Нечто неопределенное

   Вероятно, мы оба были беспечны, но только каждый по-своему: кто - больше, кто - меньше. Временами она казалась мне очередной музой, посетившей меня в годы моих творческих исканий, но музой настолько неоднозначной и причудливой, что временами то хотелось звать ее на помощь, то даже близко к себе не подпускать и, более того, гнать куда подальше. Мы едва знали друг друга, хотя знакомство наше поддерживали на протяжении нескольких последних лет. Не последних лет нашей жизни, конечно, а нескольких лет, предшествующих написанию этих строк.
Любовниками мы, признаюсь, не были. Помнится только, что чем-то подобным любви занимались как-то раз, и человек, в этом достаточно сведущий, мог бы даже принять это за секс. Иди знай, но мне тогда так не показалось. А близости с ней временами мне все же хотелось, но не той, что была между нами в тот первый и единственный раз, а какой-то другой, более традиционной, что ли, и привычной для меня, хотя сегодня всё мало-мальски интимное многие именно за близость и принимают. Я думаю, сама она находила интимным и сексуальным даже то немногое, что выходило из-под моего пера, и мне это самому казалось вполне естественным и понятным и, как казалось мне еще, лично ей несомненно важным и, более того, необходимым. Признаюсь, сама она эти предположения мои всегда отрицала, говорила, что я не прав и совершенно ее не понимаю. А я говорил, что это она не понимает меня и, тем более, не понимает вообще, что я пишу, особенно когда мои описания какой-нибудь литературной героини она принимала на свой собственный счет и то хвалила меня за это, то ругала почем зря. Она сама считала, что образы моих героинь, особенно поэтические, списаны непосредственно с нее и обращение мое с ними, сам признаюсь, часто вульгарное, имело непосредственное отношение именно к ней, и, значит, целью моей, как ей казалось, было, конечно же, ее саму этим унизить. Мало того, казалось ей еще, и она зачем-то старалась убедить и меня в этом, что все абсолютно мои читатели отчего-то тоже так считают. Они считали, полагала она, что все эти высказывания мои о женщинах, как уже сказано, вульгарные, непосредственно были связаны именно с ней, и оттого в их, читателей, глазах эти самые высказывания ее еще больше унижали, в то время как, по-моему собственному мнению, и здесь я, сознаюсь, слегка жульничал, ни один из этих читателей, кем бы он ни был, знать ее не знал и слыхом о ней никогда не слыхивал.

-  Ты мне зарплату должна платить, если считаешь, что мое творчество имеет хоть какое-то отношение лично к тебе, -  временами подшучивал я над ней, сознавая однако, что в каждой такой шутке нередко скрывалась и доля правды.
 
   Странными были мы оба: в отношениях, которые связывали нас, но на самом деле никак и не связывали, в близости, которая будто бы между нами была, но при этом совсем и не существовала и, что ни говори, уж точно не могла уже между нами произойти и в итоге привести к чему-то. Мы оба знали заранее, что все наши бесконечные декларации на этот счет на самом деле являлись не более чем обычным пустословием - словесной игрой, в которую мы, сами не зная зачем, то и дело играли.
   Что же все-таки между нами было, что связывало нас, зачем однажды мы друг друга нашли и зачем были друг другу вообще нужны - я ни разу даже не силился понять. Просто я считал, и так было всего проще, что в период жизни, который оба мы в то время проживали, нам что-то такое было нужно. В смысле именно таких отношений, которые как-то еще могли стимулировать нашу унылую, малопривлекательную каждого личную жизнь, придавать ей хоть какой-то привкус здравого смысла и одновременно с ним присутствие неких полезных эмоций, пусть даже весьма эфемерных, спонтанных и на очень короткий срок. Помнится, о чем-то подобном я уже где-то писал, но, как бы там ни было, совсем по другому поводу.
   Наша связь по разным причинам часто и, случалось, надолго прерывалась. В этом тоже был некий непонятный мне смысл, потому что прерывалась она, можно сказать, по причинам совершенно несущественным: из-за слова, например, моего, не вполне корректно сказанного, либо неверного предположения одного из нас о том, что говорил или имел в виду другой. Но позже, по причине такой же непонятной, связь наша как-то вдруг восстанавливалась и, мало того, еще более укреплялась, и когда случалось это, то казалось, что именно такое положение вещей для нас вполне нормально и абсолютно естественно, и оттого радость наша от возвращения на круги своя была всегда нескрываемой и равнозначной с обеих сторон. Следствием этого в каждый такой раз было еще и наше обоюдное ожидание каких-то положительных в наших отношениях перемен, чего-то нового, необыкновенного и несомненно нам необходимого. Вот сейчас, казалось, случится с нами все: и секс, и любовь, и такое важное для нас обоих взаимопонимание. Правда, упомянув здесь о любви, я, видимо, слегка погорячился. В контексте наших с ней отношений самой этой любви в принципе быть никак не могло, учитывая наш возраст и каждого семейное положение.

