Борьба на краю пропасти

Воздушный поток у водопада был коварным. Огромная масса воды увлекала за собой тонны холодного воздуха, создавая мощное завихрение прямо над каменным уступом. Светлана Иванишина завела Ми-2 по дуге, заходя строго против ветра, как и учила Марина Беленькая.
— Держи обороты винта! — крикнула Марина в ларингофон, внимательно следя за каждым движением левой руки Светланы на рычаге «шаг-газ». — Ветер порывистый, будет подкидывать. Не вздумай сучить ручкой! Малейший перекос — и лопасти рубанут по скале.
Светлана не отвечала. Всё её существо было сосредоточено на приборной панели и уплывающем под нос вертолёта каменном пятачке. На приборе ТВГ-1 стрелка температуры выходящих газов тревожно дрожала у самой границы желтой зоны — двигатели ГТД-350 работали на пределе, вытягивая грузную машину в разреженном горном воздухе. Спор Смекайло и Пиняева вспомнился ей сам собой: «Хорошо, что контакты зачистили, прибор не врет», — промелькнуло в голове.
Вертолёт подошел к полке. До камней оставалось около двух метров. Из-за близости скалы возник эффект «воздушной подушки», и Ми-2 начало швырять в стороны. На мгновение левое колесо шасси едва не зацепило выступ.
— Уходи на круг?! — с секундной паникой в голосе спросила Светлана, чувствуя, как взмок комбинезон.
— Никаких кругов! Сажай! Ты пилот или где?! Лови момент между порывами! — жестко приказала Марина.
Светлана сделала глубокий вдох. Навыки гражданской авиации с их идеальной плавностью здесь нужно было скрестить с агрессивной точностью. Она зафиксировала ручку управления, погасила боковое скольжение резким, но коротким движением левой педали и, улучив секунду затишья, ювелирно приопустила «шаг-газ».
Удар. Толчок. Наклоны прекратились.
Вертолёт плотно встал на три точки на крошечном каменном уступе. Лопасти продолжали бешено вращаться в каких-то двух метрах от отвесной стены скалы. Светлана удерживала тормоза, тяжело дыша.
Марина Беленькая несколько секунд молча смотрела на приборы, затем перевела взгляд на бледную, но справившуюся Светлану. На суровом лице командира впервые за день появилась теплая улыбка.
— Ну вот, Иванишина. Добро пожаловать в горную авиацию. Взлетаем и домой, братва ждет.

Встреча в авиационном гараже

Когда рокот двигателей Ми-2 затих на посадочной площадке возле гаража, вся команда уже была на улице. Первым к борту подбежал старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов, привычно оглядывая матчасть на предмет повреждений.
Светлана тяжело выбралась из кабины. Колени слегка подкашивались, а руки до сих пор помнили вибрацию штурвала. Марина вышла следом, подмигнув команде.
— Ну что, живые? — громко спросил Мирон Токарев, вытирая руки ветошью. — Саныч, лицо у тебя такое, будто ты не на Ми-2 летала, а на ядре барона Мюнхгаузена!
— Саныч у нас теперь обстрелянная, — объявила Марина, похлопав Светлану по плечу. — Села у водопада со второго захода. Для первого раза — отменно.
— А я говорил! — победно воскликнул бортинженер Смекайло-де-Цопфи, подбегая к открытому капоту. — Приборы-то как? Наша регулировка с Пиняевым не подвела? Стрелка не прыгала на переходных?
— Не прыгала, — улыбнулась Светлана, сбрасывая шлемофон. — Четко стояла на границе зоны. Спасибо, мужики. Если бы не ваша точность, я бы там от страха за двигатели с ума сошла.
Владимир Пиняев довольно хмыкнул, поправляя очки:
— То-то же, Смекайло. Регламент и чистые контакты — залог успеха, а ты всё «шунт, константан»...
Из дверей гаража, вытирая руки о фартук, вышла Ангелина Мельник, а за ней Анжела Власенко и сестры Марины — Лидия и Татьяна. Они несли складной стол.
— Так, авиация, бросай ключи и гайки! — скомандовала Ангелина Викторовна. — Вчерашние пельмени, конечно, съели, но я на скорую руку пирогов с ливером напекла. Горячие! И чай на травах готов. Светлана, иди к столу, тебе сейчас погорячее надо, чтобы мандраж снять.
Вся команда собралась вокруг стола прямо посреди гаража. В воздухе смешивались запахи свежей выпечки, чая и смазки ЦИАТИМ. Светлана сидела между Анжелой и Мариной, чувствуя, как уходит напряжение, а на смену ему приходит невероятное чувство гордости. Гордости за то, что теперь она — часть этой суровой, шумной, но абсолютно надежной и родной братвы.