Ю. Г. Ломов-Оппоков - НЕзаменимые, отрывки

Юрий Георгиевич подарил эту книгу моему деду в 2014 году со следующей дарственной надписью:
"Дорогому Сергею Павлову, одному из последних осколков довоенного мопшика*, на добрую память, от уцелевшего одноклассника и автора этой выстраданной книги"
Юрий Ломов-Оппоков
26 IV 2014.
мопшик* - МОПШК (Московская опытно-показательная школа-коммуна имени Лепешинского номер 32)

Вот как Юрий Георгиевич описывает эту школу:
"Сначала я учился в дошкольной группе, которую мы называли "нулёвкой". Занятия проходили на территории школы номер 100, а когда мы стали первоклашками, всем классом были переведены в 110-ю, где училась Нина. Её, кажется, перед девятым классом, по рекомендации врачей, перевели в 32-ю школу (Московскую опытно-показательную школу-коммуну имени Лепешинского). И меня вслед за ней сделали учеником МОПШКа.
Если у Нины остались крепкие связи и воспоминания о первой школе, то мои, короткие и отрывочные, в основном связаны с рассказами бывшей одноклассницы и соседки по дому Дины Левитас. Правда, вспоминаю товарищей по классу, но не все имена могу назвать полностью. Однако в жизни, посещая друзей: тётю Лилю, Барцевых и Аниевых, а, в особенности, заходя на работу к К. И. Массу, в Спорткомитет, находящийся в Скатерном переулке, я испытывал родственное чувство от рядом расположенной 110-й школы. Но по-настоящему родной считаю именно 32-ю (МОПШК), до настоящего времени в старом здании которой, ежегодно, в апреле месяце, проходят встречи довоенных школьников. Чтобы, во-первых, отдать дань памяти погибшим на войне и, во-вторых, ещё и ещё раз испытать особое чувство возле стендов с рассказами и с портретами любимых преподавателей и ярких учеников-товарищей."

Описание ареста папы:
"... 25 июня рано утром к даче прикатила легковая машина, в которой был всего лишь один в штатском. Он передал вышедшему навстречу папе какую-то бумагу. Папа попросил разрешить ему переодеться, собрать вещи и на прощание позавтракать с семьёй, на что получил согласие. После сборов и молчаливого завтрака папа всех обнял и поцеловал. Он взял головку Нины в свои руки и долго смотрел ей в глаза, а потом промолвил:
- Что бы про меня ни говорили, никому не верь, что я был врагом народа и вредителем!
Машина увезла его навсегда. Не было никакого обыска, не было "воронков" или "чёрных Марусь". Всё произошло не типично, а так, как через годы было показано в картине "Утомлённые солнцем"..."

Предисловие Игоря Дуардовича, поэта и литературного критика:
"Сын видного революционера и государственного деятеля, Юрий Георгиевич Ломов-Оппоков, стал одним из многочисленных свидетелей и жертв ужасающего человеческого хладнокровия и политического абсурда. Его отрочество проходило в тяжёлые 30-е годы, в новой, огромной, но не до конца устоявшейся стране. Это далёкое время сегодня получает противоречивые оценки, как и символ эпохи - И. В. Сталин, о котором Ю. Г. Ломов-Оппоков пишет однозначно, отмечая властолюбие, зависть, коварство и злопамятство. У автора мемуаров нет ни малейших сомнений в чёткости представлений о роли и внутреннем складе этой исторической фигуры, отсюда и многочисленные, созвучные друг другу аргументы и факты и вывод в конце книги, что Сталин был психически нездоров (паранойя). Этот вывод не случаен, особенно на фоне всего, что было пережито. Расстрел отца, отправка матери и сестры в лагеря - разрушение семьи, очага детства, доведение до порога сиротства, потеря "настоящего" дома и многих друзей, а затем война. "Производились новые аресты, исчезали одни люди, и вскоре появлялись другие, незнакомые: в опустевшие квартиры въезжали новые семьи... (здесь и далее курсив мой - И. Д.)", - такова общая картина, но насколько впечатляющими могут быть детали! Ярок фрагмент с описанием обыска 37 года, уже после ареста отца и матери. Во время обыска произошло "разграбление" богатой, домашней библиотеки, собранной усилиями родителей..."
"... и преподаватель института медицины (МГМСУ). Многие фразы так же коротки и точны, как в медицинском заключении, в них может быть поймано что-то одно (настроение, слово, действие), кажущееся единственно важным - симптоматичным. Сама книга носит фрагментарный характер и составлена из записей разного времени. Как следствие, резкие переходы от лица к лицу, от события к событию."

