Вместо пролога. Беглецы
Кромешный ад за спиной. Впереди – тупик.
Желтый осенний лес. Заболоченная лужайка. Дырявая палатка. Аиша и я – сломаны усталостью.
Но утром – сворачивать лагерь. Ни на одной стоянке нельзя задерживаться долго. Подгоняет страх: упыри могли отыскать наши следы. Не вспомню, когда в последний раз нам удалось заснуть спокойно.
Мы пахнем дымом костров. Под ветром – загрубела кожа. Ноги – гудят от пройденных километров. Острые хвоинки – застряли в густых волосах Аиши… Мы двое беглецов. Разбитые, измученные – но живые. Попробую передать, что за кошмар рухнул нам на головы.
Мне снова видятся горы человечьего мяса. Ноздри – так и не покидает ржавый запах крови. В ушах – навсегда отпечатались рев и хрюканье чудовищных постантропов.
Хомо сапиенс – позорно свален с трона «царя природы». Люди сделались скотами на бойне. Разве что немногочисленные безумцы – предпочли быть затравленной дичью. Спасают свои облезлые жалкие шкуры.
Я смахиваю соленую слезу. Трясусь от горького смеха. Все, что имело человечество – отдано по дешевке.
1.Кривые клыки
По улицам рыскали кровавые нелюди. Вспоминаю со стыдом: про нашествие монстров я узнал во всем городе последний.
В моем кармане завалялась кое-какая мелочь. Ровно столько, чтоб разжиться пачкой макарон. По пути в магазин – я и напоролся на чудовище.
Тяжелый шаг. Скрюченная спина. Громадными лимонами – желтые выпученные глазища. Длинные, кривые клыки… Повеяло смрадным дыханием урода. Казалось: паршивая гиена выпустила газы. Едва не блеванув, я шарахнулся с тротуара на проезжую часть.
Визг тормозов. Матерная брань лысого водителя. Меня чуть не переехали старенькие обтрепанные «Жигули». Образина с клыками – успела исчезнуть. Я грохнулся ягодицами на ближайшую скамейку. Перевел дыхание.
Жидким, горячим золотом – льется июльское солнце. Здоровенные тетеньки с сумками и баулами – торопятся в супермаркет. Лихо резвятся пацанята-скейтбордисты. Возле киоска «Пиво – Чипсы – Сигареты» смачно зевает раздобревший на казенных хлебах полицейский. Облаками – тополиный пух.
Сердце мегаполиса бьется в нормальном ритме. Откуда бы взяться каким-то бесам с острыми зубами?..
На-днях – правда – звонил мне однокашник, с которым не виделись пару-тройку лет. Нес он нечленораздельную бредятину. Что-то по поводу клыкастых людоедов. Мой приятель был, конечно, в стельку пьян. Со школьной скамьи – он оторванный выпивоха.
Честно сказать: мне и без всяческих монстров было от чего напрягаться. Пятый месяц, как меня выперли с работы.
В апреле – вместе со снегом – истаяли мои не очень-то и солидные сбережения. Новая работа не наклевывалась. За неуплату провайдер отрубил мне Интернет. Львиным аппетитом я не мучился – но холодильник быстро наполнила пустота.
С особым усердием гвозди в мой гроб вколачивала квартирохозяйка. Трезвонила на мобильник днем и ночью. Пилила мозг. Будто я не помню, что мой долг за съём жилища растет в геометрической прогрессии.
Мегера давно бы выкинула меня со всем барахлом на улицу. Но мне однажды случалось разом оплачивать несколько месяцев аренды. На такой дикий платеж и надеялась алчная бабища.
Справедливости ради: не бывает бочки дегтя без капли меду. Я арендовал у фурии всего лишь комнату, но располагал всей квартирой. Ведьма поедом ела своих съемщиков – ни один мой сосед так и не прижился.
В мае-июне я еще цеплялся за надежду подыскать работу. Но ни в мойщики окон, ни в сторожа меня не взяли. Не получилось даже пройти отбор в массовку на реалити-шоу. Настал июль – я провалился в глубокую, черную хандру.
Не смотрел телеящик. Забывал мыть лицо, чистить зубы. Ночами – почти не спал. Днем – сверлил глазами стенку. Очень мало ел. Временами брался за японские сканворды – не помню, с какого года у меня хранился едва замаранный толстый журнал головоломок.
Совсем уж изредка – я спускался во двор. Сидя на корточках под тополем – наблюдал за воронами, которые рыли мусор. На лавочке у подъезда – всегда торчали бабки в платочках. Я улавливал обрывки их болтовни.
Старухи лопотали про свою молодость, боженьку и чертей. Больше всего – про чертей. Слугам мрака тесно у себя в аду. Они вылезают на поверхность. Селятся среди людей. Завязывают с нами сотрудничество. Привыкают жить по человечьим законам. Обуздывают свои дурные привычки… Но стал бы я принимать старушечьи разговорчики всерьез!..
Ни ребусы в журнале, ни коротенькие прогулки – не слишком помогали развеяться. Жизнь сделалась дурным сном. Передо мной маячила незавидная перспектива: своей персоной увеличить городскую армию бомжей. Работы – нет, хозяйка – не навечно предоставила мне отсрочку.
Но чудище, с которым я столкнулся у магазина – оказалось вестником перемен. Мне позвонили с одной фирмы. Сказали: ждут меня завтра на собеседовании.
2.Засилье монстров
С утра пораньше я покинул свою нору. Топать надо было ножками: купить проездной на метро – требуются наличные. Зайцем покататься – не вариант. По всем станциям – дежурят у турникетов суровые ЧОПовцы, разбавленные полицией.
Чтобы не заблудиться, я поглядывал на ходу в истрепанный городской атлас. Атрибут, хранившийся со времен моей работы курьером.
Дорога была неблизкая. Скоро меня начало мутить. За последние месяцы я поотвык долго оставаться на уличном воздухе. Если б не вылазки во двор и вчерашний поход за макаронами – зарос бы мхом у себя в пещере.
Внезапно я почуял: что-то не так. Глянул вправо, влево… Мама моя родная!.. Клыкастая тварь возле бакалейной лавки – мне вовсе не померещилась. То отсюда, то оттуда – выныривали жуткие, нечеловечьи хари с оскаленными пастями. В мегаполисе – завелись упыри?..
Я до красноты царапнул себя ногтем. Понять, сплю или нет. Нет, не сплю. Монстры – настоящие. У меня так и затряслись поджилки.
Сигаретно-пивной киоск. Сонный кабанчик-полицейский. Мимо – тащится упырь. Скосив на меня желтый глаз, уродец грозно хрюкнул. Откормленный полицай – даже не поправил фуражку.
Я был сбит с толку, напуган, ошеломлен. Среди людей – запросто разгуливают зомби. Оборотни. На двух ногах. Одетые в блузки и пиджаки. В платья и футболки. Да и вообще, сильно похожие на мужчин и женщин. Или это банда неостроумных шутников отрастила клыки на внеочередной Хэллоуин?..
Что хуже всего: засилье монстров смущало одного меня.
Хмурые бабки гремели сумками-тележками. Рослые детки гоняли на скейтбордах. Собачники выгуливали бульдогов и такс. Народ занят привычными делами – на зомби никто и не оглядывается. Я почувствовал: асфальт уплывает у меня из-под ног. Плюхнулся на подвернувшуюся скамейку.
Столько месяцев – я почти не выходил из дома. Точь-в-точь инвалид, разбитый параличом. Что за это время стряслось?..
Не пойми из каких щелей – тараканами набежали саблезубые нелюди. Но не надрываются сирены. Не рокочут спасательные вертолеты. МЧС не озаботилось эвакуацией беззащитного населения. Горожане – и сами беспечнее мелюзги. Могли бы хоть не с таким отсутствующим видом расхаживать по одним улицам с зомби.
Наконец, и оборотни держатся не совсем как оборотни. Да, клацают зубами. Да, рычат. Но не вонзили клыки ни в чью шею. Не откусили никому руку. Не жрут младенцев у матерей на глазах.
Солнце напекало мне затылок.
Я повел плечами. С гостями из адских подвалов – слишком все неясно. Не стоит и напрягать мозги. Признаться, и без упырей – кругом полно гадости. Осколки бутылок и псиное дерьмо под ногами. Рисунки гениталий на каменных заборах. Пьяные до соплей стражи порядка «при исполнении». Меньше пялься по сторонам – целее будут нервы.
Вечером – включу новости. Прилизанные тележурналисты наверняка обмолвятся насчет влезших в кадр бесовских морд. Но сейчас – соберись в кулак. Твоя задача: не провалить собеседование. Будет работа – не сгину в подворотне. Цепляйся за соломинку!..
Я поднялся со скамейки. Решительно двинулся вперед.
3.Пончик
Фирма, куда я надеялся пробиться на тепленькое местечко вахтера – занимала верхний этаж громадного бизнес-центра.
Вслед за каким-то круглым пареньком я вошел в лифт. Пухлый попутчик глядел на меня – и туповато улыбался. Вроде бы, он не прочь перекинуться словечком-другим. Хоть о погоде. Но меня на разговоры не тянуло. Я уставился в прозрачную стенку лифта.
Мы мчались сквозь здание, кишащее офисным планктоном.
Галстуки, брюки, пиджаки. Клерки гоняют чай и кофе. Набивают рты соленым печеньем. Корчатся от зевков. Казалось бы: ничего запредельного. Но меня вдруг стиснули медвежьи лапы тревоги.
Клерки не все били баклуши. На двадцать лодырей приходилась работящая пчелка. С ягодицами, вдавленными в кресло. Пальцами, долбящими по клавиатуре. Глазами – вбуравенными в монитор. Ни пакетика чипсов на столе. Кипами – бумажные документы.
Все бы ничего. Но трудоголики были не люди. Клыкастые нелюди. Упыри.
Да, монстров я уже видел – на улице. Но вообразите, каково. Со быстротой ракеты – пролетать этажи, полные кошмарных уродов. Скажу начистоту: я едва не обделался. Пропотел. Уши – наверняка сделались ярко-красными.
Круглый малый стоял. По-прежнему на меня пялился.
Наконец, он решился заговорить:
- Извини, друг. Ты не на собеседование?..
По БЦ – засело столько нелюдей. А тут – живая человечья речь!.. У меня чуть не потекли горючие слезы. Хотелось пузатика обнять по-братски. Как если б в детстве мы сосали общую сиську.
Нет, улыбка спутника-толстячка – не как у идиота. Я теперь разглядел: в этой улыбке – глубоко прячется грусть.
Спросить бы у паренька имя. Про себя я наградил его прозвищем: «Пончик». Толстый человек с добрым сердцем – всегда похож на румяный, промасленный пончик.
Но и на вопрос про собеседование я успел разве что кивнуть. Лифт остановился. Двери - разъехались. Кнопка с цифрой «17» - погасла.
- Кажется, нам в одну фирму, - заметил Пончик. – Я тоже по поводу работы.
Оба, мы вышли из стеклянной кабины.
4.Крайта
Нас встретили два бесовских рыла в униформе сотрудников охраны. Я съежился, как от холода. Пончик – и не дернулся. У монстров из-за спин – канарейкой вспорхнула барышня:
- Здравствуйте!.. Здравствуйте!.. Спасибо, что пришли.
Ее лицо под густым слоем крема – прямо сочилось приветливостью. Кроваво-алые губы – так и растекались в улыбку. В бейджик не вписана должность – ну, вроде «менеджер по персоналу» или «рекрутер». Только имя, странноватое: «КРАЙТА».
С лязгом челюстей упыри-сторожа исчезли за поворотом коридора. Барышня отвела нас в фойе с натюрмортами по стенам. Усадила заполнять анкету. Не прерываясь, щебетала:
- Правильно сделали, что выбрали нашу компанию. От года в год мы динамично развиваемся. Удерживаем в рейтингах топовые позиции…
И т.д., в том же в духе. Работодатели – мастера по части пустой похвальбы. Знаю, о чем говорю: за моими плечами – тысяча и одна неудачная попытка трудоустройства.
Барышня назвала, какая мне полагается зарплата. Я, разумеется, не поверил: вахтеры столько не получают. Низшему персоналу – всегда платят ломаные гроши. И не важно, что вам обещали на собеседовании.
- …Кадровую политику мы строим на лояльном отношении к соискателю. Паспорт без штампа о судимости – ничего больше не требуем. Два-три вопроса вам задаст гендиректор. Сегодня же – пройдете осмотр у нас в медкабинете. Завтра – приступите к работе.
Я сидел, нервничал. С утра – настроение подпортили уличные монстры. А тут – рекрутерша чересчур напирает на «лояльность». Если на работу принимали без скрипа – значит и выставят легко. Но профессиональная скользкость подборщицы персонала – это полбеды.
Было в Крайте что-то еще… нехорошее. Она только прикидывается канарейкой. Под обильным макияжем – не перья. Скорее – змеиная чешуя… Я вспомнил одну давнюю телепередачу про рептилий. Крайт – ползучая, очень ядовитая гадина. Не сказать, что приятнее кобры.
О, я все-таки сплю!.. Я застрял в нелепом, бредовом сне.
Крайта забрала Пончика в кабинет нашего будущего босса. Я остался один, с грузом мыслей.
По коридору – разносился вой сторожевых зомби. Двое нелюдей – вместо охраны... Еще одна причина для здравых опасений.
Секунды едва капали. Я уткнул глаза в подвернувшийся натюрморт.
Цветочки в вазе, персики на золотом блюде. Если б картину рисовал упырь, вместо хризантем были бы оторванные человечьи руки. Вместо горочки спелых фруктов – голова в луже крови.
Вчера я истратил последние деньги на пачку макарон. Дальше – только сгнить заживо. Внезапней, чем колбаса с неба – мне падает работа. Плясать бы, как шаман вокруг костра. Орать во всю глотку от незаслуженного счастья… Но мне паршиво. Хуже некуда. Удрал бы со всех ног, роняя ботинки.
Впрочем, я понимал: не сбегу. Упираться копытами – привилегия баранов и овец, которой лишены люди. Нам свойственно плыть по течению. Прогибаться под обстоятельства. Буду вертеться угрем. Зарабатывать пропитание в поте лица.
Хлопая глазками, от гендиректора вернулся Пончик. Рекрутерша кликнула меня.
5.Кровь из пальца
Вслед за Крайтой, я попал будто бы под свод гробницы. Окон – нету. Ни одна лампа не зажжена. Только с монитора включенного ноутбука – лился несильный свет. Ноздри щекотал какой-то едва уловимый не самый хороший запах.
Я споткнулся. Едва не врезался в этажерку. Решил: безопаснее стоять на месте. Крайта захихикала.
- Сейчас директор нас примет.
В полумраке что-то зашуршало. Чмокнули громадные губы. Тяжело хлопнули челюсти. Меня обволокло гнилым дыханием невидимой твари. Потом – в луче монитора поднялась кривая тень. Желтыми блюдцами – вспыхнули два глаза.
Я побелел. Волосы на бедной моей голове – зашевелились. Очередной монстр!.. На этот раз – такой здоровенный. Он – вероятно – и есть мой будущий босс. Сон, который был просто бредовым – превращается в дикий кошмар.
Упырь зарычал.
- Директор говорит вам: «Добрый день!» - невинным голоском пояснила Крайта. – В ногах правды нет. Вы присядьте.
Белое от пудры лицо рекрутерши – выделялось пятном.
Я устроился на краешке стула. Директор с размаху погрузил чугунный зад в кресло. Оно чуть не раскололось пополам. Крайта – у которой не отклеивалась улыбка – встала по левую руку босса.
Директор клацал зубами. Ревел. Грохотал кулачищами по столу. Крайта – живехонько переводила.
- Директор спрашивает: «Сколько вы зарабатывали на последнем месте работы?»
Я весь взмок. Отвечал невпопад.
На людной улице – не испугаешься и гоблина. Показал чудовищу средний палец – и растворился в толпе. Два охранника-упыря – зло, которое можно научиться терпеть. Но когда монстр вольготно развалился в кресле через стол от тебя…
Из пасти директора – летела слюна. Боясь забрызгаться, я отодвигался и отодвигался вместе со стулом.
Долго ли длилась пытка – не знаю. Выйдя наконец от директора, я удивился: почему я не лысый и не седой?..
- Шеф сказал: вы пришлись ему по вкусу, - ободрила меня Крайта. – Пойдемте. Я вас провожу к доктору на осмотр.
В дверях медкабинета как раз нарисовался выходящий Пончик. Добряк горячо пожал мне руку. Выразил надежду, что завтра увидимся на работе.
Медицинский кабинет ослеплял камфарной белизной. Жирная корова-докторша велела мне раздеться до трусов. Покачала квадратной головой:
- Боже ты мой!.. Какой вы щуплый, как глиста!.. Ну да не наматывайте соплю на кулачок. У нас на фирме – бесплатные обеды. Пользуйтесь возможностью: ешьте, сколько влезет. Станете круглым и розовом, аки поросенок. Ха-ха-ха!..
Басовитый смех докторши очень мне не понравился. Еще – она странно закатывала глаза. Дергала толстой шеей. Я подметил: на этой толстой шее – горят два красноватых бугорка. С отверстием посередине.
Корова послушала мне сердце. Загнала на весы. Под конец – взяла из пальца кровь.
- Бывайте здоровы, юноша!..
- До свидания… - влезая в брюки, промямлил я.
На ресепшене – ждала Крайта. С физиономии – так и не отклеилась улыбочка.
- Поздравляю. Вы приняты на работу. Приходите завтра в 10:00. Не опаздывайте!..
Рекрутерша сделала мне ручкой.
6.Цветок Аиша
Перевалило за полдень.
Медленно-медленно я брел от БЦ. Самочувствие – как у ананаса, пропущенного через соковыжималку. В голове – полный бардак.
Город превратили в кунсткамеру под открытым небом. Вместо экспонатов – уроды с кривыми клыками. Не заспиртованные – рыщут по улицам и подворотням. Людей поразило странное безумие: никому на ум не приходит спасать от упырей задницу.
В довесок: мое такое внезапное трудоустройство.
Зачем-то меня вынудили пройти медосмотр. Притом, что я нанимаюсь вахтером – а не агентом под прикрытием или космонавтом. В конце концов, могли бы просто стребовать с меня медицинскую книжку.
Взяли у меня из пальца кровь… Но вот что совсем странно: результатов анализа никто ждать не стал. Решили сразу: завтра я выхожу на работу.
Впрочем, мой новый босс – упырь. Отгадывать, что он на самом деле замыслил – не по моим мозгам. Хорошо, если капля крови из пальца – это вся плата за место вахтера. Что если в планах директора – сытно мною пообедать?..
Но у меня и у самого желудок с голодухи урчит. Хочешь жить – от работы не отвертеться. А с полчищами нелюдей – ничего не сделать.
Под ногами – трещины в асфальте, белые кляксы птичьего помета. Я шел, заглядывал прохожим в лица. Натыкался на оскалы упырей.
Сначала я воображал: монстры хохочут мне в спину. «Ходишь-гуляешь, двуногое мясо?.. В городе хозяева – мы. Тебе – никуда не деться. Слопаем с потрохами и костями!» Но скоро я понял: тварям не до меня.
Они тяжело пыхтели. Как у собак – у них вываливались из пастей языки. Гуще клея, текла и текла слюна. Уроды были вялыми даже для зомби – прямо вареные раки из гастронома. Бесовский пот – едким запахом ударял по ноздрям.
Небо – раскалено. Ни облачка.
Я понял: упыри плохо выносят жаркое солнце. Неспроста и мой босс прячется в темном закутке без окон. В чем-то сценаристы фильмов про нежить не совсем ошиблись.
Глаз уцепился за вывеску маленького бистро. «Чай – Кофе – Выпечка – Гриль». Захотелось зайти. Денег нет – но хоть обманусь ароматом пирожков. Если место понравится – буду знать, где отпраздную зарплату.
Бистро наполняла тягучая арабская музыка. Два алкаша – гоняли пиво с чебуреками. Рыгали. Чесали брюха. Но я смотрел на старых козлов без особого отвращения. Они были хомо сапиенсы. Не упыри.
Я закрыл глаза. Фантазия мигом выдала мне лубочную картинку.
Стариканы – лакают свое пиво. Я сижу, ем беляш. Запиваю молочным кофе. Свеженькими банкнотами – хрустит в моем кармане зарплата. С улицы – доносится привычный гул толпы. Я твердо знаю: ни откуда не вынырнет никакой упырь. Монстров – нет. Жизнь течет давно проторенным руслом.
Открываю глаза.
Золотая мечта – рассеялась вмиг. Я шумно вздохнул. Хочу я или нет – упыри существуют. Один из них – мой начальник. Нужно приспосабливаться к реальности – худшей, чем ночной кошмар.
Но ипохондрик поправляется, любуясь цветком. Я увидел: за прилавком – молоденькая продавщица. Хрупкая, нежная – она и вправду была цветок. Мое сердце – точно перезагрузилось. Я снова верил, что потные оборотни – мне только приснились. Не могут жить на одной планете стада вурдалаков – и такая девушка!..
Брови, глаза… Передо мною – настоящая гурия. Это о ней плакали навзрыд Саади и Хафиз Ширази. Забыв маму с папой, я глядел и глядел. Пил глазами нектар.
Красавица уловила мой пожирающий взгляд. Вспыхнула. Отвернулась. Мне сделалось стыдно. Чтобы только спрятать глаза – я уставился на свои не очень-то чистые ботинки. Но еще без малого полтора часа я торчал в бистро. Я буду здесь частым гостем.
Накаченные пивом – давно свалили пенсионеры. Притаскивались новые едоки. Рваные салфетки, скомканные пластиковые стаканчики – заполнили мусорный бак. На продавщицу – я только изредка отваживался смотреть.
В дверцу протиснулась не первой молодости раскормленная тетка. Видно по всему: постоянный клиент. Отдышалась, обтерла с жирного лица пот.
- Аиша, девочка. Мне – как всегда. Заверни пару курочек гриль, да посочнее.
Аиша!.. Имя сказочного цветка – Аиша.
С курочками в маринадах – пузатая тетка удалилась. Я взглянул на мою стройную, худенькую Аишу. Улыбнулся. Она – улыбнулась в ответ.
7.Что показал телеящик
Под вечер – усталым псом я приполз в свою конуру.
День выдался не из легких. Пешком – через два городских округа – топать на собеседование. Убедиться, что мегаполис наводнили зомби. Самого уродливого из них – заполучить в боссы. По дороге домой – без памяти влюбиться.
Я рухнул на постель. Минуты на три закрыл глаза. Отдохнув – прошел на кухню. Высыпал в кастрюлю остаток макарон. Поставил вариться. Вернувшись в комнату, сел у телевизора. Нашарил рукою пульт. Я надеялся: по ТВ сообщат что-нибудь про упырей.
На одном канале – крутили мыльный сериал. На следующих четырех – затянулась рекламная пауза. Поймался, наконец, и выпуск новостей.
Роскошный зал. Гербы. Флаги. Заседание парламента.
Слово берет спикер. Нет – он не заговорил. Взревел быком на корриде. Лимонные глазища – налились кровью. Из ушей – чуть не повалил дым. Чудовище бесновалось долго. Наконец – заглохлось. По клыкам – стекала слюна.
Зал – так и взорвался. Сквозь гром аплодисментов – прорывались зубовный скрежет, хрюканье, вой. Две трети собравшихся депутатов – были с красными пастями и белыми кривыми клыками.
«Госдума приняла во втором чтении новый закон об особом статусе граждан-постантропов» - прозвучал из-за кадра скрипучий голос комментатора.
Я сделался бледнее мертвеца.
Мир – действительно съехал с рельсов. Упыри – не только патрулируют улицы. Еще и сидят в парламенте. Стряпают законы!.. А телезрителя – продолжают пичкать рекламой дезодоранта и кошачьего туалета.
«К другим новостям», - на экран выплыла румяная ряшка телеведущей.
Новый репортаж был с выставки породистых котов.
Гирлянды, цветы. Блеск люстр. На столиках – выпивка и закуска. Респектабельные дамы и господа – пухнут от обжорского счастья. Бедные зверушки – комичные уродцы, а не кошки – покорно сносят бесконечные тисканья и поглаживания. В кадр иногда влезало рыло упыря. Монстры были при костюмах и галстуках – на зависть самым почетным гостям.
Дальше – трансляция выступления мэра. Я удивился, что скандальный политикан не обзавелся клыками. Мэр говорил без устали – про подвижки в градостроительстве.
Возле дома инвалида – поставлены клумбы с цветами. У одной из станций метро – заработал биотуалет. Мэрская лысина багровела от натуги, кустистые брови – лезли на самый лоб. Дважды или трижды мэр присовокуплял, что залог процветания столицы – тесное сотрудничество антропов и постантропов.
Я забыл про оставленные на плите макароны. Смотрел до самого прогноза погоды. Обещали: через неделю-другую жара спадет. В августе – будут одни сплошные ливни.
Поздно ночью – я, наконец, грохнулся спать.
8.Тактика страуса
Сон был мучительный. Раз за разом повторялся кошмар.
Вдвоем с Аишей – спасаемся от упырей. Бежим, пустив в расход последние силы. Но монстры нас догоняют. Мы чувствуем спинами их дыхание…Отрываю голову от подушки. Сердце – дико стучит. Тело – в ледяном поту и «гусиной коже».
Я, наконец, понял: снова пытаться спать – не лучшая идея.
Хлебнуть бы чаю или кофейку. Но все, что нашлось на кухне – переваренный комок макарон. Чистить зубы, мыть лицо – я себя не принудил. Почесал шею. Напялил вчерашнюю мятую одежонку. Оставалось – топать на работу.
Город – еще кутался в паутину мглы. Веяло холодком. В подворотнях истерично мяукали бездомные коты. Людей – не видать, не слыхать. Даже собачники – не выгуливают барбосов. Но от самого подъезда – мне начали попадаться упыри.
Стаями по шесть-семь голов – они выныривали из переулков. Жадно втягивали ноздрями прохладный воздух. Широко разевали пасти. Горбили спины. Окликали друг друга хрюканьем. Совсем не те дохлые рыбешки, что в послеполуденный зной.
Я шел, с грязью в едва продранных глазах. Разбухшая голова – чуть не скатывалась с плеч. Чувствовал себя самым затюканным бедолагой на пяти материках. Вдобавок: мне было просто-напросто страшно.
Нелюди – сбиваются в маленькие стада!.. Чего от клыкастых тварей ждать?.. Они – вроде бы – никого не сожрали. Но что будет завтра?.. Уродам дали цивильное прозвище: постантропы. Но от этого – ни капли не легче.
Что совсем плохо: я не знаю, где корень беды.
Постантропов – много тысяч. Улицу не перейти, не встретив очередную зверскую харю. Но ведь еще весной – в мегаполисе не было ни одного вонючего упыря!.. Целые легионы бесов – упали снегом на голову. При всем этом – люди держатся так, будто ничего не стряслось. Театр абсурда!..
Сто вопросов. Ответов – ноль. Слепым котенком – я ударяюсь мокрым носом в каменные стены подвала.
Но зажглось алое солнце. Подняли гомон галки и воробьи. Быстро таяли тени. Разливалось приятное тепло. Суровые дворники – выволокли громадные метлы. Пудели и таксы – спущенные с поводков – ринулись метить газоны и тротуары. Копался в урне старичок: пустые бутылки совал в пакет, хлебные корки – в рот.
Я зашагал малость бодрее.
Солнце – карабкалось по небу выше и выше. Тепло сменилось жарой. Постантропов – охватила вялость. Их стаи развалились. Одиночные размякшие зомби – пугали не сильно.
Средство окончательно побить страх: глянуть опасности прямо в лицо. Так поступают львы. Есть еще и страусиная тактика: уткнуться головою в песок. Я был скорее страусом, чем львом. Постантропы никуда не делись; но самыми позорными умствованиями я попытался усыпить тревогу.
«Эй, парень!.. Тебе больше всех надо?.. Никто не шарахается от упырей. Значит – все пучком!.. Подотри сопли – и не опоздай на работу!..»
Дикобразу ясно: толпа не всегда права. Было время: дети и старики верили, что Земля – плоский диск на хребте у трех китов. И все-таки, проверенный способ выжить: не выделяться из общей массы.
Огонь и дрова у инквизиторов под рукой. Ты догадался про овальность планеты, еретик?.. Вот и молчи в тряпочку. Так поступлю и я: засуну свои опасения насчет постантропов куда поглубже и подальше.
Не то что б насквозь прокислый, я дотащил свои молодые кости до работы.
9.Голодная волчица
Два сторожа-упыря лязгнули на меня челюстями.
В коридоре – толкотня, шум. Хлопают двери. Леди и джентльмены разбредаются по кабинетам. Я увидел Пончика. Глуповато улыбаясь, он махал мне рукой. Выплыла и жирная физиономия докторши – той, которая взяла у меня из пальца кровь.
Весь народец – хомо сапиенсы. Нелюдей – ни одного рыла. Ну, кроме церберов на посту охраны.
С ресепшена мне навстречу вспорхнула Крайта. Пряный аромат ее духов ударил мне по мозгам. Так и лоснясь, она поздравила меня с первым днем новой работы.
Мое вахтерское дело оказалось до боли простое. Раза три я спускался на проходную БЦ. Забирал у курьеров пакеты и бумажонки. Остальное время – просто-напросто торчал у Крайты под рукой. Дожидался распоряжений.
Вроде бы: сиди и не парься. Но чем дольше я протирал штаны – тем сильней меня колбасило от страха. По коридору взад-вперед маячили уродцы-сторожа. Я боялся не их.
На ресепшене возилась с бумагами Крайта. Она поднимала голову. Дарила мне свою намертво приклеенную улыбку. Я съеживался, как от холода. Такое чувство, будто на тебя смотрит голодная волчица. Ярко-красные от помады губы – все равно, что кровавая пасть.
Нет слов: страх – дурацкий. Я на себя злился. И все-таки: разукрашенная офисная кукла была ужаснее любого постантропа. Я трясся, как у овцы хвост.
Электронный циферблат на стенке выдал 13 часов 00 минут.
- Обед, - радостно сообщила мне Крайта.
Этаж загудел. Распахнулись двери. Коридор наполнили сотрудники: дамы на острых каблуках, мужчины с блестящими от геля волосами… И вперемежку с людьми – постантропы. Да, постантропы!..
Я хорошо помнил: утром в двери заходили только хомо. Нелюдей – не было!.. Или упыри торчали по кабинетам аж с ночи?..
Коридорная толпа раскололась. Люди потекли налево, монстры – направо. Пончик снова махал мне рукой и улыбался. Зовет меня с собой. Едва волочила живот корова-докторша. Два бугорка – краснели у нее на шее.
Я будто очнулся от транса.
Время обеда. Сотрудники валят в столовую. Упыри - и те, наверное, собираются жрать. Головастому руководству фирмы хватило, очевидно, ума – организовать людям и нелюдям раздельное питание. Надо бы догнать Пончика.
10.Отгадки
Столовая.
Витрина с неаппетитными рагу и салатами. Здоровяк-повар половником черпает из котла пахучую бурду. Офисные витязи и принцессы хватают свои порции. Наперегонки летят до ближайшего свободного стула. Мы с Пончиком успели сесть за последний незанятый столик.
Бурда была страшно невкусная. Я много дней нормально не ел – иначе не опустошил бы тарелку. Пончик – с кроличьими глазами – неохотно жевал. Оба мы молчали. За соседними столиками не прекращалась болтовня. Брякали ножи и вилки.
- Я подписал «особый договор», - сказал вдруг Пончик.
Кроличьи глаза – выпучены в пространство.
Снова я подумал: улыбка Пончика – не дебильная и не глупая. Она – на самом деле – печальная.
- Ну конечно!.. – у бедного толстяка вырвался горький смешок. – Погляди, что я за кусок мяса. Борову на зависть!.. И кровь моя им понравилась: я ведь с детства не болею!..
Я навострил уши: Пончик говорит что-то очень важное. Вторые сутки – что ни шаг – я натыкаюсь на жуткие, непонятные вещи. Пончику – хотелось мне надеяться – известно побольше моего.
Он тяжело выдохнул:
- Попробуй, представь. Переедет меня машина… или я просто свихнусь. В любом случае – буду стоить дороже, чем живой и в своем уме. Мои дети и благоверная – получат от фирмы компенсацию. И нехилую компенсацию. Я за пятьдесят лет столько не заработал бы!..
Пончик жалобно на меня глядел. Я не знал, как и реагировать. Про что вообще речь?.. А я-то ждал, что в руки мне упадут какие-то отгадки!..
Дикий, нечеловечий вопль. Стекла окон – едва не лопнули. Ходуном заходила люстра под потолком. Одна дамочка – завизжала и уронила вилку.
Жирная докторша – стояла на четвереньках. Лицо – скривила уродская гримаса. Волосы – торчат во все стороны. Глаза – катятся из орбит. На толстой шее – разбухли синие вены, алели два бугра.
Докторша вновь завопила. Изо рта у нее – так и хлестала белая пена; комьями падала жеваная солянка. Пушечным ядром – великанша метнулась вон из столовой. По дороге – мясистой ногой зацепила столик. По кафелю пола – разбросались ломти хлеба, приборы, салфетки.
Крик докторши заглох где-то в коридоре. На полу столовой остались клочья пены, сгустки зеленоватой солянки, битая посуда. Повар матерно ругнулся, зовя уборщицу. Дамочка, которая визжала – подняла свою вилку и вытерла салфеткой. Кто-то лениво поплелся к витрине за чашкой чаю.
Я сидел, будто мне треснули дубиной. Хотел что-то промычать – но слова застряли в горле. Реальность всегда оказывается хуже самых муторных снов. Мало мне полчищ зомби – добавили бешеную жирдяйку-докторшу. Какие ягодки да цветочки впереди?..
- Габаритная дама, - устало заметил Пончик. – Весит, пожалуй, как полтора меня. Инкубационный период наверняка был долгий. Недели две с укуса…
В моей бараньей башке – что-то щелкнуло.
- С укуса?.. Значит докторшу – укусили?..
Пончик странно на меня поглядел:
- Ясное дело, укусили. Постантропы так и плодятся – кусая людей. Ты не знал, что ли?..
- А-а… - я тупо кивнул.
Наконец-то – отгадки.
Красные бугорки на шее докторши – от укуса. Упыри – кусают людей.
Неведомо из какой дыры – вылезла тысяча нелюдей. Каждый – укусил человека. Поголовье зомби – выросло до двух тысяч. Опять каждый упырь кусает человека. Нелюдей – уже четыре тысячи. На сегодня – сколько в городе постантропов?.. Не сомневаюсь: их число давно перевалило за сто – да и за полтораста – тысяч.
Меня била дрожь, внутри все переворачивалось. Но в голове вдруг сделалось легко, как от рюмки водки. Хотя бы на часть вопросов – найдены ответы.
О, я был везучий дурак. Настоящие ужасы – пока обходили меня стороной.
11.Сытая анаконда
Пончик остался пить чай. Но мне задерживаться в столовой не хотелось. После дерьмовой солянки и выкрутасов докторши – меня не слабо мутило.
Сегодня день был явно не мой. В коридоре – стоял непонятный тяжелый запах. Я почувствовал привкус ржавчины во рту. Солянка – грозила ударить из моей глотки блевотным фонтаном.
Мне навстречу – тащились разбухшие от сытости упыри. Они пердели и рыгали на ходу. Длинными языками – смахивали капли пота с довольных рыл. Мои кишки – так и перекручивало.
У двери в кабинет директора – я остановился. Ржавая вонь – доносилась из «пещеры» босса!.. Я вспомнил мое собеседование. Ведь и тогда в мрачном директорском кабинете – странно пахло чем-то солоноватым. Правда, не настолько сильно.
Бегом я ринулся в уборную. Долго-долго-долго блевал в унитаз. Наконец – сполоснул под умывальником голову. Бумажным полотенцем вытер лицо. Запекшиеся мозги – охладились. Мысли пришли в порядок.
Что мы имеем?.. Постантропы – кусают людей. Укушенные – пополняют ряды зомби. Такое – случилось с докторшей. А еще, у директора из кабинета – воняет. Но, в сухом остатке: особых причин беспокоиться за свою шкуру у меня нет.
Упырей – несметные полчища. Меня не пытался атаковать ни один. Похоже, монстры кусают не всех без разбору. Быть может, выбирают людей поупитанней – вроде докторши. Не мое дело – во все это влезать. У меня запросы скромнее: заработать деньги, позвать на свидание Аишу.
Я вернулся на мое рабочее место. Сонными глазами на меня глянула Крайта. Она уже не напоминала голодную волчицу. Скорее, сытую анаконду. Размякшую, ленивую. И все-таки – внушающую страх.
В столовой я Крайту не видел. Но рекрутерша основательно «заморила червячка». В шаговой доступности от БЦ – не одно кафе.
Вот интересно: что едят постантропы?.. Они точно не вегетарианцы. Сколько надо ежедневно забивать скота на корм городскому поголовью монстров?.. Но если пища упырей – не говядина со свининой?..
Опять я не додумал мысль, вспомнив про сугубо личные потребности.
Я героически подошел к Крайте. Без обиняков выложил, что в карманах у меня – ветер; прошу хотя бы мизерного аванса. За спрос, в конце концов, не бьют. Я предполагал: услышу совет потуже затянуть пояс до зарплаты. Но Крайта повела меня в кассу.
Денег мне выдали прилично. Ура!.. Иисусу на зависть, я восстал из мертвых. Верну мегере-квартирохозяйке часть долга. Положу в холодильник что-то помимо макарон. Не сдохну с голоду до самой зарплаты. Но главное: возьму себе в бистро стакан пива.
В бистро я планировал заглядывать почаще. Там – работает Аиша.
Меня опьяняли розовые мечты о ней. Остаток дня – протек незаметно.
12.Мешок с костями
Я ходил на работу. Вечерами пускал корни в бистро – строил глазки Аише. Домой притаскивался ближе к ночи. Кое-как ополаскивался под душем. Врубал телеящик. На новости меня уже не тянуло – я смотрел передачу про животных.
Не за горами была получка. Я хотел верить: моя жизнь вошла в колею. Но – слишком много кругом творилось дерьма.
По улицам – рыскали упыри. Много упырей. Их было больше, чем раньше бомжей. Да, к слову, про бомжей – и вообще про убогих и бродяг. Эта публика точно провалилась сквозь землю. Тот собиравший бутылки и хлебные корки старичок – был чуть ли не последний из братии, кого я видел.
Я не знал, куда девались бомжи. Но догадывался, откуда берутся постантропы. Мое зрение обострилось. Я подмечал: у того, у другого прохожего – на шее или руке вздулись красные бугорки. Такие же, какие были у докторши.
Синоптики не обманули: все чаще выдавались ненастные вечера.
Я шагал один раз от БЦ. Небо – затянуто серым; ветер принес первые капли дождя. Я увидел: встречных упырей охватывает буйство. Они поднимали головы, скалили зубы. В желтых глазищах вспыхивал огонь.
Один монстр – совсем по-волчьи – завыл. Нелюдь по ту сторону улицы – отозвался. Еще несколько звериных голосов. Постантроп за постантропом – вливались в уродский хор.
Дерьма хватало и на работе.
Однажды из стеклянного лифта вылезла мутная троица. Впереди – наглый, прилизанный красавчик; следом – тупой амбал за руку ведет полуживую старушку.