Но с чего же все-таки у них началось ? - с нетерпением, видимо, ждет моих объяснений увлеченный уже читатель. А вот же вам и вся история.

    В последнее свое в социальных сетях знакомство “купился” я, помнится, на адвоката. Профессия адвоката меня, как и многих, я думаю, немало впечатляет: хоть и дел в суде, собственно, нет, но все же, иди знай, вдруг совет юридический какой или что-то там еще когда-нибудь понадобится, а тут тебе и нужный человек под рукой. Но дело, видимо, не только в этом. Скорее всего, в отношения с адвокатом вовлекают прежде всего его личные качества, а именно - предполагаемый высокий интеллект, кругозор, острота ума и, не постыжусь сказать, его достаточно высокий социальный и экономический уровень. А если адвокат - еще и симпатичная женщина, как в случае моем, то и интерес к делу особый.
   Но мы в ту, первую и единственную, нашу встречу о работе ее совсем и не говорили (впрочем, то, что на адвоката никак она не тянула, было заметно уже по ее поведению и далеко не выразительной речи), а просто вели отвлеченную беседу в приличном с итальянской кухней ресторанчике, небольшом и уютном, который очень уж кстати оказался на нашем пути буквально через каких-то пару десятков метров от места назначенной ею встречи. Наверное, и само это место она выбрала не случайно, и ресторанчик этот оказался не случайно на нашем пути, потому что, проходя мимо него, любой приличный кавалер, едва лишь взглянув на его вывеску и оригинальный вход, должен был понять, что мимо такого заведения пройти никак невозможно, не заглянув хотя бы мельком внутрь. И в самом деле, замечательный его интерьер, а затем и вкусная еда подтвердили первое мое предположение, что место это было вполне подходящим для завязывания добрых личных отношений. Дама моя, как оказалось, неплохо разбиралась и в здешнем меню, поскольку, почти не взглянув в него, тут же заказала нам обоим (за мой, разумеется, счет) очень вкусную семейного размера пиццу и по бокалу, опять же отменного на вкус, красного вина. И вот, налегая на свою долю этой замечательной пиццы и потягивая из бокала то самое удивительное вино, она, абсолютно не смущаясь, делилась со мной некоторыми эпизодами из своей собственной жизни. Рассказ её был, надо сказать, не настолько же привлекательным и пикантным, какой была наша еда. Местами он был весьма сух, местами даже абсолютно безвкусен и часто страдал отсутствием элементарной логики, хотя тогда думал я: чего такого оригинального и особенного можно ждать в словах человека на первом же его свидании, тем более когда сам он увлечен вкусной едой. Всё больше было в истории ее выражений общих: что-то вскользь о работе (признаюсь, не припомню даже, в чем конкретно была ее суть), что-то мельком из биографии (когда и как приехала в эту страну - все несущественно и запомнилась лишь самая малость) и что-то уже куда более подробное и, думается мне, с намеренным акцентом, о месте, вернее, районе ее проживания, нешумном, но довольно известном и дорогом, и потом еще - о ее браке, в те дни вполне реальном и по счету не то шестым, не то седьмым, но, как она поспешила заметить, находящемся в стадии скорого развода. В этом месте, помнится, я попросил ее уточнить, зачем, собственно, понадобилось ей регистрировать все это неимоверное количество в итоге расторгнутых браков, на что она очень уверенно мне отвечала, что по-другому совместную жизнь с близким ей человеком никак себе и не представляет.
   Уже тогда, с интересом рассматривая ее вблизи и все больше умиляясь ее здоровому аппетиту и совершенной естественности во всем, я поймал себя на мысли, что ожидания мои относительно близости с этой женщиной на сей раз были, вероятно, преждевременны и напрасны, хотя само общение с ней вполне могло пойти мне на пользу. Позже, когда мы уже направлялись к моей машине, я мысленно убеждал себя еще и в том, что встреча наша короткая была для меня, пожалуй, последним приключением такого рода в интернете и никогда уже не стану я больше искать в его паутине каких-то близких для себя отношений. Я осознал наконец с полной тогда уже ясностью, что кем бы по профессии ни представлялись мне извлеченные из этой сети мои избранницы - инженерами, медработниками, парикмахерами или обычными продавцами магазинов - неизменно буду нарываться я в среде их на все более растущий в своей массе хлам из залетных в нашу страну ушлых представительниц Союза Независимых от нормальной морали Государств, пытающихся у нас любым способом изловить себе местных наивных лохов. И по сути, могу сказать, что уже тогда из темы этой я себя без всяких сомнений исключил, хотя ко всему должен еще и заметить, что почти немедленно (и куда решительней) вслед за тем стали охотиться на меня, как, впрочем, и на всю без исключения нашу местную братию, ловцы типа совсем иного - вроде тех же мошенников телефонных, которым не было никакой уже нужды со мной лично встречаться, ждать от меня каких-то подачек вроде пиццы и вина и тратить свое время на трёп о ненужных ни мне, ни им мелочах. Всякая мелочь в обычном ее понимании публику эту мало чем привлекала. Речь шла теперь о чем-то куда более существенном, а именно о том, что хранил я на банковском своем счете, а не в тощем кошельке в кармане. На мой личный счет в банке и был направлен их устойчивый профессиональный интерес. И в этом их стремлении я их очень даже хорошо понимаю, хотя совершенно не разделяю их интерес и всегда стараюсь держаться от них подальше.