Вступительное стихотворение Варлама Шаламова:
"Не удержал усилием пера
Всего, что было, кажется, вчера.
Я думал так - какие пустяки!
В любое время напишу стихи.
Запаса чувства хватит на сто лет -
И на душе неизгладимый след.
Едва настанет подходящий час,
Воскреснет всё - как на сетчатке глаз.
Но прошлое, лежащее у ног,
Просыпано сквозь пальцы, как песок,
И быль живая поросла быльём,
Беспамятством, забвеньем, забытьём..."

Вступительное слово Юрия Георгиевича:
"Долгое время я оставался "Иваном Непомнящим", имея смутные, обрывочные представления о родовых корнях. Потребность углубиться в изучение своей родословной начал ощущать с годами.
Советское воспитание, трагедия 30-х, военное лихолетье и неустойчивость многих последующих времён сильно мешали формированию правильных взглядов на многие вещи и, в частности, на историю моего рода."

Про старшую сестру:
"Старшей сестрой была приёмная дочь родителей Варя - Варвара Ильинична Плакунова. Ещё в дореволюционное время, работая учительницей, мама бывала в детдоме, где ей и приглянулась смышлёная любознательная девочка, которую сначала просто брала домой на выходные. После свадьбы родители удочерили Варю. В пору моего рождения она была уже студенткой, а через некоторое время вышла замуж за Баграта Кикодзе. Они стали жить своей семьёй, а в 29 году у них родился первенец Эрик. Тогда я воспримал его как маленького карапуза, а сегодня, когда мы оба старички, пятилетняя разница совсем не ощущается."

Про детей, которых лишили мамы или папы:
"В начале 37 года, когда семья ещё жила в полном благополучии, а вокруг уже бушевали аресты, к нам часто приходили ребята, которых лишили мамы или папы, или обоих родителей: Юра Пятаков (Юпитер), Таня Смилга, Светлана Гомберг, Юра Карахан. Мои мама и папа всегда ласково с ними разговаривали, старались накормить и подбодрить.
Как-то днём отец позвал меня в кабинет и, объяснив, что папу Юпитера арестовали, спросил:
- Хотел бы ты, сынок, иметь родного брата?
Я сильно обрадовался, но тётя Зина, мама Юры, не дала согласия, хотя была слаба здоровьем."

Подробности ареста папы Иры Карахан:
"Через много-много лет узнал от Иры Карахан подробности ареста её папы. Перед арестом он был послом в Турции. Когда его вызвали в Москву, он отправился через Париж, заехав к своему другу Раскольникову - послу во Франции. Раскольников отговаривал его от возвращения в СССР, но Карахан, думая о семье, вскоре снова оказался в пути, и в итоге был встречен работниками НКВД, так и не побывав дома. Раскольников же успел написать знаменитое "Открытое письмо Сталину" с обвинением в диктатуре и терроризме. Его напечатали многие газеты мира. Самого, не вернувшегося в СССР Раскольникова, когда он находился в больнице, выкинули из окна - он разбился.
Такой же необычной кажется мне история отца Светланы Гомберг, которого первый раз арестовали в начале 30-х. Официально пытки ещё не были разрешены, но следователи регулярно устраивали избиения. Каким-то чудом Гомбергу удалось передать записку другу Эйсмонту. Через несколько дней Эйсмонта пригласили на заседание..."