Крайта засуетилась возле красавчика. Протянула ему пухлый конверт. Я разглядел: сквозь тонкую бумагу конверта – просвечивают деньги. Не слабого достоинства купюры. Громила сдал несчастную старушку двум охранникам-упырям. Бедная сморщенная бабка явно не соображала, что с нею делают.
Красавчик откланялся.
- Заходите почаще!.. – нежным щебетом проводила его Крайта. – Вы из наших самых надежных поставщиков.
Все напоминало сделку на скотном рынке. Вместо лошади или свиньи – живым товаром была старушка. Скотину доят, или седлают, или… режут на мясо. Я не понял, куда бабку за сухие локти утащили. Но она так уже и не показывалась.
Еще про дерьмо на работе.
Не закончился обеденный перерыв. Коридор – полон ржаво-солоноватой вони. Из-за угла – выруливает жирная докторша. Горбатая спина. Шевелюра – взлохмачена. Хищно белеют клыки… Я бровью не повел. Нескольких дней достаточно – примириться с мыслью, что с тобой на одном этаже работает с полсотни чудовищных зомби.
Дверь в кабинет босса вдруг распахнулась. На пороге – сторожа-постантропы с полиэтиленовым черным мешком.
«Они, что ли, мусор выносят?» - не въехал я.
Охранники двинулись через коридор. Волочащийся по полу мешок – подозрительно гремел. Я увидел: что-то белое, острое – продырявило полиэтилен. Острое, белое… Точь-в-точь обломленная кость. Черный мусорный мешок – набит костями?.. Мое сердце – провалилось в трусы.
Сторожа с мешком исчезли за поворотом коридора. Толстопузая докторша истекала слюнями.
Новые дни – новое дерьмо. Но худшее – было видеть Крайту. Я себе на горло наступал, чтобы просто подойти на ресепшен.
Трудно передать, что было в ней такого кошмарного. Иногда у нее стекленели глаза; кроваво-пунцовые губы – приоткрывались. На четверть часа рекрутершу охватывало странное оцепенение. Мне казалось: передо мной змея, меняющая кожу.
Я помнил случай с докторшей. Не иначе, и Крайта трансформируется в клыкастую гадину. Но – может быть – не просто в упыря. Рекрутерша нагоняла на меня страху куда больше, чем все постантропы вместе взятые.
Офисные упыри почти не демонстрировали мне свой оскал. Закопавшись в работу, они сидели по кабинетам. Но вот циферблат на стене выдавал 13:00. Постантропы разом наводняли коридор. С ревом и визгом их скопище катилось в сторону желтых деревянных дверей. За теми дверями было место, откуда упыри возвращались тяжелые от сытости.
Я ни во что не совал нос. Если повсюду дерьмо – твое дело не вляпываться. Я жил, вопреки дерьму.
На работе – болтал иногда с Пончиком. Бедняга время от времени поминал свой «особый договор». Что это за рыба такая – я никак не мог понять.
Половиной аванса я заткнул рот кикиморе-квартирохозяйке. Она перестала грозить, что вытряхнет меня вон со всеми пожитками. Оставшиеся деньги – расходовал с умом. Долг провайдеру не погасил: до зарплаты перебьюсь без интернета. Экономно пользовался билетом на метро: до работы ехал подземкой, домой – топал пешком.
Беляши, пирожки, самса – вот на что я тратился без оглядки. Под арабскую тягучую музыку зависал в бистро до темноты. Если, конечно, за прилавком стояла Аиша. Ее сменщицей была крупная тетенька бальзаковского возраста, которую я про себя окрестил Лосихой. В дежурство почтенной матроны я разве что выпивал на скорую руку стаканчик кофе.
Милая Аиша поняла: я объедаюсь выпечкой не из чревоугодия. Скоро я мог перекинуться с моей звездочкой словом-другим. Она встречала меня приветливой улыбкой. Собравшись с духом, я наконец позвал Аишу на свидание. Любимая не сказала «нет».
Шагая из бистро домой, я всегда видел стаи нелюдей – по шесть-семь голов. Упыри клацали зубами, ревели, хрюкали. С дикой жадностью – вдыхали вечернюю прохладу. Я просто обходил уродов и шел дальше.
13.Свидание
Ура, я дождался!.. Мы с Аишей встретились вне пределов бистро.
Бирюзовое небо – сияло. На газонах – сочно зеленела трава, ярко желтели одуванчики. Но ярче и неба, и цветов – была улыбка моей милой.
Упыри будто сговорились не портить нам свидание. Разок их кривые фигуры замаячили в сотне шагов от нас. Да еще – мимо проехала машина, баранку которой вертел постантроп. Мегаполис придавливала жара; нелюди попрятались от нещадного солнца.
Поначалу разговор у нас с Аишей не склеивался. Но, в конце концов, мы друг с другом много чем поделились.
Аиша приехала в мегаполис из провинциального городка. Во исполнение родительской воли она должна была поступить в универ. Через пять лет – выпуститься с красным дипломом. Подыскать себе приличную работу, а заодно – и мужа. Образованные девушки котируются на рынке невест.
Но моя луна не переваривала меркантилизм предков. Она провалила вступительные экзамены. С позором ехать под отчий кров было стыдно. Аиша устроилась продавщицей в бистро. Маму с папой проведывает на Новый год.
Любимые цвета Аиши – желтый и сланцевый. Она боится грязи и собак. Но котенка завела бы с удовольствием.
Я тоже честно про себя все выложил. Пригласил Аишу сходить в зоопарк. О, что за веселые искорки зажглись у нее в глазах!.. Мы смешались с нарядной толпой. Долго бродили по зоопарковым дорожкам. Смотрели птиц, рептилий, зверей.
Оба мы были счастливы. Но именно сегодня я увидел и грусть Аиши.
Вольер гиеновой собаки. Зверюга пряталась под кустом. Только и видно было, что черно-желтую лапу. Витал едкий характерный запах плотоядного. На лицо Аиши – как бы упала тень. У меня и у самого настроение испортилось. Гиеновый пес – вонял совсем, как упырь!..
- Это от кайота так несет?.. – ляпнул я.
Прочесть табличку с названием животного у меня мозгов не хватило.
- Это гиеновидная собака. Ликаон, - тихонько ответила Аиша. – Быть может, самый успешный хищник в африканской саванне.
- Что, успешнее льва? – опять продемонстрировал я свое невежество. Телепередачи про животных не особо пополнили мой культурный багаж.
- Даже львы чаще остаются голодными, чем гиеновые собаки, - просветила меня Аиша. – От антилопы до буйвола, все копытные – беспомощная добыча для стаи ликаонов. Действуя сообща, эти упорные псы берут верх над какой угодно жертвой.
Я знал, что Аишу увлекает животный мир. Чем пухнуть в офисе – она предпочла бы сыпать траву в кормушки броненосцам и слоновым черепахам. Но ее слова были не просто экскурс в зоологию. Аиша говорила не только про собак – но и об упырях.
Постантроп – хищник. Коварный, непобедимый. Человек – травоядное, за которым он охотится. Ликаон загрызает теленка. Нелюдь – укусом обращает человека в себе подобного. Нам с Аишей сделалось очень-очень тоскливо.
Но скоро мы забыли про вонючую пятнистую собаку. В соседнем вольере чесал живот комичный гималайский медведь. Еще долго мы гуляли по зоопарку. Заедали сладкой ватой лимонад. Улыбались. Не обошлось – впрочем – без нового укола тревоги.
Погода сменилась. Клубами дыма – мчались по небу серые облака. Ветер пронзительно дул. Жаркий день вот-вот взорвется страшным ливнем.
Мы успели нагуляться вдоволь. Выйдя из зоопарковых ворот, увидели кучку постантропов. Монстры визжали, хрюкали, корчили гримасы. Казалось: они призывают дождь.
Аиша крепче схватилась за мой локоть. Шепотом сказала:
- Волки в овечьей шкуре…На деле и ребенок понимает, что это за твари. Но у людей не достает смелости хотя бы на словах возмутиться…
Я вздрогнул. Аиша вновь говорила про упырей. И на этот раз – прямо, без всяких обиняков. О, моя милая была первая, от кого я услышал такое!.. Черное она назвала черным. Я теперь твердо знал, что не повредился рассудком. Постантропы вселяют дикий ужас не в меня одного.
Люди – все боятся монстров. Но поголовье хомо – сплошь чертовы ханжи. Натянув на лица дебильные улыбки – мы работаем, пьем и едим. Как если бы в мире ничего не изменилось!.. Но втайне каждый из на трясется: ай, не меня бы покусали зомби!..
Я обнял Аишу за плечи. Хотел найти какие-то слова. Но говорить красиво – не мой конек. Мы двинулись в сторону метро.
Подземка кишела и людьми, и нелюдями. Здесь упыри нашли убежище от жары. Стоя в битком набитом вагоне электропоезда, мы чувствовали на себе дыхание ближайшего постантропа. Удовольствие не из приятных!..
Наконец, мы снова на улице. Почти окраина города, спальный район. От метро до дома Аиши надо было топать минут пятнадцать. Вскладчину с двумя приятельницами, моя милая арендовала жилье в одной серой высотке.
У подъезда я еще раз обнял Аишу. Хотел поцеловать в губы. Она уклонилась; поцелуй пришелся на щеку.
Ветер усиливался. Гнул тоненькие деревца. По мутному небу – носился черный разодранный пакет из полиэтилена. Пока шагаю обратно к метро – наверняка ударит дождь.
К своему дому я подходил уже под шквалом ливня. Сквозь мокрый сумрак – горели только фонари на столбах. И – желтые глазища постантропов. Десятки пар нечеловечьих глаз – следили за мной из туманной мглы.
Я подумал устало: у монстров заготовлено для людей немало сюрпризов. Нелюди кусают некоторых из нас, чтоб пополнить свои ряды. Но вряд ли зомби этим удовлетворятся. Они еще покажут сонным инфантильным хомо, на что способны.
Я не знал, что принесет будущее. Я знал одно: изо всех сил я буду защищать себя и Аишу.
14.Дворец из песка
За днями – тянулись дни. Мой аванс был почти израсходован. Но не так долго осталось ждать зарплаты. Я таскался работать. Сгорал по Аише. В ее смены – на целый вечер застревал в бистро.
- Шел бы ты домой – отдохнуть, - ласково журила меня Аиша. – Тебе завтра рано вставать, на работу.
Ее слова были мне на душу сладким бальзамом. Я видел, что небезразличен той, кого люблю. От счастья даже казалось, что жизнь – вообще не такая и серая штука.
Но за каждым углом – подстерегала правда. Уродская, похабная правда. Мир – изменился, людей – потеснили упыри. По временам меня захлестывало тупое отчаяние.
Постантропы – удавы. Я перед ними – беспомощный кролик. Что если монстры ринуться кусать всех подряд. Как мне спасти и Аишу, и себя?.. Мои нервы натягивались, точно струны. Настороженно зыркая по сторонам, я много чего подмечал.
Утром на работе хлопали двери. Офисный народец разбредался по кабинетам. Только нелюди – уже во всю корпели над производственными задачами.
Хомо были ленивые трутни. Упыри – трудолюбивые пчелы. Мне иногда случалось заглядывать в кабинеты. Я видел: румяные хомо гоняют чай, смачно зевают, лазают по соцсетям и порносайтам. Нелюди – работают.
Люди часто маячили и в коридоре. Наведывались за кофе и закуской в столовую. Дымили на лестничной клетке сигаретами. Упыри – не покидали свои кресла.
В 13:00 все переворачивалось. Монстры диким стадом прокатывались по коридору. Ревя и воя, ломились в желтые двери. Спустя полчаса – еле тащились с места кормежки. Слизывали с губищ кровь. На весь этаж распространялся смрад, от которого я чувствовал во рту вкус ржавого железа.
Постантропы – едят кровавое мясо. Ржавый вкус – от запаха крови. Надо было быть тупицей, чтоб в конце концов не сообразить. Однажды я набрался храбрости. Глянул за приоткрытые желтые двери.
Вот что увидел.
В два длинных ряда – столы. На столах – лотки, заваленные сырым окровавленным мясом. Вокруг столов – исходят слюной упыри. Точно по команде, нелюди хватали красные куски. Чавкая и давясь, жрали. Худшего зрелища мне не доводилось наблюдать. В пиршественном зале упырей – царила прохлада, как в мясном цехе на комбинате. Если б не это – слетелись бы мириады мух.
Мне почудилось еще: в водовороте мясоедской обжорки мелькнула физиономия Крайты, белая от пудры.
Мое горло сдавливали спазмы. Со всех ног я ринулся в уборную. Долго-долго блевал. Выйдя в коридор – все еще не мог унять дрожь рук, ни учащенное биение сердца.
Но я был страус, я прятал в голову в песок. Пытался себя убедить: не все так дерьмово. Что мне за интерес до гастрономических пристрастий упырей?.. Главное, постантропы не людей едят. На лотках – или говядина, или свинина. И Крайта с монстрами не пировала. Она могла заглянуть в их столовую по какому-нибудь служебному вопросу.
Самоуспокоение давалось мне все труднее.
Потолковать бы с кем-то про все, что меня пугает. Аишу я расстраивать не хотел. Еще был Пончик. Он каждое утро махал мне рукой. В обед мы вместе садились за столик. Но разговоры про упырей пришлись доброму молодцу не по нутру. Он с чего-то съезжал на свой «особый договор». Охал, чуть ли не плакал.
Страшнее нелюдей была Крайта. Я кое-что подозревал насчет нее.
Для чего-то она терлась среди зомби, обжиравшихся мясом. А в людскую столовую – не заглядывала никогда. Не съела оттуда и ложки солянки. Резонно предположить: Крайта обедает за пределами БЦ. Ходит в какую-нибудь свою любимую кафешку через дорогу. Но я хоть бы раз должен был заметить, что рекрутерша отлучилась с этажа. Или откуда-то возвращается.
Возможно, для офисной девицы нормально – блюсти строгий пост в течение рабочего дня. И все-таки, что если она – в компании нелюдей закусывает сырым мясом? Иногда от рекрутерши будто бы шел запах крови.
Упыри на моей работе прибавляли в числе. Еще у одного менеджера выросли клыки. У другого – я разглядел на шее красные вздутия от укуса. Не меньше постантропов и укушенных я встречал на улице.
Пусть нелюди нас не едят. Но у кого хватит совести сказать, что они безобидны?.. Уроды нас кусают – чтоб увеличить свое поголовье. При мысли, что укусить могут и Аишу – кровь стыла у меня в жилах.
Бывало, я предавался горьким мечтам.
Взявшись за руки, мы с любимой уйдем в глухие леса. Соорудим на поляне шалаш. Будем охотиться силками на грызунов и пернатых. Собирать ягоды и грибы. С лета – готовить припасы на зиму. Упыри покусают весь человечий род. Но нас с Аишей – не найдут.
Вероятно, мы родим ребенка. Даже не одного. Когда умрем – дети нас похоронят. Только они и будут помнить, что во дни былые Земля принадлежала людям.
От невеселых фантазий хотелось плакать. Или смеяться – отрывистым мучительным смехом. Но спускался вечер, я шел в бистро. Нежной улыбкой привечала меня Аиша. Я вновь начинал верить: не все в мире плохо.
В конце концов, и без упырей на планете предостаточно гадства.
Не знаю, сколько народу покусали зомби. Но в разы больше людей страдает от людских же рук. Тупой хомо сапиенс («человек разумный») мочит собратьев за не ту национальность или религию. Сыщики фабрикуют улики, а судьи гноят в тюрьме невиновных. Полно на свете мразей, которым и клыки не нужны.
И ничего – человечество не вымерло. Люди пьют, едят, влюбляются, рожают детей. Вот и мы с Аишей – совьем уютное гнездышко. Какое нам дело до бандитов, коррупционеров или постантропов?..
Увы!.. Мои мечты были дворцом из глины и песка в зоне отлива. Безмозглый архитектор, я забыл про прилив. Натиск морских волн – не оставил от моего зодчества и следа.
15. Бедный Пончик
Я вздрогнул, открыл глаза. Опять мне приснилось что-то кошмарное. Смахнул со лба холодный пот. Глянул часы на мобильнике. Еще совсем утро. Впрочем, снова уснуть – надежды не было.
С получения аванса – я езжу на работу по метро. Долетаю чуть ли не вмиг. Если выйти из дому сейчас – на месте буду непривычно рано. Проделать бы часть пути пешком, размяться. Но прогулку испортят нелюди. Я не забыл, как они любят утра.
Выпью чаю. Запру квартиру. Спущусь в метро. Сегодня день зарплаты. Потому не беда – явиться на работу с запасом времени.
И вот я в БЦ. Мчусь наверх в стеклянном лифте. На этажах – упыри. Как и всегда, монстры с головой закопаны в дела. Из людей я заметил только хмурую техничку.
17-й этаж. Я удивился, что на меня не оскалились сторожа-упыри. Двух церберов нигде не было видно. В коридоре стояла тишина. Возня доносилась разве что с ресепшена. Там перекладывала бумаги Крайта.
- Утро доброе!.. – она расплылась в улыбки.
Я что-то промямлил в ответ.
Сходил в столовую. Взял из автомата стаканчик кофе.
Казалось бы: что такого – прийти на работу слегка пораньше. Но и четверти часа – с избытком хватит, чтоб подохнуть со страху. Мне пришлось сегодня в этом убедиться.
До сих пор я смотрел на постантропов, как на банальных мафиози. Держи ухо востро, обходи уродов стороной – так избежишь беды. Я был непроходимо, безнадежно туп. Но и ослы поневоле расстаются с иллюзиями.
Тяжелые, шаркающие шаги. Глухой рев. Дебильное мурлыканье. Я повернул голову. Увидел: церберы, с ними – Пончик. Стаканчик кофе задрожал у меня в руке.
Они шли в ряд. Справа и слева – упыри. По центру – мой бедный приятель. Глухо ревели – сторожа. Мурлыкал – Пончик. Вроде бы, он силился исполнить одну попсовую песенку. Но у паренька заплетался язык.
Да что с Пончиком такое?!..
Он вилял задом на ходу. Как бы плясал. Лицо – тупое. Слюнявая улыбка – по самые уши. О, совсем не та грустная улыбка, которую я запомнил!..
Пончик не глянул в мою сторону. Он меня не узнавал. Троица проплыла мимо.
Куда упыри ведут моего приятеля?.. Нехорошее подозрение шевельнулось в моем мозгу. Но я не придумал ничего умнее, чем сесть на диван и пить свой кофе.
Подтянулись ранние пташки из менеджеров-хомо. Они трясли друг другу руки. Оживленно болтали. Шли в столовую за кофе и чаем. А я сидел. Дрожал, как от озноба. Горький кофе проливался у меня изо рта. Не знаю, долго ли я так не мог подняться с дивана.
Тонкий-тонкий визг.
Это голос Пончика!.. Меня подбросило, будто на пружине. Я прочь швырнул недопитый стаканчик кофе. Сломя голову, пронесся по коридору. Крайта успела недоуменно на меня взглянуть.
Где Пончик?.. Всего в одном помещении имеет смысл искать. Вихрем я ворвался за желтые двери.
Увидел: голый Пончик распластан на широком столе. Горло у парня – перерезано. Так и хлещет густая, темно-красная кровь…
Над жертвой – склонились три упыря. Двое – церберы-сторожа. Третий – мясник или повар; белый колпак на голове, в руке – здоровенный нож.
Нелюди убили Пончика!.. Меня вдруг покинули последние силы. Я сделался точь-в-точь из тягучего мармелада. Только чудом устоял на ногах.
Постантроп тщательно вытер нож о передник. Занес над Пончиком. Разрази меня гром!.. Я понял, что ждет моего приятеля. Своим ножом – или тесаком – чудовищный повар изрубит беднягу на мясо!..
Морды упырей повернулись ко мне. Церберы грозно зарычали. Повар указал ножом на дверь. Я был уже сломлен. С трудом переставляя ноги, заковылял прочь. Изможденный, плюхнулся ягодицами на диван. Уставил глаза в пол.
Коричневым пятном растекался по линолеуму мой кофе. Посередке лужи – белел скомканный стаканчик.
Зомби убили Пончика!.. Скованный ужасом, я едва мог шевельнуть мизинцем. Но в полные обороты вдруг заработал мозг.
Та – вся в морщинах – старушка, сгинувшая неизвестно куда… Я знал теперь: ее забили офисным нелюдям на корм. Вот за какой товар Крайта расплатилась стопкой банкнот. Наглый красавчик на пару с тупым бугаем – делают деньги на поставках живого двуногого мяса!..
Участь старушки разделил Пончик… В положенный день охранники-упыри выволокут из гендиректорского кабинета набитый мусором полиэтилен. Внутри черного мешка будут греметь и кости моего приятеля. Директор не ходит есть за желтые двери. Очевидно, ему на рабочее место приносят наиболее лакомые куски.
Пончик, бедный Пончик!..
Я так силен задним умом. Только сейчас я кое-что понял про «особый договор» невезучего малого. Пончик ведь сам мне все объяснил во второй день нашего знакомства!..
«Переедет меня машина… или просто свихнусь. Буду стоить дороже, чем живой и в своем уме. Мои дети и жена – получат от фирмы нехилую компенсацию».
Так Пончик и сказал. Мы тогда сидели в столовой.
Бедолага подписал договор. Продал упырям свое мясо. Это как завещать свой труп на анатомические исследования, только хуже. Мертвый или недееспособный – мой приятель становится законным бифштексом для постантропов.
Нелюди все устроили к своей выгоде. Зачем им ждать, пока Пончик загнется от старости?.. У молодого мяса такой нежный вкус!.. Они накачали парня наркотой. Или треснули поленом по мозгам. Родные Пончика не посмеют возмутиться. Денежной подачкой им заткнут рты.
Не знаю, долго ли я так размышлял.
Раза три подходила Крайта. Теребила мне плечо. Должно быть, проверяла: не спятил ли. Сердобольно предлагала мне кофе или воды. Я не откликнулся.
Сколько нужно времени, чтобы состряпать кушанье из барана?.. А если – барана заменить на человека?.. И если блюдо можно подавать сырым?..
В коридоре вновь показались два охранника-упыря. Тот, что шел чуть впереди – держал поднос. На подносе – залитая кровью отрубленная рука. Рука Пончика…
И еще – что это?..
Легкие?.. Сердце?.. Печень?.. Целой горочкой – внутренние органы. Их вынули из моего приятеля. Из доброго малого, который вчера ходил живой и улыбался.
Странно: в этот раз меня не потянуло блевать. Но я страстно пожелал себе сдохнуть!..
Церберы постучали в дверь босса. Из кабинета донеслась возня; потом – скрежет зубов, глухой рык, громовое хрюканье. Альфа-упырь почуял еду!..
…Лифт привез еще партию клерков. Коридор потихоньку наполнялся голосами. Один габаритный менеджер в очках – второй раз за утро тащился с раковой палочкой на лестничную клетку. Я все торчал на диване – то ли живой, то ли мертвый.
Кто-то сказал, что надо позвать уборщицу: на полу – кофейная лужа.
Бледная, взволнованная – опять подошла ко мне Крайта.
- У вас стресс, или шок, - она схватила мою руку. – Не стыдитесь: такое бывает. Точно не хотите воды?.. Вам стоит взять на сегодня отгул. Отдохнуть, успокоиться…
Воды я не хотел. Я хотел смеяться и рыдать.
Такие невинные глазки у рекрутерши!.. Она пытается мне помочь!.. По коридору туда-сюда шныряет офисный планктон – всем в жизни довольный. Идиллию портит только мутная лужа на полу. Ха-ха-ха!..
А рядом – за стенкой – упырь жрет Пончика. В обед – еще полсотни людоедов сбегутся за своей долей. Возможно, и Крайте предназначен сочный кусок.
Мог ли я спасти приятеля?.. Пока его не утащили за желтые двери?.. Так или иначе – но сейчас ничего не сделать.
Я повернулся к Крайте. Выдавил с трудом:
- Да. Я, пожалуй, пойду.
Не оглядываясь, двинулся в сторону лифта.
16.Гнилой картофель
Я шел, куда несли меня ноги.
Сердце сгорало на медленном огне.
Так долго я был трусливый страус. Но меня поймали за длинную шею, вырвали голову из песка. Упыри нас жрут!.. Человечество – стадо свиней на мясокомбинате. О, не зря в последнее время я почти не встречал нищих и бомжей. Они – самые незащищенные. Их съели в первую очередь.
Что дальше?..
Остаться покорной скотиной?.. Ждать, чтоб постантропы добрались до Аиши?.. А потом – и до меня?..
Сколько я бродил по улицам – не помню. Утомленный, опустился на скамью. Долго смотрел на пеструю толпу, которая наводняла зеленый бульвар. Мужчины, женщины, дети. На лицах - улыбки. Все рады теплу, голубому небу без облаков.
Молодая мама салфеткой вытирает рот карапузу. Тот весь измазался шоколадным мороженым. И хихикает, хихикает – эдакий чертенок!.. Прямо напротив меня – газетный киоск. В окошке – физиономия пожилой продавщицы. Тетка храпит, как трактор. Должно быть, видит приятные сны.
Люди, счастливые люди… Но мой взгляд натыкался и на постантропов. Их, правда, не было много: не любят зомби солнечные дни. Ух, как люто я ненавидел чудовищ. Сами собой – сжимались кулаки. Во мне вызревало решение: бороться.
Уроды закусили Пончиком. За сколькими еще людьми они протянут ручища?.. Слезами да вздохами – мне не спасти ни Аишу, ни себя. Значит – приму бой, который навязал враг. Да и нельзя терпеть, чтоб по одним улицам с женщинами и детьми – ходили кровавые людоеды.
Тоска и гнев ввели меня как бы в длительный транс.
Очнулся я от порыва ветра. Кроны тополей – колыхались. Небо успело сделаться свинцово-серым. Раскат грома, молнийная вспышка. Тучи изрыгнули на землю тяжелый ливень.
Прочь от стихии, толпа ринулась под кровли магазинов. Проснувшаяся тетка-газетчица – и та захлопнула окошко киоска. Бульвар целиком остался постантропам. Их желтые глазища – так и сверлили сырой полумрак.
Ливень остудил мою горячую голову. Я собираюсь драться с упырями?.. Ха!.. Навозный жук хочет свалить гиппопотама!..
Забыл я, что ли?.. Монстры – не только на улицах. Кресла в парламенте, телевидение – все заграбастали упыри. Я сам – в конце концов – гну спину на босса-постантропа. Сражаться с нелюдями – дураков нет. Моему бунту – обеспечен провал. Один в поле не воин!..
Дождь лил мне за шиворот. Торчать на скамейке стало совсем неуютно. Но и в набитые народом магазины не тянуло. Понурый, кислый – я побрел по бульвару. Буду шляться, пока не схвачу насморк. Застряну потом в бистро – отогреваться лимонным чаем и обществом Аиши.
Я обгонял постантропов. Одного. Двух. Семерых. Мелкими стаями или в одиночку – нелюди тащились по бульвару. Я оглядывался с яростью и отвращением. Впрочем, зомби были те же, что и вчера. Прямой угрозы от них не исходило. Но в голову мне вдруг стукнуло: эй, парень, что-то не так!..
Тьма все густеет. Ливень хлещет, не ослабевая. Едва мерцают одноглазые уличные фонари. Ни человека, ни голубя, ни воробья. Ни мокрого бродячего котенка. Упыри.
Упыри. Их были сотни. Чудища уже не ковыляли вразброд. Они катились плотным стадом. Глухой рык, пронзительный вой, зубовный скрежет – прорывались сквозь грохот дождя. Меня занесло в середину потока оскаленных пастей.
Вытяну руку – поймаю упыря за нос. Монстры дышали мне в спину. Запах сырости – не мог пересилить бесовскую вонь. В самый раз, чтоб отпетый безбожник вспомнил про Яхве с Ганешой, а круглый сирота громко звал маму. Впервые я видел постантропов так близко, в таком запредельно диком числе.
Я сделался бледней викторианской барышни. Но включился инстинкт самосохранения. Надо бы как-то сберечь свои никчемные ягодницы.
Постантропы задевали меня плечами. Грозно шипели мне в лицо. Казалось: мне не просочиться. Удобный момент для зомби порвать меня в клочья…
Нелюди резко взяли направо.
Я выбросился из их потока. Жадно глотнул студеный воздух. Поднял голову, увидел: по ту сторону завесы дождя – огни витрин. Белое здание. Над входом зажжены красные буквы: «Ресторан – 24 часа».
Стеклянные двери – без остановки вертятся. Десятками втекают в здание постантропы. Прикусив палец, я застыл под ледяным дождем.
Бесконечным шествием – тянулись мимо меня упыри. Должно быть, их были уже тысячи. За сотню шагов до ресторана монстры начинали брызгать слюной. Истерично визжать и подвывать. Я стоял ошеломленный, беспомощный. Мокрый до нитки.
Собрал отвагу. На дюжину метров придвинулся к ресторану. Заглянул в светящиеся витрины…Чтобы увидеть кошмар.
Левая витрина. На стальных крюках – подвешены женщина и мужчина. Оба голые и залитые кровью. Даме повезло: она была мертва. Мужчина еще дергался, как от удара током. Я попятился, хватаясь за голову.
Правая витрина. Еще худшая жуть. Музей чокнутого профессора от антропологии. Опять железные крючья. Мертвые голые люди. В этот раз – четверо.
Один – смуглый парнишка. Вернее сказать, мальчик. Он напомнил мне актера из какой-то индийской мелодрамы. Сердце бедняги только-только перестало биться: лицо было совсем свежее. Веки – опущены. Казалось: он просто спит.
Рядом висел рыжеволосый крупный дядька. Такими в анекдотах бывают прибалты. Лицо серое, глаза потухли. Здоровяк давно «отдал богу душу». Третьим покойником был тюрок либо славянин лет под тридцать. Последней – юная негритянка.
Все жертвы – в черной, запекшейся крови.
У меня раскололось сердце.
Передо мною – центр притяжения городских упырей. Круглосуточный ресторан людоедов. Монстры нас не просто жрут. Они предаются гурманству.
Издавна повелось: украшать витрины ресторана деликатесами. Французской булкой. Омаром. Копченой головой поросенка. Выставку любимых яств организовали и постантропы. Для них наши расовые, половые и возрастные особенности – все равно, что различия в масти откормленного на убой скота.
Сказать, что я обезумел от ужаса – значит ничего не сказать. Я хотел вопить – и не мог. Хотел грызть землю, рвать на себе волосы – но не в силах был поднять и пальца. Сел на плиты бульвара. Затрясся от беззвучных рыданий.
Пусть упыри съедят меня по кусочку. Прямо здесь, прямо сейчас!.. Ценою жизни – сбегу от непереносимого кошмара.
До скорого, кровавые монстры!.. Вы обглодаете мои кости только раз. Больше ничего мне не сделаете. И вам до скорого, братья и сестры по разуму – людишки. Нам с вами не хватило совести и чести – постоять за себя и будущие поколения. Всех нас съедят. Умирая, пожалею об одном: что не обнял напоследок мою Аишу.
- Приятель, сторонись!.. – раздался вдруг голос.
Четыре фигуры вынырнули из ненастной мглы. Улюлюкая, принялись скакать под струями ливня. Я напряг зрение: парни моих лет, вовсе не крепыши. Но они орали во всю мочь:
- Людоеды – вон!.. Хватит нас жрать!..
Я ушам не поверил. Люди – грозят упырям?.. Меня бы не так поразило, если б смельчаки слезно молили: «Постантропы, золотые вы наши!.. Съешьте нас!.. Пожалуйста!».
Молодцы крыли нелюдей забористым двухэтажным матом. Подбегали к монстрам почти вплотную, чтоб показать язык или средний палец. Постантропы – рычали и огрызались в ответ.
Я смотрел, не отрываясь. Впервые на моих глазах, люди делали что-то против упырей. Телячий восторг меня, впрочем, не захлестнул. Атака удалой четверки была все-таки шутовская. Ребятки и оружия никакого не держали. Вся амуниция – рюкзаки за плечом.
Один из парней отбежал подальше. Бросил свой рюкзак на землю. Открыл. Четверка похватала из рюкзака странные овальные снаряды. В упырей полетел гнилой картофель. Оскорбленные монстры захлебнулись воем.
Сплошная масса нелюдей – завидная мишень. Картофель ударял по лбам и рылам. Одному людоеду корнеплод заткнул оскаленную пасть. Силясь уйти из-под обстрела, неповоротливые монстры толкали друг друга. Еще громче выли от ярости.
Внезапно – все заглушила сирена.
Дико взвизгнули тормоза.
Откуда-то вырулила патрульно-полицейская машина. Во всем блеске обмундирования, из машины выпрыгнули стражи порядка. Метатели картофеля – сейчас же рванули прочь в переулок. На бульваре остался я, с разинутым ртом.
- Руки за голову!.. – полиция взяла меня в кольцо.
Я стоял, мало что соображая.
Один полицай стукнул меня резиновой дубинкой по голове.
Я вырубился.
17.Вепрь
Отделение полиции.
Меня долго и беспощадно били. Кулаками под ребра. Дубинками по голове и спине. Топтали тяжелыми сапогами.
Время от времени подходил какой-то особо важный полицай. Он гасил о меня сигарету – и орал, орал. Винил меня то в нарушении моральных норм, то в терроризме. Клялся из-под земли откопать моих подельников.
Грозные тирады полицейского босса едва пробивались в мое сознание. Я совсем обезумел от побоев. Под конец – снова отключился. Хотел бы вам сказать, что на грани между жизнью и смертью я повидал ангелов или чертей. Но нет: ничего такого не было.
Очнулся в полумгле. Подо мной заскрипело железо неудобной койки.
Толком огляделся не сразу. Все тело – страшно болело.
Стиснул зубы, чтобы не хныкать. Ощупал себя. От макушки до пяток – я был покрыт ссадинами и синяками. Родная полиция обработала меня на пять с плюсом!.. Что хуже всего: кроме семейных трусов, на мне не было никакой одежды. Вместе с брюками и рубашкой канули в неизвестность паспорт, бумажник, связка ключей, сотовый телефон.
На соседних койках угадывались завернутые в одеяла тела. Ближе всех ко мне находился под капельницей сморщенный старичок. Он казался не живее восковой куклы. Из дальнего угла раздавался чей-то конский храп.
Итак, я в больничной палате. Хорошо еще, что после стольких истязаний в участке я не загремел прямо в морг.
С койки под окном донеслась возня. Из-под скомканного одеяла вылез тощий бледный парень. Меня зависть взяла: он был в каком-то подобии пижамы.
Парень улыбнулся мне:
- Как самочувствие?.. Ты много шуму наделал, бродяга!..
Он сделал несколько шагов от своей койки. Я – превозмогая боль, кое-как свесился со своей. Над не подающим признаков жизни старичком – мы потрясли друг другу руки.
- Много шуму? – переспросил я. – Ты про что, друг?..
Худой парень звонко рассмеялся:
- Вчера весь корпус про тебя судачил. Еще бы!.. Тебя ведь из полиции привезли. Наполовину мертвого. Говорят, ты сражался с людоедами. А я ведь знал, что в городе теплятся очаги партизанского сопротивления!..
Я все меньше улавливал, о чем речь. Чтоб вконец не запутаться, перебил тощего парня:
- Не, дружбан. Ты объяснил бы все по порядку. Тебя как по имени?..
Парень ответил гордо:
- Вепрь. Так меня и зови. Мое боевое прозвище.
- Пусть будет Вепрь, - развел руками я. – Ты извини, но ни про какие очаги, которые теплятся – я не в курсе. Если честно, я и на упырей не нападал. Просто глядел с раскрытым ртом, как четверо ребяток швыряют в постантропов гнилой картофель. Полицаи тех молодцов не поймали. Ну и сцапали меня. Наверное, для отметки в рапорте.
- Хм… - ненадолго задумался Вепрь. – Ну конечно. За партизанскую акцию ты побоями бы не отделался. Торчал бы пять суток в обезьяннике – или что похуже. А бомбардировка овощами - типично наш способ атаки. Ты видел кого-то с Острова.
Я вновь развел руками:
- Ты все равно что по-китайски говоришь. Остров?.. Мы, вроде бы, на материке.
- А в лесопарке Олений Остров ты не бывал? – уточнил Вепрь.
Про Олений Остров я кое-что слышал.
Зеленым полукольцом лесопарк охватывает юго-западные районы мегаполиса. Один толстый менеджер с моей предыдущей работы – часто выбирался на Остров. Лопал с друзьями шашлыки, гонял пиво. Фанат вкусной и здоровой пищи уверял: в дебрях лесопарка и в самом деле водятся олени.
Но вот что рассказал Вепрь.
На Острове прячутся не одни парнокопытные – но и хомо. Кому жутко делить город с клыкастыми зомби – отселяется в лесопарковую глушь. Еще в середине июня на Острове разбили палатки вегетарианцы, защитники природы, антифа и субкультурная молодежь. Человек под двадцать убежденных врагов людоедства.
Но поголовье постантропов дикими темпами увеличивалось. Все больше людей понимало: завтра укусят или сожрут не дядю Васю, а тебя. Самый пестрый народец потянулся на Олений Остров. Лагерь до сих пор обрастает палатками, вагончиками, шалашами.
Раньше многих других прихлынули нищие и бомжи. Прикочевал с кибитками цыганский табор. Нашлось место целой общине религиозных сектантов, которые с утра до утра поют молитвы под руководством собственного гуру. С тяжелыми чемоданами, на авто – прикатывают и зажиточные семейки.
Основатели лагеря – идейная молодежь – среди такой разношерстной публики просто-напросто затерялись. Все, что осталось борцам за экологию и справедливость – перекипать в собственном соку. Выдумывать друг другу животные имена: Вепрь, Суслик, Змей и т.п. Совершать вылазки в город – по мелочи пакостить упырям. Именовать такие рейды партизанской войной - герильей. А себя – партизанами.
Вепрь излагал сумбурно. Я так и не понял: откуда лагерные поселенцы берут еду?.. Не на оленей же охотятся!.. Но главное – я услыхал добрые вести.
Остались на Земле благоразумные люди!.. Вепрь сказал: беженцев в лагере – пара тысяч. Куда больше, чем ноль!.. Трезвые головы оставляют работу и дом. Прячутся от упырей в лесопарк. Пусть пассивное – но сопротивление!..
Мне хотелось задать Вепрю миллион вопросов. Но, как я уже говорил: полиция работала дубинками от души. Меня скрутила слабость. Вепрь угадал: я не в силах ворочать языком, но рад буду слушать. С удовольствием он принялся хвастать своими партизанскими подвигами.
На пару с боевым товарищем Сусликом, Вепрь отважно шляется по городу. Герильос удаляются на много километров от лесопарка. Малюют на стенах антилюдоедские лозунги, типа: «Мы вам не бифштексы!». Подбирают по свалкам обглоданные упырями человеческие кости – чтоб отнести на Остров и с честью похоронить.
Иногда с Острова выдвигается целый партизанский отряд. Во встречных постантропов летят гнилые овощи и тухлые яйца. Я диву давался: даже в порченых продуктах питания в лагере недостатка нет.
В одном из рейдов Вепрю крупно не повезло. Парень отстал от товарищей. Вдобавок, повредил ногу. Вепря подобрали работники клиники, к воротам которой партизан случайно приковылял.
