Звезда крапивниковой

все совпадения случайны, имена вымышлены


    В душной гримерке, где пахло жженной пробкой, потными подмышками и клубничным монпасье от Абрикосова, молодая женщина в пышных юбках и распущенном корсете, вертясь на круглом одноногом табурете, слушает господина с бритым актерским лицом, мелово присыпанным пудрой. Господин во фраке, накрахмаленная манишка выглядит неряшливо, хранит следы сигарного пепла и разводы от вина, а стоячий воротничок впивается в скошенный подбородок. Галстук-бабочка поник, уставший, а платок в нагрудном кармане смят и несвеж. Господин теребит перчаточную пару, то вкладывая ее в цилиндр, то вынимая, и, не поднимая глаз, продолжает твердить монотонно, как шарманка в трактире - Ольга, поймите, Ольга ... я желаю вам лучшего ... "Лучшего" он произносит, как "лутшего", а вообще речь выдает в нем то ли поляка, то ли белорусского еврея. Он говорит "мивая" вместо "милая", и к, тому же, еще и грассирует. Мивая моя, поймите меня вегно, ского тут будут бовшевики, и это кгайне непгиятно для вас ... вас непгеменно гастгеляют ... Ах, оставьте, Илья, к чему вы все это? - та, которую он зовет Ольгой, делает винт и оказывается лицом к лицу с зеркалом. Небрежным движением она выдергивает гребень, а потом и шпильки из прически, и, ожидая, пока осядет облачко пудры, щурится на свое изображение, растягивает рот в улыбке, обнажает крохотные белые зубки, проверяя, не осталась ли на них яркая театральная помада, потом вдруг делает томный вид, полуприкрывая глаза, обведенные темной тенью грима, подтыкает изнутри щеку языком - одним словом, гримасничает. Ольга красива. Благородный профиль, огромные, неестественно огромные на узком личике глаза, глаза, широко открытые то ли из-за атропина, то ли еще отчего-то, что помогает в смутное время забыть воющую киевскую пургу за узкими окнами крохотного театрика-варьете, глядят в свое отражение, Ольга надувает губки, и внезапно говорит Илье - как вы думаете, не остричь ли мне волосы? Меня просто замучили куафёры ... всё так странно, все так зыбко, вы не находите, дорогой? Я нахожу одно, - и господин заводит разговор, которому не суждено быть оконченному, - Ольга, бежимте! Пока все не гассыпалось окончательно и бесповоготно! Я увезу вас в Пагиж, вы будете звездой синема, увегяю вас! Но я замужем? - Ольга, наконец устает любоваться собою и звонит прислуге, - идите, идите, я должна переодеться к визиту. Вы нагоняете на меня совершеннейшую тоску своим нытьем. Отчего вы так уверены, что Киев будет в руках большевиков? И почему они расстреляют именно меня, а не - вас? Разве я сахарный фабрикант? Какая глупость ...Ольга, - господин поднимается, держа цилиндр на отлете, и под каблуками его дорогих лаковых туфель скрипит рассыпанный по полу тальк, - я гастгатил на вас состояние, и я пгошу вас ехать со мной, или вегнуть авансы, вы намекали? Я купил вам театг, а у меня семья ... В дверях давно мнется одевальщица, Ольга сегодня не в духе, ее принимали плохо, и голос она сорвала по вине этого зануды-Ильи, и как досадно, что пришлось бросить мужа, хоть он и простой прапорщик, но честный человек ... как некстати эта война, революция, какие-то пушки на Подоле ...
     Илья Бродский эмигрирует во Францию, где откроет сеть шикарных кофеен с умопомрачительными сладостями, купит виноградники в Кот дю Рон, вложит деньги в развитие автомобильных гонок, строительство дирижаблей и во всякую ерунду, вроде Домов моды. Умрет, окруженный детьми и внуками, в частной клинике Цюриха, оговорив в завещании статью, предусматривающую уход за могилой Ольги Крапивниковой в далеком Н-ске. Ольгина карточка, перчатка с ее левой руки, пуховка и засушенный цветок ландыша будут вечно хранится в его банковском сейфе.
Ольга Крапивникова останется к Киеве, и, сменив кабаре на пролеткультовский театр, будет греметь в молодой советской республике, сниматься в кинематографе - поначалу в немом, а потом и со звуком, выйдет замуж на наркома Арона Шейнмана, который станет невозвращенцем из Германии в 1928 году, чем весьма осложнит жизнь Крапивниковой. Она получит 58.12 - всего на полгода, и выйдет на свободу несколько обескураженной. Впрочем, второй брак с крупным военачальником Невченко, которого расстреляют в 1938 году, встанет ей уже в 58.1 и 8 лет лагерей. На "северах" она выживет благодаря былой славе и умению выживать, впрочем, выйдет на волю она только после смерти Сталина и проживет в заштатном Н-ске, режиссируя в местном клубе вплоть до 1976 года, когда она умрет от случайного менингита, вызванного неудачной операцией по удалению зуба. В Н-ске, среди занесенных снегом могил затеряется и ее, Крапивниковой, могилка - жестяной холм. С красной звездой.