   Но, кажется, я слегка отвлекся от главной нашей темы и потому снова хочу вернуться к разговору о той моей знакомой. Я думаю, она заслуживает более подробного описания ее самой - иначе зачем было мне всю эту историю затевать.

   Итак, с некоторых пор Ира, назовем ее условно так, имела практику “адвоката”. Нельзя сказать, чтобы занятие это было в ее случае постоянным и достаточно прибыльным. Во всяком случае, особых материальных благ оно ей не сулило. Скорей всего, от этого зависел придуманный, очевидно ею же самой (и давайте по достоинству оценим ее находчивость) ее собственный на тот момент творческий имидж. Имидж этот, будто тканевая основа в текстиле, собственно, и определял главное направление ее деятельности на тот момент и обеспечивал необходимую прочность всей конструкции этой затеи. Он был оригинален, достаточно продуман и на вид довольно привлекателен. Начну, пожалуй, с ее внешнего вида и прежде всего опишу ее стрижку. Ну скажите, разве покажется вам неудачным выбором тогдашняя деловая ее бикси с чуть удлиненной челкой и слегка укороченная на затылке, которая очень подчеркивала ее статусный современный вид ? И чем плох был ее легкий, невычурный макияж, также вполне соответствующий женщине в возрасте, однако достаточно ухоженной и на вид моложавой ? Лишь с некоторым намеком на роскошь носила она и минимум не очень дорогих украшений, а весь этот образ завершал темный, но не оттенка синего, а скорее черного, брючный деловой костюм, из-под жакета которого проглядывала в тон ему белая шелковая блузка. И чем же, скажите, она не клерк в приличном деловом офисе или банковский служащий, или тот же, упомянутый уже мною, адвокат… Выбирайте на свой вкус. Лично она выбрала адвоката.