- Собственно, вот я и здесь, - присовокупил Вепрь. – И нога уже не болит. Э, да я и не в такие передряги влезал…
Голос команданте убаюкивал. Уронив голову на подушку, я храпанул.
18.Лирика от Вепря
Я проснулся от яркого блеска ламп.
Опять противно заскрипела койка.
Вижу: роговые очки, белый халат, красновато-рыжая бородка. Улыбаясь во все зубы, меня тормошит доктор. Точь-в-точь Айболит – только еще не старый. На груди у него серебрилось что-то вроде круглого значка.
- …Горазды вы подушку мять!.. Петухи, так сказать, давно пропели. Чего дрыхнете, как слон?..
В ответ я учащенно заморгал.
Айболит достал неврологический молоточек. Треснул мне по колену. Я чуть не взлетел под потолок. Айболит хихикнул.
- Я ваш лечащий врач. До обеда вас пригласят ко мне в кабинет. Будьте здоровы!..
Тряхнув рыжей бородкой, доктор ускакал по своим делам. За окнами палаты туманилось утро. Вепрь сидел укутанный в одеяло. Глядел на меня.
- Видал у докторишки значок?.. – партизан скривился от зевка. – Собака из волонтеров. Ухо держи с ним востро. Кстати: как твои синяки?..
Я все разом вспомнил.
Нож повара-упыря, занесенный над голым Пончиком. Сердце и легкие на подносе. Ревущий поток голодных людоедов. Витрины с трупами. Удары полицейских дубинок и сапогов… И среди всей этой жути я оставил мою Аишу одну!..
Пришла медсестра – бросила мне пижамку. Того же, что у Вепря, фасона. Следом кухонная разносчица прикатила на тележке завтрак. Как робот, я глотал жиденькую кашу – ложку за ложкой. А в груди у меня мучительно ныло.
Вепрь что-то говорил с набитым ртом. Но я отрешенно глядел куда-то в пространство. Не догадался даже переспросить насчет собаки, волонтеров и серебряного знака.
Партизан отодвинул тарелку с недоеденной манкой. Хлопнул меня по плечу:
- Не кисни, брат. Мы сломаем людоедам клыки!.. Не хочешь сходить подышать?
- Пойдем, - не захотел спорить я.
По коридору и без нас слонялось немало народцу. В пижамах, бинтах и гипсе – пациенты. В белой и голубоватой униформе – персонал. Я таращил глаза, удивлялся. Дела в больничном отделении явно идут своим чередом. Будто за стенами клиники и не рыщут людоеды-упыри!..
Толкаться на этаже удовольствия не было. Мы с Вепрем спустились во двор.
Асфальт чернел после дождя. Мокрые газоны, клубы. Холодновато. Зато – кроме голубей – ни души. Не видать даже охранника у красно-белого шлагбаума КПП.
- Линять нам отсюда надо, - обронил Вепрь. – Ты же понимаешь?.. В гадючьем гнезде – пропадем.
Я недоуменно глянул на партизана. Про что это он?.. Да, привычный мир смыт упырями в канализацию. И все-таки мы не в тюрьме, чтобы планировать побег. Сказал доктору, что здоров – тебя и отпустили. Но Вепрь уже смахнул с себя серьезность. Перевел разговор на свою смешную герилью.
Слушать новоявленного Эрнесто Гевару можно было только вполуха. Больно упивался Вепрь собственными подвигами. Но если честно: надписи на стенах да швыряние гнилыми помидорами не так много и стоят.
Вепрь уловил наконец: партизанскими хрониками меня не пронять. Мы сели на лавочку. Помолчали. Потом он внезапно спросил:
- А ты не думал: с чего все началось?.. Из какой чертовой дыры вылезли постантропы?.. Ведь еще весной по городу не шатались никакие толпы зомби!..
Я выпрямился. Вопрос, поставленный Вепрем – непраздный. Что мастер герильи сам скажет?.. Вепрь прокашлялся – довольный впечатлением, которое произвел.
- Ну да. Само собою: укусы. Зомби кусают людей, передавая инфекцию. Попала слюна постантропа тебе в кровь – и ты готов. Но самого первого зомби некому было кусать!.. Тогда – откуда он взялся?..
Я почесал затылок. Ляпнул наугад:
- Ученые пробирку с бактериями разбили – вот зараза и пошла гулять?..
Вепрь многозначительно покачал головой:
- Увы. Все хуже. Человечество платит за каннибализм.
Я сделал квадратные глаза. Вепрь принялся объяснять:
- Сам посуди. Буйвол – щиплет травку. Лев – под кустом – подстерегает буйвола. Но лев не охотится на льва. А буйвол не набивает утробу буйволиным мясом. Жрать себе подобных – уродство. Свиньи и гиппопотамы – не брезгуют, правда, трупами сородичей. Но заживо едят своих только пресловутые цари природы…
Вепрь аж вспотел.
От Аиши я кое-что слышал о каннибализме змей. Но вслух вспоминать это не стал.
Вдохновившийся Вепрь продолжил:
- Вот представь: ты на заработках в соседней стране. На тебя немедля откроют охоту местные бонхеды. Да, ты им ничего не делал. Но они спят и видят: как бы размозжить бейсбольной битой твою голову. Всего лишь за то, что ты не из их песочницы!.. После такого – язык не повернется сказать плохо про тигров или волков. Тигр потрошит оленя. Боны – хомо сапиенса. Так разве бонхеды – не людоеды?..
- Людоеды, - согласился я.
- Еще пример? – партизан воспламенился. – Сидит в ресторане олигарх. Из золотого корыта жрет икру. В это время на другом конце города, в захламленной квартире – плачет маленькая девочка. Мамаша, которая очень дружит с водкой – с утра неизвестно куда запропастилась. А папаша успел сбежать, когда дочка еще не родилась. Девочке голодно. Но в квартире – только пыль, тараканы и пустые бутылки…Так вот: на прожранные олигархом средства можно было бы обеспечить девочке лучшую жизнь. Вдобавок – и мамашу закрыть в лечебницу. Конечно, мне возразят: мол, никто не обязан нянчиться с чужими детьми. Но я тебе скажу так: олигарх не рыбьей икрой пообедал. В его утробе сгинула та бедная девочка!..
- Погоди… - остановил я Вепря.
Я начал его понимать.
Слишком часто мы – люди – ведем себя не по-людски. Один мусорит мимо урны. Другой дымит сигаретой в присутствии ребенка. Третий – бюрократ – поссорился с женой и срывает злобу на подчиненном… Вроде бы мелочи – но симптоматично. Про воров, садистов, аферистов, взяточников – не буду и говорить. Человек человеку – волк. И все к этому привыкли.
Чего удивляться, если мы и стали превращаться в волков?.. Вернее – в постантропов. В обществе востребованы хамство и эгоизм. Значит, пригодятся и клыки. А у кого длинные зубы не выросли – оказался в положении травоядной добычи.
Собственно, на свой же вопрос про первого зомби – Вепрь не ответил. Сказанное партизаном – не какое-то научное осмысление проблемы. Скорее – лирика. И все-таки – команданте чертовски прав!..
Под ветерком мы не слабо продрогли. Вернулись на этаж.
Я хотел что-то сказать Вепрю. Но… прикусил палец.
По коридору топали два быка-санитара. На руках у них – обернутая белой простыней продолговатая ноша. Надо было не верить своим глазам, чтоб не разобрать: это человечье тело. Санитары – несут труп.
И еще я сообразил: несут они его не в морг. Бедным покойником наверняка поживятся упыри.
Нелюдей – сотни тысяч. И все они – едят нашу плоть. Вряд ли и от мертвечины они хоть кусок упустят.
Вепрь глянул санитарам вслед. Покачал головой:
- Н-да. Крокодильи дети. На жалеют еды для зомби.
Нерадостная усмешка Вепря подтвердила мою догадку.
В палате ждал новый удар.
Еще утром на койке, соседней с моей – лежал под капельницей старичок. Тот самый, которого я обозвал восковой куклой. Капельница осталась – старичок исчез. Ясное дело: не в уборную отлучился... Был старичок совсем тощий. Ну, прямо как тот труп в простыне.
Раздавленный, я опустился на свою койку. Вепрь тоже не улыбался, молчал.
В дверь просунулась стервозная медсестра. Позвала к лечащему врачу в кабинет.
19.Лисья морда
Доктор сидел у заваленного бумагами стола. Из голубой чашки пил чай с молоком. Заедал печеньем.
- Проходите, милостивый государь!.. Не стесняйтесь!..
Эскулап приветливо тряхнул рыжей бороденкой. Кивком предложил мне кресло.
Я не сел. Просто – уставился на доктора. Казалось бы: беззлобный мужичок, не обидит и мухи. Невыносимой была мысль, что трупами пациентов он кормит упырей. На докторском халате – искрится серебряная кругляшка. Что там Вепрь говорил про волонтеров?..
Доктор вытер пальцы. Откопал на столе какой-то бланк. С сосредоточенным видом – заполнил. Шлепнул печатью.
- Готово, сударь. Ваше направление. Медсестра проводит вас в процедурную.
Я взял нечитабельную бумажку. Посмотрел. В уголке листка красовался странный штамп. Фиолетовое пятно, которое отдаленно напоминало профиль лисы. Ну, или какой-то псины. В нерешительности я топтался на месте.
Доктор поправил очки:
- Да, молодой человек. У вас остались вопросы?..
Я шумно вдохнул. Выдохнул. В лоб спросил про то, что застряло в извилинах:
- Доктор. Вот скажите: когда у вас в больнице умирает пациент – что вы делаете с трупом?.. Сдаете в морг?.. А из морга – тело забирают родные?..
- Хм… - доктор намотал на палец кончик бороденки. – Нет. Кому такая возня нужна?.. У нас в клинике отработана схема: родные получают некоторую мзду, а труп мы сбываем сами. Крупнейшие фирмы закупают в свои столовые нашу мертвечину.
Доктор улыбнулся. Глотнул чайку.
- Надеюсь, разъяснил вам?.. А теперь идите. Не заставляйте сестру вас ждать.
Но у меня вскипели мозги:
- Не все люди – уроды, доктор!.. Что если человек не о деньгах думает – а просто хочет похоронить маму?..
- Ну, значит и выкупит тело. Как из ломбарда кольцо. – Айболит снова отхлебнул из голубой чашки. – Да, попадаются и чудаки.
Я стоял взъерошенный, красный.
Доктор отодвинул свой чай. Глянул на меня с укоризной:
- А вообще-то: вам полезно было бы почаще включать телевизор. Детские вопросы задаете!.. Я, знаете ли, волонтер. Видите – серебряный значок?.. Разжевать дураку элементарные вещи – мой добровольно на себя взятый долг. По-другому – я бы и слушать вас не стал. Идите уже!..
- Ваш долг?!... Ну так и разжуйте мне!.. – выпалил я.
- Разжую и в рот положу. – Айболит хихикнул. – И не обижайтесь за «дурака». Ведь в самом деле – глупо. Вы молоды, но до чего консерватор. Маму хоронить!.. Да кто будет тратиться на гроб и могильную плиту?.. Куда разумнее получить деньги, сдав труп на мясо…
- И вам такое не гнусно? – хрипло спросил я.
- Э, молодой человек!.. – доктор строго на меня глянул сквозь стекла очков. – Потрудитесь выбирать слова. И включите, наконец, голову!.. Мертвечина – пищевой продукт, жизненно необходимый не самому узкому кругу граждан. Притом, заметьте: вполне добропорядочных граждан. В отличие от нашего брата хомо, постантроп никогда не учинит дебош, не перейдет дорогу на красный сигнал светофора, не накачается алкоголем. А уж опоздать на работу – для постантропа вообще не мыслимо!.. Так что по-вашему – самых продуктивных работников морить голодом?.. Нет – и нет!.. Зарывать покойников в землю – было бы верхом расточительства и идиотизма!..
Я стоял с налившимися кровью глазами. Тяжело дышал. Негодяй-доктор понял: его объяснения меня не удовлетворили. Он свистнул. Откинулся на спинку кресла:
- Ну что вам еще сказать?.. Подумайте хоть о том, что сами по себе трупы – ничего не стоят. Вот расходы по содержанию кладбищ – это и вправду разбазаривание бюджетных денег. Но здесь-то на помощь государству и приходят постантропы. Они едят мертвецов. Забота о расширении некрополей – отпадает!.. Да, надо признать: похоронные бюро остались без привычного хлеба. Впрочем, кто хотел – спас капиталы. Трупы можно дешево скупать и перепродавать втридорога. Так что вчерашние гробовщики заняли на рынке новую нишу…
От мерзких речей Айболита меня трясло. Из бледного я перекрашивался в ярко-бардовый. Ноздри – разбухли, как у быка во время корриды. Вот значит – как?!. Упыри – «добропорядочные граждане» и «продуктивные работники». А люди – еда?!. И обо всем этом вонючий докторишка спокойно трындит за чашкой чаю. Как если б мы говорили о производстве сахару!..
Я шагнул в сторону доктора. Пусть шейные позвонки рыжего пособника людоедов – хрустнут под моими пальцами!..
Но Айболит… по-отечески мне улыбнулся. Еще глотнул чайку. Вылез из кресла. Подошел ко мне. Мягко похлопал по плечу.
- Юноша. Вы, должно быть – телевизор давно не смотрели?..
Только что я собирался размозжить крысе голову. Но серая тварь – вместо того, чтоб кусаться или бежать – с щенячьей приветливостью виляет голым хвостом. Тошно – и руки опускаются. Этот ублюдочный доктор – сам не понимает, какая он гадина.
- Да, - буркнул я. – Полгода сидел без ТВ.
- Тогда все понятно!.. – Айболит расцвел. – Без телевидения вы сильно отстали от жизни. Общество не топчется на месте. Законы, курсы валют, приличия, идеалы – меняются с быстротой погоды. Но вы смышленый малый. Разберитесь, что у вас там с телевизором. Про Интернет не забудьте. Что упустили – так и наверстаете.
Я стоял с каменным лицом. Вонючка-доктор вконец меня умаял.
- Ну-с. Идите, - в который раз поторопил меня Айболит. – Листок с печатью – отдайте медсестре. Не забыли?..
Еще о чем-то рассуждать с гадюкой-доктором – значило понапрасну ворочать языком. Комкая в руке бумажонку с «мордой лисы» - я шагнул за дверь.
20.Шакалья голова
Я думал: в коридоре меня будет ждать Вепрь. Но партизан куда-то запропастился. Со скребущими на душе котами, я поплелся на сестринский пост. Предъявил свой комканный листок.
- Идемте, - распорядилась медсестра.
Она не вчитывалась в каракули доктора. Просто глянула на «лисью морду». Увела меня чуть ли не на противоположный конец больничного корпуса. Остановились мы возле белой ничем не примечательной двери.
- Вам сюда, - объяснила медсестра. – Держите.
Она нехорошо на меня поглядела – я аж съежился. Вернула мне листок. Стуча каблуками, исчезла с поля зрения.
У двери тухли на скамейке четверо пациентов. Я занял очередь, тоже сел. Все пятеро, мы хранили молчание. Только старичок в подштанниках пробовал петь.
Я нервничал. Мозги болели от несладких мыслей. Да, Вепрь прав: надо уносить из больницы ноги. Не по себе мне лечиться у такого морального урода, как мой рыжий доктор. Пусть за стенами клиники бродят постантропы. Внутри стен – сидят их пособники с серебряными волонтерскими значками.
Сбежим. Я разыщу Аишу. Заберу на Олений Остров.
- Вот ты где, командир!.. – передо мною вырос Вепрь. – А я с огнем на хвосте по всему корпусу скачу. Тебя потерял.
Увидел у меня в руке мятую бумажку:
- Дай, посмотрю… Шакалья голова?!. О, я этого боялся!..
Вепрь дернулся. Ударил себя по лбу. Из глаз партизана чуть не посыпались искры.
- Да что случилось?.. – не на шутку встревожился я.
Белая дверь отворилась. Вышел хилый дядечка с голым торсом. Под левым плечом – повязка. Несколько слоев бинта, сквозь которые сочится кровь.
- Еще готовенький!.. Пожалуйста!.. – Вепрь присвистнул. Грязно ругнулся.
- Следующий. Проходите, - объявил хилый дядечка трескучим голоском. Кривя спину, заковылял по коридору.
Желтоволосый детина, который сидел рядом со мной – нырнул за дверь. Остальные вылупили глаза на нас с Вепрем. Их явно озадачивало, что партизан так горячится. Дед в подштанниках даже бросил петь.
- Идем, - Вепрь схватил меня за руку. – По дороге все растолкую.
На лестничной клетке он дал нам перевести дух. Утер пот с лица:
- Сматываем удочки, приятель. Немедля.
- Что случилось?.. – повторил я вопрос.
Ясно, как день: Вепрь не по пустяку такой взвинченный.
- Шакалья голова!.. – Вепрь стоял бледный. – Тебя хотят сделать упырем.
Он вкратце рассказал, что знал.
На медиках – куча грехов. Скормленное нелюдям мясо пациентов – это еще цветочки. В нескольких крупных клиниках запущен конвейер по увеличению поголовья зомби. Доктор выписывает больному направление. Хлопает туда дурацкую печать с изображением шакала. (Да, по Вепрю – моя лисица оказалась шакалом). В специально отведенном кабинете пациента кусает упырь.
Вооруженные «шакальей печатью» эскулапы носят круглый серебряный значок. Называют себя «волонтерами». Но за участие в сволочном проекте докторам приплачивают.
Укус зомби!.. Такую «процедуру» назначил меня рыжий Айболит. Я похолодел.
- А певучий дедок?.. И парень с волосами цвета соломы?..
Слова будто застряли в горле. Я не смог докончить вопрос.
- Ага, - хмуро отозвался Вепрь. – Их всех покусает постантроп.
- Они хоть догадываются?..
- Ежу понятно, они в курсе. И – скорее всего – идут на укус добровольно.
- Им быть людьми надоело?..
Вепрь устало махнул рукой.
- Предоставь безмозглых идиотов самим себе. Вероятно, их человечья жизнь не задалась. Нам с тобой надо срочно валить.
Мы ломанулись по ступеням вниз. Заново отдышались уже в больничном дворе.
Под ногами – сыро. Над головою – бродят свинцовые тучки. Одежонка на нас не лучшая для побега: лоскутная пижама да рваные тапочки. В руках – пусто. В карманах – ни мобильников, ни денег, ни паспортов.
С тоской я глянул в сторону шлагбаума:
- Думаешь, охрана нас пропустит?..
Если в будке на КПП сидит постантроп – у нас и шанса нет улизнуть. Все нелюди – чертовы служаки. Сторожевой зомби не даст ходу и таракану. К счастью, охранник был толстый ленивый хомо сапиенс.
- Мы на восемь секунд, - глаза Вепря так и поблескивали честностью. – В магазин. За минералкой и бананами.
Охранник смачно зевнул партизану в лицо.
Мы оставили шлагбаум за спиной.
21.Грязное тряпье
Долго мы скитались из улицы в улицу. Шлепали по лужам. Месили грязь. Вепрю не повезло дважды вляпаться в псиные экскременты.
Мы не знали, куда идем.
Вепрь мечтал перенестись на Олений Остров – в свою палатку. Я – разыскать Аишу. Но спор о конечном пункте маршрута был бы беспредметным. Нам никак не удавалось сориентироваться на местности.
Вепрь ходил в свои партизанские рейды. А я два года отработал курьером. Но оказалось: с городской топографией мы оба не дружны. Спутникового навигатора у нас не было. Мой карманный атлас пылился дома. Все, что нам оставалось – тыкаться в уличные указатели, названия на которых мало что проясняли.
За нами гнался ветер. Швырялся мусором то в спину, то в лицо. Как из душа, лил на нас противный дождик. В своих тонких пижамках, мы зябли. Зуб не попадал на зуб. Встречные хомо недружелюбно косились на нас из-под зонтов. Скалили пасти упыри. Над головами у нас – тяжело нависало пасмурное небо.
Солнце так и не блеснуло ни лучиком. Надвинулся вечер. Хомо почти все исчезли. Постантропы сбились в стаи.
Все больше нам с Вепрем делалось не по себе. Вдобавок, измотались вконец. У меня в башке гудело, из носу – текло. Партизан – шмыгал. Глаза у него опухли.
Забиться бы хоть в собачью будку. Без страха выдохнуть. Набраться силенок.
Горячий лимонный чай с подогретыми бутербродами или одежка по погоде – про такое мы и грезить не смели. Честное слово, сгодилось бы и дырявое одеяльце на плечи. И тухлый позавчерашний гамбургер в рот.
В клинике нас, наверняка, хватились. Звякнули в полицию. Вряд ли это трудное дело – изловить двух босяков. Одно и утешало: не такие мы с Вепрем мировые персоны, чтоб спускать на нас облаву.
Ну, не дал я себя укусить. Постантропы рыдать не будут. Не сомневаюсь, что они уже подыскали на мое место другую жертву. Неизвестный парень, прости!.. Я тороплюсь к моей милой Аише… Вепрь?.. Он увлечен игрой в Че Гевару. Но в глазах упырей партизаны – всего лишь мелкое хулиганье. Иначе монстры давно бы устроили на Острове кровавую баню.
Не угадаю, который был час.
Мы забрели на глухой двор. Под окна ветхой пятиэтажки.
Кривой развесистый клен. Детская площадка с качелями и песочницей. Ржавый помойный контейнер. Мусора навалено с горочкой. На самом верху – бухнет от сырости целый ком разного нестираного тряпья. Мы с Вепрем переглянулись. Удача!..
Не хуже, чем на огородные пугала – навешали на себя рванья. Еще больше дырявого барахла – накидали под клен. Не то что б царская постель – но для ночлега сойдет. Кое-как укрытые от дождя, до утра не сдохнем. Выглянет солнышко – определимся, куда направим шаги.
Из контейнера торчала лыжная палка.
- Возьму, - сказал Вепрь. – С оружием под рукой – крепче спится.
Последовав примеру Вепря, я откопал себе тяжелую хоккейную клюшку. По-видимому, один из жильцов пятиэтажки – отставной чемпион по зимним видам спорта. Или кто выбросил штуковины, которые сгодились нам на вооружение?..
Под грязной кучей простыней, рубах, одеял – мы забылись нервной дремотой.
22.Схватка
Что-то ткнуло меня в висок. Я разом очнулся.
Шум дождя. От влаги груда тряпок, которой я был придавлен – невероятно потяжелела. У самой моей головы – возня. Точь-в-точь скребется крыса. Осторожно я выглянул из-под края простыни.
Ливень. Густой мрак. Но глаз угадывал контуры. То, что скреблось, как крыса – ступня. Здоровенная, с толстыми пальцами – ступня. Без туфли или ботинка, но обтянутая чулком. Господи!..
Ступня еще поворошила тряпье. Заехала мне в висок. Сверху долетел глухой рык. Упырь!..
Я хотел закусить губу, не шевелиться. Вместо этого – пихнул Вепря в бок. Выскочил из-под мокрого дранья. Поднял свою грозную клюшку. С проворством кота, Вепрь тоже оказался на ногах. Не хуже, чем копьем – ощетинился лыжной палкой.
На расстоянии в полруки от нас – разинул пасть упырь. Горбатая фигура почти сливалась с ночной мглой. Но белели зловеще клыки. Медными пуговицами поблескивали глазища. Да торчали во все стороны седые нечесаные космы – какие бывают у нечистоплотных старух.
Людоед вновь зарычал. Шагнул вперед. У нас с Вепрем – стыла в жилах кровь.
Должно быть, постантроп отбился от стаи. Ну, и набрел на подозрительную кучу, под которой дрыхли без задних ног я и Вепрь. Дураки мы!.. Нет бы нести по очереди караул. Тогда нелюдь не захватил бы нас врасплох. Теперь сыпать на голову пепел было поздно: чудище поперло на нас.
Мы откатились в сторону песочницы. Зомби – рванул следом. Чего он хотел?.. Укусить нас или сожрать?.. А может быть – всего лишь пугнуть?.. Третий вариант ему на двести пятьдесят процентов удался: со страху мы с Вепрем бросились в бой.
Я огрел монстра клюшкой по черепу. Урод шатнулся. Взорвался отвратительным лаем. Не сбежались бы на голос упыря сородичи!.. Несмотря на холодный дождь, меня пот прошиб от такой мысли.
Я снова взмахнул клюшкой. Но монстр зубами перехватил мое оружие. Хруст древесины… Постантроп с яростью грыз клюшку. Крупные щепки усеяли асфальт.
Слева на постантропа напал Вепрь. Острие «копья» - ужалило нелюдя прямо в рыло. Из глотки чудовища вырвался то ли крик, то ли вой. Забыв про искромсанную клюшку, гоблин ринулся на партизана.
Сам пропадай, а товарища выручай!.. Огрызком клюшки я треснул упырю по колену. Зомби остановился. Желтые глазища, дико вращаясь – сверлили то Вепря, то меня. Промедление дорого обошлось людоеду. Дважды со всех сил я врезал гоблину по хребту. И сейчас же – взлетела «македонская сарисса» Вепря. Кончик лыжной палки – проткнул упырю глаз.
Рев монстра сорвался на хрип и скулеж. Из пасти брызнул фонтан слюны. Сделав пару нетвердых шагов, чудовище рухнуло. Партизан уронил свою «сариссу», а я – клюшку. Упырь мертв?.. Да разве такое бывает?.. Над нами будто пронесся гром.
Нет, грома не было. Мы только-только заметили: дождь перестал. В зеркале мокрого асфальта – отражаются лунные лучи. Вдоволь можно было любоваться на врага, которого мы уделали.
Монстр – лежал на спине. Правый глаз – неподвижно уставлен на луну. От левого – осталась кровавая жижа. Черная полоска крови запеклась на дряблой щеке – след от первого удара «копьем». За кривые клыки еще уцеплена слюнная пена.
Мы убедились: драться с постантропами – не безнадежное дело. Они не бессмертны, как и люди. Страшные челюсти упыря – ни меня, ни Вепря не настигли. А сам людоед – мертвый валяется у нас под ногами.
Впрочем, на победные танцы времени не было. Отовсюду – грозила опасность. Что если – на едва заглохшие звуки схватки пожалует два десятка свеженьких упырей?.. Да и с полицией – не хотелось бы пересечься.
Мы уже не просто удравшие из клиники пациенты. Те, кто замочил постантропа – государственные преступники. Властные круги – целиком за людоедов. Даже в парламенте у двух третей состава – торчат клыки.
Партизан насупился:
- Дело плохо. Слышал что-нибудь про то, как постантропы мстят за гибель своих?.. На Острове об этом много жуткого говорят. Надо деть куда-то труп – и срочно уносить задницы.
- Ага…
Рассеянно слушая Вепря, я не отрывал взгляд от упыря. Что за бред?.. Крючковатый нос, бородавка... Такое чувство, что эту людоедскую харю я и видел и раньше. Причем – не раз и не два. Разорви меня, дьявол. Да ведь убитый нами монстр – моя квартирохозяка!..
Надо признать: клыки ей очень даже к лицу. Она и в человечьем обличье была кровососка. Интересно: давно ли мегера была укушена?..
- Приятель. Чего застыл?.. – Вепрь потеребил мне плечо.
- Погоди.
В голову мне стукнула счастливая мысль. Я быстренько обшарил хозяйкины карманы. Торжествуя, показал Вепрю связку ключей.
- Ну?.. – не въехал партизан.
- Ключи от моей съемной хаты, - объяснил я. – Это пугало было моей квартирной хозяйкой.
Партизан – наконец – оценил находку. Куда нам пробиваться – определилось само собою. В мою берлогу, конечно. Там мы отдохнем, смоем с себя грязь. Наскребем из холодильника еды – унять рези в желудках. От радости у нас как бы отросли крылья.
В действительности, положение оставалось незавидным. Пусть нам упали в руки ключи. Была б еще дверь, которую ими откроем. Одним богам известно, далеко ли мы от нашего гипотетического убежища. А на местности мы ориентируемся хуже, чем слепые котята.
Да и вообще, идея не первый сорт. Прятаться в доме ведьмы, которую мы же и грохнули. Но уж больно хотелось из-под открытого неба под крышу. Так что и я, и Вепрь – готовы были плюнуть на осторожность. Не настолько, впрочем, чтоб забыть про труп.
Мы подняли хозяйку за руки и ноги. Дотащили до ржавого помойного контейнера. Утопили глубоко в хламе и отбросах. Следом отправили клюшку и лыжную палку – орудия убийства. А заодно – мусорные шмотки, которые надели на ночь поверх пижамы. Будем считать: избавились от улик.
Опасливо озираясь, покинули негостеприимный двор.
23.Сайра с хлебом
Луна. Пустые улицы. Темные лужи.
Часу не проблуждав, мы встретили стаю упырей. Пасти, глазища – обернулись на нас. От страха мне и Вепрю сделалось зябко. Мы же замарались хозяйкиной кровью, а у нелюдей – собачий нюх!.. Но спасибо богам за слякотную погоду. Сырость поглощала все запахи. Если на нас и был кровавый душок – постантропы не учуяли.
Ресурс везения на этом не кончился. Я напоролся глазами на вывеску супермаркета, в котором мне случалось отовариваться. До моего дома отсюда – рукой подать. И вот – мы отпираем дверь во временное пристанище.
Квартира – вся тонула в пыли. Хоть узоры пальцем рисуй. Я всего-то на пару деньков исчез, а мерзость запустения – почти библейская. В канун своей гибели, квартирохозяйка не была здесь с ревизией. От визита мегеры обязательно остались бы какие-нибудь следы.
Нам с Вепрем неплохо было бы сразу же пойти соскоблить с тел уличную грязь. Нарядиться потом во все чистое. И заварить на кухне чайку. Но усталость и потрепанные нервы дали о себе знать. С выпученными по-рыбьи глазами, мы рухнули на пол. Не уснули – тупо оцепенели. За окном светало, когда к нам – все-таки – подкрался сон.
Очнулись – солнце стояло высоко.
Не то что б мы сделались бодрячками. Головы – по-прежнему – свинцовые, а глаза – красные и слезятся. Но мы достаточно отоспались, чтобы хоть искупаться. На правах гостя, первым пошел в ванну Вепрь. После него – и я не без удовольствия влез под горячий душ. Раз по сорок мылил и споласкивал подмышки и всякие другие места.
Больничную пижаму мы сменили на футболки и трико (я разделил с Вепрем свой скромный запас барахла). Относительно ухоженные, потопали на кухню.
В холодильнике нашли банку консервированной сайры и окаменелую половинку хлеба. На полке шкафчика – сахар и кофе. Для нас это был целый пир. Слюнки потекли, как у постантропов. Немного времени понадобилось – запихнуть в глотки рыбешку и хлеб. За стаканом горьковатого кофе – обсудили, наконец, что предпримем дальше.
В квартире задерживаться – нельзя. Быть может, тушу хозяйки уже подобрали. Полиция ищет убийц. Облава нагрянет перво-наперво сюда – на жилплощадь, с которой кикимора стригла нетрудовой доход…
Я отлучился в комнату. Вернулся – высыпал на стол горсть медных денег. Положил перед Вепрем свой курьерский атлас.
- Вот. Ты же карту читаешь?..
Я открыл атлас. Ткнул пальцем в зеленое пятно на полстраницы, которое обозначало Олений Остров.
Всего-то в километре от северной оконечности лесопарка – станция метро. Наличность, чтобы прокатиться городской подземкой – у нас теперь была. Остатков моего аванса – тютелька в тютельку хватало на два одноразовых билета.
Впрочем, я не собирался сейчас на Остров. Вепрь поедет один.
- Приду, но позже, - ответил я на уговоры приятеля. – В городе – дорогой мне человек, которого я не брошу.
Затягивать посиделки не годилось: мы же убийцы в бегах. Я собрал Вепря в дорогу. Нагрузил ему в пакет полезные вещицы.
Обернутый в газету кухонный нож. Пластиковая бутылка с водой из-под крана. Две пары нестиранных – но очень даже приличных – носков. Початый рулон туалетной бумаги. Ничего для товарища не жалко.
Партизан накинул синюю ветровку – с моего же плеча. Насыпал в карман половину от той горсточки монеток.
Решили: выходить будем по одному. Первым – Вепрь, который двинется на Остров. Минут через десять – я. Разделившись – увеличим шансы, что хоть одного из нас не сцапают упыри либо вневедомственная охрана.
С порога Вепрь обернулся. У бравого команданте подергивалась щека. И я, партизан – оба мы боялись снова остаться в одиночестве.
Вепрь не герой, да и я – тоже. Но мы умели подставить друг другу плечо. Ночная схватка, в которой мы завалили упыря – навсегда нас сроднила.
Горячо, по-братски – мы обнялись. Вепрь сглотнул. Не оглядываясь, быстрыми шагами удалился. Я мысленно пожелал ему удачи.
24.Лосиха
Сразу лезть в метро я не планировал. Ножками дотопаю до бистро, в котором работает Аиша. Сегодня как раз ее смена. Если вдруг Аиша не на работе – тогда и воспользуюсь подземкой. Поеду к милой домой. Истинным трубадуром буду стеречь под окном. Ведь номер квартиры Аиши – мне так и остался неизвестен.
Я напихал в рюкзак, что подвернулось под руку. Баночку с последними крупинками кофе. Нож, как у Вепря. Две пары семейных трусов. Не забыл и свой курьерский атлас. Запирая черную дверь моей съемной хаты, вспомнил: ухожу из привычных стен навсегда. Хозяйка таки не слупила с меня долг за аренду целиком.
Подошел к лифту. Нажал кнопку вызова. Сердце вдруг стиснул страх. Не привез бы лифт упырей!.. Они мигом сделают из меня кровавый фарш, если захотят. Но лифт приехал пустой. Без проблем я спустился на первый этаж. Вышел на улицу.
Погодка стояла завидная. Пересыхали лужицы на асфальте. Звонко чирикали воробьи. Но для меня марш-бросок до бистро с самого начала оказался хождением по мукам.
Солнышко припекало. А я под курткой – весь в «гусиной коже». Просто-напросто зябну. Наши с Вепрем ночные скитания под дождем аукнулись мне сполна. То и дело я останавливался, чтобы высморкать желтоватые сопли или прокашляться. Голова – трещит, в костях – ломота.
Навстречу попадались упыри. Едва завидев очередное рыло, я трясся от страха. Еще бы!.. Причин держаться от нелюдей подальше – у меня было предостаточно.
Давненько не брился, например. И одет вовсе не шикарно. Хоть и принял ванну – все равно смахиваю на бомжа. В глазах постантропов, бездомные люди – добыча.
Но главное: я и Вепрь убили квартирозяйку. Раньше или позже ее холодный труп будет откопан. Вряд ли упыри прощают гибель своих. Повод удвоить осторожность.
Люди. Постантропы. Бродячие собаки и кошки. Одуванчики на газонах. Наполненные мусором урны. Я изнывал. Хотелось свалиться, уткнуть лицо в теплый асфальт. И пусть людоеды меня жрут.
Но вот, наконец, белый куб бистро. Я приободрился. Гляну в глаза Аиши – и все будет отлично… Переступаю порог.
Тягучая музыка. На витрине – пиво, самса, лаваши. Все, как и должно быть. Но за прилавком – не Аиша!.. Передо мною стояла ее жирная сменщица. Та плечистая дама, которую я звал про себя Лосихой. У меня заныло в груди.
- Чего желаете? – Лосиха профессионально улыбнулась. – Кофе? Чай?.. Пирожок с капустой?.. Разогреть в микроволновке?..
На шее у Лосихи горели два бугорка. Каждый – величиною с не сильно крупный грецкий орех. Такие бугорки я видел у толстопузой докторши с моей работы!.. Лосиха – укушена. Она неминуемо превратится в упыря.
Но где Аиша?.. Где моя милая Аиша?!... Я забыл и про сопли, и кашель, и усталость. Не чуя под собой ног, ринулся в метро.
25.На пределе
Стальная дверь. Кодовый замок. В подъезд Аиши – не просочиться.
Конечно, позже или раньше объявится кто-нибудь из местных жильцов. Будет шанс протиснуться за ним следом. Но толку-то?.. На какой этаж подняться, в какую квартиру стучать – я не знаю. Надо держаться плана «истинного трубадура». Т. е., сесть на скамейку – и ждать. Аиша непременно покажется. Выйдет, что ли, за хлебом в магазин.
Пока торчал на скамейке, меня вновь одолели сопли, изнеможение и озноб. Я замерзал, а голова пылала, как печка. Но мучительнее всего была боль в сердце. Или – как это называют – в душе.
Может статься, я зря караулю у моря погоду. Моя девочка не пришла на работу в бистро. Что если – и с квартиры съехала?.. Увидела, что Лосиха заражена – и не без оснований испугалась. Собрала вещи и умчалась под родительский кров.
Прежде чем взойти на поезд, милая наверняка мне звонила. Но я не мог поднять трубку: мобильник отняли гады-полицаи!.. Что Аише оставалось?.. Надеяться, что я вдруг вынырну из неизвестности?.. В конце концов, так ли много я для любимой значу?.. Всего-то разок сбегали на свидание!.. Даже не целовались по-настоящему.
Я старался гнать мысли о самом плохом. О том, что Аишу могли укусить. О том, что я увижу ее – но клыкастую и с горящими желтыми глазами. Клянусь, мне достанет сил исполнить последний долг любви!.. Голыми руками сломать шею постантропа, который был когда-то моей звездочкой. И все равно, что будет со мною дальше!..
Мне казалось: протекла вечность. Но по правде, я не просидел на лавочке и получаса. Радостно выдохнул: к подъезду подходила Аиша. Еще издали я узнал ее стройную фигурку.
Аиша была не одна. Опираясь на клюку, рядом ковыляла старуха. Почтенная такая дама в огромных очках. Легкая молоденькая Аиша с трудом приноравливалась бы к старческому шагу. Но мою звездочку утяжелял груз. Здоровенная сумка, которую она еле волокла двумя руками.
Из битком набитой сумки торчала палка колбасы. Я догадался: Аиша помогает старенькой матроне дотащить из гастронома покупки. Моя девочка – такая добрая…
Милосердный Юпитер!.. Ведь я дошел до предела. В кармане – ни рубля, все имущество – уместилось в рюкзак. Многодневная щетина, как у бомжа – а я и есть бомж. В съемную конуру, с которой я за два года сросся – возврата нет.
Но увидев живую-здоровую Аишу, я забыл про все беды. Сияя, бросился к любимой навстречу. Присутствие старухи нас смущало, так что мы всего лишь обменялись улыбками. Я взял у Аиши сумку. Очкастая бабуля поняла, что я – свой. Приветливо мне кивнула. Все трое, мы дружной командой двинулись к подъезду.
Внезапно я что-то почувствовал. Оглянулся через плечо. Постантропы!.. Шесть звериных морд выплыли из-за угла. Мое сердце – екнуло.
Днем упыри рыщут поодиночке. В стаи сбиваются вечерами, когда попрохладнее. Но эта шестерка сбилась в кучку еще под жарким послеполуденным солнцем. Дело нечисто.
За Аишей и бабулей, я шагнул в подъезд.
Железная дверь отгородила нас от постантропов.
26.В западне
Мы, наконец, вдвоем – Аиша и я. В светлой и чистой комнатке моей луны. Еще не было сказано и слова. Я жарко обнял любимую, страстно поцеловал в губы. Аиша не уклонилась. Сплела руки на моей шее.
