Два слова

В три часа ночи я пришел к выводу, что отношения можно сравнить с дешевой мебелью из IKEA. Вроде бы все детали на месте, инструкция прилагается, даже инструмент положили. Но почему-то после сборки остается лишний винт, дверца не закрывается, а полка наклонена под таким углом, будто ее проектировал пьяный архитектор.

С отношениями примерно так же. Вроде бы любишь человека, стараешься, покупаешь продукты, иногда даже моешь посуду без напоминаний. А потом сидишь на кухне и слушаешь, как в соседней комнате собирают чемодан.

В этот раз собирали серьезно.

Я понял это по книгам. Обычно она складывала их в последнюю очередь, долго решая, какие забрать, а какие оставить. Сегодня все пошло в коробку без разбора. Даже Камю, которого я подарил на второй год знакомства и который она так и не прочитала.

Неприятно, конечно. Но не настолько, чтобы устраивать сцену из-за книги.

— Ты собираешься хоть что-нибудь сказать? — спросила она из комнаты.

Я посмотрел на кружку с остывшим кофе.

— А что ты хочешь услышать?

— Не знаю. Хоть что-нибудь.

Вот в этом и заключалась вся наша проблема. От меня постоянно требовали каких-нибудь слов, а я не понимал, почему нельзя просто оставить человека в покое. Если я рядом, значит, рядом. Если покупаю твой любимый сыр, значит, помню, какой сыр ты любишь. Если после работы захожу в магазин, хотя мечтаю только о том, чтобы добраться до дивана, значит, мне не все равно.

Оказывается, нет.

Можно помнить любимый сыр человека и совершенно не понимать, чего ему от тебя нужно.

— Я тебя люблю, — сказал я.

Она появилась в дверном проеме.

— И что мне с этим делать?

Хороший вопрос. Я бы и сам хотел знать.

Мы познакомились в книжном магазине. Она выбирала сборник рассказов, а я стоял возле полки и делал вид, что разбираюсь в зарубежной литературе. На самом деле я просто не мог вспомнить, зачем пришел. Такое со мной случалось регулярно. Иногда заходил за одной книгой, покупал три другие, а нужную вспоминал уже дома.

— Ты так выбираешь, будто от этого зависит твоя жизнь, — сказал я.

— А вдруг зависит?

— Тогда бери самую толстую. Проживешь дольше.

Она засмеялась.

Вот и вся история нашей любви. Никаких особенных обстоятельств, судьбоносных встреч и прочей ерунды, которой обычно объясняют появление одного человека в жизни другого. Просто двое незнакомых людей, которым оказалось интересно разговаривать друг с другом.

Потом был кофе, прогулки, бессонные ночи и ощущение, что наконец-то нашелся человек, которому не нужно объяснять, почему иногда хочется отменить все планы и провести выходные дома. Мы могли часами обсуждать фильмы, книги и совершенно посторонних людей. Я рассказывал ей всякие глупости, она смеялась, а иногда смотрела на меня так, будто я действительно сказал что-то умное.

Мне нравилось это выражение ее лица.

Наверное, тогда я и решил, что все будет хорошо.

Хотя, если подумать, у меня вообще странное представление о хорошем. Я могу провести прекрасный вечер, а на следующее утро проснуться с ощущением, что жизнь прошла мимо. Могу получить то, чего давно хотел, и через неделю начать искать что-нибудь другое. Человеческий мозг удивительная штука. Ему мало испортить настоящее, он еще и будущее заранее обесценит.

С ней было примерно так же.

Первые полгода мы почти не ссорились. Потом выяснилось, что я слишком много времени провожу за компьютером, мало говорю о чувствах и не умею строить планы дальше следующей недели. Она хотела путешествовать, менять квартиру, обсуждать наше будущее. Я хотел дописать книгу, купить хорошие наушники и чтобы меня хотя бы иногда оставляли в покое.

Ничего криминального. Обычная история.

Только почему-то со временем обычные разногласия превратились в нечто такое, что мы перестали узнавать друг друга.

— Ты вообще представляешь нас через десять лет? — спросила она однажды вечером.

Мы лежали на диване. На экране шел какой-то фильм, который я уже видел, но не помнил ни названия, ни сюжета.

— Надеюсь, телевизор к тому времени станет получше.

— Я серьезно.

— Я тоже. Этот уже устарел.

Она встала и ушла в спальню.

Я остался смотреть кино.

Через двадцать минут пошел за ней, но разговор уже закончился. Она лежала на кровати, отвернувшись к стене. Я лег рядом и подумал, что завтра надо купить хлеб.