   Чем Ира занималась в часы дневные, мало кому, в том числе и мне, было в точности известно. Скорей всего, не было также известно никому, были ли у нее вообще какие-то дела, кроме тех, которыми занималась она каждый свой вечер. Из отдельных разговоров впоследствии с ней, опять же не изобилующих какими-то подробностями, могу я лишь предположить, что, возможно, днем она отдыхала на местном пляже, ходила по магазинам или как-то устраивала свой быт, но, думаю, точно немало дневных часов отдавала она сайту знакомств, с кем-то там переписывалась, назначала новые встречи, меняла старые фотки на новые и делала еще то многое, что помогло бы ей в поисках очередного потенциального лоха. Чем занималась она за год до того или несколькими годами раньше, чем станет заниматься в ближайшем или далеком будущем и есть ли оно у нее, это самое будущее, вообще, мало меня интересовало. Не для того я искал встреч с такими, как она. Но конкретно в те дни она была той, за кого себя выдавала - она была “адвокатом”. 
   А раз так (и тут я вновь отмечу ее находчивость), встречи с возможным поклонником назначала она в часы вечерние, а места выбирала где-то у входа в приличное офисное здание, где, как часто и принято, имеют обычай располагаться несколько серьезных адвокатских контор. Теперь в установленное время ей только и надо было, что создать видимость слегка уставшей после очередного рабочего дня судейской дамы, опустившейся на землю с верхних этажей деловой высотки. Такой вот ее и принимайте, встречайте и встречей с ней наслаждайтесь.

-  Вы бы могли позвонить мне и раньше, - сказала она, не переходя сразу на “ты”, и, видимо, жалея меня, подуставшего слегка от ожидания встречи с ней, - я бы с радостью сразу же и вышла.

Именно так и надо было всё понимать - мол, “с радостью оставила бы она тот свой унылый офис ради этой встречи со мной”. А по-другому, иди знай, может, любой повод тогда был ей нужен, лишь бы самой в чужом незнакомом здании время не коротать.

   Ну а дальше вся интрига знакомства развивалась по законам этого жанра: как пройдет, к чему приведет… Перспективы таких отношений в возрасте моей знакомой можно было по пальцам одной руки сосчитать, к тому же - иди знай, на кого еще там нарвешься. Но пытаться-то надо... И пыталась. В худшем случае могла она рассчитывать на нескучный вечер и чашку кофе где-нибудь в закусочной или, почему бы и нет, даже на ужин в ресторане среднего разряда. В случае идеальном - рисовался ей в перспективе очередной, хотя уже и не бурный роман, достаточно продолжительный или не очень, не с принцем, конечно, а с лохом каким-то очередным, затем - брак и даже какие-то нахаляву деньги либо какой другой немалый доход… Но что гадать, - скорей всего, перспектива была неопределенной, неясной и малоприбыльной, чего только и можно было ей ждать в далеко уже не юные годы…
   И тем не менее эта роль “адвокатши” ей, безусловно, нравилась. Нравилась она и потому, что звание это из общей массы, не сказал бы таких уж и мошенниц, - скорее всего, находчивых содержанок, как-то ее выделяло, указывало окружению на высокий личный ее IQ и немалый, возможно, при этом заработок. К тому же уж очень нравилось ей (и, честно признаюсь, мне тоже) то самое фото, которое, готовясь к очередной своей афере, выложила как-то она на сайте знакомств. Там, в деловом темном костюме, от которого виден, однако, был всего лишь верх, восседала она, как настоящая деловая дама, за заваленным всякими бумагами письменным столом. Не следует забывать, конечно, что столов таких с избытком хватало в любой, даже самой захудалой деловой конторе, в которую, быть может, и вправду был у нее ход. Могла же она мыть там полы, выносить собравшийся за рабочий день мусор, могла она там даже кофе кому-то варить и подавать. Почему бы и нет ? И почему именно оттуда не могла идти она на очередное свое свидание ? Идти в полной при том уверенности, что офис, из которого сейчас только она вышла, имеет прямое и непосредственное отношение и к ней лично ? В этом ни вы, ни я уж точно не имеем ни малейшего права сомневаться.