Пусть мы сгоняли на свидание только раз. Нам и не требовались ни месяцы, чтобы проверить чувства. За время бурных событий, которые нас так внезапно разлучили – мы поняли, что не в силах друг без друга жить.
- Я… Я искал тебя… - сказал я, не разжимая объятий. – Твоя сменщица – Лосиха… Ты знаешь?.. Она укушена. Она превратится в упыря.
- Да. Я видела, - шепотом откликнулась Аиша. – И я теперь не работаю в том бистро… А ты?.. Куда ты пропал?.. Я так за тебя волновалась!..
Я собирался ответить. Но вместо этого – обнял свою милую крепче. Огонь, который гудел внутри нас – прорвался наружу. Аиша тихонько застонала, уступая моему натиску. Целый мир для меня исчез, кроме ее темных глаз. Кроме ее смуглого – такого податливого – тела.
После всего – Аиша оправила платье. Взгляд ее был потуплен. На щеках – играл румянец. Она коснулась рукой моего лба:
- Ай, да ты горишь весь!..
Действительно: меня вновь тряс озноб, про который я успел забыть.
- Ты бродил под дождем?.. – догадалась Аиша. – Лезь, лезь под одеяло!.. Я сделаю тебе чай.
Мне не хотелось признавать свою слабость. Но Аиша настояла: я должен хоть полчаса отдохнуть. Выпив ароматного чаю, я уронил голову на подушку. И конечно – заснул, как убитый. Последние дни – я не щадил свой организм. Мне и впрямь – требовалась срочная перезагрузка.
Порядочно проспав, открыл глаза.
На окне – занавески. В комнате – полусвет. За стенкой – гремит посуда. Вероятно – возится на кухне Аиша. Скоро моя любимая подошла – принесла нам поесть. Жареные картофель и мясо, облитые кетчупом и соей; никогда мне не было настолько вкусно. Покончив с ужином, мы долго-долго говорили.
Аишина история была совсем проста. Придя утром на работу, моя девочка увидела за прилавком укушенную Лосиху.
- Хотя смена-то была моя, - добавила Аиша грустно. – Хозяин мне потом позвонил. Сказал, что в моих услугах больше не нуждается… Понятно, работодателю – выгода. Моя напарница отрастит клыки – и будет горбатить за двоих. Семь дней в неделю, по двенадцать часов…
В БЦ я насмотрелся на клерков-упырей. Работать, работать и время от времени жрать – весь смысл их паскудного бытия. Они и ночуют-то в креслах возле компьютеров. Ясно, что и за прилавком – постантроп останется чертовым трудоголиком. Да, хозяин бистро – обеспечил себе привычный навар.
Аиша помолчала немного. Вздохнула:
- Одного я не понимаю. Почему все… почти все укушенные – ведут себя так, будто ничего с ними не случилось?.. На работу по-прежнему ездят, в магазины ходят… А я – я бы лучше вены себе вскрыла, чем обратиться в людоедку!..
- Я… Я тоже не понимаю… - честно ответил я.
Жирная докторша – с чего она так смирно дожидалась, пока не хлынет изо рта пена?.. Другие мои сослуживцы – с красными отметинами на шеях или руках… Торчат ведь по кабинетам, как овощи в теплице. Курят на лестничной клетке. Объедаются чипсами и плюшками – пока не перешли на человечье мясцо. И хоть бы кто сиганул от безысходности в окно. Протестовал бы. Да просто бы заплакал!..
Что это?.. Укус – прежде всего – парализует волю?.. Или без всякого укуса средний горожанин – голем с промытыми телевизором мозгами?.. Не понимающий собственных чувств и интересов?..
Я вспомнил вдруг: Аиша снимает квартиру не в одиночку. С двумя подругами. Спросил про них. Аиша – взволнованная – объяснила, что обе девушки пропали неизвестно куда. Вторые сутки не появлялись на горизонте.
- Мне без них не по себе в пустых стенах… - призналась Аиша. – С ума схожу. Я совсем бы затосковала, если б не заглядывала к Настасье Петровне.
Я был уже в курсе: Настасья Петровна – добрая старушка с третьего этажа. Та самая, которой мы помогли нести продукты. Бабуля записала Аишу себе чуть ли не во внучки – и всегда рада зазвать на стакан чаю.
- Мы с нею обо всем говорим, - сказала Аиша. – Даже – о постантропах. Бабуля – она очень умная. Сидит ли на лавочке, за хлебом ли выходит – подсматривает за монстрами исподтишка. Много чего замечает. И на семь томов научных диссертаций материала хватило бы…
Мой черед был поведать свои мытарства. Я не сгущал краски, но ничего и не утаил. Ни про печень и легкие Пончика на подносе. Ни про трупы в витрине ресторана. Ни про то, что в больнице меня чуть не укусил постантроп. Ни про квартирохозяйку, которую мы с Вепрем убили.
- Опасаюсь, что людоеды меня ищут, - закончил я. – Я не хотел бы и тебя подставить… Когда – с бабулей и с тобой – мы заходили в подъезд… Те шесть упырей – надеюсь, не за нашими головами приперлись.
Вообще-то, мы успели заняться любовью, поесть, вдоволь наговориться. А я – еще и поспал. За это время – нелюди до нас не добрались. Скорее, они все-таки не охотились за нами – и давно утопали по своим делам…
- Тебе надо увидеть… - Аиша взяла меня за руку. Подвела к окну. Отодвинула занавеску.
Окно выходило в ту же сторону, что и подъезд. Как на ладони: мусорка, парочка деревьев, грубо припаркованные авто… И стоящие в ряд постантропы. Они никуда не ушли. Застыли, как игуаны – выжидают.
По асфальту удлинялись густые тени. Не долго и до заката. Вечерняя прохлада – вольет в упырей силу. Не затем ли они и отложили расправу над нами?.. Торопиться уродам некуда: мы заблокированы в доме. Пойманы в западню. Моя мечта – вдвоем с Аишей укрыться от всех бед на Оленьем Острове – грозила рассыпаться в прах.
27.За чашкой чаю
Я дернулся, прогоняя оцепенение.
Аиша складывала в сумочку вещи: мобильник, зеркальце, паспорт, пачку прокладок… Правильно: нам надо хватать манатки и бежать. Один вопрос – куда?.. Из подъезда – не выйти. Сразу сцапают упыри.
Оставалась – конечно – и крохотная вероятность, что нелюди стерегут не нас. Да мало ли какие у них причины – торчать под окнами жилого дома!.. Но на практике проверять такую слишком оптимистическую гипотезу – мне как-то не хотелось.
- Идем к бабуле, - сказала Аиша. – Она посоветует, как быть.
Глазом не успев моргнуть – мы перенеслись под крышу доброй пенсионерки. На мягкий диванчик. К столику, заставленному блюдцами с ватрушками и конфетами. У нас в стаканах – горячий ягодный чай.
- Угощайтесь, золотые мои!.. – потчует нас радушная Настасья Петровна.
В обклеенной старыми обоями гостиной было вполне себе уютно. Но на подоконнике, тумбочке, комоде – всюду кипы тряпья. Полотенца. Юбки. Сорочки. Настасья Петровна – отдуваясь и пыхтя – что-то выкапывала из этого моря пожитков. Двигалась она довольно-таки шустро – при своей-то хромоте.
Я глянул в окно. Лужа. Рядком – гаражи-ракушки. Воробьи и голуби склевывают с асфальта съедобный мусор. Если у Аиши окно выходило, скажем, на север – то у бабули ровненько наоборот. На юг.
С комом одежки и белья на руках – Настасья Петровна грохнулась, наконец, в кресло. Отдышалась. Налила себе чаю. Шумно отхлебнула. Утерев губы, слегка прищурилась на нас:
- А вы ведь тоже их заметили?.. Так?..
Бабуля спрашивала про упырей. Про те гнусные шесть рыл, которые заперли нас в подъезде. Пусть мы сейчас заедаем чаек карамельками и мармеладом – на деле мы загнанная дичь. Скоро упырям надоест караулить у подъезда. А способ проникнуть за стальную дверь с кодовым замком – уроды точно изыщут. Все этажи перетряхнут – но до нас доберутся.
Но бабуля не продолжила разговор о постантропах. Она задавала житейские вопросы про мою работу, родителей. Про то, как мы с Аишей познакомились – и т.д. Не забывала попутно подкладывать нам десерта. Невозмутимость почтенной матроны – впечатляла. Не то что я и Аиша – жмемся друг к другу испуганными котятами.
Беззубый рот Настасьи Петровны был занят то беседой, то плюшкой. А тонкие, сморщенные руки – взлетали и опускались, как спицы. На коленях бабули – громоздилась та стопка барахла. Старушка ловко скручивала, скручивала из тряпок тугие узлы. Чего ради – я не мог сообразить.
Да я и не старался. Я думал о том, что не за горами – закат. Для всех нас троих - последний. Я подвел Аишу. А заодно – и Настасью Петровну, с которой только сегодня и познакомился. Изначально упыри притащились за мной одним. Но вряд ли монстры настолько благородны и щепетильны, что ничего не сделают двум бедным женщинам – в неудачный момент оказавшимся возле меня…
Настасья Петровна вдруг отложила свои тряпки. Пристально на меня взглянула:
- Ты мне ответь, голубчик. У тебя к Аише моей – подлинные чувства?.. Ты ее в беде не оставишь?..
- Не оставлю, - густо покраснел я. (Не догадалась ли проницательная бабуля, что мы с Аишей успели сделаться любовниками?). Отставив чайный стакан, признался в том, что выворачивало мне сердце: - Но я, ненароком, тучу накликал и на Аишу, и на вас… Те шесть упырей. Они ведь по мою душу…
Я сжато передал нашу с Вепрем дикую одиссею. В конце снова вздохнул:
- Вот людоеды и охотятся за мной. Отомстить за убитого сородича.
Настасья Петровна только рассмеялась. Тихо и по-старушечьи:
- Ого!.. Ты решил забрать нашу девочку на Олений Остров?.. Правильно, правильно!.. По-мужски!.. Городские постантропы – как с цепи сорвались. А тебе надо заботиться о безопасности жены…
Мой рассказ, похоже, нисколько не напугал бабулю. Поправив очки – которые были у нее на морщинистом лбу, а не на глазах – она продолжила разговор:
- Видишь ли, мальчик мой. С кондачка и не разобраться: за тобой ли монстры пришли. Ну, убил ты клыкастую квартирохозяйку свою. Лежит она в помойке и гниет. Никто, может быть, про кикимору еще и не вспомнил… А мы сейчас в одной из сотен квартир многоэтажного дома. Народу по этим квартирам – как песка. Кого постантроп выберет себе на обед – не угадать. Да вот хотя бы и меня – старую клячу. Мясцо у меня жестковатое – но на похлебку, небось, сгодится. И как кстати: соседи по лестничной клетке – все в отъезде. Можно меня забрать без лишних свидетелей. (Ну, если вас – влюбленных голубков – не считать).
- А вы тоже убили чудовище?.. – все не въезжал я.
Аиша пришла мне на помощь. Объяснила:
- Монстры вламываются к одиноким старикам. Хватают – и волокут на убой.
Куриная моя голова!.. Я мог бы и сам допереть, без подсказок. Упыри начали с того, что поели всех бомжей. Следующий пункт в меню – скрюченные радикулитом пенсионеры. Не всякие – а самые бедные и забитые; которых внуки не хотят вспоминать и по праздникам. Никто старичков не защитит.
Повисло молчание.
Я, вроде бы, поверил, что бабуля – права. Дом – громадный. На двадцати этажах – есть и старики, и инвалиды-колясочники. И не просыхающие алкоголики – которые, чтобы наскрести денег на выпивку – обои ободрали со стен. Есть, наверное, и парни – такие, как я: молодые, здоровые – но не преуспевшие в жизни.
В глазах постантропа: все эти люди – добыча, которой можно безнаказанно полакомиться. У шести голодных монстров – до неприличия богатый выбор. Им остается только в рулетку сыграть, чтоб наметить жертву. Не обязательно это буду я, или Аиша, или Настасья Петровна. Нет. Сегодня вечером загрызут кого-то другого, не нас.
Остается баловать себя чаем с ватрушками. Дожидаться утра. С рассветом – двинемся, куда захотим…
Переливчатая мелодия. Звонят в дверь!..
Мое сердце раскололось пополам.
28.Веревка
Я увидел, как побледнела Аиша. Ее маленькая ручка трепетала в моей руке. У порога квартиры – упыри!.. Нас с любимой в дрожь бросило от общей догадки.
- Проверь, кто, – сказала мне Настасья Петровна. Голос бабули прозвучал как-то надтреснуто. Я приник к дверному глазку. Постантропы!.. Ну не сосед же за солью пришел!..
Четыре оскаленные пасти. Четыре пары желтых глазищ. Стая пожаловала в неполном составе. Две твари остались, вероятно, у подъезда. На случай, если бы мы разминулись с передовой четверткой уродов.
- Это они, - хрипло сообщил я женщинам. – Но не все. Вчетвером.
Не знаю отчего, я вспотел.
И все же – зачем упыри приперлись?.. За моей головой?.. Утащить бабулю на суп?.. Или –чего доброго – хотят укусить Аишу?.. Впрочем, мы не могли позволить себе такой роскоши – гадать, что замыслили постантропы. Ясно, как день: их намерения – не дружественные.
По ту сторону двери – глухое рычание. Я вновь посмотрел в глазок. Монстры во всю разевали пасти. Налитые кровью глазища – дико вращались. Крайний слева упырь – как дубиной, потрясал длинной железякой вроде лома.
С вздыбленными волосами, я отошел от двери. Обнял мою Аишу. Нам с ней не выпало долгие годы жить в счастье и любви. Но смерть мы встретим вместе.
Раз. Два… Мой внутренний секундомер не досчитал и до пяти. Нелюдь пустил свою железяку в дело. Он пытался вклинить лом между дверью и стенкой проема. Скрип. Адский скрежет. Потом – прерывистое сопение упыря. Казалось: оно сожжет мягкую дверную обшивку.
Лом заработал интенсивнее. Аиша всхлипнула. Я крепче прижал ее к себе.
Сколько выдержит дверь?.. Да какая – ко всем чертям – разница?!... Зомби ворвутся в квартиру. Я буду с ними драться до последнего вздоха. Но исход – предрешен.
Тощий парень. Хрупкая нежная девушка. Колченогая старушенция лет под восемьдесят. Не такому отряду совладать с четырьмя разъяренными монстрами. (Бабуля упоминала: соседние квартиры пусты. Т.е., нет поблизости никого, кто хотя бы чисто гипотетически мог бы нам чем-нибудь помочь).
Пусть бы и произошло чудо: мы пересечем порог не в качестве трупов. Упыри хоть чуток, но оцарапают нас в схватке клыками. А это – хуже, чем быть разорванными в мелкие клочья. Все, что нам тогда останется: помочь друг другу свести с жизнью счеты.
Настасья Петровна сдвинула очки со лба на глаза. Будто опустила забрало. Кряхтя, дотащилась до тумбочки. Выудила из ящика черный истрепанный кошелек. Я смотрел, недоумевая. Бабуля позвала Аишу. Моя милая подошла, с мокрым от слез лицом. Настасья Петровна стиснула ее в материнских объятиях. Заговорила быстро-быстро:
- Солнышко, не надо. Не плачь. Я тебя собакам клыкастым не отдам…
Сунула моей звездочке кошелек.
- Держи. Сбережения мои. Бог даст, вам с мальчиком пригодится.
У Аиши не было сил сжать пальцы. Тогда бабуля впихнула кошель ей в карман.
Дверь вздрагивала под натиском лома. Упыри яростно выли. Ой, и на что нам с Аишей бабкина пенсия?.. Богатеи могут строить себе роскошные гробницы. Но по правде, мертвяки в деньгах не нуждаются.
Чмокнув Аишу в лоб, бабуля дотащилась обратно до кресла. На кресле – громоздилась та охапка юбок, сорочек и белья. Настасья Петровна потянула за рукав одной из рубашек… Куча тряпок вдруг превратилась в некоторое подобие веревки.
Да!.. Бабуля не пальцы затекшие разминала, когда связывала тряпки в узлы!.. Она смастерила какую-никакую веревку. Я начал догадываться, что придумала эта умная голова. Волоча веревку за собой, Настасья Петровна двинулась к окну.
Рев постантропов нарастал.
Бабуля распахнула окно настежь. Выкинула один конец веревки наружу. Я рад был помочь: обмотал вторым концом ножку дивана. Настасья Петровна снова обняла Аишу. Распорядилась:
- Девочка, ты первая.
Спуск по ненадежной веревке был задачей непростой. Но скоро Аиша уже твердо стояла обеими ногами на асфальте. Я облегченно выдохнул.
- Твой ход, - подтолкнула меня Настасья Петровна.
Я перебросил ногу через подоконник.
- Лезь давай, - поторопила бабуля. – Забирай мою хорошую девочку отсюда подальше. Пройдете пешком квартала два – поймаете такси. И езжайте на твой Олений Остров…
Упырь все сильнее нажимал на свой лом. Писк металлической двери – колол нам уши. Слова бабули доходили до меня, как сквозь сон. Я не вполне вникал в их смысл.
«Забирай мою девочку». «Поймаете такси». «Езжайте на твой Остров». Ведь это значило, что быть нашей попутчицей Настасья Петровна не планирует. Она решила умереть, прикрывая нам тылы.
Спуск стоил трудов и мне. Я скелет, но раза в два тяжелее Аиши. В довесок, за спиной у меня болтался рюкзак. Да еще – сумочка моей милой на плече. Хвала богам, что этаж у Настасьи Петровны – третий. Если что, не высоко будет падать.
Снизу – глядела Аиша. На ее красивом личике была тревога.
Носками ботинок я стукнулся в окно второго этажа. Ой, не лопнула бы подо мною проклятая веревка!.. Окно второго этажа поднялось на уровень моих глаз. За стеклом – уютная комната с телеящиком и старинным комодом.
Лихо одолевая сантиметр за сантиметром, я почти забыл об упырях. Над моей головой – внезапно прокатился их гнусный лай. Залязгали страшные челюсти. И сразу же – застонала сдавленно бабуля.
Я едва не выпустил веревку. Впрочем, хоть бы и выпустил – все одно. Быстрее метеора, я полетел навстречу испуганному крику Аиши. А следом за мною – и веревка взметнулась, как хвост кометы.
29.Бутылочное стекло
Я шмякнулся на асфальт. Оборванная веревка – пылилась рядом. Точь-в-точь дохлая длиннющая змея. Вот удача: мой позвоночник не хрустнул. А от синяков – не умру. Вся в слезах, Аиша помогла мне подняться.
С трепетом в сердцах, мы уставились на распахнутое окно бабули. Не надо было иметь ученую степень, чтоб отгадать произошедшее. Монстры пробились в квартиру. Перерезали или оборвали веревку. Настасья Петровна – скорее всего, мертва. Аиша плакала.
Бабуля отдала за нас жизнь. Хваленым гомеровским греком – и не снился такой героизм. Надо немедленно уходить, дабы самопожертвование Настасьи Петровны не оказалось напрасным. Я взял Аишу за руку:
- Быстрее!.. Идем.
Но нам не посчастливилось сделать и пяти шагов. На углу дома выросли две горбящиеся фигуры. Упыри!..
Четыре твари – рвут на куски бабулю. Я полагал: еще две остались у подъезда. Но постантропам достало мозгов на обходной маневр. Скаля зубы, людоеды двинулись на нас. Обдуваемые ветерком, они не были заторможены. Что делать?..
Я метнулся к урне. Выхватил из мусора пивную бутылку. Ринулся упырям навстречу. Аиша вскрикнула от испуга.
Чудовища зарычали. Меня отделяли от них два с половиной метра. Плюнув на ладонь, я запустил бутылкой ближайшему упырю в лоб. Точное попадание!.. Снаряд отскочил от головы монстра. Зеленое бутылочное стекло – осколками усыпало асфальт.
Постантроп застыл, огорошенный. По лбу урода – мутной струйкой сбегала кровь. Второй упырь – тоже остановился. Нелюдей явно озадачила моя дерзость. Подумать только!.. Сопливый человечишка дал им отпор.
Впрочем, невольному храбрецу пора было уносить ноги. Пусть один упырь – контужен. Не покалеченный бутылкой вурдалак – снова попер в атаку.
- Бежим!.. Бежим!.. – позвала меня Аиша.
В окне нарисовались четыре монстра. Их пасти были в крови. Наверняка, еще теплой. Это кровь Настасьи Петровны. А кусочки плоти бабули – должны были застрять у чудовищ в зубах…
Я и Аиша – нырнули за гаражи.
30.Думки
За стеклом – плывут дома и светофоры. В половину неба – яркий закат. Мы с Аишей жмемся друг к другу на заднем сидении авто. Водитель – нет-нет, да и глянет на нас в зеркало. По нам легко угадать: еле вырвались из передряги. Бледные и потрепанные.
Но таксист не задает неуместных вопросов. В свою очередь, мы молча надеемся: парень за баранкой – не прихвостень людоедов. И он отвезет нас, куда попросили. А, скажем, не на пищевой комбинат в мясозаготовительный цех.
Аиша уже не плакала. Но время от времени ее трясло, как в ознобе. Я понимал: сердце моей милой разрывается из-за Настасьи Петровны. Думки про бабулю не покидали и меня.
Скромная хромая пенсионерка!.. Если б не она, мы не были бы сейчас живы. Настасья Петровна устроила нам побег из осажденной квартиры, но себе – не захотела помочь. Видать, не согласна была превращаться на старости лет в бесприютную бродяжку. Прятаться по лесопаркам от упырей.
Честно признаться: никогда я не питал к старикам особого уважения. Они либо охают, перечисляя свои болячки. Либо брюзжат, на сто ладов критикуя молодежь. Но если дитя обязано матери жизнью, то Настасья Петровна – стала мне матерью номер два.
А главное: бабуля спасла Аишу. Мою ненаглядную звездочку, без которой мне весь белый свет не мил. Вот за что я буду благодарен колченогой старушке вплоть до гроба.
И еще кое-что Настасья Петровна для нас сделала. Подарила деньги, в которых уже не нуждалась. Список мультимиллионеров мы не пополнили. Но чем заплатить за такси – нашлось.
Я назвал водителю станцию метро. Ту самую, которую показывал на карте удальцу Вепрю. От метро – пешком двинем на Олений Остров. Можно было бы высадиться и прямо у лесопарка. Но надо соблюдать осторожность. (Водителю незачем знать, куда мы на самом деле направляемся). Да и Остров немаленький; все равно прилично поплутаем, пока отыщем лагерь беженцев.
А пока что – нас везет такси. Хоть немного придем в себя.
На пурпурно-золотом фоне заката выросла стеклянная башня. Не тот ли бизнес-центр, куда я еще недавно таскал свои кости на работу?.. Высотка уже унеслась назад; а у меня внутри черепа зашевелились воспоминания.
Ну что я был за идиот?!. Без малого месяц – работал на постантропов. Их жирная докторша взяла у меня из пальца кровь!.. Еще немного – и я разделил бы участь Пончика. За тем же столом, что и упыри – моего мяса отведала бы и Крайта.
О, эта рекрутерша!.. Неестественная белизна лица. Волчья улыбка на красных – как от крови – губах. Одна мысль про Крайту бросила меня в дрожь. Кукла из офиса – пугала сильнее, чем скопище упырей. Я понять не мог, в чем тут дело.
Жрет она человечину или нет?.. Наверняка – и не ответить. Но для людоедов Крайта – своя. Служит им – не за страх, а за совесть. Взять хоть бы мое собеседование в черном кабинете босса. Девица лихо управилась с ролью переводчицы.
По логике вещей, Крайте положено отрастить клыки. Пусть я и не видел у рекрутерши следов укуса. Алые бугорки могут быть под одеждой.
Но что если Крайта – не просто очередное имя в длинном списке укушенных?.. Ведь не зря воспоминания о ней вогнали меня в ледяной пот…
- Приехали, командир.
Водитель остановил машину.
31.Ночлег
Таксист умчался, прихватив нового клиента. Аиша и я остались под красной светящейся буквой М, которой был обозначен вход в метро. Последние отблески заката – догорали.
Мы не долго стояли на месте. Тем более, что с соседней улицы раздался вой упырей. Аиша крепче сжала мою руку. Подальше от электрических огней жилого квартала – мы двинулись вдоль автотрассы. Трасса выведет к Оленьему Острову.
Красная М погасла далеко позади. Мы углублялись и углублялись в сгущающуюся мглу. Справа – пустырь. Горы щебенки. Куски ржавой арматуры. Разбитые бетонные плиты. Не радужнее и картинка слева: то глухая ограда, то кладбище искореженных авто.
Никакого движения на трассе. Разве что протащился – с кряхтением – фургон. Под темно-сизым небом мы с Аишей были совсем одни. Двое беглецов, которых подгоняют страх и боль. Чего нам ждать от будущего – неизвестно.
Не напороться бы на упырей. Парочка бродяг их явно заинтересует. Но счастье, что по замусоренной городской окраине постантропы рыскать не будут. Им в своих шикарных офисах вполне уютно. Недостатка в двуногом мясе чудища не испытывают и там.
С пустыря донесся лай. Лаяли не упыри – безобидные собаки. Одна ушастая псина перебежала на трех ногах нам дорогу.
Собак привлекали, вероятно, отбросы. По тротуару и по краю пустыря – кучами громоздился всяческий хлам. Бездомные животинки – наверняка откопают, чем полакомиться. Вот – плесневелая надкусанная булка. А вот – и цыплячья тушка. Истинное раздолье – не только для собак и котов, но и для крыс.
Пустырь вдруг оборвался. Началась темная стена деревьев. Олений Остров. Наконец-то!..
Впрочем, выйти к лесопарку – было половиной дела. Нашлась бы теперь поляна с палатками беженцев. В свое время надо было подробнее расспросить Вепря о расположении Лагеря. Хотя партизан не объяснил бы толком. Мы с ним оба слегка страдаем топографическим кретинизмом.
Усилился ветер. На небо наползли непрошеные тучи. Лучше было оставить блуждания до утра. Мы повернули в лесопарк. Устроились кое-как на ночлег под деревом.
Прижимав Аишу к себе, я почувствовал трепет ее тела. Казалось, что мою милую лихорадит. Я укутал ее в свою куртку. Но понял, конечно же: Аиша напугана. Не из-за ночной прохлады ее бьет дрожь.
Мне хотелось смеяться и плакать. О, мы спим!.. Я и Аиша – мы в обнимку спим под теплым одеялом. И видим бредовый сон. Достаточно открыть глаза, чтоб кошмар рассеялся.
Я превращусь обратно в неудачника, которому нечем расплатиться за съемное жилье. А моя Аиша – вновь будет скромная работница бистро. Слоноподобная тетка придет купить у нее курочку гриль…
Но увы!.. Увы!.. Все, что с нами случилось – не сон. Так называемая нормальная жизнь – кончилась. Навсегда.
Полил дождь. Ну, вот еще!.. Капли так и забарабанили по листьям. Мрак сделался кромешным.
32.Партизаны
Я предполагал: нам до утра не уснуть. Но усталость – довольно-таки быстро нас вырубила. Наконец – я продрал глаза. Уткнувшись в мое плечо, Аиша еще спала. С ее полуоткрытых губ – сорвался тихий стон. Должно быть, ей виделся сон не из приятных.
Солнца – высоко. На зелени листьев – искрится влага, оставленная вчерашним дождем. Итак – новый день. Очередной виток в дикой борьбе за существование!.. Вонючие упыри навязали нам жизнь по всем законам старика Дарвина.
С стороны автотрассы – донеслись голоса. Я насторожился, как сурикат. Кто-то идет!.. Членораздельная речь – признак хомо. Но бдительность терять нельзя. У постантропов – целая армия слуг, которые не успели отрастить клыки.
На обочине трассы нарисовались два паренька с затасканными рюкзаками на плечах. Все верно: не упыри. Если что – спасибо боженьке и за это. Мне удобно было из-за деревьев подглядывать за неизвестными. Парни оба были мятые. В прыщах. С нечесаными сальными головами. Тот, который худее камбалы – смахивал на моего кореша Вепря.
Ребятки остановились. Открыли свои рюкзаки. Вынули что-то вроде красных кругляшек. Хлопец поупитаннее – прищурил глаз. Лихо метнул красный снаряд прямо в гущу лесопарка. На миг мне показалось, что толстяк целился мне в лоб. Шарик в лепешку разбился о березовый ствол в полуметре от меня. Рукав мне забрызгало каплями томатного сока.
- Эй-эй!.. – высунулся я из укрытия.
Мои сомнения испарились. Тощий паренек – Вепрь. Упитанный – тоже из партизанского отряда. Метание тухлых овощей – излюбленная тактика островных «мастеров герильи».
- Родная… - я осторожно разбудил Аишу.
Своим неожиданным появлением мы явно огорошили партизан. Вепрь так и застыл – с помидором на ладони. Но скоро мой приятель разобрался, что к чему – и стиснул меня в суровых мужских объятиях. Мы с ним чуть слезу не пустили.
- Моя жена, - представил я смущенную Аишу.
Вепрь познакомил нас с товарищем. Тот назвался Сусликом. Ну да – удальцы-партизаны ломаного гроша не дадут за паспортные имена. Сами себе выбирают зоологические прозвища.
Вепрь и Суслик пахли дымом костров и едким потом. На сероватых лицах – багровели точечки от комариных укусов. За версту видать: перед нами – никакие не постояльцы пятизвездочного отеля. Но мы до чертиков были рады двум лохматым лесовикам.
- Все наши в городе. На крупном рейде, - сообщил Вепрь, имея в виду партизан. – Лагерь охраняем мы с Сусликом. Окрестности патрулируем. Разминаемся заодно.
Он подбросил в воздух помидор – который весь сочился гнилью. Рюкзаки Суслика и Вепря – были, похоже, доверху наполнены такими «бомбочками». Настоящий партизан – всегда готов угостить встречного нелюдя тухлятиной с огорода.
Все та же игра в войнушку. Но меня одно озадачивало. Откуда Вепрь и команда находят столько боеприпасов?.. Какая-то овощная база подкармливает беженцев порченым продуктом со складов?.. Утешала мысль: на Острове – не голодают. Ингредиенты на вегетарианский салат – мы точно всегда наскребем.
- Идемте скорее в Лагерь, - пригласил радушный Вепрь.
33.Мусорная аллея
Я и Аиша – двинулись за Вепрем. Суслик компанию нам не составил. Он хотел еще поупражняться в метании переспелых томатов. Шагов четыреста сделав вдоль автотрассы – мы свернули в глубь лесопарка.
Дорога пошла неровная: с ухабами и мутными лужами. Отпечатки автомобильных шин. Лезли под ноги пустые бутылки, головы от валяных рыбин, банановая кожура. Ветерок шуршал рваным целлофаном. Пакетиками из-под соленого арахиса и чипсов. По всем признакам – где-то рядом окопалось цивилизованное людское сообщество.
- Наша Мусорная аллея, - чуток виновато улыбнулся Вепрь.
А я подумал о том, что беженцы – отнюдь не сидят на помидорной диете.
По обе стороны Мусорной аллеи – зеленел лес. Стройные березки. Толстенные дубы. Кудрявые клены. На сто ладов – трезвонили птицы.
Все отлично. Рукой подать до Лагеря, который станет нам – пусть и не самым надежным – приютом. На нас не будут – хотя бы – скалить зубы кровавые упыри. И все-таки – мы с Аишей топали не очень-то бодро. Сердца болели за Настастью Петровну – милую старушку, которая отдала свою жизнь за наши. Балагуру Вепрю – не удавалось нас разговорить.
Но вот мы разглядели сквозь древесную гущу: конусы палаток, яркое пламя костров. Люди. Кто поджаривает над огнем насаженную на палочку сосиску. Кто наливается чаем или кофе из алюминиевой кружки. Балуется сигаретой. Человечьи голоса – заглушили пернатый хор.
У нас с Аишей – разом засияли лица. Сколько народу вокруг!.. И ни затесалось ни одного вонючего постантропа. Угадав, что Лагерь нас впечатлил – Вепрь тоже расцвел.
Напомнил гордо:
- Островитян – две тысячи человек, если не больше. И кстати: Лагерь основали мы – партизаны…
Вряд ли хоть полпроцента беженцев знали про выдающуюся роль партизан. Метатели картофеля и томатов – давно оттеснены на лагерные задворки. Но из скромности Вепрь не упомянул эти скучные факты.
Справа и слева – пестрело все больше палаток. Желтых и синих. Красных. Темно-зеленых. Цвета хаки. На десять палаток – солидный вагончик с окном и дверью. Приткнулись кое-где не слишком презентабельные шалашики. Здесь и там – на Мусорной аллее припаркованы авто. Целые ряды микроавтобусов и легковушек.
Вылетела нам навстречу чумазая стайка детей. Прогремели ведра в ручищах здоровенной тетки. Должно быть – она направлялась к роднику или колодцу за водой. Жирный, с крестом и в рясе, поп – с набившимися в непролазную бороду соринками. Безногий инвалид на полуразбитой коляске... Все выглядели сытыми и относительно счастливыми.
Над кострами – бульканье котелков. Раздается из чащи визг бензопилы. Народу в лесопарке – тьма. Непонятно: откуда поселенцы берут еду?.. Шмотки, посуду – могли и из города прихватить. Ну а с провизией – что?..
Вертелись всюду собаки. Они были с лишаями и целыми гнездами блох. Но откормленные – на зависть. Псинкам перепадало что-то от гастрономического изобилия, которым наслаждались двуногие. Пустые желудки в Лагере – ни у кого не урчат.
Быть может – Вепрь нам что-нибудь объяснит?.. Но я решил не торопиться с вопросами.
34.Клетчатая рубашка
Мусорная аллея вывела нас на обширную поляну.
Вагончики. Палатки. Костры. Гудят, суется люди – которых не сосчитать. Кажется, мы в самом сердце Лагеря.
У края поляны – фура. Двое работяг в синих спецовках – возятся с картонными ящиками и полиэтиленовыми мешками. Здесь же топчется дядечка в клетчатой рубашке и огромных очках. Ни дать, ни взять – служащий банка. В нагрудном кармане – блокнот. За ухом – авторучка.
Мы подошли к фуре. Вепрь кашлянул.
- Что у вас?.. – повернул голову «дядечка».
- Ребят привел… - Вепрь показал на нас с Аишей – Новенькие они. Выдайте, что полагается…
Партизан старался говорить вежливо и по-деловому. Но не очень-то у паренька получалось. Видно было: общаться к очкарику – у Вепря нет никакой охоты.
«Клетчатая рубашка» без интереса скользнул по мне и Аише глазами.
- Здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста. Имена, фамилии. Возраст.
Растерянные, мы пробормотали ответ. Такое ощущение, что попали в кадровое агентство. А очкарик продолжил допрос:
- Первый день в Лагере?.. Вы пара?.. Состоите друг с другом в официальном браке?..
Попутно дядечке делал пометки в блокноте. Наконец, утер платком пот со лба:
- Хорошо, молодые люди. Я внес вас в списки. Сейчас – отпустим вам недельный запас. Провизию, инвентарь – все, что нужно. В дальнейшем – получать гуманитарную помощь будете по четвергам.
Мутный тип этот банковский менеджер!.. Спрашивать его хоть о чем-либо – не хотелось. Пусть лучше старина Вепрь разжует нам на досуге лагерные порядки.
Державшая мой локоть Аиша – не поднимала глаза. Я понял, что бюрократ в клетчатой рубашке – и моей звездочке доверия не внушил. Вепрь – скреб себе затылок. Переминался с ноги на ногу. Похоже, молодца одолевал стыд.
Ну, еще бы!.. Привел нас в хваленый Лагерь. А тут – нами командуют очкастые администраторы. Тоска.
Или у меня – просто сдают нервы?.. Нечего искать везде подвох. Я доставил мою девушку в безопасное место. Нас обеспечат едой. И взамен – даже на заставят работать.
Менеджер подал знак. Здоровяки в спецовках отгрузили нам «гуманитарную помощь». До отказа набитый картонный короб – я еле поднял двумя руками. Аккуратно упакованную в чехол палатку – принял Вепрь. Уже забыв про нас – «клетчатая рубашка» уткнул нос в блокнот.
Вепрь, Аиша и я – молча переглянулись. Двинулись от фуры прочь. Под ветвистой красной рябиной – открыли короб. Точно сломали замок на сундуке с сокровищами царями Соломона.
Увесистые пачки круп: рис, фасоль, горох. Консервы в банках: шпроты в масле, килька пряного посола, сгущенное молоко. Котелок, вилки, ложки. Гигантская упаковка спичек. Два спальных мешка. В аптечке – йод, зеленка, бинты, анальгин. В общем – все необходимое для не слишком спартанского быта.
Я не знал, на кого очкарик-менеджер работает. Но его боссы – подозрительно щедры. Деда Мороза переплюнули. Вспомнился заезженный афоризм про бесплатный сыр и мышеловку.
35.Спонсоры
Палатку разбили в укромном тихом уголке. Ближайшего соседа – заслоняла от нас зеленая поросль тонких кленов. Глазу на радость – ярко желтели одуванчики. С травинки на травинку – перепорхнула какая-то букашка.
Нам было самое время подумать о плотном завтраке. Вепрь и я – быстро наскребли хворосту. Аиша наполнила котелок водой из пузатой баклажки. Отсыпала гречки, приправила щепоткой соли. Похлебка на славу удалась.
Вепря не надо было дважды приглашать разделить трапезу. Ложка за ложкой – отправлял он варево в рот. Я улучил момент, чтобы – наконец – моего приятеля обо всем подробно расспросить. Откуда фура с провизией и медикаментами?.. Кто в Лагере главный?..
Но Вепрь – не прекращая жевать – нервно замотал головой. Мне чуть ли не щипцами пришлось вытягивать из него слова.
На кого работает очкарик-менеджер – партизан не очень-то знал. Фура прикатывает на главную лагерную поляну каждый день. Народ растаскивает по палаткам ящики с провиантом, лекарствами и одеждой. Неизвестных благодетелей – поставщиков «манны небесной» – прозвали спонсорами.
- По слухам, это олигархи, у которых резко зачесалась совесть, - с кислой гримасой добавил Вепрь. – Они и взяли на себя жизнеобеспечение Лагеря…
Моему приятелю несладко было признаться: сохраняющие инкогнито «спонсоры» - это и есть истинные хозяева Острова. А вот до амбиций храбрецов-партизан – никому и дела нет. Доев похлебку, Вепрь поспешил откланяться. Кажется, он хотел избежать новой серии скучных вопросов.
Я и Аиша остались на лужайке вдвоем.
Половина дров в костре – превратилась в уголь и пепел. Но веселые маленькие язычки огня – еще танцевали. Шумели – под легким ветерком – листья кленов. Не умолкали птицы. Солнце грело нам затылки. Я прижал Аишу к себе. Поцеловал между глаз.
Мы вместе. Молоды – и любим друг друга. У нас вдоволь воды и пищи. Палатка – заменит крышу над головой. Чего нам тогда бояться?.. Чего желать?..
Пусть себе Вепрь и ребятки – играют в свои игрушки. Фура спонсоров – привозит столько еды, что желудки островитян всего не вместят. Овощи и фрукты сгнивают тоннами – бравые партизаны никогда не столкнутся с нехваткой боеприпасов.
