шедевр дипломатического насилия. В 1343 году он вызывает подеста  Генуи и дожа  Венеции в Авиньон. Прямо в Папский дворец. Посадил их за один стол, а за их спинами поставил две сотни лансвенетов  Эдуарда с тяжелыми алебардами. Кошон положил перед ними пергамент и тихо сказал: «Вы заключите мир. Прямо сейчас. На десять лет. Вы объедините свои флоты и предоставите королю Эдуарду триста транспортных галер. Если нет — Ла-Маншский флот Империи войдет в Средиземное море и сожжет ваши гавани до единого бревна, а Папа отлучит ваши республики от церкви».
И эти гордые морские республики… подчинились! Они проглотили обиду. Торговая война была остановлена стальной перчаткой Плантагенета.
К 1345 году логистический шедевр был завершен. Все порты Южной Франции забиты припасами. Английские лучники и французские рыцари грузятся на венецианские галеры. Целая армия — тридцать тысяч профессиональных убийц — готова к отплытию.
Но куда они плывут? О, это великая ложь Кошона! По всей Европе объявлено: благочестивый король Эдуард идет в Великий Крестовый поход на Палестину, спасать Гроб Господень от египетских мамлюков. Сам Папа благословляет корабли. В Константинополе византийский император Иоанн Кантакузин читает эти депеши, облегченно вздыхает и спокойно засыпает в своей постели. Он уверен, что гроза пройдет мимо. Он не знает, Боже мой, он даже не догадывается, что гигантская Армада Плантагенетов тайно держит курс не на Иерусалим… Она идет прямо в Золотой Рог. К его горлу.

(Шум ветра в эфире усиливается, переходя в зловещий, торжественный звон колоколов Константинополя. Голос Ведущего растворяется в этом гуле.)

Глава 3. Суд над Багрянородными (1346–1347 гг.)


(В радиоэфир с колоссальной силой врывается безумный, хаотичный ропот сотен колоколов Константинополя. Слышен панический топот сотен ног по гулким коридорам, истошные крики евнухов, плач придворных дам и звон бросаемой гвардейцами посуды. Звуковое месиво дышит первобытным страхом. Голос Ведущего падает до хриплого, задыхающегося полушёпота.)

Они бежали. Вы слышите этот шуршащий, трусливый топот в галереях Влахернского дворца? Из углов выползает паника. Империя ромеев задыхается от собственного бессилия.
Год 1346-й. До роковой секунды остаются считанные минуты. Иоанн Кантакузин сидит в своих покоях. О, посмотрите на этого некогда гордого узурпатора! На его лице больше нет царственного величия — оно серое, как пыль Фракии. Руки, держащие край багряного плаща, мелко дрожат. Буквально час назад, когда он готовился пить утреннее вино, в покои, не разувшись и ломая церемониал, ворвался начальник ночной стражи. Он упал ниц и закричал: «Ваше Величество! Предательство! На горизонте со стороны Эгейского моря — Армада! Они идут под чудовищными, невиданными флагами — там и лилии, и леопарды! Они уже в Золотом Роге!»
И всё. Мир Кантакузина рухнул. Он судорожно приказал поднять железную цепь, закрывающую гавань — но греческие матросы, ненавидевшие его за союз с неверными, плюнули в лицо его офицерам! Он приказал варангам  занять стены — но наемники заперлись в казармах, деля остатки казны.
Вы посмотрите на эту суету двора! Придворные евнухи судорожно пакуют в шелковые мешки золото и святые мощи, патриарх бьется лбом о каменный пол перед иконой Богородицы, а во внутреннем дворике тринадцатилетний законный император — Иоанн V Палеолог, которого Кантакузин годами держал на правах почетного узника — смотрит в окно. Посмотрите на этого мальчика! На его губах… о, хроники зафиксировали эту деталь… на его губах играет зловещая, торжествующая мальчишеская улыбка! Палеолог рад! Ему плевать, кто идет — латиняне, франки, черти из преисподней, — лишь бы они растоптали этого ненавистного узурпатора, который отдал его родину волкам султана Орхана.
И вот Кантакузин решает встретить рок лицом к лицу. Он садится на трон. Он пытается замереть, принять величественную позу… Но страх, этот липкий, авиньонский страх выдает его. Глаза бегают, дыхание частое, тяжелый жемчуг на венце тихонько постукивает о золотой обруч от дрожи в шее. Кантакузин ждет. Он знает, что за дверью — смерть.