Сейчас это кажется смешным. Тогда я действительно не понимал, что сделал не так. Мне казалось, что она сама усложняет нашу жизнь, придумывает проблемы там, где их нет. Мы ведь любим друг друга. Живем вместе. Спим в одной постели. Что еще нужно?

Оказалось, довольно много.

Только никто не выдал мне список.

***

Мы расставались четыре раза.

Первый раз она уехала к подруге на неделю. Второй сняла квартиру, но через три дня вернулась за зимней курткой и осталась на ужин. Третий раз я сам предложил пожить отдельно, потому что устал от бесконечных разговоров о том, почему нам плохо вместе.

Через месяц мы встретились в кафе.

Я заказал пасту, она взяла салат. Потом мы поменялись тарелками, потому что ей понравилось мое блюдо, а я хотел попробовать ее. Так происходило всегда. Мы могли ругаться до хрипоты, но стоило появиться еде, как наши разногласия временно теряли актуальность.
— Я скучаю, — сказала она.

— Я тоже.

— Может, попробуем еще раз?

Я согласился.

Конечно, согласился. Я скучал по ней, по ее голосу, привычкам, даже по тому, как она оставляла чашки возле компьютера, хотя я просил относить их на кухню. Квартира без нее казалась какой-то неправильной. Я возвращался домой и не знал, чем заняться. Можно было играть, читать, смотреть фильмы, писать. Но почему-то ничего не хотелось.

Видимо, человек привыкает не только к другому человеку, но и к тому, каким он сам становится рядом с ним.

Проблема в том, что я так и не понял, каким именно становился.

Мы снова съехались. Купили новые шторы, переставили мебель и решили, что теперь будем чаще куда-нибудь выбираться. В первый месяц даже сходили в театр. Во второй несколько раз ужинали в кафе. В третий я опять засел за рукопись, а она начала задерживаться на работе.

В какой-то момент мы просто вернулись к прежней жизни.

Только теперь оба знали, чем все закончится.

***

— Ты ведь понимаешь, что я не могу так больше? — спросила она.

Я сидел на кухне и пытался починить наушники. В последнее время я постоянно что-нибудь чинил. Наверное, хотелось хоть в чем-то добиться результата.

— Понимаю.

— И что?

— А что я могу сделать?

Она посмотрела на меня.

— Вот именно.

В этом «вот именно» было больше усталости, чем злости. Наверное, злиться она уже тоже устала.
Я отложил наушники.

— Послушай, я не знаю, как тебе объяснить. Я не умею быть другим человеком. Я могу стараться, могу делать какие-то вещи, но я не превращусь в того, кого ты хочешь видеть рядом.

— Я не хочу, чтобы ты превращался в кого-то другого.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы ты хотя бы иногда пытался меня понять.

Я хотел сказать, что пытаюсь. Что все эти разговоры выматывают меня не меньше, чем ее. Что я постоянно думаю о наших отношениях, хотя предпочел бы думать о книге, которую никак не могу закончить. Что иногда мне хочется просто сесть рядом, обнять ее и не объяснять, почему я молчу.

Но все это прозвучало бы как очередное оправдание.

Поэтому я промолчал.

Она ушла в комнату.

Через некоторое время я услышал, как открывается шкаф.

***

На этот раз она собрала все.

В том числе зимнюю куртку, которую забыла в прошлый раз.

Мы спустили чемодан к такси. На улице было холодно, хотя снег уже почти растаял. Водитель открыл багажник и начал смотреть на часы.

— Ну, — сказала она.

Неловко получилось. После трех лет совместной жизни мы не знали, как правильно попрощаться.

Она обняла меня. От нее пахло тем самым шампунем, который я однажды купил случайно, потому что не нашел привычный. С тех пор она пользовалась только им.

— Ты ведь меня любишь? — спросила она.

— Люблю.

— Тогда почему мы не можем быть вместе?

Я посмотрел на нее и впервые за долгое время не стал искать ответ, который устроил бы нас обоих.

— Не знаю.

Она кивнула.

— Я так и думала.

Потом села в машину.

Я смотрел, как такси поворачивает за угол, и думал о том, что надо купить хлеб. Странная особенность человеческого сознания: в моменты, когда должна происходить какая-нибудь внутренняя катастрофа, оно почему-то напоминает о бытовых мелочах. Возможно, таким образом мозг пытается сохранить остатки нормальности.

Дома я вымыл ее кружку, хотя мог просто оставить в раковине. Потом открыл холодильник, обнаружил там половину упаковки сыра и решил, что завтра схожу в магазин.

Вечером включил компьютер и попытался писать.

Не получилось.