Я не буду обо всех этих делах размышлять. Со мною – Аиша. Сердце, рассудок – я отдал ей.
И все-таки – покалывал страх. Лесопарковый Лагерь – никакая не надежная крепость. Что если постантропы – явятся и сюда?.. С перепуганными толпами беженцев – монстры управились бы, как с пареной репой. И вовсе не факт, что спонсоры – предпримут что-то для нашей защиты.
36.Рог изобилия
Недели две мы с Аишей почти не покидали палатку.
Успел начаться август. Листья на деревьях – тронула желтизна. Небо сделалось мутно-серым. Изливало на лесопарк обильные дожди.
Так не хотелось ни собирать дрова, ни жечь костер. Ходить за водой на родник. Камнем –раздавливала меня и Аишу странная усталость. Под куполом палатки заворачивались мы в теплое одеяло. Вели бесконечные тихие разговоры. Занимались иногда любовью. За все остальное – брались через силу. Должно быть – гибель Настасьи Петровны что-то в нас надломила.
Кратких отлучек за пределы палатки – нам хватало сполна. Правила лагерной жизни – отдавали сюрреализмом. Но усвоить их – не составляло труда.
Строго в полдень – на центральное Поле прикатывала спонсорская фура. Немедля собирался народ. Под рев толпы – грузчики в синих робах спускали с фургона картонные ящики.
Ящики – ломились от всякой всячины. От медикаментов, одежды. Хозяйственной утвари. Но прежде всего – от еды. Не только хлеб, чай и крупы расходились по палаткам. Еще и тонны сыра, мяса, колбас. На десерт – овощи и фрукты. Чипсы и сладкое печенье. Спонсоры думают, что взяли под покровительство измученных булимией великанов?..
Население Лагеря делилось на шесть смен. Каждая смена – ходила за «гуманитарной помощью» в свой день недели. Но по воскресеньям – рог изобилия заваливал дарами всех сразу.
В воскресенье фура приезжала на час раньше. И гостинцы привозила – особые. Целые батареи бутылок. Коктейли, водка и пиво на любой вкус. Копченая рыбка и соленые огурцы – в качестве закуски.
Народец без оглядки лил в глотки алкоголь. Орал порнографические частушки. Матерно ругался. Выпивохи делали друг из друга бифштекс в пьяных драках. Падали отсыпаться – под куст, на который справили малую нужду. Запахи перегара и мочи – витали на Островом.
Попойки, обжорки – оборачивались грудами мусора. Центральное Поле – напоминало свалку на заднем дворе продуктового гипермаркета. Но и к запрятанным в лесопарковую глушь одиночным палаткам – вели усеянные битым бутылочным стеклом и рыбьей требухой тропики. Хлама было больше, чем палой листвы.
Поглощая объедки – нагуливала жир собачья братия. Псины без устали гоняли бесцеремонных крыс – которые тоже урывали себе кусок. Кое-что перепадало и полчищам пернатых. Разок я видел: из дебрей Острова прибегали лисицы.
Людей мы сторонились не меньше, чем зверья. Правда, не все беженцы топили глаза в спирте. Но в клубе трезвенников преобладали занудные вредные старушенции да чокнутые религиозные сектанты. Ну, и были еще семьи с детьми – каждая из которых замыкалась в своем отдельном мирке. Вот и нам с Аишей – достаточно было общества друг друга.
Заглядывал в гости Вепрь – но я не сказал бы, что часто. Парень до мозга костей был увлечен донкихотской герильей. Заколотая лыжной палкой квартирохозяйка – ненадолго остудила горячую партизанскую голову. С товарищами вместе – Вепрь ходил на вылазки в мегаполис. Швырялся тухлятиной в упырей.
Партизаны – были славные ребята. А от крикунов-алкоголиков – получалось отделываться игнором. Но не на шутку настораживали спонсоры. Казалось: мнимые благодетели ставят над лагерным народом какой-то дикий эксперимент.
Все дело было в распределении ящиков с халявой. Островитяне получали заведомо неравные доли.
Наиболее респектабельные дяди и тети – вообще ни в чем себе не отказывали. Килограммами уносили с пункта раздачи деликатесы. Вплоть до ананасов и шашлыка по-карски. По воскресеньям аристократию баловали французскими винами. Шампуни, одеколоны, духи, свежие простыни – белая кость ни в чем недостатка не терпела. Как по коттеджам – расквартирована была по уютным вагончикам.
Серый народец – в такой роскоши и близко не купался. Неплохо чувствовал себя и в брезентовых палатках. Вместо постели – спальный мешок. Против любых болячек – анальгин и зеленка. На завтрак, обед и ужин: консервированная рыба, помидоры, картофель. В группу «сереньких» – угодили и мы с Аишей.
Третий разряд – голытьба. Бедняги, кому до Острова не повезло быть бомжами. Они и в Лагере оставались косматыми, немытыми и вонючими. Чтобы спрятаться от дождя – стоили себе шалаши. Либо какие-то сказочные лачуги из пенопласта и картона.
Мыло, медикаменты – париям не выписывали. Но на много дней вперед – обеспечивали куревом. Если заросшие грязью мужички и клянчили у всех сигареты – то только в силу привычки. Спонсоры не жалели для люмпенов и огненной воды. Бомж имел привилегию запасаться пойлом не только по воскресеньям.
Чертовы спонсоры будто бы задались целью споить островитян. И перво-наперво взялись за нестойкую голь.
Пьяный разгул. Некрасивое повальное обжорство. За сценой – зловещие кукловоды. Было с чего провалиться в тоску. Оставалось – дрыхнуть до полудня. Не отказывать себе в сытном и вкусном обеде. Наслаждаться любовью Аиши.
Как докучливую муху – давить собственную тревогу.
37.Осень
Неслышно подкралась осень.
Без перерыва – лили дожди. По утрам – висели туманы. Лесопарк окрасился в желтые и коричневые тона.
Лагерь – все сильнее проваливался в спячку. Алкаши – не так вдохновенно орали матерные куплеты. Не стукал друг друга бутылками по мозгам. Собаки – и те лаяли глуше. Народ отсиживался по палаткам. Втихаря лопал деликатесы. Грел внутренности чаем, кофе и чем покрепче.
Оживало стойбище разве что в полдень. Когда на Поле – пыхтя, выкатывалась фура с гостинцами. О, люди вмиг забывали насморк и сырость!.. Упустить свой бесплатный кусок не хотел никто.
В центре Поля – стоял брезентовый навес. Пока фура не разгрузилась – под навесом разжигали костер. Публика торчала у огня, болтала о ерунде. Каждый терпеливо ждал своей очереди идти за картонным ящиком «гуманитарки».
Что меня убивало: под навесом говорили о чем угодно, но только не об упырях.
Остров – пастбище с сочной травой. А мы – тупые бараны, которые на этом пастбище жируют. Пировать можно всласть – пока нелюди позволяют. Но они обязательно вспомнят: пора делать из скотины барбекю!..
Спонсоры избаловали нас подачками. Мы сделались до неприличия тяжелы на подъем. Когда постантропы за нами придут – сумеем ли за себя постоять?.. Или хотя бы просто – унести ноги?..
Невольно закрадывались подозрения. А за нашу ли команду играют пресловутые спонсоры?.. Ведь это они превратили нас в курдючных овец на выгоне.
Однажды Аиша мне сказала:
- Знаешь, по-моему – никаких спонсоров нет. Нас подкармливают постантропы.
- Как баранов?.. – невесело улыбаясь, спросил я.
Аиша, с серьезным видом, кивнула:
- Да. Точь-в-точь, как баранов. Подбрасывают нам по охапке сена, чтобы стадо не разбежалось.
Меня скручивали страх и тоска. Но рядом – была Аиша. А значит – всему вопреки, имело смысл жить. Холодными ночами я не мерз. Под двумя одеялами – ко мне прижималась любимая девушка. Голая – и такая теплая. Целуя и обнимая свою звездочку, я забывал обо всем на свете.
Но не спроста Аиша заговорила про спонсоров и баранов. Она очень хорошо все понимала. Мрачное будущее – пугало мою смышленую девочку так же, как и меня. Она могла целый день сидеть подавленная. Опустив голову – и не глядя на меня.
У моей звездочки пропал аппетит. Ее тошнило, сильные запахи – раздражали. Не лучше было и со сном. Вся в слезах, она просыпалась по ночам: ее мучили кошмары. А на утро – жаловалась на боль во всем теле. Днем Аиша часто вспоминала бабулю. Плакала.
Нежное слово, поцелуй – вот и все, чем я мог помочь. Моя милая – изо всех сил пыталась держаться. Иногда она становилась бледная, как мел. Черты лица – заострились. Даже такой тугодум, как я, сообразил: очень может быть, что Аиша – беременна. Но я не знал наверняка.
Мне тоже трудно было заснуть. Я сильно волновался за Аишу. Благополучно ли она родит?.. На Острове – не все так здорово с медицинской помощью. И что будет с ребенком, который появится на свет в Лагере беженцев?..
Да, мы здесь сыты. Сытостью мух, которые увязли в засахаренной сметане. Раньше или позже – в лесопарк придут упыри. Они съедят нас?.. Укусят?.. Или меня – укусят, а Аишу и ребенка – съедят?.. Впрочем – навряд ли у нас и правда будет малыш. Упыри нагрянут задолго до того, как могли бы случиться роды.
Небо – серое. Деревья – мокрые. Вторую неделю не видно солнца. Самое время, чтобы постантропы двинулись в атаку на Лагерь. Летом – в духоту и жару – они были ходячими клыкастыми тюфяками. Но теперь – должны быть полны сил. Налились соком, как поганки на березовом пне.
Надо бы напрячь свои куцые извилины. Придумать, как спасти любимую и будущего ребенка. Если честно – вариантов не шибко много.
Пока чудовища не пришли – попросту улизнем с Острова?.. Но куда идти?.. Упыри – хозяйничают всюду. Спонсоры обеспечивают нас едой, питьем и одеждой. Но за пределами Лагеря – не на что будет опереться.
О, каким было бы счастьем: устроиться на работу. За ползарплаты взять в аренду комнату, в которой будут шкаф, тумбочка и двуспальная кровать. По субботам – ходить за покупками в супермаркет. А по воскресеньям в кино…
Мечты, мечты!.. Которые никогда не осуществятся.
Значит – не двинемся с места?.. Людоедам позволим решить нашу участь?.. От отчаяния – землю хотелось грызть. Казалось: Аиша и я – на корабле с продырявленным днищем. За бортом – бирюзовый океан. И вплавь до берега – не добраться.
38.Ночные страхи
Упыри. Несметная орава упырей. Они ломятся сквозь густую чащу – преследуют Аишу и меня. Мы бежим, спотыкаясь о толстенные древесные корни. Ветки ударяют нас по лбам и щекам.
Я оглядываюсь на постантропов. Вижу желтые глазища. Красные пасти. Ледяной блеск клыков… И вдруг мой глаз напарывается на чье-то – человечье вроде бы – лицо. Оно белое, как от сахарной пудры. Со змеящейся ухмылкой кроваво-пунцовых губ.
Черт бы меня побрал!.. Это же Крайта!.. Офисная кукла – ведет легионы плотоядных чудовищ. Я с похолодевшим сердцем понимаю: нелюди покорны малейшему взмаху ее холеной руки.
Монстры почти настигли нас. Под самым ухом – залязгали их тяжелые челюсти…
По моему телу пробежала дрожь. Я охнул и проснулся. На этот раз кошмар привиделся не Аише, а мне. Любимая тихонько спала у меня в объятиях. По палатке – барабанил дождь.
Ух, и бывают же неприятные сны. Ладно бы только упыри приснились. Но Крайта!.. Не знают отчего – мне вообще не хотелось вспоминать о ее существовании. Я ведь и Аише ничего про рекрутершу не говорил. Язык отказывался произнести имя – Крайта. Наверное, я трус. Конченый трус.
Почувствовав, что надо облегчить мочевой пузырь – я втиснулся в брюки и свитер. Осторожно – чтобы не разбудить Аишу – вынырнул из палатки.
Занавес мрака. Еще более черные – как бы нарисованные углем – силуэты деревьев. Хлещет дождь. Пусть и не ливень со снегом и градом – но в палатку я вернусь мокрый до нитки. Буйствовал ветер. Ночные тени вокруг меня – извивались в дьявольской пляске.
Отойдя на тридцать шагов от палатки, я справил под каштаном нужду.
Вой. Протяжный вой, который прорезал на миг свист ветра. Мое сердце – екнуло. Не постантроп ли воет?.. Бр-р-р!..
Сегодня – по календарю – четвертое или пятое октября. Больше двух месяцев – я ни видал и не слыхал ни одного людоеда. Выла – псина. Ну, само собой!.. На Острове – тьма-тьмущая собак, которые кормятся лагерными отходами.
Вой не повторился. Зато – раздался раскатистый лай. Лаяли – ну уж точно собаки. Еще с минутку я стоял под дождем. Успокаивал нервы.
Мне только что снился бредовый сон. Вот и наяву – воображение расшалилось. Откуда бы взяться возле моей палатки голосистому постантропу?..
Чудовища придут на Остров – это правда. Но легко предвидеть: они заявятся нагло и в открытую. Засады и обходные маневры – им ни к чему. Сила – на стороне упырей. Так с чего бы кому-нибудь из них сторожить меня в кустах, под покровом ночи?..
Я вернулся в палатку. Снова лег рядом с Аишей. Моя звездочка – не проснулась.
Утром – ночные страхи рассеются, как дым. Никакой упырь – не выл. Я не отличил собаку от постантропа. (С кем не бывает!..) И разумеется: я ничего не расскажу Аише. Зачем буду попусту пугать мою впечатлительную девочку?..
И все-таки – я долго ворочался. Не смыкал глаз.
39.Адам и Ева
Утро выдалось на редкость чудесное. Сквозь тучки пробивалось неяркое солнышко, по которому мы тосковали столько недель. Трава – усеяна листьями. Их оборвал с ветвей ночной ветер. Но сейчас – ни ветра, ни дождя. Потрепанные деревья – как бы получили отдых.
Аиша проснулась на удивление бодрая; с легким румянцем на щеках. Ей сразу же захотелось кушать. Я порадовался, что и аппетит к моей звездочке вернулся.
На скорую руку закусили черным хлебом, шпротами в масле, солеными огурцами. Я не поверил, но Аиша все еще была голодна. Из-под куска резины мы достали относительно сухой запас хвороста – разожгли костер. Повесили над огнем котелок, в котором забулькало варево из лука, соли, воды, картофеля и ломтиков бекона. Пока поспевал обильный второй завтрак – наполнили алюминиевые кружки чаем из термоса.
Я наглядеться не мог, как расцвела сегодня Аиша. Все ее недомогания – точно испарились. Она улыбалась мне. Сияла. И вообще – напоминала хризантему, раскрывшую лепестки.
Меньше всего я хотел бы портить моей девочке настроение. И тем паче – грузить ее своими ночными страхами. Но Аиша сама вдруг заговорила об упырях.
- Помнишь, милый?.. Мы ходили с тобой в зоопарк. Там вольер был с гиеновидной собакой…
Аише еще не произнесла «постантроп». Но я понял, что речь пойдет о упырях. О клыкастой нечисти, которая прибрала к рукам мегаполис. Точь-в-точь, как стаи гиеновидных собак –африканскую саванну.
О, я в деталях помнил нашу прогулку по зоопарку. Мы ели сладкую вату и соленый попкорн. Смотрели птиц и зверей. И еще – у нас тогда завязался разговор, который Аиша решила сейчас продолжить.
- Постантропы – совсем как те собаки…
Аиша, задумчивая, глядела на красное пламя костра.
Я умел понимать любимую с полуслова. И сразу уловил, какое сходство она имеет в виду. Не только остроту клыков. Но – беспощадность и дикое упорство. Гиеновые собаки – затравят и самого могучего буйвола, как бы тот не брыкался. То же самое и постантропы. Человек, которого они наметили себе в добычу – не уйдет.
Мы долго сидели у костра. Совсем как ученые, рассуждали об упырях. Будто находили в этом какое-то горькое удовольствие.
- Людоедами движет общая воля, - сказала Аиша. – Они как муравьиная армия, в которой есть рядовые и вожаки. И разделенная на множество мелких отрядов…
Аиша, как всегда – смотрела в корень.
Постантропы – и впрямь армия. Во всем, что они делают – чувствуется стратегия. Хомо сапиенсы ничего не смогли поделать с их умелым нажимом. Как результат – прячемся от победоносных завоевателей в замусоренном лесопарке.
Монстры рыщут стаями по шесть-семь голов. И обязательно в стае есть упырь, который и воет пронзительнее, и челюстями хлопает громче. Он ведет стаю за собой. «Офицер». Вожак.
Ну а что босс с моей чертовой работы?.. Уродец еще почище, чем просто вожаки стай. Директор и в столовую не таскался. Кровавые куски человечины ему доставляли прямо в кабинет. По всему видать: нелюдь высочайшего ранга. Из верхних эшелонов людоедской аристократии.
- Да. У постантропов – сообщество с многоступенчатой иерархией, - поддержала мои мысли Аиша. – Бабуля допускала, что монстры разбиты на касты…
И в самом деле: рой муравьев. С работягами, солдатами. Доильщиками тли.
Но над муравьиной ордой – стоит королева. Крылатая самка-матриарх – или что вроде того. Нет ли и у постантропов своего короля?.. И что это тогда за ягода?..
Аиша вдруг загрустила. Наверное, от того, что упомянула бабулю. Я тоже повесил нос. Впрочем, понурыми оставались мы не долго.
Нас грели лучики солнца. Торчал за спиной синий конус палатки – которая стала нам домом. Со всех сторон – обступали лужайку деревья в красно-золотом осеннем наряде. Потрескивали в огне костра сухие дровишки.
Ну не сказка ли?.. Мы Адам и Ева, которые вновь обрели свой первобытный рай.
Мне показалось: проклятые упыри от нас далеко. Где-то за тридевять земель. За тысячи световых лет.
Пусть уже октябрь. Холодает. Погода – вполне подходящая для атаки монстров на Лагерь. Все равно!.. Я знаю: нелюди придут не сегодня и не завтра.
Спешить упырям некуда. Палаточный город – как стоял, так и будет стоять. Упыри наверняка предпочтут дождаться по-настоящему глубокой осени. У нас в запасе – недели две, если не все три. А две-три недели, когда ты молод – это целая вечность.
Сколько раз мы с Аишей успеем вкусно поесть?.. Сладко поспать в обнимку?.. Сколько раз – займемся любовью?..
Да, нам следовало бы включить мозги. Мы ведь не хотим, чтобы наши трупы украсили витрину людоедского ресторана!.. Но принятие трудных решений – можно отложить дней хотя бы на десять.
А пока – будем радоваться солнцу. Густому чаю в алюминиевых стаканах. Похлебке, которая так весело булькает над огнем. Тому, что мы парень с девушкой – и любим друг друга.
40.Горбач
После великолепной еды – мы с Аишей вернулись в палатку.
Я прижал мою луну к себе. Стянул с нее блузку. Густые, душистые волосы Аиши – ниспадали волнами. Она была сегодня дьявольски хороша!.. Ее смуглое упругое тело – отзывалось на каждое мое прикосновение.
Наконец – мы разомкнули объятия. Залезли под одеяло. Отдышались.
Утомленные жаркой любовной игрой – хотели понежиться. Занялись разгадыванием сканворда. (С одним из коробов «гуманитарки» - от спонсоров пришел нам журнал головоломок).
- Четверг сегодня, - неожиданно вспомнил я.
По четвергам наша смена получает спонсорские подарки. Время – за полдень. Фура – вероятно, уже приехала. Надо идти.
Мы нехотя оделись. Выбрались из палатки. Аиша присела на корточки возле потухшего костра. Обломленной веточкой поворошила угли. В последнее время я таскался за ящиком гостинцев один. Аишу оставлял ждать «дома».
Топать было довольно-таки далеко. Мы поставили палатку на отшибе.
Под ногами у меня вилась тропинка. Вся усыпанная палыми листьями. Разбухшей от сырости хвоей. И конечно – пустыми банками от консервов, фольгой, бутылочным битым стеклом.
По сторонам тропинки – деревья. Сквозь негустой желтый лес – проглядывали шалашики и палатки. И справа, и слева – обрывочно долетали людские голоса. Лай и скулеж собак. Раздался вдруг характерный плеск: какая-нибудь тетка вылила в кусты ведро помоев.
На повороте тропики – я столкнулся носом к носу с Вепрем. Партизан стоял бледный. С выпученными круглыми глазами. Даже не подав руки, он забормотал:
- Постантроп… Ночью… Я видел… Возле самого Лагеря шлялся зомби.
У меня по спине пробежал неприятный холодок. Что за страсти рассказывает Вепрь?.. Я попросил его объяснить все толком.
- Я территорию патрулировал, - заикаясь, начал Вепрь. – Гляжу: под гнилой березой – фигура темнеет. Горбатая, как знак вопроса…
Осенние холода – поотбили у партизан охоту делать долгие вылазки в город. Но тем усерднее ребята играли в другие игрушки. По ночам, если не спалось – обходили периметр Лагеря. Вроде как – охраняли покой мирных островитян.
Итак, прошлой ночью Вепрь был в дозоре. И чего-то испугался.
Удивительного мало. Лагерь – чуть ли не буря накрыла. Ветер. Дождь. Мрак. Пусть мой приятель Вепрь – и храбрец. Но и такому бесшабашному герою – всякое могло померещиться.
- Ты горбача того – хорошо разглядел?.. – осторожно спросил я.
Вепрь немного подумал:
- Я разобрал силуэт. Уродец был шагах в ста от меня.
- А с чего уродцу обязательно быть постантропом?.. – снова спросил я. – Хватает у нас на Острове горбачей!..
Моя гипотеза была изящнее некуда. Скрюченный в три погибели дед – ночью пошел в кусты мочиться. Так наверняка все и было!.. Простая разгадка – почти всегда самая верная.
Но партизан покачал головой:
- Нет. Горбач – зомби. Он выл.
- Выл?..
Мое лицо задергалось.
Я тоже слышал ночью вой!.. И решил в первый миг, что это – упырь!.. В конце концов – собака и постантроп воют не одинаково. Я мог и не перепутать.
Но я сделал попытку успокоить и Вепря, и себя:
- Выла псина. Собак на Острове – не меряно. Горбатый мужик отливал под гнилой березой. А поблизости – развылся блохастый барбос.
- Ты думаешь?.. – слабо улыбнулся Вепрь.
Я его не убедил. Но хоть капельку взбодрил.
Знаменитая «гнилая береза» - растет на дальней окраине Лагеря. А нелюдей – надо ждать со стороны трассы. Они придут за нами из города. Я встряхнулся. Пес выл или упырь – не угадать. Остается просто жить дальше.
- Идем, - позвал я Вепря. – Наверное, уже раздают «гуманитарку».
41.Потемки
Слегка забрызганное солнцем – Поле.
Вагончики. Палатки. Натянутые веревки – по которым развешено мокрое белье. Мусорные кучи. Там и сям – ярко пылают костры. Народ готовит себе еду и чай.
Самый жаркий костер – горел под брезентовым навесом. Здесь собралось немеряно островитян. Небритые дядьки. Представительные дамы. Чумазые детки. Молодежь. Публика ждет спонсорскую фуру. Так странно, что машины все еще нет!..
Когда бы я ни притаскивался за «гуманитаркой» - фургон бывал наполовину разгружен. Десятки людей успевали забрать свои ящики припасов. Но сегодня – фура запаздывает.
Вепрь и я – смешались с толпой ожидающих. Люди начинали нервничать. Переминались с ноги на ногу. Бросали хмурые взгляды в сторону Мусорной аллеи. Оттуда должна была прикатить машина с халявой.
По кругу вертелись однообразные разговоры про дорожные пробки. Народ справедливо полагал, что из-за пробок-то фура и задерживается. Увязла, когда выезжала на трассу.
Лысый сердитый старичок – то и дело открывал крышку раритетных, на цепочке, часов. Морщил красный лоб. Бурчал:
- Н-да-с!.. Выбились из графика. Не по-гвардейски это!.. Непорядок!..
Старичка я помнил. Его палатка цвета хаки – стояла на краю Поля. Дедок был полоумный. Говорили: он отставной вояка, побывавший в «горячих точках». И что он прячет под подушкой табельное оружие. Старичок охотно отзывался на кличку Полковник.
Ветер крепчал. Выползли на небо серые тучи. Солнце – пропало.
Дрова в гигантском костре – превратились в уголь. Часть толпы – разбрелась за хворостом. Но народу под брезентовым навесом – не стало меньше. Наоборот – подтягивались все новые и новые островитяне. Спонсорская фура не приехала!.. Дурная весть – разнеслась по Лагерю вдоль и поперек.
Сегодняшние коробы с «гуманитаркой» полагались только нашей смене. Но тревога – проняла всех. На Острове – не найти было беженца, который жил бы не на спонсорские подачки
Растущая толпа – колыхалась и гудела. Люди терли опухшие глаза. Чесали затылки. Вновь и вновь задавали друг другу одни и те же вопросы:
- Чего нам спички и колбасу не везут?
- Шину у фуры пробило, что ли?..
Закапал мелкий противный дождь. Ветер – скреб до костей. Народ плотнее упаковывался в куртки и пальто. Обматывался шарфами. Не расходился. Чтобы не мерзнуть – по всему Полю зажигали костер за костром.
Я сходил проведать Аишу.
Она напоила меня горячим красным чаем. Заставила надеть теплый свитер.
Про фургон – моя милая уже знала. Я уговорил ее и дальше оставаться у палатки. Подбрасывать сухие ветки в наш маленький костер – и ждать меня. А я – направлюсь опять на Поле. Либо приволоку ящик «гуманитарки» - либо что-нибудь разузнаю.
Любимая не хотела меня отпускать. Да и я – не торопился идти. Мы обнялись, поцеловались. Заглянули друг другу в глаза.
Не в том беда, что фура не доставила плюшки и барахло!.. Мы оба чувствовали: случилось и кое-что похуже. Тоска – так и грызла нам сердца. Нас будто бы толкнуло за невидимую черту. В неизвестность. В потемки. В то неотвратимое беспросветное будущее – о котором мы избегали и думать.
Часто оборачиваясь, я побрел по тропинке.
Аиша – неотрывно глядела мне вслед.
42.Недоброе
Полковник захлопнул крышку ретро-часов. Яростно сплюнул. Ругнулся. Фура – запропастилась неведомо где.
У меня часов не было. Я не ответил бы, сколько уже мокну на поляне. Но фургон – и в самом деле – опаздывал безбожно. Одними заторами на дорогах – такую задержку не объяснить.
Над Полем – стоял гвалт. Тут скопилось не меньше половины народа со всего Лагеря. Люди ходили от костра к костру. Гадали вслух: где фура?..
Булькали над огнем котелки. Островитяне тащили из палаток чипсы, печенье, копченое сало. Хотели скоротать время за хорошей едой. Нас всех напрягало, что не едет машина с провиантом. Но положа руку на сердце: деликатесов в Лагере все еще хватало.
- Привезут нам припасы или нет?.. – с набитыми ртами возмущались беженцы.
Я шатался по Полю туда-сюда. Слушал обрывки разговоров. Поражался.
Фура не приехала. Нарушился привычный порядок. Этим дело, возможно, не кончится. Мы ведь ничего не знаем про кукловодов-спонсоров. И какие у них на нас планы. Но людей волнует только то, что не подвезли еду. Притом, что голод – нам сто процентов не грозит. На Острове – даже собаки упитанные.
Недоброе чуяли разве что партизаны. Вепрь, Суслик и остальные. Они сидели отдельным тесным кружком. Шепотом спорили о чем-то. Обменивались сиротливыми взглядами.
День окончательно сделался промозглым. Дождь – не переставал. Время от времени – усиливался почти до ливня. Ветер – каждым вздохом смахивал с деревьев желтую и коричневатую листву. Небо – затянуто серой мутью. Казалось: всю Землю оплетает зловещий сумрак.
Мое сердце – ныло мучительно.
Я раза четыре навещал Аишу. Мы перекусывали. Пили чай.
С трудом мне удавалось преодолеть искушение не возвращаться на Поле. Пусть фура – вместе со всеми спонсорами – катится в ад!.. А мы с Аишей – спрячемся от дождя в палатке. И все-таки я шел обратно – к брезентовому навесу. Надо, надо дождаться прибытия треклятой машины. Убедиться, что лагерная жизнь вошла в прежнюю колею.
Больно было сознавать: подачками спонсоров мы связаны без веревки. Я и Аиша – должны набраться смелости. Покинуть – наконец – чертов Лагерь. Попрощаемся с сытостью и относительным покоем – зато не будем зависеть от поставок «гуманитарки».
Но это будет – после. Не сегодня. Не лучший сейчас момент – чтобы отсоединяться от толпы.
Народ кишел не только на Поле. Лагерь до самых окраин был взбаламучен. Целые толпы слонялись по Мусорной аллее. Доходили до обочины трассы. Передавали по эстафете свежую информацию:
- Пусто на трассе… Проехал бензовоз. Нет, фуры не видать.
Ветер без пощады трепал шевелюру деревьев. Тяжелыми каплями – падал и падал дождь. Народ – измучился, продрог. Начал рассеиваться по палаткам – отогреваться.
Но вот от трассы – подхваченный сотнями глоток – долетел крик:
- Едет!.. Едет!..
43.Выстрел
Синяя фура вырулила на Поле. Народ взорвался воплями радости; на лицах засияли улыбки. Казалось: ура-патриоты встречают карету наследного принца. Лавируя между палаток и костров – фургон полз к краю Поля. На свое всегдашнее место разгрузки.
Итак, машина прибыла. Она всего лишь застряла по дороге. Можно было бы выдохнуть спокойно. Но тревога меня почему-то не отпускала.
Толпа гомонила, осаждая фургон. Мужчины. Женщины. Бомжеватые старики… Под ногами у людей – с тявканьем вертелись собаки.
Из кабины авто выпрыгнул очкастый менеджер. Тот самый – «клетчатая рубашка». В его экипировку добавился сегодня громкоговоритель, который болтался на ремне через плечо. Обеими руками очкарик делал знаки толпе: посторонитесь, будем сейчас разгружаться. Два здоровяка в синих робах – телохранителями торчали справа и слева от хилячка-менеджера.
Народ послушно попятился. Здоровяки – открыли дверцы фургона. Выпустили наружу ад…
Из кузова – хлынули упыри.
Мешками валились они через бортик – на мокрую землю. Облепленные сором – вставали на ноги. По-звериному встряхивали головами. Уставляли желтые глазища в скованную ужасом толпу.
Полуживой, я застыл на мусорной куче. Нелюди в Лагере!.. Они не отложили нападение и до середины месяца. Тупые овцы – мы не получили очередную партию корма. Спонсоры – наши подлые пастухи – отдали отару волкам.
Народ рванулся от фуры прочь. Заметался по Полю.
Люди толкали друг друга. Спотыкались. Вязли ботинками в мусоре. Какой-то парень наступил ненароком в костер – подпалил себе штаны. Дети, женщины – плакали. Поджав хвосты –скулили собаки.
Брезентовый навес – рухнул. Лопнула веревка, по которой было развешено белье. Палатки – одна за другой – демонстрировали устойчивость карточных домиков.
Солдатским размеренным шагом – упыри двинулись в центр Поля. Их было под сто бесовских рыл. На Остров людоеды приехали запертыми в кузове фургона. В духоте и – наверное – в темноте. Но, по всему видно – такой способ транспортировки нисколько не вымотал чудовищ.
Очкастый менеджер взялся за мегафон:
- Объявляю режим чрезвычайного положения. Лагерь будет эвакуирован. Сохраняйте спокойствие. Следуйте указаниям спасательной команды. Неповиновение будет немедленно пресекаться путем нанесения укусов.
Если я правильно понял «клетчатую рубашку»: спасательная команда – это полчище упырей. Н-да. Специфический юмор.
Угрозы очкарика били прямиком в яблочко. Кто бы не побоялся быть укушенным?.. Укус постантропа – дело похуже смерти. Люди застывали на месте. Беспомощно озирались. В один миг мы все были раздавлены. Сломлены. Никому не ударяла в голову шальная мысль дать врагам отпор. Духу не доставало и на банальное бегство.
Постантропы не теряли времени даром. Группами по семь-восемь пастей – вклинивались в людскую толпу. Крепкими пинками и устрашающим ревом – как овец, собирали нас в гурты. Я увидел: первую партию пленных островитян уже гонят по Мусорной аллее в сторону трассы.
У людоедов отыскались добровольные помощники. Плечистые парни да юркие бабенки – хватали честный народ под локти, тянули побыстрее сбиться в гурт. Предателям хватало наглости улыбаться своим хозяевам-упырям.
Ну конечно!.. Среди двух-трех тысяч лагерных жителей – не могло не завестись гнили. Легко сообразить: с самого начала спонсоры (т.е. нелюди, черт возьми!) держали на Острове свою агентуру. И были в курсе всего, что у нас происходит.
Я завис, как бы в трансе. Но вдруг на меня точно плеснули кипятком. Будь я проклят!.. В самом сердце Лагеря – упыри. Ловят людей, как скот. А я стою с разинутым ртом – и смотрю?.. Надо проявить хоть каплю проворства – чтобы и нас с Аишей не закогтили.
Я начал потихоньку пробиваться к деревьям.
Аиша – она меня ждет. Мне надо поскорее ее обнять. Увести поглубже в чащу.
Утешала мысль: Лагерь – не целиком под постантропами. Они захватили Поле – но до отдаленных палаточных кварталов и близко не дотянулись. Аиша – в относительной безопасности.
Я протискивался между ошалевшими от страха людьми. Увертывался от собак – которые носились по Полю, как бешеные. С опаской оглядывался на монстров. Точно вдогонку мне – «клетчатая рубашка» хрипел в мегафон:
- Неповиновение будет немедленно пресекаться…
Я измерил шагами почти все Поле. Ну, еще чуток поднажать до деревьев. Я остановился – глотнуть воздуху перед решительным рывком…
Внезапно надо мною клацнули челюсти постантропа. Стальные пальцы стиснули мне плечо. Нехилых размеров упырь поволок меня, как картонную куклу. Гнусное дыхание урода обдавало мне лицо; я отчаянно жмурился: боялся, что слюна из зловонной пасти попадет мне в глаза.
Похоже, упырь не счел меня ни нарушителем, ни бунтовщиком. А всего-навсего безмозглым дурнем. Оттого-то кривые клыки и не вонзились в мое мясо. Нелюдь впихнул меня в подвернувшуюся кучку пленных.
Я мысленно простился с Аишей. Возле меня – не стыдясь, плакал один лысый дядечка. Постантропы всех нас побросают в подвалы своих кухонь и ресторанов. Чтобы зарезать и слопать с потрохами. Мы проиграли – даже не осмелившись вступить в сражение…
Но нет, я ошибся. Над Полем – грянул резкий хлопок. Выстрел?..
44.Красавец Полковник
Все разом, мы вздрогнули. По-гусиному вытянули шеи. Кто-то открыл по упырям огонь?.. В моей дурной башке пронесся вихрь догадок – одна нелепее другой. На миг я вообразил даже, что народу на выручку прилетели вертолеты с президентской гвардией. (Забыл – святая простота!.. - что государство – за людоедов).
Наконец, мне удалось разглядеть стрелка.
Дряблыми старческими руками поднимая черный пистолет – на широко расставленных ногах стоял красавец Полковник. Лысый дедушка, похожий на гнома – даром, что нет бороды. В метре от Полковника – валялся нелюдь. Которому выстрел снес половину черепа.
- Костьми лягу!.. – тоненько пропищал Полковник. – Не позволю!.. Умру, а не отступлю!..
О, я недооценил нас – несчастных хомо. Отыскался и в нашем стаде герой. Болтовня про табельное оружие, спрятанное под подушкой Полковника – оказалась сермяжной правдой. Бравый ветеран – принял бой.
Стихи Некрасова. Геометрия Евклида и Лобачевского. Шедевры кинематографа. Искусство резьбы по слоновой кости и моржовому клыку. Пирамида Хеопса и мавзолей Тимура. Все достижения человеческого гения – заслонил от упырей суровый Полковник.
Монстры громко, протяжно выли – перекликались. Стучали зубами. Дико выпучивали глаза. Полковник сумел-таки сбить с уродов спесь. Но обескураженные чудовища недолго приходили в себя. Восемь матерых людоедов – развернувшись в цепь, двинулись на боевого дедушку.
Полковник еще успел зацепить пулей одного постантропа. И тотчас – старичка достали сразу несколько оскаленных пастей.
- Неповиновение будет немедленно пресекаться!.. – «Клетчатая рубашка» чуть ли не бился в истерике.
Нелюди кромсали Полковника без пощады.
Народ – от края до края Поля – вдруг всколыхнулся. Разродился горьким, тяжелым воплем. Гурты пришли в движение. Влились обратно в толпу. Постантропы не могли удержать пленников на месте.
Казалось: тут бы дерзкой горсточке людоедов и конец. Вдохновленные Полковником, раздавим грязную нежить в коровью лепешку!.. Но все, на что нас хватило – это удариться в повальное бегство. У людей под ногами – гремели не нужные никому котелки, в которых так недавно варилась еда.
Постантропы не полностью упустили контроль над ситуацией. Они подключились к «плану Б». Заработали их страшные, не знающие преград челюсти. Очкарик-менеджер пугал нас в мегафон не впустую. Обильно потекла у нелюдей из пастей красная человечья кровь.
Действия упырей были холодные, продуманные, методичные. После Полковника – они не убили, кажется, никого. Зато укусили – многих и многих. Каждый взмах клыков – дырявил на человеке одежду, рвал кожу и мясо. От укушенного – вампир просто отходил. Пусть себе жертва локти себе грызет от отчаяния!.. Неделя-другая – и сама отрастит длинные зубы. Чтобы пополнить армию своих губителей…
Я понял: надо бы поторапливаться. Найду Аишу. Уведу ее подальше от распахнутой бездны ада.
Во всеобщей неразберихе и мешанине – меня утягивало влево и вправо. Будто бы тебя засасывает пучина; а ты ухватился за гнилую доску – обломок разбитого корабля. Но – хвала бессмертным богам!.. До спасительного берега – деревьев – было недалеко.
45.Потухший костер
Я углубился в жиденькую чащу метров на тридцать. Только тогда – позволил себе отдышаться. Мокрый лес, укутанный в серый сумрак – дарил иллюзию хотя бы относительной безопасности. За шиворот мне – капал дождь. Я потел и мерз одновременно. Не иначе – от меня воняло козлом.
Я оглянулся на Поле. Там почти все было кончено.
Палатки – обвалены, костры – затоптаны. Под бдительным оком постантропов – люди вновь собираются в гурты. Подвывая, скуля – метались туда-сюда собаки. Одна черная псина – вцепилась упырю в ногу. Нелюдь хрипел и ревел; волочил зверушку за собой. И никак не мог от нее отделаться.
Я горько ухмыльнулся. «Цари природы» - позорно свалены с трона. Но собака – человечий слуга и друг – не хочет сдаться. Вгрызается людоеду в голень. Как умеет, мстит за бесславное поражение своих господ.