   А после, опять же, все было исключительно делом техники: о чем говорить, на что намекать, чего желать напрямую, а на что только надеяться… Немаловажно было и то, что с таким имиджем не приходилось ей общаться со всякого рода мужиками-пройдохами, которые сами-то ничего из себя не представляли, но также, как и она, искали себе подходящих отношений. Отношений, конечно же, попроще, погрязней и с выгодой исключительно для себя самих. Пытаться найти подходящего мужчину с достатком, человека серьезного и не на один вечер - была та еще задачка. И насколько успешно она с ней справлялась - известно, конечно, только ей одной.
   Афера ее не была безупречна, напротив, она была довольно проста и наскоро устроена и потому скоро бы бросилась в глаза любому опытному в таких делах мужчине, окажись он достаточно внимателен и не слишком тороплив. Да и от торопливых большой пользы быть не могло: все ведь откроется рано или поздно. Но хотя… когда еще там откроется… Глядишь, и полакомишься когда-никогда хорошим обедом, отдыхом на море, а то еще и что-нибудь получше, может, перепадет. А уж если подфартит совсем, так и в седьмой или восьмой раз замуж выйти можно, а потом несчастного - “доить и доить”...
    Развивать эту мысль мне ни тогда, ни после не хотелось. Хватало примеров других. Но с Ирой уже в тот же вечер мы сразу все друг о друге поняли. Я в подробности ее жизни не вникал, ни в чем уличать ее не собирался и в объяснениях никаких ее не нуждался. Она же и сама без слов все обо мне поняла. Уже через какой-то час наш физический контакт с ней был исчерпан, высадил я ее где-то на автобусной остановке, договорились мы еще созвониться и на том вроде бы и покончили все наши дела. Кем бы она ни была в прошлом и настоящем, общение с ней мне показалось тогда интересным и, мало того, имело еще шанс при надобности продолжиться по телефону.