(В эфире раздается оглушительный, яростный треск. Кованые дубовые двери тронного зала разлетаются в щепки. Звук сменяется мерным, пугающим металлическим стуком тяжелых сапог по мраморным плитам.)

Бум! Бум! Бум!
В зал мертвой хваткой вцепляется железный авангард Плантагенетов. Английские латники и французские рыцари выстраиваются вдоль стен, оттесняя остатки византийских евнухов. И по этой живой железной аллее идет он. Эдуард III.
Его доспехи покрыты каплями соленого морского тумана, на плечах — плащ, разделенный на четыре гербовых поля . Его ясные, ледяные глаза Плантагенета смотрят на тропинку узурпатора без жалости. Кантакузин вжимается в спинку трона так, словно хочет раствориться в золотой мозаике. Он ждал удара мечом. Он ждал криков растерзания.
Но Эдуард останавливается у подножия трона и… молчит. О, эта мхатовская пауза короля! Он просто смотрит на дрожащего Багрянородного. Минуту. Две. Тишина в зале стоит такая, что слышно, как муха бьется о витраж. И от этого взгляда Кантакузин ломается окончательно — он сползает с трона, его колени подгибаются, и он падает на мрамор прямо к ногам английского мальчишки. Венец со звоном катится по полу к сапогам Эдуарда.

(Голос Ведущего обретает металлическую, царственную жесткость.)

— Ты называешь себя императором ромеев? — Эдуард даже не поднимает венец, он просто наступает на него своим тяжелым кованым сапогом, и драгоценный порфирный обруч с хрустом ломается. Король швыряет на спину ползающего узурпатора пачку писем, перехваченных ищейками Пьер Кошона в Анатолии. — Ты, продавший христианскую кровь неверным за шесть тысяч всадников? Ты, отдавший свою дочь в наложницы варвару ради куска гнилого порфира? Из-за тебя Фракия в огне! Ты осквернил Европу, Кантакузин. Но ты забыл… Боже мой, ты совершенно забыл, что у Европы теперь есть Хозяин!
Эдуард резко поворачивает голову к выходящему из тени тринадцатилетнему Иоанну Палеологу. Мальчик делает глубокий, почтительный поклон перед королем.
— Объявите Генеральным Штатам и Папе в Авиньоне, — гремит Эдуард III, и его голос разносится под сводами собора Святой Софии. — Иоанн Кантакузин лишается прав за измену христианскому миру и отправляется в монастырь. Молодой Палеолог остается на троне, но отныне Византия — под протекторатом Англо-Французской Империи. Наша армия занимает все крепости Босфора.
Вы слышите этот вздох облегчения, пронесшийся по Константинополю? Они думали, что спасены. Они радовались, глядя, как Кантакузина в грубой монашеской рясе везут в дальний скит. Но они не знали, что великий Крестовый поход Плантагенета только начался. И на том берегу пролива, в порту Кемер, сын султана, Сулейман-паша, уже рвет и мечет, видя, как христианский Монстр забрал его законную добычу. Османы идут на Галлиполи…
(Звук колоколов полностью растворяется, уступая место нарастающему, глухому подземному гулу. Земля под ногами начинает ходить ходуном. Эфир замирает.)

Глава 4. Галлиполийская ловушка (1353–1354 гг.)

(В радиоэфир врывается низкий, зловещий ночной ветер, перемежающийся со звуками далекого, утробного фырканья сотен коней и сухим, мерным стуком исламских барабанов-нагар. Звуковая панорама разделена: слева — восточный лагерь, пахнущий кумысом и сыромятной кожей, справа — тяжелое, глухое бряцание европейского железа. Голос Ведущего звучит как у командира в окопе — хрипло, быстро, с металлическим нажимом.)