Я не мог долго стоять и любоваться на собачью доблесть. Аиша – страшно тревожится за меня. Вместе – денемся куда-нибудь подальше от разгромленного Лагеря. Ох, и почему мы не улизнули с Острова раньше?.. Ведь чувствовали – чувствовали! – нависшую угрозу. Увы!.. Время рвать себе волосы на разных местах – упущено безвозвратно.
Опрометью пустился я по лесу.
Скорее, скорее!.. Мне верилось: Аиша ждет меня у маленького костра. Возле синей палатки. Не опоздать бы. Пока упыри не добрались и туда…
Я спотыкался о коряги и корни, неровности почвы. Взрывал подошвами ботинок мутные лужи. Сердце гремело, как барабан. Не хуже рыбы на песке, я глотал воздух. Но не переходил на шаг.
В лесу я был не один. Крики и плач – летели со всех сторон. Народ – толпами спасался от постантропов под древесной сенью. Но что мне было за дело до встречных – опухших от ужаса – беглецов?.. Мою голову сверлило одно: не потерять Аишу.
Я резко взял вправо. Выскочил на захламленную тропинку. И вот, наконец – тоненькие клены. Наша с Аишей райская лужайка. Синий конус палатки.
- Аиша!.. – позвал я.
Аиши не было.
От костра – остались зола да черные угли. Палатка стояла косо; полог – распахнут. Где Аиша?.. Где моя милая Аиша?.. На меня накатилась предательская слабость. Колени – подогнулись. Я опустился на корточки перед потухшим костром.
На самом деле: паниковать рановато. Аиша, конечно же, цела. Просто – в Лагере царят страх и неразбериха. Моя милая – прихватив сумку с вещами первой необходимости – спряталась где-нибудь в лесу. Этим – сберегла себе жизнь. Себе – и нашему будущему ребенку…
Я силился стряхнуть чертово оцепенение. Аиша жива, ждет меня. Нуждается в моей защите…
Меня вдруг кто-то окликнул.
46.Пощечина
В моей груди вспыхнула искорка надежды – и разом погасла. Звала меня не Аиша: голос явно не был девичий. Напролом через кленовую поросль – ко мне продрался Суслик.
Страшно было на него глядеть. Залит грязью от макушки до пят. Весь измятый, взъерошенный. Из носа текут сопли. А что хуже всего: на набрякшем кровью рукаве – зияли два почти симметричных отверстия. Суслика укусил упырь!..
Несколько мгновений партизан и я – дико таращились друг на друга.
- Тебя укусили?.. – хрипло спросил я. – Ты видел Аишу?.. Что с ней?..
Я не думал сейчас о том, как хреново укушенному Суслику. Меня тревожила только участь моей Аиши.
- Видел, видел… - тяжело дыша, ответил Суслик. – Она в порядке… Мне вот не повезло – укусили… А Вепря, беднягу, угнали в плен…
- Где?.. Где Аиша?.. – я чуть было не вцепился толстячку-партизану в одежду.
- Идем, - глухим голосом пригласил Суслик.
Довольно долго мы углублялись в лес. Березы, клены, каштаны в ржавой листве – стояли стеной. Попадались обросшие поганками и опятами колоды и пни. Красным огнем горели кисти ягод на боярышнике и рябине.
За лиственным лесом – начались темные шершавые сосны. Мое ухо уловило какие-то голоса. В сосняке пряталось не менее дюжины беглецов. Я сразу узнал двоих товарищей Суслика по партизанскому движению. Их звериные прозвища – как ни странно – выветрились у меня из головы. А по именам – парни были Эдуард и Евлампий.
Меня била дрожь; я шарил по беглой группке глазами. Увидел, наконец: стройная хрупкая фигурка – Аиша. Мы бросились друг к другу. Жарко обнялись. У Аиши подрагивали плечи. Она расплакалась у меня на груди. Я, как умел, старался успокоить мою милую. Но и сам едва удерживался от слез.
Кроме нас с Аишей – под соснами было еще одиннадцать более или менее уцелевших островитян. Пассажиры с одного утонувшего корабля. Нам теперь всем надо держаться вместе.
- Ну что?.. Еще кого-нибудь ждем?.. – не без ехидства спросил рыжий противный парень. Передние зубы у него были крупные, как у белки.
Я гневно на него покосился. Рыжему, похоже, не нравилось, что группа до сих пор не снималась с места.
- Все в сборе, кто мог, - констатировал Суслик. – Выдвигаемся.
- Тебе-то с нами зачем?.. – Рыжий с откровенной ненавистью посмотрел на партизана. – Хочешь, чтоб – как только клыки отрастут – и еда под рукою была ?.. Уже мечтаешь о нашем сочном мясе, людоед поганый?..
Суслик смутился. Он ведь и вправду был укушен.
Но я отрезал жестко:
- Суслик идет с нами. Он никого не съел!.. Еще неделю будет превращаться…
- Неделю?.. Уверен?.. – язвительно хохотнул Рыжий. – А если не неделю – день?.. А если – глотку тебе сегодня ночью перегрызет?..
Он смачно сплюнул на мокрую хвою:
- Тебя сначала фиг знает сколько ждали… Мы здесь, господа постантропы, не торопимся никуда!.. Кушайте нас, на здоровьице, не стесняйтесь!.. Все твоя баба – азиатка – распустила нюни… Ой, режьте меня, а без любовничка своего – шагу не сделаю… А теперь ты удумал дружка-людоеда в дорогу прихватить?..
Кровь загремела у меня в висках. Хмурый, сжав кулаки – двинулся я на Рыжего. Тот – ссутулил спину, напрягся. Закусив губу – следил за мной исподлобья. Драку было не предотвратить.
Евлампий и Эдуард – шевельнулись. Видимо – готовились разнимать меня и Рыжего.
Но скандал – пресекла моя умница Аиша. Она стремительно подошла к Рыжему – и просто отвесила грубияну пощечину. Хорошую такую пощечину. Звонкую.
Рыжий не посмел замахнуться в ответ. Буркнув что-то нечленораздельное – отвалил в сторону.
- Надо идти, - не дал установиться неловкому молчанию Евлампий.
Группка подобрала разбросанные по земле баулы и рюкзаки.
47.Страдный путь
Отряд растянулся длинной змеей.
Впереди вышагивал плечистый Евлампий. Считалось: он лучше всех знает тропинки лесопарка. Но и без указки проводника мы влезали все глубже в чащобы. Будто бы дебри, в которых полно ядовито-зеленого мха и пятнистых мухоморов – и правда надежный заслон от постантропов. Нам все чудилось: нелюди вот-вот куснут нас за пятки.
Если б мы топали по прямой – давно бы попали за пределы Острова. На какое-нибудь пустое шоссе. Но, как загнанные звери, мы рисовали зигзаги. Быть может, от отчаяния мы потеряли головы. А с другой стороны: бежать нам все равно было некуда.
Блуждали не один битый час. Спасибо, что дождь кончился. И без того – было до чертиков тоскливо.
Я много оглядывался на Суслика. Понурый и бледный – тот молча тащился в самом арьергарде. Идти вперемежку с остальными – не решался. Доброму парню не позавидовать: его укусили. Укусили!..
Хлопец мне по-настоящему удружил: не дал разминуться с Аишей. И я по гроб жизни буду ему благодарен. Быть может, на привале Суслик подойдет потолковать. Разговор – я знаю!.. – будет не из сладких. Но я не посмею отказать молодцу в законной последней просьбе…
Тяжелые события дня – из всех нас вытрясли душу. Хоть мы и не были отягощены лишним барахлом – змея ползла медленно. Уродец Рыжий время от времени психованно бормотал:
- Такими темпами – нас и беременная черепаха обгонит!..
Его шевелюра цвета апельсина – маячила в передней части колонны. Пакостник предпочитал держаться подальше от меня и Аиши – шедших в хвосте. Но гниль из Рыжего так и перла наружу. Он то и дело затевал с кем-нибудь перепалку. Хотел, наверное, как-то компенсировать позорное поражение – которое у всех на глазах понес от моей хрупкой девочки.
Встретили еще горстку беглецов.
Не видать и не слыхать ли постантропов?.. Много ли лагерного народу упыри взяли в плен?.. А укусили скольких?.. И куда укушенные потом делись?.. Просто разбрелись по Острову?.. Есть ли «счастливчики», кого людоеды предпочли разорвать в кровавые кусочки?.. Или кроме старины Полковника – человеческой смерти не удостоился никто?..
Взаимным расспросам не было конца. Никто ничего не знал. Люди только пугали друг друга.
Повздыхали. Поплакали. Соединяться – не осмелились. Тринадцать человек – вернее унесут зады от монстров, чем тридцать. После вялых пожеланий удачи – две кучки беглецов свернули на разные тропинки. Продолжить свой страдный путь.
Березовые стволы в наростах тутовника. Мелькнувший над ветвями огненный беличий хвост. Сосновые иглы липли нам на волосы и куртки … Казалось: шатаниям по лесу не будет конца.
Ощутимо надвинулась ночь. Воздух из серого сгущался в черный.
- Надо бы и с остановкой сообразить что-нибудь, - высказался головастый Эдуард.
48.Розовая мечта
Выбирая место под ночлег – в приверед не играли.
С трех сторон – колючий кустарник и папоротники. С четвертой – еще и запах болота. И ладно. Будем считать: фортуна пока не окончательно с нами разругалась.
На головы нам упала ночь. Ветреная, студеная. Под кистью мрака – деревья превратились в фантасмагорических великанов. Листья сыпались и сыпались с кривых рук-ветвей, точно лоскутки отмершей кожи. Мы теснились друг к другу в красном свечении костра.
Прежде чем развести огонь – долго сомневались. Не выдадим ли себя упырям?.. Но – в конце концов – плюнули на хлопотную осторожность. Нелюди – остались далеко позади. Наверное. А нам бы – отогреться и закусить.
Трещали дровишки. Искры улетали в ночную мглу. В чьем-то рюкзаке отыскались три пачки сосисок и хлебный батон. Нанизав на необструганные палочки – мы поджарили себе скромный ужин.
Люди по-быстрому глотали свою долю. Икали. Грохались на траву и палые листья. Спать, спать!.. Пусть кругом лес и тьма. Пусть мы не знаем, действительно ли оторвались от постантропов. Нам известно главное: завтра – не будет лучше. Можно позволить себе не напрягаться. Финиш – не за горами.
Обнимая бледную, измотанную Аишу – я, нет-нет, да и поглядывал на Суслика. Впрочем, партизан был едва досягаем для глаз. Он сидел в стороне ото всех, как прокаженный. Кутался в свою дранную куртку. Отсветы костра почти не дотягивались до паренька.
Суслику и воду налили в отдельную склянку. Как бы из жалости, пододвинули пластмассовую плошку с остатками хлеба. Команде внушало страх, что на хлопце – следы от клыков.
Ядовитая слюна упыря – проникла Суслику в кровь. Возможно, инкубационный период и затянется. Но так или иначе: в нашем приятеле сидит инфекция. И неизвестно, насколько он заразен. Кто сказал, что постантропия передается только через укус?.. Что будет – например – если попить с партизаном из одной посудинки?..
Желающих проверять – не было. На Суслика – недобро косились. И чаще остальных – вонючка Рыжий. Суслик сидел с бесстрастным лицом индейского вождя. Но кто бы угадал, как тяжело было парню на самом деле!..
Я и посочувствовать партизану нормально не мог. Потому что и сам – был не веселее рыбины, которой вспороли брюхо. Да и толку-то от пресловутой эмпатии?..
Вот нас тринадцать человек. Суслик – если не убьет себя – превратится в упыря. А прочие –позже или раньше – в колбасу и котлеты для упырей. Ни у кого судьба не радостнее. Всю нашу группку – можно заранее записать в покойники.
И Эдуарда с Евлампием. И придурка Рыжего. И меня. И Аишу…
Я крепче обнимал мою любимую. Гладил ее густые темные волосы. Мне хотелось, чтобы она поспала. И увидела бы неповторимо яркий сон.
Про то, что кормит грудью ребенка – которого родила от меня. Что не было и нет на свете никаких постантропов… Вместо осени – на дворе цветущее лето. Аиша, я и младенчик – втроем живем в домике с синей кровлей. На сотни километров вокруг – рощи, луга, фруктовые сады…
Я не заметил, как сам – под розовую мечту – забылся сном.
49.Хруст
Очнулся я оттого, что кто-то тормошил меня за ногу. Я перевернулся с боку на бок. Открыл глаза. Передо мною – сидел на корточках Суслик. Он грустно улыбался.
Утро. Промозглое. Серое. Пепелище ночного костра – еще дымилось.
Люди лежали вповалку. Шамкали, фыркали и вздрагивали во сне. Возможно, кому-то из них снились тяжелые кошмары. Но вряд ли тяжелые настолько, чтобы хотелось быстрее вернуться к чертовой яви.
- Пойдем, братец, - пригласил Суслик. – Осмотримся, что ли.
Возле меня – очнулась Аиша. Почувствовала, должно быть – что я убрал с нее руку.
- Все нормально, милая. Спи.
Я легонько тронул губами ресницы Аиши. Подождал, пока она вновь уснула.
Махнул партизану:
- Угу. Идем.
Мы сделали не так много шагов. Остановились у болотца.
Черная стоячая вода – подернута зеленой тиной. Берег – весь зарос острой осокой. По ту сторону болотца – темный ельник. Суслик и я – оба молчали. Уставив взгляд в еловую гущу – партизан, наконец, обронил:
- Денька через два-три… Когда подальше уйдем… Подсобишь мне… Лады?..
Не трудно было сообразить, о чем речь.
Суслик не сказал, почему ищет помощи у меня. А не у Эдуарда с Евлампием – которые были его давние товарищи. Не уточнил, что за способ расстаться с жизнью наметил. Воткнет ли в горло кусок бутылочного стекла?.. Либо предпочтет повеситься на ремне?..
Но я не спросил ни о чем. Просто кивнул. Края губ у партизана – приподнялись в слабой улыбке.
Звучно хрустнула ветка. Под лапкой зверька какого-нибудь… Или нет?.. Мы с Сусликом в тревоге переглянулись. Партизан был бледнее ватманского листа. Думаю – что и я тоже.
Хруст повторился – отчетливее. Громче. Следом – шорохи, пыхтенье, возня…
Под растопыренными ветвями елей – нарисовался постантроп. Его отделяло от нас только болотце.
50.Маленькая победа
Постантроп!.. Откуда?.. Я так и окаменел с перекошенным ртом.
Нелюди должны были остаться в разгромленном Лагере!.. Из кузова фуры их вылезло не более ста голов. Слишком мало, чтобы в погоне за беглыми хомо разбредаться по чащобе.
Значит?..
Упырь по ту сторону болота – скалил зубы. Таращил желтые глазища. А я стоял, будто треснутый обухом. Не улавливая, что кричит мне Суслик. Мозги кипели – складывая в мозаику разрозненные фактики и факты.
Позапрошлой ночью я слышал вой. И бедняга Вепрь – слышал. Он еще и горбатую тень видел. Причем – как раз на лагерных задворках. Там, где за последними одиночными палатками начинаются дебри.
Значит, тварь под елочной сенью – не приезжала с собратьями на фуре. Людоеды провернули достойный Ганнибала военную хитрость. Не только в лоб нам ударили – но и загодя подкрались с тылу.
От выскочивших из фургона упырей – народ ломанулся в лес. Глупым осетром поплыл в натянутые поперек течения сети!.. «Засадный полк» постантропов – караулил в чаще не один день. Лазутчики – вроде того горбача – иногда подбирались к Лагерю совсем близко. И вот теперь – нас всех запросто переловят, как слепых котят…
С нашей командой «тринадцати мертвецов» - это случится в ближайшие же минуты. Вряд ли у нелюдя с того берега болота – нет неподалеку друзей.
- Не застывай, приятель!.. – Суслик отчаянно тянул меня за рукав.
Мы метнулись назад к биваку. Навстречу – неслись крики и вздохи наших товарищей. Рев и челюстной лязг нескольких упырей. Суслик – подхватил на бегу суковатую палку. Неужели планирует сразиться с монстрами?..
Возможно – драться придется и мне. Аишу я буду защищать руками, ногами и зубами.
Пять нелюдей – стояли посредине прогалины. Заспанный, застигнутый врасплох народ – беспомощно ползал на карачках; тер спросонья глаза. Постантропы направо и налево раздавали тяжелые пинки. Ухватывали людей за плечи. Не давали бедным жертвам рассеяться по кустам.
Меня трясло, как в ознобе. Не справляясь с дыханием, я искал взглядом Аишу.
Она была там, где я ее и оставил – растерянная, напуганная. Трясущейся рукой – поправляла волосы, упавшие на лицо. Я прижал мою девочку к себе. Почувствовал, как она вздрагивает от рыданий…
Не только Аиша – все девушки кругом плакали. А парни – моргали не менее ошалело, чем я. Упыри – победно выли; точно слон трубит хоботом. Бутылки, из которых мы вчера хлебали воду – катались у чудищ под ногами.
Все кончено. Никто и не мечтал о бегстве. Тем более – о том, чтобы дать врагу бой.
Никто?.. Я оглянулся на Суслика. Занеся над головой дубину, морща лицо – тот одиноким рыцарем шел на постантропов. Нелюди – угрожающе зарычали.
Но раньше, чем завязалась неравная схватка, воздух пронзил тонкий – почти поросячий – визг:
- И-и-и!.. Не хочу, нет!.. Не надо!..
Визжал козлина-Рыжий. Интенсивно распихивая локтями вчерашних попутчиков – он пробивался в заросли. Надеялся, судя по всему: пока монстры разбираются с Сусликом – подальше унести свою гнусную шкуру.
Один из упырей – бросился за Рыжим. Споткнулся о корень – но все-таки достал вонючку. Кривые клыки – зацепили Рыжего за ягодицу. Рыжий грохнулся наземь, захлебываясь в надрывном вопле.
Ну ничего себе номер!.. Несмотря на весь кошмар нашего положения – мне вдруг захотелось смеяться. Упырь кусает скотину-нациста за пятую точку. Как говорится: увидеть и умереть.
Гнилая душонка Рыжий – невольно подсобил отличному парню Суслику. Застрявший зубами в заднице постантроп – так и просился под суковатую дубину. Суслик налетел хохлатым ястребом. Лупил нелюдя по ребрам и хребту. Двинул в область паха.
Монстр – сдавленно выл. Дергался, силясь быстрее высвободить клыки. Но, кажется, лишь глубже увязал. На помощь сородичу заторопился другой людоед. Изогнутые клыки целились в спину Суслика.
О, меня же не тянуло на смех!.. Я едва не плакал – понимая, что сейчас произойдет. Но чем я мог бедняге-партизану помочь?..
В моих объятиях – дрожала Аиша. Кроме меня, некому ее защитить. Суслик – тот может себе позволить умереть, как герой. А я – не вступлю в битву, пока нет прямой угрозы для моей девочки.
- Сзади, приятель!.. Сзади!.. – только и мог я прохрипеть.
Даже и этой подсказкой я рисковал вызвать на себя и Аишу гнев упырей.
Суслик – успел обернуться. Взмахнуть дубиной. Но ударил он не слишком удачно: метил упырю в голову, а заехал в плечо. Людоед фыркнул и остановился – видимо, изготовиться к атаке. Суслик ударил снова. Постантроп перехватил дубину зубами.
У Суслика пылало лицо. Глаза сверкали. Храбрец быстро огляделся, подыскивая себе какое-нибудь оружие. Не нашлось ничего лучше обугленной головешки из кострища.
Упырь мотнул головой – как бы в удивлении. Похоже, он не ждал от партизана такого несгибаемого упорства. Но предыдущий монстр – тот, который не дал удрать Рыжему – как раз вытащил из ягодицы клыки.
Вряд ли людоеды не разгадали, что значат дырки на рукаве Суслика. Парень уже укушен – оттого и не бережется в битве. Нелюди – и сами не собирались его щадить. Прижали Суслика с двух сторон. Челюсти сомкнулись у партизана на горле…
Никому неинтересный Рыжий – прополз пару метров. Грязный и жалкий. В порванных – набрякших мочой и кровью – штанах. Он уткнулся носом в мокрую землю. И – совсем по-щенячьи – заскулил.
Ладонью я заслонил Аише глаза. Пусть не видит, как гибнет отважный Суслик. Упыри его остервенело потрошили. Внутренности лезли у парня из разорванного живота.
Без Рыжего и Суслика – на прогалине оставалось одиннадцать человек. Не так мало, пожалуй – чтобы было легко удержать на месте пяти людоедам. (Из которых одного – Суслик великолепно обработал дубиной). Но мы были подавлены вконец. Дрожали, как овечьи хвосты. Самого задрипанного постантропа хватило бы – доставить нас прямиком на мясокомбинат.
Заливая кровью траву – корчился в конвульсиях Суслик. Многократно пробитый клыками упырей, он напоминал решето. Он одержал-таки над нелюдями свою личную маленькую победу. Умер – не пополнив ряды их чудовищного воинства.
51.Под темными елями
Рыжего оставили хныкать в кустах. Нелюди поняли: он не попрет, как Суслик, на рожон. Да и с собой покончить – не решится. Удел труса – отрастить клыки. Присоединиться к собственным палачам. А пока – пусть себе вдоволь плачет над своим укушенным задом.
Нас, остальных – упыри в обход болотца загнали под темные ели. Здесь поджидал еще один постантроп. То самая образина, которая напугала меня и Суслика. Расклад получался такой: одиннадцать пленников-хомо под охраной шестерки монстров.
Нелюди заставили нас усесться на палые шишки и хвою. Мы подчинились без проволочек. Не смели лишний раз и охнуть. Правда, кое-кто из дамочек – всхлипывал и сопел. Нам всем было страшно, будто детям. Тоненькое запястье Аиши – трепетало в моей, липкой от пота, руке. Я всегда потею, когда мои кишки наизнанку выворачивает ужас.
В туманном, мокром лесу – висела гнетущая тишина. Только разок – крикнула, взлетая с ветки, ворона. Ветер – обдувал нас гнилыми болотными запахами, от которых у упырей сладострастно раздувались ноздри. Минуты – капали, время – тянулось, как жевательный мармелад.
Нелюди стояли в ряд. Невозмутимые, как хамелеоны – даже не переминались с ноги на ногу. А мы, горемыки – сгорали на медленном огне. Чувствуя себя застрявшими между жизнью и смертью.
Треск сухих веток. Шаги. Сонную чащу вдруг наполнил вой десятка-другого упырей. Я уловил и слабые человечьи вздохи; но наши клыкастые сторожа – уже взрывали мне барабанные перепонки, ревя в ответ собратьям.
У нас у всех – широко распахнулись глаза.
Под нехилым конвоем постантропов – в ельник втекала колонна пленных островитян.
52.Кофейные штаны
Нас было теперь под сотню.
Мятые физиономии. Глаза – красные и слезятся. Волосы на головах – как вороньи гнезда. Кто-то в пятнистом от грязи пальто, кто-то в потертой куртке. На ком-то – не по погоде – уцелели только кальсоны. Огородные пугала на марше – другого имени нам и не подобрать.
Нелюди вели нас на север. В сторону разгромленного Лагеря.
Мы брели, как потерянные. Мужчины и женщины – молодые и зрелые. Несколько деток цеплялись за плачущих мам. Одна очень юная барышня – глотая слезы, прижимала к груди младенца. Едва переставлял ноги сухонький старичок – вылитая египетская мумия. (Умом не постичь, что полудохлый дедушка не попался упырям еще вчера).
Столько жизней, которые неминуемо сгинут в людоедских утробах!..
Наши проводники выбирали дорогу попрямее и покороче. Скоро колонна уже вступала в Лагерь. Сказать откровенно: в жалкие лагерные руины.
Сначала хлынули под ноги целлофан, фольга, битое стекло. Еще через сотню шагов – повырастали слева и справа шалашики и палатки. Но не слыхать было человечьих голосов. Не булькали котелки над жаркими кострами. Бабища с широким задом – не выплескивала в кусты тазик свежих помоев.
Лагерь превратился будто бы в кладбище.
За деревьями – завыла одинокая псина. Ее тоскливый скулеж – резанул по сердцу.
Дальше – хуже. К привычному запаху отходов – примешалась солоноватая вонь с металлическим привкусом. На земле и траве – пятнами темнела застывшая кровь. Мне показалось: в одной из кровавых луж – кто-то оставил палец.
Ход колонны вдруг замедлился. Ряды сбились.
Поперек тропинки – лежал человек. А точнее: ноги. Ноги, обтянутые брюками кофейного цвета. Туловище, голова – провалились за пределы тропинки. В густую крапиву.
Человек не шевелился. Что с ним?.. Жив он?.. Умер?.. Укушен?.. Может быть, просто вырубился от отчаяния, усталости и страха?..
Упыри зарычали на нас: не на что, мол, таращиться. Покорным стадом – мы снова побрели за клыкастыми пастухами. Через ноги в кофейных штанах – просто переступили.
Затем была девочка-подросток. Мертвая. На дубовом суку. В удавочной петле. Мутные глаза – остекленели. Изо рта – лезет распухший фиолетовый язык. На руке горели две алые точки – след от укуса. Девушка не хотела превратиться в упыря – и повесилась. Сделала то, на что у козлины Рыжего – не хватит смелости.
Аиша – беспомощно оперлась о меня. Уткнулась лицом мне в плечо. Староватая дама возле нас – тощая и сухая, как вобла – энное число раз перекрестилась. Забубнила молитву. Упитанный парень с сальными волосами и в очках - грохнулся на карачки и пополз к кустам. Блевать.
А я – почти не ощущал ни тоски, ни боли. Разве что дернулся – как бы избавляясь от докучливой мухи. Зачем-то вспомнил синюю палатку, которая так долго была нам с Аишей родным очагом. Ужасы последних дней – опустошили меня вконец. Грустить еще и о девице в петле – не было никаких сил.
Деревья потихоньку редели.
Колонна пододвигалась к Полю.
53.Заварная лапша
Небо – туманное, серое с белым. Зарядил дождик. Казалось: он более чем уместен.
Палатки на Поле – опрокинуты все до одной. У вагончиков – разбиты окна, сорваны двери с петель. От костров – остались круглые пятна сырой золы. Разбросаны всюду котелки – в которых еще вчера варилась еда. Не видать натянутых веревок с бельем. Лифчики, наволочки, простыни и трусы – свалялись в уродливые комья.
На Поле вовсю хозяйничали постантропы. Там и тут – они по двое и по трое горбились над кучами мусора. Время от времени – пускались в перекличку. Лаять, выть. Клацать зубами. Среди упырей – сновали ловкие помощнички-хомо. Те самые коллаборационисты, которые еще до выстрела Полковника – помогали зубастым хозяевам строить народ в гурты.
На краю Поля – по-прежнему красовалась синяя фура. Возле колеса – стоял с картонным стаканчиком очкарик-менеджер. Пресловутая «клетчатая рубашка». Гнида собралась побаловаться кофейком.
Нас – выловленных в чаще беглецов – разместили в центре Поля. С четырех сторон – красно-белая, как на строительстве, лента. Получалось нечто вроде загона. Расположилась по периметру охрана – пара дюжин плечистых упырей.
Расторопные подручные нелюдей – пересчитали нас по головам. Сам господин «клетчатая рубашка» - соизволил подойти и накарябать что-то в своем дурацком блокноте. Перехватив мой насупленный волчий взгляд, кривенько усмехнулся:
- Тупаки вы. Ну и затеяли комедию!.. Счастья своего не понимаете…
Про какое счастье мелет чертов ублюдок?!. Я чуть не задохнулся от гнева. Но Аиша – умоляюще глянула на меня. Она не хотела, чтобы я вступал с палачом в перепалку. Пожалуй, звездочка была права: это было бы не умнее, чем трогать змею.
Еще раз уколов меня глазами, «клетчатая рубашка» убрался по своим собачьим делам. А дальше – пленникам принесли поесть. Заправленную кипятком лапшу быстрого приготовления.
Хмурые, подавленные – хлебали мы из пластиковых мисок. В общем – не удивительно, что постантропы велели подручным нас покормить. Свинью, выбранную на убой – голодом не морят.
- Откармливают нас, прежде чем слопать, - поделился я горькими мыслями с Аишей.
- Нет. Нас не съедят, - возразила она. В ее голосе была странная уверенность.
Я поглядел на нее, изумленный:
- Тогда, значит, укусят…
- Боюсь, что и не укусят…
Аиша сидела бледная. Измученная. И почти не притронулась к сдобренной химическими добавками заварной лапше.
Не съедят?.. Не укусят?..
Упырям – конечно – не откажешь в сатанинской изобретательности. Но что еще им с нами делать?.. Мы для них – либо еда, либо – пополнение в легионы. Меньше всего я понимал, почему Аиша сказала: «Боюсь, что…». По мне – так не было ничего ужаснее, чем укус постантропа. Даже пойти на фарш для котлет – лучшая участь.
Но продолжать разговор я не стал. Испугался: не повредилась ли Аиша рассудком?.. Изнеможение, тоска и страх – вполне могли ее до такого довести.
Шесть или семь упырей – синхронно завыли.
Людоедские подголоски тотчас же прикрикнули на пленных:
- Встаем!.. Шустрее!.. Нечего зады мозолить!..
Сменившийся конвой – погнал нас на север. В направлении трассы.
54.Красный и синий
Вдоль Мусорной аллеи было все такое же. Рухнувшие палатки. Разгромленные вагончики. Кучки серого пепла – вместо костров. Разнообразия в картинку добавили ряды авто – грузовичков и легковушек. На бамперах – царапины. Лобовые стекла – раскоканы. Шины – дырявые.
Со всех сторон – обреченно тявкали собаки. То и дело какая-нибудь псинка с поджатыми хвостом и ушами – перебегала нам дорогу.
Дождь моросил и моросил – не ослабевая. Ветер дул в спину – как будто был заодно с упырями и торопил нас. Ногами мы проваливались в лужи и жидкую грязь.
Постантропы удовлетворенно урчали. Для них ветер и дождь – были истинным бальзамом. А нам, понурым пленником – только и оставалось, что ежиться. Ниже опускать головы. Мы были как тени, бредущие к переправе через Стикс.
Я, как-то отрешенно, подумал: почему мы не нападем на клыкастый конвой?.. Сделали бы рывок навстречу свободе. Или – на худой конец – к не слишком позорной смерти.
Ведь нас – унылых хомо – лишь чуток не достает до сотни. Охранников-упырей – на порядок меньше. Пусть в жестокой схватке нелюди половину из нас поранят клыками, а кого-то – и вовсе загрызут. Все равно – остальные рассеются невредимыми по лесопарку. Получат свой второй шанс.
Ясно, что на беглецов устроят облаву. Нет никаких гарантий, что не попадешься опять людоедам в лапы. Но все лучше, чем жалкой овцой - без сопротивления поставить шею под нож мясника. Впрочем – кого я обманываю?..
Мы и есть на самом деле овцы – не способные даже заблеять в знак протеста. Постантропам нечего беспокоиться за свой курдючный скот. Бараны – не поднимут пастуха на рога.
Я увидел: за деревьями – какие-то люди. Бесцельно слоняются взад и вперед, как неприкаянные. Сообразил: это – укушенные. Нелюди отравили их своей слюной – и больше не тронули.
Укушенные!.. Вот кому – и правда нечего терять. Если б они только захотели – избавили бы нас из постыдного плена. Голыми руками передушив конвой. Раз тебя уже укусили – с чего бы и не отомстить врагу напоследок?..
Но – увы. Я понимал, что развлекаюсь ребяческими мечтами.
Бледными призраками – крадутся укушенные меж деревьев и кустов. Несчастным плевать на все и на всех – включая нас. Они сейчас пытаются примириться с мыслью, что скоро превратятся в упырей. Что с круп и рыбных консервов перейдут на рацион из людского мяса. И никаких претензий на геройскую!.. Вытравить из человека рабский, овечий дух – не помогла бы и волшебная палочка.
Мусорная аллея закончилась.
На обочине пустой трассы – два автобуса. Красный и синий. Тонированные стекла. Двери – открыты. Нелюди подняли вой, запихивая народ в салоны. Клубами дыма – скользили по небу жирные свинцовые тучи. Ветер – крепчал. Дождь – усиливался.
55.Мясом наружу
Мимо проплыли деревья Острова. За ними – начался пустырь с горами щебенки. Обломками бетонных плит. Влага дождя размазывалась по внешней стороне затемненного стекла.
Ближе к окну сидела Аиша. Белая, как мел. Губы – плотно сжаты. Я видел: ресницы у нее трепетали. В мрачном салоне красного автобуса нас было человек пятьдесят. Все аккуратно распределены по местам. Точь-в-точь туристы, которые едут на экскурсию.
В узком проходе между рядами сдвоенных кресел – застыли пять охранников-упырей. Шестой постантроп – крутил баранку. Впрочем – мне видна была только его макушка.
Куда нас везут?..
Пустырь закончился. Поднялись высотки – с глазами-окнами и пастями подъездов. Сквозь мглу ненастного дня – тускло горели уличные фонари. С Оленьим Островом мы расстались – по всей видимости – навсегда. Углубляемся в железобетонные городские джунгли. Аиша и я – возвращаемся в мегаполис после более чем двух месяцев отлучки.
В салоне висело молчание. Никто из пленных не решался обронить и словечка. Боялись дразнить душегубцев-конвоиров. Рокотал мотор. Гудел за бортом город. Фыркал время от времени какой-нибудь из упырей. Больше – никаких звуков.
Я сам не заметил, как погрузился в странное забытье. Непричесанные мысли захлестнули меня с головой. Я думал о том, что – в общем – нет ничего удивительного в легкой победе нелюдей над людьми. Это не происки дьявола. Не часть пресловутого «божественного плана». И даже не вышедший из-под контроля уродливый эксперимент военных. Мы имеем дело всего лишь с естественным ходом вещей.
Быть может, когда-то наша зеленая планета и была славным угодьем для хомо сапиенса. Но с течением эр и веков что-то пошло наперекосяк.
Уважаемый в обществе отец семейства – ни с того, ни с сего пускает себе пулю в лоб. Балованный отличник – гордость родителей и учителей – наркоманом кончает дни в заплеванном подвале. Пенсионерка продает квартиру, чтобы все деньги пожертвовать в кассу изуверской секты. Гробы и молоко дорожают. Матери не понимают дочерей. Влюбленные – разбегаются. И обязательно в какой-нибудь «горячей точке» гремит война.
Несть числа людским проблемам. У каждого – свои беды и тараканы. Не сыщешь почти никого – кто по правде был бы доволен своим куском вселенского пирога. Захваченным местом под солнцем. Удравший в горы чокнутый буддийский монах да отдельные завсегдатаи психбольницы – составляют редкое исключение. Мы плохо вписываемся в мир – нами же вроде и обустроенный. В свою собственную упадническую цивилизацию.
Не значит ли это – что мы обречены подвинуться?.. Уступить трон царя природы кому-то другому?.. И тут-то на театральных подмостках и появляется постантроп. Цивилизация с его приходом не погибла. Она только обнажила свои мерзостные внутренние язвы. Вывернулась наизнанку. Мясом наружу.
– Гляди…– Аиша потянула меня за рукав.
Один из конвоиров гневно скосил на нее желтый глаз. Чем – к счастью – и ограничился.
Мы ехали знакомой улицей. Я увидел белый куб бистро. Того самого бистро, в котором работала Аиша – в напарничестве с несчастной Лосихой. Куда же нас все-таки везут?..
Во мне шевельнулось подозрение. Чтобы тотчас сбыться. Автобус остановился возле стеклянной башни БЦ.
56.Холод и страх
Нелюди вытолкали нас из салона. Под угрюмое небо, колючий ветер и хлещущий дождь. Скоро с нами перемешался народец из подъехавшего следом синего автобуса. Всех нас трясло от холода и страха.
Я не отпускал Аишину руку. А сам – как зачарованный, глядел на громаду БЦ. Меня не пугало сейчас, что на-днях я буду укушен или съеден. Меня убивало уже то, что я вновь оказался здесь. Под этими проклятыми прозрачными стенами.
- Я… Я ведь… - мои язык и губы упорно отказывались шевелиться.
- Да. Ты работал в этом БЦ… - вспомнила Аиша.
Я едва уловил ее слабый голос. Изможденная, она оперлась о мое плечо. Дождевые брызги – чуть поблескивали на ее темных волосах.
Стеклянный лифт, в котором я мчался сквозь кишащие офисным планктоном этажи. Столовая, где кормили невкусной солянкой. Хромая докторша, на моих глазах превратившаяся в упыря. Добрый Пончик, забитый гендиректору на мясо…
Все было недавно – всего лишь в июле. Но пусть прошло бы и десять, и десять тысяч лет. Память о той собачьей работе – из меня каленым железом не выжечь. Мне захотелось вдруг расплакаться, как ребенку. Удариться башкой об асфальт.
Конечно: по меркам эпохи постантропов – ничего выходящего из ряда вон на фирме не творилась. Не психани я после гибели Пончика – так бы и остался при своих непыльных вахтерских обязанностях. Привыкал бы и дальше к порядкам, которые учреждены людоедами. Но то, что дерьмовые вещи не кажутся «из ряда вон» - это беда почище самого дерьма.
Я вспомнил: собеседовала меня наборщица персонала Крайта. Под ложечкой засосало: я понял, что как раз из-за Крайты так не хочу возвращаться в БЦ. Мне боязно с нею вновь пересечься.
Я много всего нахлебался. Запредельного, как фантазии братьев Гримм. Но худшим моим кошмаром была и осталась рекрутерша Крайта. Хотя я по-прежнему не понимал – в упор не понимал!.. – что такого дьявольского в кукле с ресепшена.
Мерзнуть под ветром и дождем пришлось недолго. Нелюди направили пленную массу в разъехавшиеся двери БЦ.
57.Стеклянный гроб
БЦ. Вестибюль. Нас набилось, как шпротов в банку. Яблоко не упадет.
Как рябь по поверхности озера, побежало по толпе какое-то шевеление. Я не сразу сообразил, в чем дело. Упыри стаскивали с пленников одежду!.. С женщин и с мужчин – без разбору. Половина народу – красовалась в одном белье.
Я чуть не задохнулся от унижения и гнева. Постантропам мало нас победить. Они над нами глумятся!.. Да, я заранее знал: вернее всего – чудовища нас съедят. Вполне логично нас перед этим раздеть. И все равно – во мне бунтовало попранное достоинство.
Ладно бы я всем продемонстрирую свою скелетную худобу. Но Аиша… Глаза моей девочки стали, как у пойманного в силок олененка; щеки пылали. Маленькая грудь под бюстгальтером – поднималась и опускалась. Казалось: Аиша вот-вот потеряет сознание.
Сердце мне будто искромсали ржавыми ножницами. Но я ничем, ничем не мог Аише помочь. Только крепче прижимал к себе. Старался заслонить от посторонних взглядов.
Впрочем, вряд ли кто-то пустился в грязные фантазии насчет Аиши. Люди были напуганы и раздавлены вконец. Молодые парни – не хуже детей и женщин глотали слезы и сопли. А для упырей мы все были только мясным скотом – без различия возраста и пола.
Как бы желая сэкономить постантропам время – пленники сами вылезали из одежек. Полуголые, разутые – мы по щиколотки утопали в месиве юбок, брюк, вязаных свитеров, курток, пальто, ботинок туфель. Ужас, до какого позора дошел изобретатель колеса – пресловутый «человек разумный».
