Тысяча и одна улыбка моих любимых женщин. Часть 3

                VICTOR ODESSKIY

 
   Моя Ба - знаменитая одесская бандерша, которая была рождена для того, чтобы «жалеть» представителей сильного пола и сильных мира сего. Чтобы моим читателям было легче распознавать мою искусительницу и сексуального наставника в юности, мою великолепную ба, то она была практически копией нашей знаменитой актрисы Нонны Мордюковой, за исключением пышных толстых блондинистых локонов, спадающих ей на плечи. Стать, рост, фигура, манера речи и внешне она практически была её двойником. Люди постарше, конечно, прекрасно помнят Мордюкову по многочисленным картинам, особенно в фильме «Бриллиантовая рука», в которой она сыграла саму себя.

   Ксения Фредовна для меня является эталоном семейного благополучия - острова изобилия, тонкого ума и семейных ценностей. Многие её тезисы и девизы жизни я пронёс по своей биографии, и в самые тяжкие времена они мне всегда помогали. Сильная, властная женщина, за которой все, как за каменной стеной. Я уверен, она могла бы командовать полком, и этот полк был бы всегда на передовой и на главных ролях!  По сей день она является для меня примером во всём и прежде всего житейской мудрости и рациональности, наряду с моей мамой и моим дедушкой. Они в меня вложили всё, что возможно, и поэтому сегодня я здесь перед вами со своей исповедью.

 
   Это было обычное воскресное купание в «домашнем банном комбинате» - большом оцинкованном железном корыте, в которое наливали горячую воду из вёдер, предварительно нагретых на газовой плите. Когда моя любимая ба, в которую, как и в маму, я был тайно влюблён с силой подросткового максимализма, стала натирать меня мыльной мочалкой с вкусно пахнущей заморской пеной, мой маленький «валерчик» неожиданно рванул наверх, как ракета «Протон» со стартовой площадки Байконур. Подобной реакции от себя я, естественно, не ожидал, потому что этого не было раньше.

   В отличие от Суджи, когда по выходным мы ходили купаться в городские бани, в Одессе мы это делали дома, как правило, на кухне или в коридоре, и тоже в основном по выходным, за редким исключением. Купание по выходным было старой одесской традицией. Водные процедуры происходили в каждой семье, и сколько я себя помню, с самого раннего детства, для меня это было священно и привлекательно, и никуда от этого было не деться, как бы я ни хотел. Купание меня, моих братишек и сестрёнок по очереди проводили или бабушка, или дедушка, иногда мама. Воскресные ванные процедуры были давней семейной традицией, такой же, как и чаепитие у телевизора во время просмотра вечерней программы «Время». Но в этот раз все пошло иначе.

   Я испугался своей реакции и покраснел, не зная, как себя вести. У меня закружилась голова и перехватило дыхание. Опытная и все ещё в «фасоне» бабушка Аксинья, увидев мою реакцию, слегка погладила мой не по годам крупный прибор, который упорно крепчал на глазах и упрямо увеличивался, ещё больше загоняя меня в краску. С мягкой, доброй улыбкой, любимая ба-ба, которой едва перевалило за полтинник и которая была в прекрасной форме, меня поздравила и объявила, что я становлюсь мужчинкой!

   Главным аргументом моего преобразования у неё был тот факт, что теперь у меня в жизни не будет отбоя от девочек! Эта одесская красотка с немецкими корнями, перед самой войной попросившая политическое убежище в СССР, мудрейшая, красивейшая женщина, прошедшая Крым, рым и медные трубы, в это воскресное утро предрекла моё будущее, словно написала судьбу на древе жизни!

   Я слабо себе представлял, что она имела в виду, но само прикосновение и внутреннее состояние, когда полыхнули бабочки внизу живота, мне понравилось и мне захотелось это испытать ещё раз. Опытная «нерпа» одесского сексуального фронта всё поняла и начала нежно и трогательно ласкать именно там, где я больше всего желал. У меня опять закружилась голова, я медленно сполз на дно огромного корыта, похожего на ванную, и непроизвольно прикрыл глаза. Я не помню, как долго я летал в дальнем космосе, возвращался изредка на свою планету и улетал обратно, и наконец, наступил момент, который каждый человек, испытавший подобное, помнит до конца своих дней - момент первого оргазма и взросления. Точно так же, как каждая женщина помнит своего первого мужчину, который лишил её девственности.

