За какую победу мы боремся

Разговоры о «победе» в России последних лет звучат всё чаще. Однако само содержание этого понятия остаётся удручающе неопределённым. Официальные лица говорят о «денацификации», «демилитаризации» и «защите Донбасса». Военные эксперты — о «поражении Европы» и «новой архитектуре безопасности». Но если отбросить риторику и посмотреть на то, что реально стоит за этими словами, картина становится куда прозаичнее.

Что говорят официальные цели

Президент неоднократно заявлял, что все цели специальной военной операции будут достигнуты. Среди условий мира, озвученных в 2024 году: вывод украинских войск с территории новых регионов, нейтральный статус Украины, признание Крыма и новых территорий российскими, а также — что важно — отмена всех западных санкций. Последний пункт редко выносят в заголовки, но он присутствует в официальном списке.

Политолог Сергей Караганов, чьи взгляды принято считать близкими к кремлёвским, формулирует цель ещё жёстче: «Мы воюем не за Донбасс... Мы воюем за то, чтобы Европа в очередной раз потерпела от нас поражение». Это уже не про Украину. Это про место России в европейской иерархии.

Что стоит за словами о «поражении Европы»

Если отбросить геополитическую поэзию, «поражение Европы» означает одно: возвращение к тому положению вещей, которое существовало до 2022 года. До санкций. До разрыва энергетических связей. До того, как Россия перестала быть удобным поставщиком ресурсов.

Спикер Госдумы Вячеслав Володин в сентябре 2026 года прямо связал санкции и экономические потери Европы: прекращение поставок российского газа обошлось Германии более чем в 50 млрд евро, а стоимость газа для Европы выросла в 4,5 раза по сравнению с долгосрочными контрактами. В его риторике сквозит не только обида, но и плохо скрываемая надежда: рано или поздно Европа «прозреет» и вернётся к российским ресурсам.

Про «украденные резервы»

Запад заморозил около 300 млрд евро российских активов, из которых порядка 200 млрд хранится в ЕС. Россия называет это «грабежом» и требует вернуть деньги «с процентами». Лавров выражает уверенность, что резервы удастся вернуть. Однако здесь есть нюанс: США, по данным Financial Times, предлагали европейцам разморозить часть активов и передать их под американский контроль — в рамках возможной сделки с Москвой. То есть вопрос возврата резервов увязан не с «победой», а с торгом.

Что говорит цифры

Секретный анализ, подготовленный в Сбербанке в апреле 2026 года и позже попавший в прессу, оценивает вероятность военной победы России над Украиной в 7%. Наиболее вероятным сценарием (32%) аналитики считают «сделку Трампа» — замороженный конфликт с частичным снятием санкций. Ещё 22% отводится «корейской заморозке» — без формального соглашения, но с прекращением масштабных боёв.

В том же документе указано, что потери России составляют 20–25 тысяч человек ежемесячно, а 90% новых контрактников идут на восполнение потерь, а не на формирование новых частей. Потери ПВО оцениваются в 35% компонентов, при этом восполнение идёт медленнее, чем износ.

Так за какую победу мы боремся?

Если свести всё воедино, «победа» в её реальном, а не риторическом измерении выглядит так: возвращение газа и нефти на европейский рынок на прежних условиях, отмена санкций, возврат замороженных резервов и — как следствие — восстановление того статуса, который Россия занимала до 2022 года. Статуса поставщика ресурсов, который не претендует на самостоятельную геополитическую роль, но получает за это доступ к технологиям, рынкам и деньгам.

Караганов в одном из интервью обмолвился: «Мы всё время считали деньги... Наша элита — это позор России». В этой фразе — вся суть. Война, начатая якобы за «денацификацию», в итоге свелась к торгу за право снова продавать ресурсы тем, кого ещё вчера называли «помойкой».

Это и есть та победа, за которую мы боремся. Не за «новый мир». Не за «многополярность». За право вернуться к старой роли — сырьевого придатка, который не задаёт вопросы, а поставляет то, что просят. Только теперь — с потерями, которые никто не подсчитает, и с людьми, которые продолжают гибнуть за то, чтобы кто-то снова смог покупать дешёвый газ.