    Интересно, что, размышляя потом об этом моем знакомстве, пришел я к мысли о том, как часто бывают наивны и беспочвенны намерения некоторых людей в своих поисках на первый взгляд обычной житейской любви, следовать совершенно иной противоположной, цели. Когда предполагаемые настоящие чувства подменяются искусной игрой в любовь ради цели совсем не духовной, но исключительно алчной, где только и требуется, что один всего раз, а если понадобится, так и больше, кому-то нагло солгать. Присутствие видимого корыстолюбия и стремления манипулировать кем-то в среде людей приличных удручает. Давайте же здесь и сейчас возмутимся бесстыдному умыслу людей порочных, готовых ради собственного удовольствия и личной выгоды своей поживиться за счет простоты и наивности людей доверчивых. Использовать простодушие и открытость тех, кто готов поверить в чувства и благородство людей, как оказывается - заведомо алчных и, в результате, отдаться на волю случая, который в облике наглого проходимца, уже поджидает их за ближайшим углом. И кому же тогда могут довериться они, имея в душе своей искреннее желание и потребность любить ? Кто достоин их любви, кто может с ними ее разделить, кто их настоящей любви научит ? Не те ли, что и сами уже находятся в поиске таких же, достойных себя, отношений и так же готовы этим отношениям довериться. Скажу, что, на мой взгляд, молодым людям стоит иногда обращать внимание на тех, кто опытней и старше их, кто, на собственном опыте своем познав жестокость жизни, ищет понимания и утешения себе в близости с теми, кто менее опытен и младше их.
   Ах, что за радость, скажу я им, будучи еще молодым, любить, например, женщину возраста старше себя. Старше не на год и не на два, а лет так на десять-пятнадцать. Ту, что не желает вас в мужья, не хочет строить с вами семью, рожать вам детей, не нуждается в благополучии, которое вы, в сущности, и не в состоянии ей дать. Всего лишь ту, что желает вас исключительно телом своим и душой, жаждет встречи с вами, готова отдаться именно вам - всегда, где угодно и безо всяких сомнений. Как мила и щедра она в любое время дня и ночи, в любом месте, где готовы вы встретиться с ней, говорить с ней, обнимать её и целовать. Как ищет она сама, ради вас единственного, укромное место для ваших интимных встреч, как готова ради этого она на любые житейские с вами неудобства вроде той же продуваемой насквозь ветрами палатки, хрупкого шалаша, тонкой подстилки в виде невзрачной штормовки на мокром песке безлюдного пляжа и даже, представьте себе, едва укрытого от людских глаз неприметного местечка под кустом барбариса в сумерки, когда рой свирепых комаров, жестокий и неумолимый, гонит вас из этого укрытия прочь, не позволив даже как следует обняться. Ради вас она готова на все, ради вас она любви сама научится и потом вас самого этой любви научит. И, главное, не пожелает она от вас ничего себе самой, никакой выгоды - лишь бы вы ее подольше любили. Без обещаний, обязательств и, конечно же, без лишних ваших трат. Она не годится вам в матери, как станут нашептывать вам ее завистницы, и не использует вашу молодость ради себя самой. Она вам - все равно, что старший товарищ по работе, умный, опытный, но рангом значительно выше. Она, единственно, статусом своим не согласится никогда поступиться. Цените каждый день, проведенный с нею, радуйтесь ему, дорожите им насколько можете и плевать вам на то, что окружающие уже совсем скоро прознают всё о вашем с ней романе, и тогда не вздумайте удивляться тому, что прознают они все от нее - болтушки и предательницы вашей самой. Умоляю вас простить ей это. Пусть похвалится она радостями своими друзьям и недругам своим, пусть на радостях даже сама же и всплакнет, не подозревая, однако, или, напротив, того только и желая, чтоб невинное это ее предательство сейчас же, в виде сплетен людских, разлетелось по всей округе. Позвольте и ей извлечь из вашего с ней романа чуть больше счастья для себя, чем то, что сами вы способны ей дать.

   Но, кажется, я опять отвлекся от темы, и давайте вернемся в который уже раз к неоднозначной нашей Ирине.
   Я ведь тогда же сам ей первым и позвонил. Разумеется, исключительно из приличия, еще не научился тогда обычному бесстыдству, с которым многие нынешние кавалеры обрывают отношения с женщиной, едва успев их начать, и напрочь забывают о любых, даже самых невинных, обещаниях своих, стоит им лишь на короткое время от женщины той отлучиться. Так вот, я ей и позвонил, и мы проговорили с ней, думаю, около получаса, непринужденно и приветливо, как старые добрые знакомые. Потом как-то она звонила мне сама, потом в ответ звонил я, и так раз за разом стали мы названивать друг другу, предполагая всякий раз еще обязательно как-то где-то пересечься. Но вот о встрече нашей мы говорили, а встречаться сами особо и не стремились. Оттого, наверное, и встретиться больше не встретились, и сблизиться совсем не сблизились, а вот поговорить снова и снова были всегда рады.
   Она никогда не приглашала меня к себе, и знать я не мог, какой была она в быту и был ли у нее этот быт вообще - тот самый, в нашем кругу общепринятый. К себе я не звал ее тоже, из чего вы можете понять, что никогда не приходилось мне собирать в квартире своей пряди, оставленных ею невзначай волос, смывать с чашек следы ее губной помады и еще долго после ее ухода ощущать на себе и на подушке своей запах недорогих ее духов. Неизвестно было мне в точности, где она живет, откуда ведет со мной свои разговоры. Но не это было мне важно. Важны были сами ее появления в моей жизни, всегда неожиданные, но всегда очень желанные, и не в последнюю очередь оттого, что, как мне кажется, благодаря им я мог потом что-то интересное сочинять. Эти появления ее, незримые совсем, но тем не менее вполне явные, вскоре стали представляться мне явлением некоей музы, посещающей нас, литераторов, хоть и изредка, но вполне намеренно и с единственной важной целью - привнести в наш творческий мир некое ощущение другой жизни, новых, еще незнакомых нам, чувств и настроений и, среди них, конечно же, настроение по-настоящему, а не надуманно любить, настроение творить, писать, создавать что-то совершенно новое.
   Представляется мне, что оказался я с ней в каких-то странных неопределенных отношениях, необязательных и непрочных, но при этом все равно реальных, нужных и живых, хоть и без малейшей перспективы когда-либо их углубить, развить или, наоборот, с ними навсегда покончить. В тех самых отношениях, когда и сам уже не знаешь, чего от них следует ждать, что в них тебя устраивает, а что нет, что в них мешает или, наоборот, помогает тебе и чего бы, в сущности, хотел бы ты еще от них добиться. Ей я об этом никогда не говорил, но, продолжая нашу связь, которая в любой момент могла бы из-за меня навеки прерваться, считал я себя нечестным и в чем-то перед нею виновным.

