Теперь учусь на журналиста!

По понедельникам рабочий день в редакции начинается с планерки. Мы докладываем, что приготовили в каждый из трёх номеров, выходящих за наступившую  неделю. Прасковья Михайловна, наш симпатичный редактор, поздоровавшись, спросила нас об этом. Я подал голос:

—Репортаж с уборки урожая: «Стратегия агронома Проскурина».

Прозвучало неожиданно. Ещё никто в редакции не знал, что уборка зерновых началась. А знать об том, в первую очередь должен был заведующий отделом сельского хозяйства Владимир Шалимов. Получилось, что я его опередил.

— Как Вы узнали? Из какого колхоза репортаж?

— Я пошел на элеватор, встретил первую машину с зерном, поехал на ней в поле. Там и поговорил с Иваном Проскуриным. 

Это был стиль моей работы: знать все новости в районе раньше других. Статьи за моей подписью были почти в каждом номере газеты.

Как мне это удавалось? Мне, заведующему отделом писем, вменялось в обязанность заниматься с общественностью, в данном случае с селькорами. В каждом селе у меня был круг знакомых, которые либо присылали письма, либо сообщали о событиях по телефону.

Кроме того, райком партии давал мне разные поручения. Я постоянно был представителем райкома то на выборах, то на итоговых собраниях в парторганизациях. Других работников редакции не задействовали. Я безропотно выполнял задания, а заодно писал и писал материалы. Ведь это не только нагрузка, но и возможность глубже изучать жизнь.

Пятого мая в стране широко отмечали День Печати. Традиционно к этому дню в райкоме партии в зале заседаний делали выставки стенгазет.  Их привозили из каждого села в редакцию и отдавали мне. В этом же зале проводили торжественное собрание с приглашением селькоров и редакторов стенгазет.

Я пришел заранее, приколол кнопками стенгазеты и внимательно ещё раз прочел их тексты. Когда зал заполнился и всё было готово к проведению торжественного собрания, мне дали слово для обзора стенгазет. Я стал излагать содержание заметок. Отдельно о доярках, о трактористах и других профессиях.  Иногда цитировал оригинал. Получался связный, интересный репортаж о жизни района.

Меня внимательно слушали и секретари райкома партии, и первый секретарь обкома комсомола, член бюро областного комитета партии. Только Прасковье Михайловне показалось, что я слишком стараюсь и специально привлекаю внимание начальства. Она вмешалась:

— Достаточно уже, утомляет…

— А мне интересно! – произнёс первый секретарь обкома комсомола, присутствовавший на собрании. И я довёл свой обзор до конца.

Прасковья Михайловна ревновала меня к тому, что авторитет мой в глазах руководителей района быстро рос. Даже прошел слух, что меня заберут в райком партии на должность инструктора. А мне и в газете хорошо! Работу свою знал и любил, планировал её по отраслям. Предварительно беседовал с руководителями и вместе с ними намечал темы публикаций. Получалось и актуально, и злободневно.

После того, как мы отметили День печати, что-то задвигалось, засуетилось. Мои коллеги забегали в райком. Кончилось тем, что Прасковья Михайловна сама напросилась на переход в райком партии. Лишь бы меня опередить? Её назначили заведующей общим отделом.

Меня всё устраивало. Кроме того, что не имел высшего образования. Я продолжал готовиться к поступлению в институт. Но тут где-то что-то щелкнуло и материализовалось. Райкому партии предложили направить одного человека на учебу заочно в Высшую партийную школу при ЦК КПСС. Срок обучения – пять лет, как и в институте. Выбор пал на меня. Я с радостью согласился.

Что тут началось! Засуетились и Прасковья Михайловна, и Владимир Шалимов! Дескать, не того направляете, вот его, Шалимова надо оформить на учебу. Не знаю, далеко ли ушли эти разговоры, только Шалимов не подошел по возрасту, ему уже было больше тридцати пяти лет.

А я поехал в Новосибирск и предстал перед мандатной комиссией областного комитета партии. Было собеседование с будущими учащимися Высшей партийной школы. Секретарь обкома по идеологии стал откровенно придираться ко мне. Как это так - с женой развелся, детей оставил? Я стал объяснять, называть причины. Но человек, похоже, решил завалить меня. Секретарь начал сыпать общими фразами о морали и совести. Но его решительно перебил секретарь обкома комсомола, который курировал наш район.

—В райкоме партии о нём только хорошие отзывы. Он активно участвует в политической жизни, успешно работает в газете и вполне достоин стать учащимся Высшей партшколы!

Это как-то охладило нападавшего. Он даже сник. Возможно, его попросили не пропустить меня? И кто это сделал?

Потом были экзамены. Диктант я написал без ошибок. Когда сдавали русский язык устно, я зашел в первой пятерке. И каждый, вошедший со мной, просил пропустить его вперёд. Я всем уступил. Все сильно волновались, и я тоже. Хотя предмет я знал хорошо. Подготовился к ответу и сижу, наблюдаю. Взрослые люди так сильно нервничают, отвечая на вопросы, что не только голос дрожит, но даже руки трясутся.

Чтобы успокоиться, посмотрел на происходящее как бы со стороны. Что здесь страшного? Экзаменуют нас две симпатичные женщины примерно нашего же возраста.  Чего их бояться? Вышел я к доске совершенно успокоенным и весело ответил на вопросы билета. Примеры привёл интересные. Экзаменующая потом, при разборе полётов, сказала: «Только один человек показал себя настоящим мужчиной! Не дрожал, не робел. Приятно было слушать ответы». Она назвала мою фамилию.

И стал я учащимся Новосибирской Высшей партийной школы, филиала Высшей партийной школы при ЦК КПСС. Как раз по своей специальности – на отделении печати, радио и телевидения! Будто что-то или кто-то направлял мою жизнь. Филиалы партийных школ специально открывали в крупных городах, чтобы готовить кадры для всей страны. В них отбирали перспективных работников, и учёба в таком филиале считалась серьёзным шагом в карьере.