Вы слышите эту тишину? Эту страшную, предгрозовую тишину, в которой две военные ставки на противоположных концах Галлипольского полуострова ловят каждый шорох ночи? Это нерв войны, господа!
Март 1354 года. Давайте заглянем в ставку османов у крепости Цимпе. Горят костры из оливковых ветвей. Сын султана, тридцативосьмилетний Сулейман-паша — хищник, прошедший десятки битв, — сидит на ковре, вглядываясь в карту Румелии. К нему то и дело прискакивают взмыленные гонцы-чауши из порта Кемер. Кожаные доспехи коней в пене, всадники хрипят: «Паша! Греки в Галлиполи в панике! Стены цитадели старые, они боятся нас!». Сулейман уверен в своей доктрине — его легкая конница, беспощадные акынджи, выжгут Фрахию, а тяжелые сабельники сомнут любое сопротивление тактикой «врубай и беги». Логистика османов безупречна: транспортные галеры в Козлудере готовы перебрасывать новые тумены из Анатолии каждую ночь.
Но повернитесь на другую сторону полуострова. Походный шатер Эдуарда III. Здесь нет ковров. Здесь — грубые дубовые столы. Бок о бок сидят английский маршал Дерби и французский коннетабль Готье де Бриенн. Они больше не ревнуют друг друга к славе. Эдуард применил здесь свою революционную тактику — ту самую, что в нашей старой реальности принесла бы ему победу при Креси: спешенные рыцари вперемешку с шеренгами лучников.
И главное — посмотрите на систему связи Империи! На вековых византийских башнях вдоль побережья Пьер Кошон расставил своих связных. У них в руках — зеркала для дневных сигналов и факелы для ночных. Разведка сработала как часы. Король не ждет милости от природы — его лазутчики уже доложили: Сулейман-паша двинет войска на Галлиполи на рассвете. Капкан взведен.

(Внезапно звук барабанов обрывается. В микрофон бьет колоссальный, апокалиптический, подземный гул. Земля уходит из-под ног, слышен страшный, оглушительный грохот рушащихся вековых каменных стен, крики тысяч испуганных птиц. Ведущий почти кричит сквозь этот грохот.)

Бум! Земля разверзлась! Фракийское землетрясение!
Стены Галлиполи рушатся, превращаясь в груды каменного крошева. Сулейман-паша в своей ставке вскидывает саблю: «Это знак Аллаха! Город беззащитен! Акынджи — вперед!». Турецкая лавина с яростными криками «Аллах!» устремляется в проломы. Кони хрипят, легкая кавалерия на огромной скорости втягивается на узкие, заваленные камнями улицы Галлиполи…
Но вместо бегущих в панике греков они натыкаются на железную стену!

(Звук меняется: лавина коней с размаху врезается в стальной заслон. Слышен страшный скрежет железа, крики людей, ржание раненых лошадей.)

Европейцы не побежали! Они стояли, закрепившись на завалах. Французские и английские рыцари, спешившись, сомкнули тяжелые щиты. Османы пытаются рубить их своими кривыми саблями — но сабли лишь тупятся о миланскую сталь. Акынджи зажаты в каменных мешках улиц, они теряют маневренность, их кони спотыкаются о обломки стен. Сумятица! Связные-чауши пытаются прорваться назад к Сулейману-паше с криками о засаде, но все пути назад уже перекрыты завалами и трупами!
И вот тут Эдуард III поднимает руку. Вы слышите этот свист? Этот страшный, монотонный, сводящий с ума свист, похожий на налетающий стальной ураган?

(В эфире раздается ураганный, свистящий звук тысяч летящих стрел.)

Английские длинные луки! Валлийские йомены бьют с крыш уцелевших домов, из-за спин спешенных рыцарей. Каждые пять секунд — залп! Стрелы с тяжелыми, узкими бронебойными наконечниками — бодкинами — насквозь пробивают кожаные доспехи турок, вонзаются в грудь, калечат, выкашивают целые шеренги. Это не битва, господа, это методичное, профессиональное истребление!
Сулейман-паша бросает в бой свой последний резерв, но в этот момент связные Эдуарда на башнях зажигают три красных факела. Сигнал принят! С фланга, со стороны порта Кемер, из тумана вылетает тяжелая французская конница маршала Бусико. Они бьют в тыл, отрезая османов от кораблей. Ла-Маншский флот Империи к этому моменту уже сжег все турецкие галеры в Козлудере греческим огнем!
Акустика рукопашного боя достигает пика. Крик «Святой Георгий!» перемешивается с французским «Дени!». Сулейман-паша бьется как лев, но его сбрасывают с коня. Хронист напишет: сын султана Орхана был пронзен тремя английскими стрелами и добит тяжелым гранд-мечом французского коннетабля прямо на залитых кровью камнях галлиполийской площади. Три тысячи отборных воинов Османа навсегда остались лежать под обломками фракийских стен.
Переломный момент в завоевании Румелии состоялся — но Румелия осталась христианской! Галлиполи стал не воротами турок в Европу, а их огромной, страшной братской могилой. Европа показала, что ее объединенная военная машина смертоносна.