Давка заметно рассасывалась. Упыри выхватывали из толпы человек по пятнадцать. Утрамбовывали в лифт. Увозили. Возвращались за новой партией. Очередь добралась и до нас с Аишей. В лифте меня прижало к стеклу. Кабина поплыла вверх.
Проехали два или три залитых электрическим огнем этажа. Я увидел: за компьютерами торчат довольные жизнью клерки. Не постантропы – наши братья хомо. Развалились в креслах, гоняют кофе и чай. Заедают соленым печеньем и сладкими плюшками. Клыкастых образин среди белых воротничков я заприметил от силы две или три. Те были – бездельникам сапиенсам в укор – усердные рабочие пчелки. Глазища – уткнуты в монитор, пальцы – долбят клавиатуру.
Картинка точь-в-точь такая, что и летом. Когда я впервые притащился в БЦ. Мне и тогда приходили на ум пчелы и трутни. Хуже, чем зубная боль, меня скорчила очевидная мысль: для офисных любителей десерта мир так и не изменился. Ровно сидят на попе, делят с постантропами кабинеты. Что и погубило род Адама: умение набивать желудок ватрушками, пока твоего брата волокут на убой.
Другие этажи окутывал полумрак. Людей здесь не было. Да и упыри – не обязательно сверкали оловянными глазищами. Зато – белели штабеля черепов и костей; мясо уже содрано и унесено. Или – разложены по квадратным столам отрубленные головы, ноги и руки. Закованные в корку запекшейся крови.
Стеклянный гроб лифта – летел как сквозь многоярусный ад. Но если у Данте худшие круги загробного царства занимали самый низ – то у нас получалось наоборот. Мы ехали вверх – и каждый этаж внушал больше ужаса, чем предыдущий.
Аиша не поднимала лица с моей груди. Женщины и мужчины вокруг нас – или всхлипывали, или в голос рыдали. Некоторые – обреченно, затравленно застыли и почти не дышали. Пусть клерки-хомо и жуют свои чипсы в той же, что и в июле, верблюжьей манере. Но за истекшие месяцы БЦ все-таки преобразился. Превратился в какую-то цитадель постантропов.
Кабина остановилась. Открыла алюминиевые двери. Я вдруг угадал, на каком мы этаже. На семнадцатом, черт побери!.. На семнадцатом!.. Тот самый этаж, на котором я и просиживал задницу в скромной должности вахтера.
Я чуть не подавился горьким, как волчья ягода, смешком.
58.Клыкастая королева
Этаж тонул в серой мгле. Лампы под потолком – погашены.
Нам навстречу – зажглись две пары желтых глазищ. Выставились белые сабли-клыки из двух пастей. Я признал старых знакомых – неразлучный дуэт сторожевых упырей. Оба монстра и сегодня были в пятнистой униформе сотрудников охраны.
Нас – пленников – построили в колонну по двое. Я и Аиша – намертво сплели пальцы. Не дай бог – нелюдям взбрело бы в голову отделить мою девочку от меня!.. Откуда-то из сумрака коридора прилетел визгливый голосок:
- Ой, чую!.. Чую!.. Где там мои милые овечки?.. Идите скорее!.. Мамочка вас не обидит.
И следом – рев и хрюканье не одного десятка упырей.
Аиша и я – обменялись тоскливыми взглядами. Да и все пленники – сильнее прежнего растерялись и сникли. Не вопли и хрипы нелюдей всех напугали. (Кому не были привычны гнусные звуки из глоток монстров?..) Но – фальцет самозваной мамочки. Будто царапающий по стеклу. Человечий, членораздельный. И все равно – пробирающий насквозь.
- Ох, там постантроп!.. Говорящий!.. – Толстая дама в белом бюстгальтере схватилась за голову. – Я не знала, что такое бывает!..
Весной я не знал, что вообще бывают постантропы. Хотя бы и не умеющие говорить.
Дама рухнула коленями на пол. От ужаса лицо у нее как бы сдвинуло набок. Правая грудь – вывалилась из бюстгальтера. Народ теснился в кучку, как воробышки лютой зимой. К приветливой «мамочке» - никого не манило.
Но конвоиры-упри не дали нам время раздумывать. Яростным лаем и увесистыми пинками – двинули колонну по коридору. Толстуху в белом бюстгальтере – подняли за локти. Вернули в строй. Полуголые, сломленные, затравленные – мы едва переставляли ноги. Будто в мокром песке вязли. От лифта до ресепшена – был всего поворот; но нам пройти этот путь было труднее, чем знаменитой улитке влезть на вершину Фудзиямы.
Я думал: еще шаг – и свалюсь. Рядом со мной – упадет Аиша. И вообще, все мы попадаем друг за другом – как сбитые шаром кегли.
- Не смущайтесь, мои милые овечки!.. Идите!.. Мамочка вас накормит, напоит да в теплую постельку уложит!..
У ресепшена горбил спины целый взвод нелюдей. Желтые плошки-глаза – сканировали коридорную мглу. Белел целый частокол клыков. От сладострастного людоедского урчания – сердце скатывалось в трусы.
Кое-кого из упырей я помнил. Стокилограммовая образина в камфарном халате – это докторша. Та самая, что в день собеседования брала у меня кровь из пальца. Рядом – сутулится гендиректор; не поленился выползти из своего логова-кабинета, куда не просачивается солнце. А тот нескладный верзила – летом носил еще человечью личину. Он был на фирме компьютерщик, сисадмин – кем, наверное, работает и теперь. Клыки отрастил, а очки снял.
- Идут!.. Они идут!.. Мои сладкие овечки!.. Мамочка так по вам скучала!..
Левее компьютерщика и докторши – скалилась двуногая антропоморфная тварь. Не постантроп в классическом виде. Нечто похлеще.
Вдоль позвоночника – торчали костяные шипы. Совсем как у ящера меловой или юрской эпохи. Лицо – в сером коридорном полумраке – вырезывалось нестерпимо белым пятном. Клыки – такие же, что и у упырей; может быть, немного короче. Глаза – так и полыхали, полыхали зловещим зеленым огнем.
Колонна на мгновенье замедлилась. Но сейчас же – без понуканий от сопровождающих нелюдей – многократно ускорила ход. Люди помирали со страху; раздавались крики и плач. Всем хотелось быстрее оказаться вне досягаемости изумрудных гипнотических глаз чудовищной «мамочки». Аиша теснее ко мне прижалась. Плечо мое было мокрым от ее слез.
Я дрожал и потел. Мышцы превратились в тягучий мармелад, кости – готовы были с хрустом сломаться, как тоненькие сухие палочки. У меня едва доставало сил – помочь Аише, которая на меня облокачивалась. Но, как и всегда бывало со мной в худшие моменты – мысль работала на полную катушку.
«Мамочка» - продвинутая форма упыря. Отличия от прочего поголовья: гребень, зеленые глаза и сохранившаяся речь.
Именно, что сохранившаяся. «Мамочка» - не изначально бесовка. Еще, быть может, недавно – была человеком. Молодой женщиной – судя по всему. Она и теперь – в браслетах и накладных ногтях. Обута в туфли на острых шпильках. А под кофточкой – круглится грудь. Кажется, нехилые модельеры приложили руку к мамочкиному наряду. Одни только прорези для шипов гребня – прямо-таки верх портняжного искусства.
И что же такое с вами сделалось, мадмуазель?..
Конечно – тебя укусил упырь. Но тогда бы ты и сама стала упырем – каких я встречал сотни. Просто упырем – без костяного гребня. Ты бы выла и хрюкала – но ничего не верещала бы про овечек. Потому что фиолетовый шершавый язык в твоей слюнявой пасти – не справлялся бы с человеческим лексиконом.
Феномену «мамочки» - я видел единственное объяснение.
Проникшая в кровь слюна упыря – не на всех действует одинаково. У одного из сотен тысяч укушенных – метаморфоза повернет в особое русло. Аиша как-то подметила: постантропам свойственна кастовость. Деление на аристократию и быдло. Не закреплена ли эта иерархия биологически?..
Я в свое время пересмотрел море фильмов вроде «Брачные игры в мире животных», «Обитатели африканской саванны» - и т.д. Из этих фильмов я знал: бивни, гребни, ветвистые рога, хохолки – отметины матерых вожаков. Агрессивных доминантов. Тех, кто выбирает пастбище для стада и владеет гаремом самок…
Сглотнуть бы. Но во рту у меня не было и капли слюны.
Сожравший внутренние органы Пончика гендиректор – не самая важная сошка в царстве постантропов. Конь на шахматном поле, от силы – ладья. Но никак не ферзь, не король. А подлинная королева упырей – блещет зелеными кошачьими глазами. Качает пластинами гребня. Травит нас нерифмованным стихотворением про овечек…
Наша колонна почти миновала ресепшен. Я в последний раз глянул на клыкастую королеву. Она вдруг перехватила мой взгляд… И тут я едва не согнулся пополам от ужаса – потому что узнал Крайту.
Я застыл, как соляной столб. Но один из нелюдей-конвоиров – ткнул мне кулаком под ребра. Аиша обняла меня – и горше заплакала. Я оперся о нее – и зашагал в ногу со всеми. В горле моем застрял ком, который я не мог отхаркнуть. А череп буравил вопрос: не вспомнила ли меня Крайта?..
Мы долго тащились по коридору – мимо десятков знакомых мне дверей. За той дверью – располагалась когда-то бухгалтерия, за этой – объедались печеньем продажники… Не знаю, подвели меня нервы и слух или нет. Но мне слышалось: из-за дверей несутся приглушенные людские голоса, вздохи, стоны.
Мы подошли к белой двери. С лучших времен на ней уцелела табличка: «Отдел маркетинга». В замок – вставлен ключ. Шедший впереди упырь – отпер дверь. Нас, пленников – в один миг пропихнули поверх порога. Дверь за нами – захлопнулась.
59.Арестанты
Лысые стены белели сквозь непрозрачный воздух. Электричество не горело – разумеется – и здесь. Новый щелчок ключа. Запертая дверь отделила нас от конвоя, который в полном составе остался в коридоре. Мы были временно предоставлены самим себе. Жалкая, трясущаяся от страха горстка народу.
Впрочем, мы не были единственные постояльцы тюремной камеры. Нас мигом обступили человек двадцать. Такие же, как и мы: раздетые до исподнего, бледные и взъерошенные.
Мгла размывала контуры тел. Чуть ли не на всех окнах – жалюзи. Неоткуда протечь и капельке света.
Я вспомнил: наш сегодняшний каземат и правда был когда-то отделом маркетинга. Но офисный уют – кулер с водой, стеллажи, ряды компьютеров и кресел – пропал без следа. Вместо всей мебели – красовались по углам пластмассовые ведра. От ведер поднималась характерная вонь: постантропы не забыли, что пленникам нужно во что-то справлять естественные надобности.
Люди потихоньку включались в разговоры. Изливали друг на друга тоску и боль. Бесплатный сеанс психотерапии – это все, что один обреченный способен помочь другому.
Арестанты-«старички» кое-что сообщили о порядках людоедской каталажки. Сведения были скудные донельзя: я только и уловил, что узникам выдается диетическое питание. «Старички» и не могли много рассказать: они торчали в застенке от силы вторые сутки. Какие беды свалятся на голову завтра – завтра и узнаем.
Мы с Аишей держались в сторонке ото всех. Стояли в обнимку – и дрожали. Из толпы «старичков» подошел парень – тощий, как глиста. Окликнул меня по имени. Шире распахнув глаза, я признал Вепря.
Приветствовал его нервной улыбкой. «Здорово живешь, брат!» - явно не годилось к случаю.
- И вас людоеды замели?.. – грустно спросил партизан. – А меня еще вчера за шиворот взяли. Тогда, на лагерном Поле… Я думал: драться с чудищами буду. Да куда там!..
Вепрь устало махнул рукой. Он выглядел не столько подавленным, сколько растерянным. Изумленным.
- Скажи ему… - посоветовала мне Аиша. – Про Суслика. – В голосе ее были слезы.
Вепрь глянул на нее:
- В курсе я… У парня дырка от клыка… Укусили, одного из первых.
Горло мне забил ком. Уставив глаза на большие пальцы своих босых ног, я с трудом выложил:
- Умер Суслик. Какая там дырка от клыка… Всего искромсали. Загрызли. Но уж он-то дрался…
У Вепря вдруг задергались обе щеки. Руки беспомощно повисли, как ремни. Суслик был Вепрю лучший друг и почти брат. Надежный товарищ по игрушечной герилье – которая заменяла хлопцам смысл жизни.
В помещении не становилось светлее. Разговоры обрывались один за другим – как гаснут на ветру сигареты. Жалюзи мешали видеть – но на город, должно быть, спустился вечер. Скоро подкралась и черная кошка – ночь.
Темный воздух в нашей западне был тяжелый от пота, дыхания и – простите – газов тридцати с лишним арестантов. Не прекращали «благоухать» и ведра. Поразительно – но некоторые из нас быстро заснули. Просто грохнувшись на одетый в линолеум пол. А во сне зачмокали губами, забормотали, захрапели – травя душу остальным.
До чего, до чего мы докатились!.. Сделались скотиной, запертой в хлеву. Хоть бы не медлили упыри – и утром же забрали нас на убой. Поздно цепляться за жизнь – когда твое человеческое достоинство втоптали в навоз.
Я крепко-крепко обнял Аишу. Она спрятала лицо у меня на груди – и не шевелилась. Но я понимал, конечно: Аиша не спит. О, я головы бы не пожалел – выкупить мою девочку отсюда. Из проклятой ловушки. Увы, увы!.. И голова моя, и потроха – и без того достанутся упырям.
Один мужичок сходил в ведро десять раз за ночь. На дурня со всех сторон цыкали и шипели. Я и сам мечтал ему кишки выпустить – когда опять звонко журчала его струя. Моча у дяденьки была вонючая на редкость.
Я не сомкнул глаз до утра.
60.Крылатые муравьи
Незаметно забрезжило утро. Я сидел, уронив свинцовую голову на руки. Рядом со мной – свернулась калачиком Аиша. Она была разбита вконец.
Вепрь открыл глаза:
- Прекрасное утро!..
Всем потрясениям вопреки – партизан не расстался со специфическим чувствам юмора.
Люди вокруг – кашляли. Зевали. Чесались. Одна дама, сгорая со стыда – присела над ведром. Спустила трусы. Похоже, для того упыри и не вырезали нас всех разом – чтобы унижения рода человеческого не прерывались.
Открылась дверь. Парочка постантропов втолкнула к нам двухъярусную каталку. Сплошь заставленную пластиковыми тарелками с какой-то бурдой. Да картонными стаканчиками желтоватого чаю.
- Закуска и питье на сегодня, - с кислой улыбкой прокомментировал Вепрь.
За упырями нарисовались четыре женщины-коллаборационистки. В белых медицинских халатах и с восковыми монашескими физиономиями. Роздали нам порции. Я только поковырял свои тушеные овощи вилкой. Хоть после вчерашней дрянной лапши я и макового зернышка не съел – аппетит не приходил ни в какую. Потом «монахини» собрали объедки, посуду и приборы. А заодно – поменяли нам парашные ведра. Дышать стало чуточку легче.
Заправившись едой, кое-кто из арестантов – снова грохнулся спать. Неглупо, надо признаться. Сбежали – по крайней мере – от самих себя. Другие сидели – терзались мрачными думками. Завязывались разговоры – но быстро потухали.
Болтуном упорнее прочих – оказался тот мужичок с ночным недержанием мочи. Он вращал языком без остановки. И мало интересовался: слушает кто-нибудь или нет.
- Я в толк не возьму, - приступил мужичок к энному по счету монологу. – Возле секретарской стойки – что было за чучело было с гребнем?.. Да еще говорящее, дери меня черт!.. Ненормальный какой-то постантроп. А?..
На мужичка яростно косились. Никому не нравилось, что он поднял такую неприятную тему. Всем и без того было до соплей страшно. Но вопрос-то был грамотный и резонный. И я мог бы сказать словечко про «адскую мамочку» - Крайту. Я знал о ней на грамм больше, чем остальные.
Аиша внимательно посмотрела мне в лицо. Она всегда угадывала, не просится ли мне что-нибудь на язык. Я открыл было рот, но… промолчал. Нет, нет и нет!.. Что я такого могу поведать?..
Жила-была офисная бабенка, вся в пудре и маникюре. Да и – на тебе!.. – превратилась. Даже не в упыря – а не пойми во что. То обстоятельство, что мы с Крайтой давние знакомые – совсем не привносит в дело ясности.
Вепрь вдруг прокашлялся:
- Уродка с шипами с динозавра… Она у постантропов за главную. Как самка-матриарх у крылатых муравьев. Для того и гребень – чтобы королеве отличаться от подданных…
В яблочко!.. Не только нам с Аишей упыри напомнили коллективных насекомых. Такое совпадение мыслей – весьма показательно. И не мне одному в ум пришло, что нелюди имеют свою королеву…
Я не выдержал, наконец. Точно сорвал с губ сургуч:
- Мясо человечье жрала она, царица эта!.. Еще раньше, чем отрастила гребень и клыки!.. Приобщилась к людоедскому котлу загодя. А зовут проклятую скотину – Крайта. Она на ресепшене здесь работала. По совместительству – вербовала персонал…
Я внезапно осекся. Увидел: вся арестантская братия повернула на меня головы. Так и впитывает ушами мои излияния. Аиша плотнее ко мне приникла. Теперь она глядела на меня умоляюще. Безмолвно просила – не продолжать.
И правильно: я сказал предостаточно. Не дай бог – мои откровения подслушали через стенку упыри. Вряд ли мне тогда придется сладко…
За дверью – загудели шаги.
61.Биомусор
Щелкнул ключ в замке.
У меня вспотело лицо. Задвигался кадык. Затряслись руки.
Неужели монстры и правда услыхали мои ораторства?.. Тогда дела мои плохи. За публичное попрание «королевского величества» мне не пальчиком погрозят… Но я мог расслабить булки. К нам всего-навсего подселяли новую партию голяков. Мне взгляда хватило понять: этих людей изловили не на Острове.
Потому что – слишком много бабок и дедов. Кому физических сил не достало бы – так долго прятаться от настырных преследователей в лесных дебрях. Щеки – обвислые. Слюнявые рты с жалкими остатками зубов. Некоторые старички – не очень твердо соображали, что происходит.
Был, впрочем, народ и на порядок моложе. Девицы с косматыми сальными волосами. Небритые дядьки, от которых несло паленым алкоголем. Парни: кто – в синяках, кто – в татуировках. И для полноты букета: горбуны, убогие, доходяги. Наконец – просто испуганные, ослабелые люди.
Градус шума и скученности в каталажке – зашкаливал. Новоиспеченные арестанты – причитали и выли. Бередя душевные раны и нам – условным «бывалым». Далее – взаимные расспросы. «Свеженькие» сбивчиво рассказывали, какими ветрами к нам попали.
Все истории были одинаковые донельзя. Ненастным днем или пасмурным вечером – тщедушного бедолагу выдергивают с пустого переулка. А то – и прямиком из квартиры. Постантропы – либо просто полиция – берут человека за ворот. И волокут в автобус. Делается все быстро. «По-тихому». Без возни и ненужных свидетелей.
Мне впечатался в память один мужичок, рабочий-мигрант. Он просрочил регистрацию и потерял пресловутое «разрешение на работу». За что был приговорен к депортации. Но вместо того, чтобы быть засунутым на поезд, идущий в сторону границы – составил компанию нам.
Другой мужичок – на этот раз «туземец» и пенсионер – с лета подрабатывал раздатчиком рекламных листовок. Но вдруг перестал устраивать начальство. Не успел, грустный, взять расчет (расфуфыренная бухгалтерша глаза круглила: «Какие вам еще деньги?») – попался в когти людоедскому патрулю…
Если разобраться, мы в камере все были такие. Неудачники с подвальных этажей социально-классовой пирамиды. Забитые человечки – у кого вовек не водился в кармане лишний рубль. Одинокие бабушки (я проглотил слезу, вспомнив Настасью Петровну). Мойщики туалетов. Вечные безработные. Или вовсе – недавние выпускники мест лишения свободы. Некому будет и чихнуть – когда это племя отверженных сгинет у нелюдей в брюхах.
О, постантропы – отнюдь не тупые зомби, грызущие глотки всем подряд!.. Выбирая мясо – они следуют жестким стандартам. Я видел вчера из стеклянного лифта: десятки клерков спокойненько зависают перед компами. Упыри – подозрительно деликатничают с пресловутым средним классом. Но если вы гардеробщица, уборщица, ночной сторож – прыгайте в суповую кастрюлю. Насаживайтесь на вертел.
Простой черный люд для постантропов – биомусор. Который они охотно подъедают – гребаными «санитарами природы».
В застенке становилось все менее уютно. Давно переполнились ведра. Запахи мочи, и экскрементов, едкого пота – били по мозгам и ноздрям. Рябило в глазах – от вида больше чем полусотни обнаженных тел. (Ссадины, варикозные вены, лиловые бородавки – это вам не античные красивости. И даже не вызывающая эстетика порно-сайтов).
Люди изнывали. Одному дедуле сделалось не на шутку плохо. Он упал, держась за сердце. Три-четыре сердобольные женщины тут же склонились над старичком. Но хлопоты ни к чему не привели: дедуля упорно не хотел очнуться. Огорченные дамы – в голос заплакали, как о покойнике.
- Инфаркт у папаши, - меланхолично предположил Вепрь.
Воздух начал темнеть. Я подумал: впереди – еще одна ночь в капкане. С шамканьем и храпом спящих арестантов. Звонким журчанием чьей-нибудь мочи. Сам я, конечно, не усну: не отпустят мучительные мысли. От которых голова разбухнет, как сырое полено…
Но я далеко не все предвидел.
62.Аиша
Половину народа – свалил нездоровый сон. Забылась в тревожной дремоте и Аиша. Я порадовался: так моя девочка восстановит хоть малую толику своих сил… Очень осторожно я прижал Аишу к груди. Боялся ненароком разбудить.
Из коридора – долетел нарастающий гул шагов. Минута – и выстрелил в ухо щелчок отпираемого замка. Не собираются ли нам подсунуть еще двадцать человек голяков?.. И без того – тесно, как в мышеловке.
Дверь открылась. Тьму просверлили глаза постантропов. Чудовища урчали и пыхтели. На сей раз – они никого с собою не привели.
Мы не успели толком опомниться. Нелюди - стремительно ломанулись вглубь помещения. Локтями – отпихивали случайно подвернувшихся арестантов. Бесцеремонно наступали на спящих. Камеру наполнили женские стоны и визги. Отчаянная мужская брань. Шарахаясь от упырей – люди так и вжимались в стены.
В суматохе – опрокидывались ведра. Но охваченных ужасом арестантов – это не занимало. Босые пятки – шлепали по растекающимся лужам мочи и по жидкому дерьму. Попали какие-то брызги и на меня. Слава богам, что не в физиономию!..
За руку я утягивал Аишу – подальше от упырей.
Пронзительно воя – монстры выхватили из толпы женщину. Одну. Вторую. Пятой – оказалась Аиша. Два здоровенных нелюдя – резким усилием буквально оторвали ее от меня. Я зарычал – не хуже постантропа. Ярость и горе – воспламенили меня, как сухую солому.
Нет, я не отдам мою девочку людоедам!.. Они ее не заберут. Не заберут!.. Не заберут!.. Пусть лучше меня продырявят клыками. Но Аишу – не тронут.
С быстротой ракеты – я метнулся любимой на помощь. Но откуда-то сбоку подскочил Вепрь. Он так и повис на мне. Полушепотом выпалил:
- Стой, дурак!.. Ты ей не поможешь. А себе навредишь…
Четыре жертвы в лапах упырей – брыкались. Плакали. Одна Аиша – не подавала голос. Я понял: на сопротивление ей не хватало сил. Но достало гордости – сдержать стоны.
Я отчаянно боролся с Вепрем. Злость вливала и вливала в меня энергию. Но партизан – точно превратился в гранитную скалу. Он ослабил хватку только тогда, когда упыри покинули помещение и заперли за собою дверь.
Они забрали пять – разного возраста – женщин. Забрали Аишу.
Я бился в дверь лбом и кулаками. Захлебывался диким криком. Мое сердце – будто изрезали ножом. И высыпали на раны разъедающий порошок. Вепрь неловко тронул меня за плечо:
- Выше голову, брат… Кто знает?.. Возможно, вернется она…
Вернется?!. Да неужели?.. Не настолько я слизняк, что успокаиваться бредовой надеждой. Я потерял мою милую Аишу. Навсегда потерял. Я ее не защитил.
Когда рыдания на миг меня отпустили, я уловил: в каземате стоит почти гробовая тишина. Народ разве что прерывисто дышал да сопел. Все были настолько потрясены – что и слова обронить не могли.
63.Осенние звезды
Я застыл напротив окна – на которое не были опущены жалюзи. За мутным стеклом – висело ночное небо; сегодня – почти без туч. Я разглядел слабо мерцание нескольких звезд.
А моя милая звездочка – мне уже не блеснет!.. На сколько частей упыри разорвут останки Аиши?.. О, если б я в силах был об этом не думать!.. Я стоял, смотрел на тусклые осенние звезды. А из глаз моих – ручьем текла соленая влага.
В камере по-прежнему царило молчание. Люди тесно жались друг к другу. Время от времени – кто-нибудь охал или сморкался, на миг нарушая коллективную немоту. В густом мраке трудно было различить отдельные фигуры. Арестанты сливались в одно многорукое многоголовое существо – вроде индуистского бога.
Я вдруг забылся. Отдался потоку сладких грез. Снова я увидел Аишу. Улыбчивая, стоит она за прилавком бистро. Протягивает мне стаканчик с кофе – дешевым, но таким ароматным!.. Потом, взявшись за руки – Аиша и я гуляем по зоопарку. Едим сахарную вату, пьем лимонад. Лицо моей девочки – сияет. Она счастлива.
Третья картинка: палаточный уют. Синий полог – отгородил нас от целого мира. Аиша передо мной – голая. Я жарко целую ее шею, плечи и грудь. Аиша – томно стонет. Глаза у нее туманятся. Ресницы трепещут…
Внезапно – мою милую заливает кровь. С головы до ног – Аиша вся покрыта круглыми ранами. Круглыми – потому что это отверстия от клыков упырей. Алые струйки – сбегают и сбегают по смуглой Аишиной коже.
Я вздрогнул и очнулся. Не думаю, что мои видения длились дольше пары секунд. Но по спине - все еще прыгали мурашки.
Я подумал вдруг: почему бы мне не разбить окно?.. Вооружиться острым стеклянным обломком?.. Когда постантропы вновь переступят порог «Отдела маркетинга» - я не оплошаю. Нападу на них с куском стекла. Раньше, чем зубы упырей дотянутся до моей глотки – порежу одного, двух, четырех уродов. Хоть так отомщу за Аишу – которую не сумел защитить.
Нам, арестантом – всем бы взяться за стеклянные ножи. Наконец-то – дадим нелюдям бой. Шансы на победу будет не такие уж и мизерные. Враг не предполагает, что мы способны на бунт. Что если Аиша и остальные четыре женщины – еще живы?.. Тогда мы сумеем их освободить…
Но я мог рассчитывать на одного себя. Безумца, дошедшего до края. Ладно!.. Один в поле – тоже воин. Тем более – когда речь идет о камикадзе, для которого жизнь стала хуже горькой редьки…
Я шагнул в направлении окна. Знакомо хрустнул замок. Дверь открылась.
64.Всего лишь отсрочка
Через порог влетели кубарем пять смутных фигур. Плачущие, вздыхающие – женскими голосами. Арестантская толпа – колыхнулась. Разобрав, несмотря на темноту: нам вернули товарок по заключению. Угнанных – как все думали, на расправу – час или полтора тому назад.
Прямиком за женщинами ввалились упыри. Вмиг схватили и вытащили в коридор нескольких узников – на сей раз мужчин. Привычно заперли за собою дверь. Но народ почти не дернулся, не повернул на постантропов головы. Всеобщее внимание было приковано к пяти «возвращенкам» - светлым душам, не пойми как ускользнувшим из ада.
А я смотрел на единственную из них. На мою Аишу.
Порывисто обнял ее. Ощупал всю – от ступней до макушки. Я трясся от страха, что наткнусь на ссадины, шрамы. Или – самое худшее – на след от укуса. Но моя девочка была невредима и – на удивление – спокойна. Только губы и пальцы у нее трепетали.
Арестанты гудели. Требовали от вернувшихся женщин детального отчета. Я знал: Аиша сейчас не может и не хочет говорить. Но, слава богам: одна из «пятерки» - почтенная дама, годящаяся по возрасту мне в матери – добровольно приняла на себя роль рассказчицы. И вот чем поделилась.
Конвой сопроводил арестанток в медицинский кабинет. (Я помнил те камфарные стены: оставил там толстухе-докторше каплю крови, когда меня принимали на работу). Женщин сгребла в объятия целая бригада врачей. Чтобы подвергнуть беглому осмотру.
Дамам мерили температуру и пульс. Слушали сердце. Неврологическим молоточком стукали по суставам. Глянули, не съедена ли кожа язвами, гнойничками и прочей экземой. Сажали в гинекологическое и стоматологическое кресло. После всего – доктора с рук на руки передали пациенток терпеливо дожидавшимся упырям. Зубастый эскорт доставил женщин обратно в камеру.
Народ теперь сопел, кряхтел и помалкивал. Сообщение пожилой дамы – всех вогнало в задумчивость. Вроде бы – в пору чуток расслабиться. Нас ждут, пока что, трубки и градусники эскулапов – а не разделочный тесак мясника. Мужчины, которых сейчас забрали – вернутся, не потеряв и волоса. Похоже, что врачи собираются освидетельствовать всю нашу арестантскую братию.
А дальше?..
Ясно, как день: медосмотр – не отмена заклания. Всего лишь отсрочка. Купленный фермером петух – тоже не сразу оказывается в супе. Толковый хозяин откармливает пернатого красавчика до праздника. Даже пичкает витаминами… Невольно приходила догадка: по результатам медицинского обследования нелюди и решат участь каждого арестанта.
Те из нас, кто относительно цветет здоровьем – станет обедом для статусных упырей. Если не для Крайты – так хоть для королевских опричников. Народец тощий, с болячками, невкусный – достанется нелюдям низовых рангов. А кто-то из арестантов – укусят.
Кровь леденела у меня в жилах. Я вспомнил: весельчак доктор с рыжими усами протягивает мне листок, на котором – отметина «лисьей морды». Я тогда был приговорен – черт возьми!.. – к укусу. Если б не Вепрь – ходить бы мне клыкастым уродом. Изливать из багровой пасти пузырящуюся слюну.
Нет ведут ли постантропы базу данных?.. В которую внесены все, уже назначенные на укус?.. Выходит – я попался. Нелюди исполнят надо мной то давнее предписание мерзкого усача-докторишки.
И пусть исполняют, ироды!.. Плевал я на себя и на них – с высоты трехэтажной покосившейся колокольни. Главное – я обнимаю сейчас Аишу. Я получил второй шанс: умереть, защищая свою любимую.
65.Вяленые бананы
Дверь камеры – открывалась и закрывалась; щелкал замок. Не помышляя о сопротивлении – люди сдавались упырям в лапы. За ночь – почти половина арестантов прогулялась до медкабинета и обратно. Под самое утро – отдали богу душу двое старичков. Жутко было и глянуть в их застывшие – восковые лица.
Скоро явилась уборочная коллаборационистская команда – с парой нелюдей в качестве прикрытия. Нам заменили туалетные ведра. Опрыскали помещение одеколонов. Трупы старичков – забрали. Я отрешенно подумал: теперь-то постантропы и обглодают бедным покойничкам кости.
Без завтрака не оставили и нас. Отрубяная каша. Вяленые бананы. Сливовый компот. Народ обреченно жевал. Лил в глотку сладкое питье. Икал и рыгал.
Нелюди с холуями – ушли. Арестанты погрузились в дремучее оцепенение: ночь нас всех вымотала. Кое-кто завалился на бок и уснул – не сулящим облегчения сном. Часы потекли, как песок. Я сидел – смотрел в окно. По небу катилось невыразительное октябрьское солнце – то и дело пропадая за грязно-белыми либо серыми облаками. Не раз принимался моросить дождь.
Усатый дядечка вслух размечтался о сигаретах:
- Ой, хоть бы одну затяжечку!..
Он жалобно скулил. А под конец – заплакал. У меня аж сердце екнуло.
…Потом моложавая женщина сделала нелепую попытку удавиться. Жалюзийным шнурком. Два паренька – еле вытащили ее из петли. Женщина кашляла и хрипела – но локтями и зубами отбивалась от незваных спасителей.
Надвинулся вечер. Солнце окончательно сгинуло за облаками. Арестанты, если кто и шумел – все вдруг притихли. Нас придавала тупая покорность судьбе. Вечер – не за горами и ночь. Ночью – придут упыри. Чтобы оставшуюся часть арестантов – прогнать через руки врачей.
И тогда – останется ждать финала. Вряд ли людоеды будут тянуть волынку. Нас превратят в сырье мясозаготовительного цеха. Нескольких человек – укусят. И точка. Но прежде – не исключено – нам дадут денек отоспаться. Что мы примем за великую милость. Насколько мы ослабли, устали и потеряли чувство собственного достоинства.
Я крепче обнял Аишу. Сказал ей на ухо:
- Ночью и меня к докторам поведут. Ты тогда не бойся. Держись. Я ведь вернусь…
В глазах у Аиши стояли слезы. Печальная – она едва кивнула мне в ответ.
Раскинула черные крылья ночь. Луна – не прорезалась сквозь тучи; комната упала в кромешную тьму. Выстрелил ключ в замке. С глухим пыхтеньем – вломились к нам упыри. Продолжить свою дикую работу.
66.Нереальное и зыбкое
Нелюди уводили каждый раз по пять человек одинакового пола. Возвращали невредимыми назад. Обнимая Аишу – я сидел у стенки. Трепетно ждал: сейчас наложат лапу и на меня. Но – странное дело!.. Сверкая оловянными глазищами – монстры проплывали мимо. Хватали не меня, а других. Я как бы стал для упырей невидимкой.
Время неслось, как ведьма на помеле. То ли едва волочилось – как хвост старой черепахи по пыльной каменистой почве. Ночной мрак еще не начинал таять – но каким-то инстинктом я улавливал: близится утро.
Аиша тревожно взглядывала на меня. Она понимала: что-то не так – я до сих пор не побывал в медкабинете. Но молчала – хотя, должно быть, с трудом удерживалась от слез. Под моей рукой – у нее по спине пробегала дрожь.
Тело мое – вконец расплющила усталость. Ощущения искажались. Все кругом было нереальным и зыбким – будто смотришь сквозь толщу воды… Какую по счету ночь – я почти не сплю?.. О, побыстрее бы упыри пришли и за мной – за мной и еще четырьмя заключенными. Нас посмотрят медики – после чего вернемся обратно в застенок. Тогда все будет понятно и просто – тогда все встанет на свои места…
Мечтать о таком, как об избавлении!.. Ну не смешно ли?..
Дверь – в очередной раз – отворилась. Гурьбою нахлынули постантропы. Удлинили свои страшные руки в мою сторону. Поймали меня – поволокли за порог. Аиша – заплакала мне вслед.
Заплакала?.. Зачем?.. Разве мое возвращение – под вопросом?.. Только в коридоре я сообразил, в чем соль. Во все свои визиты нелюди утаскивали по пять человек. Но меня забрали – одного.
67.Плоская палочка
Под конвоем восьми постантропов – я шагал по пустому темному коридору. И строил миллион кровавых фантазий о том, что со мной теперь сделают. Не по правилу, меня выдернули из камеры одного – будто особо опасного преступника. Как пить дать: впереди – неприятный сюрприз. Мучительная казнь – вроде сдирания кожи или поедания заживо.
О, видать я и правда чересчур громко возводил хулы на Крайту. Нелюди подслушали – и оскорбления королевы не простят… Не обниму я в последний раз мою Аишу!.. Очутиться снова в застенке, вдохнуть омерзительные запахи ведер – казалось сейчас божественным счастьем. Впрочем, я не чувствовал настоящего ужаса – просто сил не осталось. Безвольной куклой, которую дергают за ниточки – переставлял ноги.
Не успел спохватиться – нелюди затолкали меня в приоткрывшуюся дверь. После коридорной мглы – я почти на минуту ослеп от резкого желто-белого свечения круглых ламп. Толпа эскулапов взяла меня в плотное кольцо. Пока – ничего страшного. Я в камфарном медицинском кабинете.
Меня поверхностно осмотрели. Проверили сердце, дыхание, пульс. Деревянной плоской палочкой поковырялись в горле. Улыбающийся молодой доктор сделал комплимент моему давлению:
- Да вам, батенька, хоть сегодня в космос лететь!..
Потом в кабинет просунулись волосатые ручища постантропов. Утянули меня назад в коридорную мглу. Глаза моих конвоиров – так и горели; из глоток – лилось глухое урчание. Похоже, что чертовы людоеды – не прочь были прямо сейчас откусить моего мясца. Но их сковывала стайная дисциплина.
В груди моей затеплилась надежда. Не все так плохо: монстры вернут меня в камеру. Общая участь арестантской братии – какой бы ни была – будет вновь и моей. Меня еще не окончательно разлучают с Аишей… Но нелюди поспешили развеять мои иллюзии в пыль. Пинками погнали меня по коридору. Не в ту сторону, откуда мы пришли. А ровненько в противоположную.
68.Крайта
Я ослаб в коленях. Горло сдавил спазм. Нелюди поволокли меня, как мешок. Мне конец!..
Я вспомнил виденное когда-то по телеку: приверженцы экстремальной кухни балуются блюдом из карпа. Вернее сказать: живой карп – и есть блюдо. Рыбину медленно варят в кипящем масле – на давая при этом издохнуть. Под острым соусом – на фарфоровой тарелочке ставят на стол. Копая вилкой у карпа в боку, гурман любуется: рыба еще шевелит жабрами. Разевает рот. Не буду ли и я эдаким карпом для нагулявшей аппетит Крайты?..
Дверь. Плечистый нелюдь – главный в конвое – аккуратно постучал. Дверь приоткрылась. Меня впихнули через порог – в кромешную тьму неведомой комнаты. Я треснулся куда-то локтем. Затем споткнулся – грохнулся на пол. Слева и справа – сверкал глазищами и хрипел мой людоедский эскорт.
- Ай, ай, ай!.. – раздался тоненький смех. – Ты все такой же неуклюжий!..
В густом черном мраке – висело лицо. Белое лицо с зелеными огоньками глаз. Крайта!.. Грозная повелительница нелюдей!.. Я не ошибся: меня доставили прямиком к ней. По обе руки от королевы – горели желтые плошки-глаза не одного упыря. Свита, должно быть. Министры. Вельможи. Посыльные. Телохранители.
Ужас пропитал меня – как губку вода. Но я и место узнал, где очутился. Директорский кабинет: нет окон – и все заставлено хламом. Пальчиком не шевельнешь – без того, чтоб за что-нибудь не зацепиться.
- Не поверишь, но я рада встрече!.. – по-кошачьи мурлыкала Крайта. – Мы ведь с тобой странные приятели. Хи-хи!.. Мои гвардейцы не слишком тебя помяли?.. Давай не молчи!..