   В определенном смысле эти мои опасения были следствием, честно говоря, моего нового отношения к женщинам. Не самих отношений с ними, а именно отношения моего к ним как личностям. Мало-помалу интерес мой к ним со временем и по разным на то причинам трансформировался к худшему. Мои познания о них и часто наш негативный обоюдный опыт давали мне повод, мягко выражаясь, не всегда их любить и, потому избегать с ними привычной близости. Но не стану я здесь вдаваться в подробности и развивать эту мысль, уж лучше вам почитать мои сочинения другие - прошлые и, если еще напишу об этом, - будущие, а сейчас мне бы лучше снова вернуться к ней, моей героине, и завершить, наконец, начатый о ней рассказ.

   Итак, что до нее, то мы, как и принято в наши дни, до сих пор удаленно знакомы. То я, то она периодически звоним друг другу, но делаем это все больше ради того, чтобы обменяться свежими новостями и мнением своим о жизни скорее общественной, чем о жизни нашей собственной. Малейшее прикосновение к делам личным, особенно семейным, в каждом из нас отчего-то сразу же вызывает реакцию возмущенного протеста, которая способна отношения наши на долгое время испортить либо оборвать совсем, о чем, несомненно, уже совсем скоро оба мы обязательно пожалеем. По этой причине в личную жизнь друг друга, даже случайно, мы стараемся не лезть. Единственно, когда речь заходит о делах любовных, неважно даже чьих, я, намеренно стараясь каким-то образом снова вызвать в ней и ощутить ее чувственность, пробую рассказать ей что-нибудь из прошлых моих приключений, и тогда она, думаю, из ревности тут же меня прерывает:

-  И зачем ты вообще мне это рассказываешь, - возвышает она свой голос, - оно мне надо ?
-  Но ведь, говорят, женщины любят ушами, - пробую я продолжить с ней игру. - Тем более, мы с тобой только тем и занимаемся, что говорим да говорим о любви. Ясно мне, что разговоры эти, но не больше того, только и составляют весь твой ко мне интерес. - закапываюсь я поглубже.
-  И совершенно ты меня не знаешь, - теперь уже по-настоящему возмущается она и тут же бросает трубку.

   Так я знаю, что на какое-то время нашему общению обеспечен вынужденный перерыв. Не знаю, хорошо это или плохо, внесет ли это какие-то изменения в наши с ней дела, но точно знаю, что и месяца не пройдет, как сама же она снова мне позвонит. А, позвонив, как ни в чем ни бывало, спросит:

-  Вы, кажется, забыли обо мне ?

И я в тон ей отвечу:

-  Вовсе нет, я о тебе только и думаю, дорогая.

А до тех пор я продолжу, как могу, вести свои творческие поиски, удачные порой, а порой - и нет, но к которым, как вы и сами могли уже догадаться, Ол…, простите, моя Ира, конечно же, никакого отношения не имеет.