(Звуки боя медленно затихают, сменяясь глухим, торжествующим перезвоном колоколов и шумом набегающей волны. Эфир замирает.)

Глава 5. Конец Эмирата Османов (1354 г.)

(Радиоэфир взрывается оглушительным, раскатистым грохотом первых тяжелых европейских бомбард. Слышен треск вековых дубовых бортов галер, свист разрывающихся снарядов и яростный, многотысячный клич «Лилии и Леопарды!», перекрывающий крики ужаса на турецком языке. Голос Ведущего звучит жестко, быстро, чеканя каждое слово.)

Они перешли пролив. Вы слышите этот кипящий, яростный рев войны, перехлестнувший через Босфор? Железный молот Запада обрушился прямо на наковальню Анатолии!
Год 1354-й. Галлиполи остывает от крови, но Эдуард III не дает своему Монстру передышки. Никаких пауз, господа! Логистическая машина Пьера Кошона работает без сбоев: венецианские и генуэзские транспортные галеры курсируют между Румелией и Анатолийским берегом, как челноки. Сорокатысячный объединенный кулак Европы — профессиональная, вымуштрованная армия, не знающая пощады, — высаживается в Азии.
В нашей прежней, реальной истории Османы в этот период стремительно крепли, расширяли свои владения и готовились задушить Византию. Европа была бессильна.
Но по великому закону инверсии… теперь бессильны сами Османы! Это тотальный, безжалостный блицкриг.
Вы посмотрите, как воюет эта новая армия! Английские лучники больше не спорят с французскими рыцарями за право первой атаки. Они действуют как единый, шестеренчатый механизм. Бомбарды Империи, отлитые на золото авиньонской курии, методично, камень за камнем, превращают в пыль неприступные стены Бруссы. Вы слышите этот грохот? Бум! Бабах! Крепости, которые кочевники строили десятилетиями, рушатся за три дня! Хронист пишет: «Земля Анатолии дрожала от поступи франкских коней, а небо стало черным от туч английских стрел».
Султан Орхан Гази, запершийся в Никее, судорожно пытается собрать остатки своих туменов. Он шлет связных к эмирам Айдына и Сарухана, умоляя о помощи. Но те в панике бегут вглубь пустынь! Никто не хочет вставать на пути у этого двуглавого Чудовища.
Начинается штурм Никеи. Французская тяжелая конница маршала Бусико врывается через пробитые бомбардами бреши, устраивая на улицах города тотальную резню. Османы бьются отчаянно, но против миланских лат и ураганного огня лучников, бьющих с флангов стрелами-бодкинами, у них нет приема. Порты Кемер и Козлудере забиты горящими обломками турецких галер — Ла-Маншская армада выжгла все под корень, лишив мусульман последней надежды на отступление.
И вот — финал эмирата. Драматический узел затягивается в палатке султана.
Убитый горем, постаревший за один месяц Орхан Гази сидит на ковре посреди горящей Никеи. Его сын Сулейман мертв, его армия уничтожена, его города горят. И в этот момент в палатку входят не рыцари Эдуарда. Туда с обнаженными клинками входят его собственные янычары! О, посмотрите на эту страшную деталь! Гвардия не простила султану позора и разгрома. Они набрасывают на шею Орхана тетиву его собственного лука. Слышите этот глухой, предсмертный хрип? Скрип натягивающегося шелкового шнура…
Всё. Султан Орхан задушен собственными солдатами. Османский эмират, который в нашей старой реальности должен был основать Блистательную Порту, взять Константинополь и триста лет держать в страхе половину мира, полностью ликвидирован на два века раньше срока! Его земли разрезаны на куски и поделены между французскими баронами и английскими лордами.
Запад победил Восток начисто. Двуглавый лев Плантагенетов водрузил свой железный крест над Босфором и Анатолией. Эдуард III достиг пика, о котором не мечтал ни один император со времен Карла Великого. Он — властелин известного мира.
(Грохот пушек и крики победы в эфире начинают медленно, плавно угасать. Звук сменяется мертвой, леденящей тишиной, сквозь которую пробивается свист холодного степного ветра и глухой, давящий удар азиатского барабана. Эфир замирает перед финальным аккордом.)