Я сидел перед пустым документом и думал о том, что люди вообще странно устроены. Мы тратим годы на поиски близкого человека, а когда находим, начинаем выяснять, почему он не соответствует нашим ожиданиям. Потом пытаемся переделать друг друга, обижаемся, расстаемся, скучаем и возвращаемся.

И все это время продолжаем считать, что проблема где-то снаружи.

Я открыл нашу переписку.

Последнее сообщение было от нее:

«Не забудь поесть».

Я написал:

«Ты тоже».

Сообщение не отправилось.
Она меня заблокировала.
— Ну и баран, — сказал я.

Не знаю, к кому именно это относилось.

***

Через два месяца я встретил ее в книжном магазине.

Там почти ничего не изменилось. Та же полка с зарубежной литературой, те же завышенные цены, та же девушка за кассой, которая выглядела так, будто ненавидит книги больше, чем людей.

Она стояла возле сборников рассказов и читала аннотацию.

Я мог сделать вид, что не заметил. Даже свернул в соседний отдел, но потом почему-то вернулся.

— Ты так выбираешь, будто от этого зависит твоя жизнь, — сказал я.

Она подняла голову и несколько секунд смотрела на меня.

Потом засмеялась.

— Ты совсем не изменился.

— А ты стала лучше разбираться в книгах?

— Нет. Все еще выбираю по обложке.

Мы пошли пить кофе.

Она рассказывала о новой работе, я говорил о рукописи. За это время успел написать несколько глав, удалить половину, потом восстановить одну из удаленных и снова пожалеть об этом. В общем, обычный творческий процесс.

О наших отношениях мы не говорили.

Наверное, оба понимали, что если начать, то разговор затянется до вечера. А потом кто-нибудь предложит попробовать еще раз, и все повторится.

Хотя, конечно, хотелось спросить.

Скучает ли она? Вспоминает ли наши вечера? Бывает ли у нее такое, что хочется рассказать мне какую-нибудь глупость, а потом вспоминаешь, что теперь мы чужие люди?

Я не спросил.

Вместо этого поинтересовался:

— Ты счастлива?

Она покрутила чашку в руках.

— Иногда. А ты?

— Я дописал три главы.

— Я не об этом.

— А я о том.

Она улыбнулась. Кажется, ей даже стало немного легче.

Когда мы вышли из кофейни, начался дождь. Она остановилась возле перехода и посмотрела на меня.

— Может, попробуем еще раз?

Я ожидал этого вопроса, но все равно растерялся.

Перед глазами почему-то возникла наша кухня. Кружки возле компьютера, недомытая посуда, ее книги на подоконнике. Я вспомнил, как она засыпала на диване, как ругалась из-за открытого окна, как однажды принесла мне кофе в постель, хотя сама ненавидела вставать по утрам.

Я любил ее.

Вот в чем заключалась вся проблема.

— Я не знаю, — сказал я.

Она опустила глаза.

— Понятно.

Подъехал автобус. Она села, махнула мне рукой через стекло и отвернулась.

Я остался стоять под дождем.

Потом пошел домой.



***

Вечером я открыл рукопись и перечитал последнюю главу.

Там герой расставался с женщиной, которую любил, и произносил длинную речь о невозможности их отношений. Получалось красиво, убедительно и совершенно неестественно.

Я удалил весь диалог.

Потом написал одну фразу:

Мы любили друг друга. Просто этого почему-то не хватило.

Перечитал.

Банально. Даже немного глупо.

Но ведь так оно и было.

Можно сколько угодно искать объяснения, разбирать чужие слова, вспоминать обиды и пытаться определить, кто именно оказался неправ. Можно обвинять обстоятельства, характеры, детские травмы, несовпадение взглядов на жизнь. Наверное, в каждом из этих объяснений найдется доля правды.

Только от этого ничего не изменится.

Я сохранил документ и пошел на кухню. За окном шел дождь, на столе стояла пустая кружка, а в холодильнике по-прежнему лежала половина упаковки сыра.

Завтра надо было купить хлеб.

Я вернулся к компьютеру.

Впервые за долгое время мне хотелось писать. Не потому, что я нашел ответ на какой-нибудь важный вопрос, и не потому, что наконец понял, как устроена жизнь.

Просто внутри накопилось достаточно мыслей, чтобы начать новую главу.

Я открыл чистую страницу и поставил пальцы на клавиатуру.

За окном постепенно темнело.

Где-то в городе человек, которого я любил, вероятно, тоже сидел дома, пил чай или смотрел сериал. Возможно, вспоминал меня. Возможно, уже нет.

Я не знал.

И, пожалуй, впервые за долгое время мне не хотелось ничего выяснять.

Я просто продолжил писать.