   Когда у меня взорвались мозги, лопнули ушные перепонки, наполнявшиеся шумом морского прибоя, а тело пробило электрическим разрядом высочайшей силы, в глазах внезапно погас свет! Через мягкие, теплые облака, я провалился во тьму по коридору из огромного калейдоскопа. Через несколько мгновений из меня вырвался дикий, необузданный, звериный крик и вылетело сердце из грудной клетки - вон! Мне показалось, что я умер!

   Так впервые я получил высшую награду природы - оргазм от женского минета! И если в Судже на сеновале моя сестрёнка это сделала руками, то ба это сделала губами, и я сразу почувствовал разницу.

   Через некоторое время я пришел в себя и первое, что увидел,  улыбающуюся женщину рядом со мной с высокой, красивой полной грудью, большим обаятельным ртом, обрамленным моей спермой. Это была моя любимая ба! Она расстегнула верхние пуговицы домашнего халата и обнажила свои прелести. Яркая, нестирающаяся алая помада, особенно подчеркивала нежное белое обрамление кисельной густоты на ее рабочих губах и почти всём лице. Спермы на лице было очень много, и она была очень густой. Я до сих пор помню это необыкновенное волшебное прикосновение ее бархатного рта, которое буквально срывает крышу от одних воспоминаний. Ба взяла мою руку и положила себе на грудь. Прикосновение снова было приятным. Её крупные темные и упругие соски ласкали мои пальцы и мне хотелось всё повторить. Это было нечто. Видимо, именно тогда мне суждено было стать женским угодником.
 
 
   В нашей семье происходили сексуальные катаклизмы, и отныне мне пришлось стать их участником, потому что моя дорогая ба взяла надо мной шефство. До этого эти самые катаклизмы происходили как бы в потусторонним мире или в другом измерении. Я знал, что они были, но не знал, что с этим делать и как к этому относиться.

   Мы жили в довольно-таки простой двухкомнатной квартире, в полуподвальном помещении, окна которого выходили на площадь Екатерины Второй. Квартира хоть и была двухкомнатной, но довольно просторной с большим коридором и кухней. Я мог с утра до вечера, в свободное от учёбы время, смотреть в узкие окошки над тротуаром, по которым в разные стороны бежали женские сапожки на каблучках или красивые туфельки по улице Карла Маркса. К некоторым я так привыкал, что по их виду и походке уже узнавал их обладателей, будто старых знакомых. Прямо передо мной стоял богословный основатель Одессы Дюк Ришелье, внизу у окончания Потёмкинской лестницы распластался знаменитой одесской морвокзал, где всегда гуляли соблазнительные девочки. Это счастье Одессы лежало передо мной, как на ладони, и вселяло оптимизм светлого будущего.

   После крещения на кухне, во время воскресного купания в железном корыте, жизнь стала лучше, потому что жить стало веселее. Мой интерес к моей первой женщине любви расцвёл всеми цветами радуги, я с нетерпением ждал последнего урока, чтобы поскорее прибежать домой и насладиться утехами моей дорогой бабули. Я, конечно, стал переживать, что теперь придётся выбирать между сестрёнкой и бабушкой, и меня это озадачило. Ведь Алёнку я тоже любил и с нетерпением ждал следующего лета, чтобы поскорее умчатся на каникулы в Суджу!

   Если никого не было дома мы это делали в открытую, но если кто-то присутствовал, то использовали любую удобную минутку, чтобы она у меня соснула или я ей дал под хвост! С ней было сложно держать это в тайне - внезапно возникшую любовь, потому что она была очень шумная. Даже когда она исполняла мне минет, она это делала с обожанием и издавала громкие звуки при получении оргазма. Я тоже плохо скрывал возникающие эмоции во время процесса и особенно во время семяизвержения. Орал, как резаный. Я быстро взрослел, семимильными шагами поднимаясь по лестнице семейной Камасутры выше облаков и считал, что это делают все, так происходит во всех семьях, и поэтому не очень унывал.