Эпилог: Убранный буфер и тень Хромца (1354 г.)

(Ликующие, победные гимны и величественное пение органа, разносившиеся под сводами собора Святой Софии, постепенно отдаляются, словно растворяясь в тумане веков. Музыка затихает. На ее место с леденящей душу неотвратимостью приходит мертвая, гулкая тишина степного горизонта, прорезаемая лишь свистом сухого, яростного ветра Мавераннахра и глухими, давящими ударами азиатского барабана-кувурга. Голос Ведущего падает до зловещего, интимного шепота.)

Они празднуют. Вы слышите этот колоссальный, безумный рев восторга, летящий над Босфором? Европа пьяна от собственной непобедимости!
Год 1354-й. Константинополь. Триумф, какого не видела история. Великий король Эдуард III Плантагенет, властелин двух миров, принимает присягу византийской знати под золотыми мозаиками Святой Софии. Папа Римский из своего авиньонского плена шлет ему лавровые венцы и объявляет «Главным защитником христианской Ойкумены». Все границы стерты, Шотландия съедена, Османы помножены на ноль, Анатолия лежит у ног двуглавого Монстра. Кажется, эта Империя Лилий и Леопардов пребудет вечно. Гордыня Плантагенетов достигла небес.
Но остановитесь! Повернитесь вместе со мной спиной к этому ликующему Константинополю. Давайте всмотримся туда, на Восток, куда не долетает эхо европейских колоколов.
Вы понимаете… Боже мой, вы понимаете, какую страшную, непоправимую, роковую геополитическую ошибку совершил Эдуард III в своей ослепительной победе?
В нашей старой, реальной истории Османы были проклятием Европы, но одновременно они были… щитом. Железным, яростным буфером! Они закрывали собой Анатолию, Малую Азию и Балканы. Они стояли непреодолимой стеной между европейскими королевствами и бурлящим, раскаленным океаном Великой Степи.
И теперь этот буфер стерт. Эдуард III собственноручно сломал забор, разделявший две половины мира. Железный Занавес поднят. Путь с Востока на Запад отныне абсолютно, полностью открыт!

(Барабанный бой становится ближе, суше, отчетливее. Слышен тихий металлический шелест вынимаемой из ножен сабли.)

Вслушайтесь в эту степную тишину Самарканда. Этот же 1354 год.
Там, в бескрайних оазисах Мавераннахра, восемнадцатилетний юноша из племени Барлас медленно поднимается на коня. Посмотрите на него! У него ясный, тяжелый, гипнотический взгляд волка. Его зовут Тимур. Железный Хромец. Тамерлан! Он еще не хромает, его тело еще не покрыто шрамами великих битв, но он уже взял в руки свою первую настоящую боевую сабелю. Он тренирует своих воинов, он объединяет кочевые тумены.
И его лазутчики, его купцы, приходящие по Шелковому пути, уже шепчут ему у костра: «О Великий бек… На Западе больше нет мусульманских султанов. Турки Орхана уничтожены. Там, у Босфора, теперь стоит один Хозяин. Гигантское Чудовище, распухшее от золота и побед».
Тимур слушает этот шепот. Он смотрит на заходящее солнце — туда, где за Каспийским морем лежит сытая, празднующая Европа. На его губах появляется едва заметная, леденящая улыбка хищника, который увидел свою главную добычу. Эдуард III очистил Анатолию от Османов, думая, что покорил мир. Он не знал, что он просто приготовил поле боя для того, кто идет следом.
Два величайших военных титана четырнадцатого века, два гения Империи встали лицом к лицу. Между ними больше нет преград. Время пошло.
Передача Третья окончена, господа. Но великая, страшная встреча на Босфоре… только начинается.

(Раздается финальный, оглушительный и зловещий удар азиатского гонга, эхо которого долго вибрирует в эфире. Свет гаснет. В полной темноте всплывают титры: Автор цикла — Джахангир Абдуллаев).

Продолжение следует...