Жаркие самоцветные глаза Крайты – меня не отпускали. В кромешной темноте – энергичнее захрюкали упыри. Я гнулся в три погибели. Мерзнул, потел и помирал со страху. Колени – так и вдавливались в пол. Но параллельно – я всеми извилинами обмозговывал ситуацию.
Я под царскими очами Крайты. Нелюди служат вчерашней девке с ресепшена, как псы. Но ты ведь и раньше ее боялся – пока она не отрастила клыки и костяной гребень?.. И вспомни: еще тогда Крайта ходила в одну столовую с упырями. Чем рекрутерша там кормилась?.. Человичиной. Человечиной, конечно!.. Правильно я сказал Аише, Вепрю и арестантам: «мамочка» загодя приобщилась к людоедскому котлу.
Чтобы из офисной барыни получилась королева ада – не достаточно проникшей в кровь слюны постантропа. Гипотетическая мутация вируса – не объяснение. Крайта не ограничилась тем, что подставилась под укус. Пока у нее только-только прорезывались клыки – уже подключилась жрать людское мясцо. Это и есть формула превращения в упыриную «альфа».
Крайта сказала мне: «Давай не молчи». Надо бы ответить. Дабы не усугублять свое и без того печальное положение.
- Нечего говорить, - кое-как выдавил я. – Знаю, меня съедят…
- О, за твои тебя следовало бы съесть!.. – звонко хохотнула Крайта. – Ты меня порядком разочаровал. Сначала безответственно исчез с работы. А там – и в полицию загремел… Почтенный доктор Н. пытался остановить твое падение…
- Ну да!.. – горько хмыкнул я. – Направил меня на укус.
- И тем подарил тебе шанс вернуться в ряды полезных членов общества, - сказала Крайта веско. – Но ты… Ты предпочел опять удрать.
Я не был удивлен, что Крайта так осведомлена о моих делах. Передо мною не абы кто – королева. Отчеты об укушенных и съеденных – поступают в папку на ее письменном столе. Не иначе. Агенты государыни не могли проглядеть и наш с Вепрем побег из лечебницы.
Мне послышалось: Крайта хрустнула костяшками пальцев.
- Ты показал себя трусом и ретроградом, милок мой. Отказался от путевки в лучшую жизнь. Выбрал по-прежнему прозябать в жалком человечьем обличии. О, я могла бы тебе все это извинить. Предоставить тебя твоей собственной участи. Но ты – увы и ах!.. – вырыл себе яму.
Я весь невольно скрючился. Пульс зашкаливал.
- …Ты ведь не станешь отрицать, что причастен к гибели своей квартирохозяйки?.. Вы с подельником зверски ее убили. Кончиком лыжной палки – в глаз!.. Украли ключи из кармана пальто. И царьками заночевали у покойницы дома. Ай, как некрасиво!.. Согласен?..
Я трясся, как осиновый лист на ветру. Ледяной пот стекал с меня ручьями. И все же – с мучением – я выхаркнул вопрос:
- Так отчего меня давно не изловили и не съели?..
Белое – висящее во тьме – лицо облизало длинным языком свои почти черные губы.
- Ох, голубчик!.. Я думала: ты догадливее. Я не нарушаю правил игры: Олений Остров был зоной безопасности для таких, как ты, отщепенцев. Там вы могли спокойно спать, объедаться и творить, что взбредет в голову. До поры, до времени…
«До поры, до времени. В точку!..» - с занозою в сердце подумал я.
- Ты сильно, сильно меня разочаровал!.. – артистично вздохнула Крайта. – И ты миллион раз прав: тебя следовало бы съесть. С потрохами… - Людоедская королева сладострастно чмокнула губами. Упыри вокруг – шумно засопели. Задвигались. Залязгали зубами. – Правда, на мою тарелку тебе не попасть. Мало жиру и много чести. Но рядовые моих легионов – с превеликим удовольствием высосали бы из тебя костный мозг… Впрочем, не обмочись. Благодари твою девчонку. Алису, Аишу, Аришу – или как ее там?.. Сама о том не зная, она тебя спасла. Вы друг друга спасли. До слез романтично!..
Удар был ниже пояса. Я захрипел – как конь, который подвернул ногу. Милое имя Аиши – услыхать из смрадной пасти чертовой зеленоглазой ехидны!.. Крайта и впрямь чересчур в курсе моего житья-бытья.
Рекрутерша колюче захихикала.
- Я не скажу тебе ничего феноменального, дружочек. С тобою в застенке – полсотни человек. Я не садистка. Не допущу, чтобы вы и до следующей недели заживо гнили. По рекомендациям врачей, слабые и больные будут немедленно переработаны в мясо. Хотя бы в качестве продуктового сырья послужат общественному благу. Не столь ничтожных индивидуумов – мы посредством укусов поднимем до уровня постантропов. Что будет для счастливчиков глобальным скачком – на несколько ступенек вверх по социальной лестнице. Но на вас с Алисой – у меня особые планы. Вы не будете ни съедены, ни укушены. Вы и в человечьем облике сможете быть мне полезны…
Я не уловил, что Крайта говорила дальше. Казалось: из-под меня выбили обтянутый линолеумом бетонный пол. А закипевший мозг подбросил догадку: нас с Аишей записывают в ряды коллаборационистских ублюдков. Хотите жить – будьте предателями. Хвостами таскайтесь за постантропами. Выполняйте грязную работенку, которую людоеды вам поручат.
Я корчился, будто наглотался яду. Конвоиры – без лишних церемоний – подняли меня за локти.
69.Злые боги
Меня вернули в родной застенок. На пороге – я споткнулся. Нелюди – из коридора отвесили мне пинка под зад и заперли за мной дверь. Меня шатало. Трясло. Будто через тело мне пропустили энное количество вольт.
Арестанты немедленно сгрудились вокруг меня. Они тревожно переговаривались. Таращили глаза. Ждали, что я сообщу плохого. Всех растолкав – ко мне пробился Вепрь. Преданный друг. Следом – плачущая, слабая, хрупкая Аиша. Мой нежный лотосовый цветок – пропадающий на холодном ветру.
Сердце мое трещало по швам. Мозг – по-прежнему кипел. Но я переломил собственную боль – ради Аиши. Обнял мою девочку – и поцеловал. Потом хрипло объяснил сборищу сокамерников:
- Недолго осталось. И до конца недели не промучаемся. Почти всех нас – съедят. Отдельных везунков – укусят.
Я проковылял в угол потемнее. Опустил пятую точку на пол – упер спину в стенку. Безмолвная – с невысохшими слезами – Аиша села рядом со мной.
Народ – удрученно сопел, хмыкал и сморкался. Но подробности у меня не выспрашивал. Да я рассказал сейчас весьма очевидный сценарий – который давно всего предвидели. Но тоски на людей нагнал – четыре вагона.
В окне – черная густота ночи отступила перед мутной серостью утра. Небо разродилось несильным дождем. Прозрачные водяные капли – ленивыми головастиками сползали по внешней стороне стекла.
Мне было паршиво. До чертиков паршиво. Не от атмосферы общей обреченности. А от мерзкого куска правды, который я все-таки утаил. Съедят или укусят – не всех. Аиша и я – защищены иммунной грамотой. Такова королевская воля Крайты.
Большинство человечества – низведено до положения скота. Но чтобы управляться со столь многочисленным «стадом» - упырям до зарезу нужны приспешники-хомо. Вроде тех паршивых овец, которые были шпионской сетью на Оленьем Острове.
Крайта вспомнила меня – недалекого паренька, таскавшего на ресепшен пакеты. Вообразила, что я сгожусь и на роль подлеца. В ту же охапку – заграбастала и мою бедную Аишу… Я еще ничего не сделал. Но заранее чувствовал себя предателем. Блохой. Накипью с грязных стенок котла.
Из коридора – донеслись шаги. Арестанты – разом зашевелились. Упыри возвращаются!.. Уже не затем, чтоб сводить кого-нибудь. В пору играть на губе похоронный марш. Отпускать друг другу мелкие грешки. Какие-то дед и бабка – пылкими любовниками упали друг другу в объятия. Обменялись звонким: «Прости».
Дверь открылась. В комнату втекли неутомимые восемь постантропов. Даже не глянули на вдавившихся в стены бледных арестантов. Прямиком двинулись на Аишу и меня. Я увидел: смертельный ужас перечеркнул моей звездочке лицо. Слезы – лились и лились у нее из глаз. Застревали на длинных ресницах…
Вепрь громко окликнул меня:
- Приятель!..
Я успел обернуться. Партизан браво салютовал мне – со сжатой в кулак рукой:
- Рад был стоять с тобой плечом к плечу, брат!.. Ты сделал все, что мог!.. Людоеды – не победят!..
Театральные жест и слова – не спрятали боли, застекленной во взгляде моего доброго товарища.
Если б Вепрю знать: я иду не под нож и не под клыки. А в объятия позорного существования. В холопы к тем самым людоедам, которым партизан обещает поражение. Гордился бы он тогда, что смыкался со мною плечом?.. Мне надо благодарить злых богов, что Вепрь так ничего и не заподозрит. Очень скоро – смерть или укус освободят славного парня от любых горьких размышлений.
70.Колеса стучали…
Я смотрел в немытое оконце вагона. На уплывающие громады зданий. На стада пузатых тучи – мчащиеся вместе с небом. Потеребил ворот рубашки. (На мне теперь были рубашка и брюки. Над лежанкой висели куртки: Аишина и моя). Поскреб пальцами недавно выбритый подбородок. Мне все не верилось, что мы взаправду покидаем мегаполис. Поезд увозит нас – навстречу новым изощренным страданиям.
Аиша сидела напротив меня. Бледная. (Когда я последний раз видел ее румянец?) С неубранными волосами. Губы – плотно сжаты. Взгляд – потухший.
В плацкартном вагоне мы занимали ближайшую к проводнику «боковушку». На столике – пластиковые стаканчики, комок салфеток. Непочатая бутылка минералки. Контейнер с едой. (Ни пить, ни есть – нам совсем не хотелось). На верхнюю полку закинут чемодан с одеждой, медикаментами и другими припасами – которыми нас так щедро снабдили добряки-упыри.
Качающийся вагон кипел жизнью. Большинство пассажиров – чувствовали себя в тонусе. Хлебали чаек. Метали в рот соленые крекеры и чипсы. Залипали в гаджеты. Казалось: люди нисколько не огорчены своей участью. Да так оно – откровенно сказать – и было. Мы с Аишей знали: кроме нас – почти все сели на поезд добровольно. Пленники, прошедшие застенки БЦ – составляли крохотный процент.
Народ в вагоне – поголовно был молодой. От восемнадцати до тридцати лет. (Аиша и я – находились на этой возрастной шкале чуток нижу середины). Парней – одно количество с девушками. И вся эта симметричная статистика – отнюдь не была просто красивым совпадением.
Беззаботное заливистое «хи-хи-хи!». Я глянул: от туалета возвращались три веселые барышни. С животами круглее дынь. Дамочки были беременные – и не на первом месяце.
Мое сердце – точно разодралось о шип. Ведь и моя Аиша – беременна!.. Только срок – не такой поздний. Не зря еще на Острове я замечал у нее бессонницу, тошноту и перепады настроения. А на-днях беременность Аиши нам со всей достоверностью подтвердили компетентные холуи упырей. Внутри Аиши – формируется ребенок. Маленький человечек, которому уготовано жуткое будущее…
Кривя спину дугой – в проходе нарисовался постантроп в синем обмундировании проводника. Пыхтя и смердя – потащился через вагон. Обозревает: все ли в порядке у подопечной скотины. Второй клыкастый проводник – насколько я помнил – вышел в тамбур. Туда, где на стенке – опломбированная ручка стоп-крана.
Два людоеда на вагон – не бог весть что. Но если транспортировать трусов и рабов – кем мы, пассажиры, увы, и были – много охраны и не требуется. Впрочем, когда грузились в поезд, я видел: в хвостовой вагон садится целый взвод. Упыри с дубинками, электрошокерами и в полицейской униформе.
Пейзаж за стеклом окна – быстро менялся. После заводских строений – потянулись глухие каменные заборы. На пару секунд мы нырнули под мост. Далее – начались пустыри. Колеса стучали. Стучали. Мне казалось иногда: я различаю скрежет, хруст и скрип мельчайшей детали в конструкции поезда. Бормотанье состава – вогнало меня в своеобразный транс. Яркой картинкой всплыли в мозгу события последних нескольких дней.
71.Ходячие свечки
…Нас тогда препроводили в фойе. Под натюрморт в узорной раме. Усадили на кожаный диванчик. Помню, о чем я в ту мучительную минуту думал.
О том, что от нас самих зависит: быть предателями или нет. Достаточно мне ринуться на ближайшего упыря… Аиша – конечно – угадает и поддержит мой отчаянный замысел. Вместе мы вступим в неравную схватку с восемью громилами. Вынудим их разорвать нас на части – тем спасемся от недостойной жизни.
Я думал еще и о том, что уже торчал когда-то здесь – в фойе. В день моего треклятого собеседования – давил ягодицами подушки это самого дивана. Слушал летящий из коридора вой церберов-сторожей. Пока белолицая улыбчивая рекрутерша не забрала меня в кабинет босса – на интервью. Чего мы ждем теперь?..
Приперлись толпою коллаборационистки. Подтянутые. Тощие. Прямые. В белых халатах. Уродки показались мне похожими на ходячие свечки. Такие бы свечки (лучше всего –горящие) да запихнуть бы чертовым стервам поглубже в задницы.
Ведьмы нам слащаво улыбались. Предложили чаю и конфет – на серебряном подносе. И хором – ударились лить нам тухлую воду в уши. Что-то насчет того, что отныне и навсегда жизнь наша – наладилась. И будет подобна бесконечному отпуску на Мальдивах или в Гоа. Все, что требуется от нас: кушать, спать. Размножаться.
Да, размножаться. На этом стервы делали особый акцент. Рожайте детей – во исполнение заветов то ли матери-Природы, то ли господа бога.
Я учащенно моргал – не в силах переварить такую белиберду. Почему нам не растолкуют наши новые – холуйские обязанности?.. Зачем плетут чушь про какой-то отдых на кисельных берегах?.. Рядом со мной – Аиша. На ее нежном личике – сменялись гнев, брезгливость и страх. Маленькая грудь под бюстгальтером – поднималась и отпускалась. Уже тогда моя девочка поняла – что за утонченная пытка нам уготована.
Коллаборационистки развязали два узла с одеждой. Мы с Аишей – напялили брюки, рубашки и куртки. А дальше – под присмотром упырей – спустились стеклянным лифтом и покинули БЦ.
На парковке – микроавтобус. С постантропом за рулем. И еще с тремя людоедами в салоне – видимо, нашей новой охраной. Приняв нас на борт – микроавтобус полчаса колесил по городу. Пока не затормозил перед грязно-желтым зданием с белыми колоннами. Табличка: «Клиника» и мраморные змея и чаша – напоминали о недавних счастливых временах, когда заболевших людей принято было лечить, а не съедать.
С неба – плакали дождем облака.
На КПП клиники – дежурила ватага упырей и помощничков-хомо. Нас с Аишей – сняли с микроавтобуса. Взяв в плотное кольцо – повели в клинический корпус.
72.Санаторий
Мы не в больничку попали – а в своего рода санаторий. С дороги – нас покормили. Умыли под душем. И до конца дня предоставили самим себе. Утром – разбудили рано. Подвергли медицинскому осмотру. Куда более придирчивому и нудному, чем тогда – в БЦ. Забрали на анализ мочу, кал и кровь.
Выделенная нам палата напоминала номер в приличном отеле. Двуспальная кровать. В стену вмонтирован плоский телевизор. Холодильник – до отказа набит не последнего сорта едой.
Из окна – просматривался больничный двор. В это время года производивший – правда – жалкое впечатление. В клумбах – не осталось цветов. Трава на газонах – жухлая. Хлипкие деревца – роняют листочки. Голуби слетались пить воду из мутной лужи.
Любоваться на возню пернатых – нас не тянуло. Так же – впрочем – как и включать ТВ. Или запихивать в рот деликатесы. Нам трудно было даже просто встать с кровати. Все, что мы пережили – начиная с гибели Настасьи Петровны – доконало нас и надломило.
Аише было в миллиард раз хуже, чем мне. Она часами лежала, не шевелясь. Точно мертвая. Пустой взгляд – буравит пространство. И бесполезно было ее тормошить: она не откликалась. Иногда – резко переходила к слезам. Почти к истерике. Извивалась. Тряслась. Царапала себя ногтями. Я хватал Аишу за руки. Страх пробирал до костей при мысли, как бы она чего-нибудь с собою не сделала.
Аиша плакала надрывно – но приглушенно. Кажется – не хотела, чтобы на стоны и вздохи прибежал персонал. Но и самая тихая ее слезинка – испепеляла мне сердце.
Я думал: все дело в том, что Аиша – слабее. В том, что она – девушка. И вдобавок, может быть, в ее беременности. (Я ведь и на Острове замечал у моей милой перепады настроения и тошноту). Но было еще кое-что – чего я пока не улавливал.
Аиша уже тогда разгадала истинный замысел наших палачей. Подлый, чудовищный, мерзкий замысел – в который я и близко не въехал. Иначе – боюсь – у меня не хватило бы запаса нервов... Впрочем, в блаженном неведении и я оставался недолго.
В клинике мы застряли на четыре дня.
73.Дитя
Мы неохотно отлучались из палаты. Разве что в туалет. Проходя по коридору, я метал настороженные взгляды по сторонам. Надеялся вникнуть: что вокруг нас творится. Каких еще пакостей ждать.
Видел: туда-сюда слоняются расслабленные парочки. Счастливые кавалеры – за талии обнимали цветущих подруг. Некоторые барышни были с выпуклыми животами. Беременные – и давно. Все до одного – постояльцы санатория казались довольными жизнью. Но именно это – меня дьявольски и напрягало.
Позднее я набрел на рекреационную зону. Там играли в шашки, нарды, «Монополию» и домино.
Постояльцев обхаживал персонал. Улыбчивые тетушки в светло-голубой униформе медицинских сестер. Взгляд не коробили гнусные постантропов. Нелюди стояли вахту на КПП – а на этажи не совались.
Одна шустрая тетушка - блондинистая и очкастая – наведывалась к нам чаще, чем коллеги. Она поправляла подушку у Аиши под головой. И без устали сыпала изо рта какие-то утешительные глупости. Про то, что мы молодые, что впереди у нас столько радостных дней – и прочий бред. Меня одолевало искушение: стиснуть пальцы у непрошеной заботницы на горле.
Становилось очевидным: нас не вербуют просто в коллаборационисты. И без наших скромных персон – упырям хватает добровольных рабов. Тогда – что?.. Мы лабораторные крысы?.. Падем жертвами какого-нибудь садистского эксперимента?..
На третий день мадам «Круглые очки» нас огорошила:
- Поздравляю, сладкие ребятки!.. Поздравляю!.. Ваша поездка окончательно решена. Потому что ты, рыбка моя золотая… - Тетка повернула сияющее лицо на Аишу. - …Носишь под сердцем маленького человечка.
- Я знала… - тихонько обронила Аиша. Она стояла бледная и едва не теряла сознание.
В горле у меня отчаянно запершило. Мозг свернулся клубком и точно ощетинился. Клянусь: не так, не от очкастой поганки-надзирательницы хотел я услыхать, что мы с Аишей зачали ребенка.
- Какая – к чертям – поездка?.. – спросил я хриплый и взмокший. – И причем здесь… причем здесь наш ребенок?..
- Вас посадят в плацкартный вагон, - невинно моргала коллаборационистка. – Чтобы доставить в одну из отдаленных областей нашей родины. В специально отстроенный городок… Чистый воздух и сосновые рощи. Летом – бассейн, рыбалка. Зимой – подарки деда Мороза и электрокамин. Круглогодично – сытное изысканное меню. Кинотеатр. Геймер-клуб. И денег за всю эту роскошь – не потребуют.
- Причем здесь наш ребенок?.. – настойчиво переспросил я. Плохо понимая, что за сказками кормит нас очкастая бестия.
Мадам пожала плечами:
- Ну, вы ведь взрослый человек. Понимаете сами: за все надо платить, пусть и не рублем. Вам с женой предстоит плотно заняться… производством детей. Работа несложная и приятная – не так ли?.. Начало карьере вы положили: Аишенька почти месяц беременна. Вы оба на-днях анализы сдавали – помните?.. Сегодня сообщили результаты.
Хотелось треснуться головой об стену.
Крайта не обманула меня. Но я понял «особые планы» превратно. Уродливой королеве нужна от нас не преданность – а гениталии. Я буду производящим бычком. Аиша – продуктивной телочкой. Дети, которых мы родим – мясом для упырей.
Логика – убийственная. Безупречная.
Постантропы – питаются людьми. Оттого – волнуются за приплод человечьих стад. Наше первое поколение «производителей» - еще побалуют телевизорами, каминами и прочей роскошью цивилизации. Но далее – род Адама окончательно превратят в скотов. Ты либо продовольственное сырье – либо размножаешься. Тебе даже азбуку знать не надо.
Мадам ушла. Аиша – упала лицом в подушку. В голос заплакала. Ударяла по постели маленькими кулачками. Повторяя:
- Да, я знала!.. Знала, знала, знала!.. Нашего ребенка заберут. Заберут и съедят!.. Лучше бы нас укусили. Лучше бы нас убили тогда – на Острове!..
Я подождал, пока мою милую хоть чуть-чуть отпустит. Бережно обнял ее. Прошептал на ухо:
- Все у нас в руках. Я не позволю, чтобы упыри сделали что-нибудь с нашим ребенком. Они его не получат.
Аиша поправила волосы. Ответила, прерывисто дыша:
- Не обещай, что наше дитя уцелеет. Неизвестно: смогу ли я вообще его доносить. Но пусть… пусть людоедам малютка и правда не достанется. Это ты должен пообещать!..
- Обещаю, - глухо сказал я.
Рекою на меня хлынули ее горячие слезы. Я чувствовал: не такие слезы, что минуту назад. А – хоть немного – но слезы облегчения. Моя милая поверила мне: до ребенка не дотянутся лапы постантропов.
Аиша с тех пор – не плакала. Лицо ее стало бескровным, черты – заострились. Глаза – потускнели, будто погасли. Но я видел: в глубине Аишиных зрачков – теплится, теплится огонек надежды.
…Я очнулся. Колеса стучали. Стучали.
74.С головою в омут
Колеса стучали. Стучали. Отбивая замысловатый ритм. Вагон трясло и мотало. Поезд летел в черную бездну октябрьской ночи. Глянуть в окно: только проносятся кривые силуэты деревьев.
В вагоне стоял непрошибаемый запах потных подмышек. Не выветривался привкус крекеров, чипсов и прочей снеди – которой пассажиры лакомились днем. Сейчас народ – в подавляющем большинстве – спал. Сопение. Храп. Впрочем, кое-кто и не думал укладываться: раздавались голоса; мерцали дисплеи смартфонов и планшетов.
Я и Аиша – вместились на одну узкую лежанку. Моя девочка – мерно дышала. Она – наконец – уснула. Но я – никак не смыкал глаз. В груди моей – квакала лягушка-тоска.
Мы в пути не первые сутки. Полным ходом мчимся на восток. Упыри – проводники и полицейские – надзирают за публикой, как собаки за овцами. По-своему пекутся о нас. Мы не терпим недостатка в еде и напитках. Постели – стираные и мягкие. В течение дня – поезд делает остановку. Народ выпускают на платформу – насытить легкие свежим воздухом.
Но на желтые глазища нелюдей – не надеты шоры. Сколько я ни прикидывал – как бы нам с Аишей улизнуть с перрона – ронял в бессилии руки. Как ты обставишь целый взвод упырей?.. А время – идет. Поезд увозит нас дальше и дальше. Скоро будем в пункте назначения. В охраняемом поселке. Откуда – еще тяжелее будет удрать.
Я закусил губу. Неужели – смириться, как травоядному буддисту?.. И вдруг в голове у меня щелкнуло. Эврика!.. Пусть не удается сбежать с промежуточных станций. Пусть городок, где нас хотят закрыть – это могила всем нашим надеждам. Есть третий вариант: побег прямо с поезда.
План – дерзкий. Почти неосуществимый. Но что в нашем положении и остается – кроме как ринуться с головою в омут?.. Победим или умрем. Так или иначе – я сдержу данное Аише слово. Наш ребенок – не сгинет у нелюдей в когтях.
Я улыбнулся в темноту. Я думал про опломбированную ручку стоп-крана. Которая в тамбуре. В углублении. На стенке.
75.Лес на холмах
Утро. Косой дождь в окне. Мелькнули водонапорная башня. Ангар. Брошенный ржавый трактор. Потом долго тянулись пустые – съеденные желтизной – поля. Пока не начались покрытые лесом холмы.
Как и вчера – Аиша и я сидели за столиком один напротив другого. На столике – пачка салфеток. Томатный салат в пластиковом контейнере. Тоже из пластика – ножики, вилки, ложки. Вагон просыпался. Люди спускались с коек. Засовывали ноги в шлепанцы. Выстроили длинную очередь в туалет.
Мимо нас – пыхтя, проплыл упырь. Туда же – в направлении уборной. Вероятно – приглядеть за шумной людской толкучкой. Где еще один постантроп?.. Вроде бы – не показывался из купе проводников. Мое сердце – запрыгало мячиком. Пора!..
Молнией метнусь в тамбур. Дерну стоп-кран. Сработает экстренное торможение. Когда поезд встанет – у нас будет несколько драгоценных секунд, чтобы разбить окно и выпрыгнуть из вагона. Но надо посвятить в замысел Аишу.
Моя милая – отрешенно смотрела в окно. Лес на холмах – был сказочно красив. Золото и пурпур всех оттенков – с прожилками коричневого и черного. Подлинное осеннее волшебство.
- Теперь дня два будут лес и холмы, - сказала Аиша. В регионоведении и географии она понимала лучше меня.
Я подумал: спасемся с поезда – укроемся в темном чреве леса. Тихо окликнул:
- Аиша.
Руками я приклонил ее голову к себе. И зашептал – быстро-быстро:
- Я нажму стоп-кран. Будет встряска. Но ты – не бойся. Выбьем окно. Сбежим. Терять нам нечего.
Глаза моей девочки – на миг расширились. Губы – задрожали. Но она отчетливо – хотя и негромко – отозвалась:
- Да.
Аиша всегда понимала меня без долгих разговоров. Время – действовать. Постантропы – дураки, что не сообразили запереть тамбур. Да еще – такая удача, что мы с Аишей заняли ближайшие к проводнику места. От купе проводников до тамбура – пара хромых шажков…
Но меня вдруг одолела позорная слабость. Весь мой план побега – клинический бред. Вроде как болото пересечь – ступая по крокодильим спинам. Нелюдю-проводнику достаточно высунуть ручищу из купе – чтобы поймать меня за шиворот, пока я топаю в тамбур. Без проволочек подтянется и тот – первый – упырь. Порыкивающий сейчас возле уборной на суетливую публику. Плохо тогда нам придется!..
Пульс у меня зашкаливал. Ладони - потели. Я знал: чем дольше медлю – тем меньше шансов на успех. Оттого – сильнее нервничал.
- Надень куртку, – сказала вдруг Аиша.
- Что?.. – от изумления у меня отвисла челюсть.
Я собираюсь завоевывать нам свободу. Так причем здесь куртка?..
Но я не стал спорить: влез в куртку. Застегнулся. Напоследок – горячо поцеловал мою Аишу. И – разок оглянувшись – двинулся к тамбуру.
76.Скрип тормозов
Я только-только распахнул дверь тамбура. В спину мне прилетел хриплый рев. Вонючка-упырь показал-таки рыло из купе!.. Учуял – видать – неладное. Меня пробрало до костей. Но отступать было поздно.
Птицей я метнулся в тамбур. Глянул через плечо: урод протиснулся за мной. Монстру половины шага не доставало – чтобы меня настичь. Выкинув руку вперед – я ухватился за стоп-кран…
Резко взвизгнули тормоза. Стены, пол – будто колыхнулись. Из вагона – принеслись вопли пассажиров. Грохот падающих с полок предметов. Нелюдь прыгнул на меня. Сколько-то секунд мы боролись. Я заслонял рукавом глаза: боялся, как бы в них не брызнула ядовитая слюна моего противника. Потом – нас раскидало в разные стороны.
Поезд мчался дьявольской колесницей. Вот-вот сойдет с рельсов. Вагоны – перевернутся; мы все обретем покой под грудой расплющенного металла. Но скрип тормозов – затухал. Колебание пола и стен – слабело. И тут я отчетливо уловил звук бьющегося стекла. Улыбнулся, понял: Аиша сломала окно. Проложила нам путь.
Меня нехило помяло при встряске. Весь я был покрыт синяками. Спасибо, что кости не хрустнули. По рукаву – медленно стекала пена. Слюна упыря!.. О, не зря я заслонял лицо. И – как и всегда – Аиша показала себя большой умницей. Это она настояла, чтобы я надел куртку. Куртка – послужила мне своего рода доспехом.
Нелюдь – корчился и скулил в углу. Чудищу не так повезло, как мне – отделавшемуся ссадинами и кровоподтеками. Похоже, у него переломилась нога. Мелькнула мысль: а не добить ли мне вражину?.. Но я не стал возиться – поспешил прочь из тамбура. Аиша – взволнованная – встретила меня на пороге. Мы взялись за руки.
В вагоне царили сумятица и ад. Люди потирали ушибленные части тел. Не в силах отдышаться – как рыбы, глотали воздух. Женщины – плакали. Всюду – рухнувшие с полок сумки, баулы, рюкзаки. Из разинутых пастей чемоданов – комьями лезли носки, рубашки и другое барахло. Под столиками и в проходе – растекались лужи кофе, компота и чаю. Катались под ноги пластиковые стаканчики.
Аиша и я – застыли у разбитого окна. На месте мутноватого стекла – зияла дыра. Достаточная – чтобы кое-как просочиться. Из рамы торчали кое-где стеклянные обломки – точно острые зубы. Надо осторожно выбираться – не порезаться бы. Но только что я чуть не «порезался» о клыки упыря.
Впрочем, от клыков мы и сейчас не были застрахованы. Со стороны уборной – к нам пробивался уцелевший постантроп. Распихивал народ локтями, гремел челюстями и выл. Резвости людоеду было не занимать. Он – в отличие от напарника – совсем не пострадал при торможении состава. Нам с Аишей опасно было мешкать.
В дыру просматривался склон холма. Густой кустарник переходил в багряно-золотой лес.
Аиша застегнула куртку. (Как и я, она была в куртке. Да еще успела рассовать по карманам всякие полезные мелочи – вплоть до пластмассовых ножичков). Первой – легкая и проворная –скользнула в разгромленное окно.
Я вытер со лба горячий пот. И последовал за Аишей.
77.Побоище
Тяжело дыша – мы взбирались на холм. Кусты хлестали нас по ногам. Сбоку – налетал студеный ветер. Капал за шиворот мелкий противный дождь. Мы спотыкались – шлепались коленями в грязь. Поднимали друг друга – и продолжали карабкаться. Не смели оглянуться – на возню и лай упырей.
Постантропы – вот-вот опомнятся от замешательства. Пустятся за нами в погоню. Нам бы нырнуть поскорее в лес. Деревья – заслонят нас надежным частоколом.
Забег вверх по кустистому склону растянулся – казалось – на часы. Но – по правде – мы справились за недолгие минуты. В густой кленовой поросли – присели на корточки. Прийти немного в себя, успокоить пульс. Ветви кленов – сплетались над нашими головами. Под ногами – усыпали влажную траву палые листья. Мы осторожно выглянули из своего укрытия.
Поезд не съехал с рельсов – но стоял как-то кривовато. Под разбитым вагонным окном – выла и ревела на сто ладов гурьба людоедов. Некоторые были в униформе проводников. Но большинство – экипированы по-полицейски. От общего сборища – отделились семь тварей поплечистее. Потрясая электрошокерами и резиновыми дубинками – полезли по склону холма. Прямиком туда, где затаились мы с Аишей.
Моя милая побледнела и задрожала. Я и сам чувствовал себя грызуном в готовой захлопнуться мышеловке. Нервно сглотнул. У постантропов – собачий нюх. За деревьями и кустами – твари не могли нас заметить. Но превосходно чуют – даже несмотря на перебивающий запахи дождь.
Мы вскочили на ноги – ударились в бегство. Упыри захлебнулись многоголосым воем. Они могли нас теперь не только чуять. Но и слышать, как хрустят обломки веток и шелестит облетелая листва у нас под подошвами ботинок.
Местность вспучивалась буграми. Проваливалась в низины и овраги. Мы огибали деревья и замшелые пни. Топтали поганки и ярко-красные мухоморы. Изредка – позволяли себе краткие передышки. Но – под остервенелый лай приближающихся постантропов – снова превращались в удирающих зайцев.
Сбывался, сбывался мой давний повторяющийся сон. Тот, в котором нам с Аишей обжигало спины дыхание упырей. Не хватало только белой, как мел, физиономии проклятой Крайты.
Дождь временами усиливался. Деревья скрипели и гнулись под натиском ветра. В лесу тогда делалось совсем темно. Мы давно перешли на шаг. Темп, взятый нами изначально – и атлет не удержал бы долго. Мы хитрили, путали следы – надеялись сбить преследователей с толку. Но – получится ли?..
Погода – дрянная. Любящие сырость нелюди – сейчас живчики. Не уступают нам по быстроте. А по выносливости – однозначно, выигрывают. Если припомнить их могучее обоняние и способность видеть во тьме – придется признать, что спасет нас только пресловутое чудо. Вроде вмешательства бога или дьявола.
И все-таки – мы боролись. Сгущался вечер – а нас еще не закогтили.
Я уже разваливался от усталости. Аише – было и того хуже. Мне приходилось буквально тащить ее на себе. Поднялись на тысячный по счету бугор. Я уловил водяное журчание. Наш бугор был отделен от следующего довольно широкой ложбиной. По ложбине – змеился ручей. Мы спустились к воде.
- Попей, - сказал я Аише.
Моя милая сперва ополоснула лицо. Потом – в пригоршне поднесла спасительную влагу к запекшимся губам. Мне больно было и взглянуть на измученную чуть ли не до обморока Аишу. На соринки, застрявшие в ее волосах.
- Я… Я не могу идти дальше… - пролепетала Аиша. – Надо остановиться. Спрячемся где-нибудь…
Я знал: моя любимая – сообразительная и ловкая. Но все равно – она только девушка. Слабая. Нежная. Цветок на хрупком стебле. Я собрался было ее уговаривать. Что укрыться нам негде, что движение – наш единственный призрачный шанс. Но… вдруг застыл с открытым ртом.
Совсем неподалеку – треснула ветка. Шумно вспорхнул дикий голубь. Наши глаза – тревожно забегали по лесу. На бугре, который мы только что прошли – вырос вооруженный электрошокером упырь. И тотчас – второй. Вздымающий над головой полицейскую дубинку.
Нелюди нас таки догнали!.. Слюна – кипела у них на верблюжьих губах. Дико взревев – два чудища ломанулись с бугра в ложбину. На нас.
Бывает, что слепой ужас – лучший советчик. Плохо понимая, что творю – я метнулся постантропу наперерез. Головой, как тараном – ткнулся монстру в живот. Упырь заскулил – валясь на землю и теряя дубинку.
Аишин плач – лезвием полоснул по моим сердцу и ушам. Второй людоед – бил мою девочку электрошокером. Попадая ей в голову, грудь и плечи. Аиша руками защищала лицо.
Гнев залил мне разум. Не боясь ни напороться на клык, ни обжечься об электрошокер – я схватился с упырем врукопашную. Дотянулся до вампирского горла. И сдавливал, сжимал – пока под пальцами не захрустело. Отпихнув скрючившегося урода прочь – помог Аише подняться.
Тем временем – зашевелился тот первый упырь, которого я сшиб головой. Я и теперь среагировал молниеносно. Выудил со дна ручья плоский камень – и хватил монстра по черепу. Чудище не успело и хрюкнуть.
Лицо мое горело.
Только что я разобрался с двумя матерыми постантропами за раз. Я, привыкший убегать от людоедов – а не ввязываться в сражения. Мои приятели-партизаны – ныне все съеденные или укушенные, увы!.. – могли бы устроить в мою честь пламенную овацию. Но меня мой недобровольный героизм – не занимал и на чайную ложку. Я понимал: гонка на выживание еще не кончена.
Точно в подтверждение моих страхов – из лесу прилетел людоедский вой. Я прикинул по звуку расстояние: упыри были метрах в трехстах от нас. Я закусил губу.
Чертовы постантропы!.. Теперь они – конечно – явятся впятером. Сперва они нас недооценили – за что и поплатился головами не в меру ретивый клыкастый авангард. Но нелюди быстро учатся на ошибках – и больше не разбредутся. Драться с пятью чудовищами – совсем не то, что с двумя. Все равно что котенок – против питбуля.
Я взял Аишу на закорки – и двинулся вдоль ручья. Взрывной, раскатистый лай постантропов – уже нагонял нас.
Ручей заглох. Мы выбрались из ложбины в густую чащу. Я ступал по мокрому мху, мертвой листве и старой хвое. Оглянулся: из лесного мрака сверкнули оловянные глазища упыря. Усталые ноги меня подвели: преследователи дышали нам в затылки. Надо придумать что-то. Исхитриться, как лис. Или настал час обернуться львом?..
Перед нами развернулась довольно просторная поляна. Дойдя до ее противолежащей стороны – я остановился. Осторожно ссадил Аишу на землю. Нет смысла убегать дальше – просто не хватит сил. Остается глянуть врагам в лицо. Победить – или умереть. Вероятнее – умереть.
Я обменялся красноречивыми взглядами с Аишей. Моя умная, любящая девочка – поняла все без слов. Сразу как-то подобралась. Привела в порядок волосы и одежду. Вытерла слезы. Мы жарко поцеловались – и я стал подыскивать оружие для битвы.
От тварей, с которыми я расправился у ручья – нам достались резиновая дубинка и электрошокер. Но я рассудил, что такие бирюльки – слабоваты. Я выбрал себе хорошую березовую палку. Толстенную жердь – почти что палицу Геркулеса. Полицейскую дубинку и электрошокер – доверил Аише.
Скорей бы, скорей бы все случилось!..
Ждать долго и не пришлось. Зашуршала сухая листва. Затрещал валежник. Под аккомпанемент собственного хрюканья – упыри ступили на поляну. Все пять горбачей – были здесь. Уняв трепет в кончиках пальцев – я шагнул чудовищам навстречу.
Подумал некстати: вечер уже или нет?.. За пухлыми тучами – невозможно было угадать. Воздух был студеный и серый. Полный мороси.
Нелюди разевали красные пасти. Так и впивались в меня желтыми глазами. Широченными ноздрями – сладострастно ловили мой запах. Против меня были дубинки, электрошокеры и клыки. Я крепче стиснул свой березовый «шестопер».
Один из упырей – крайний слева – вдруг отвалился в сторону. Хочет зайти мне в спину?.. Или нацелился на Аишу?..
Страх за любимую – капнул мне на сердце кислотой. По-звериному вскрикнув – я чуть-чуть не дотянулся березовой битой до пошедшего в обход уродца. Но остальные четыре рыла – решительным натиском меня отжали. Замкнули в кольцо. Не помня себя от ярости – я ринулся в бой…
А дальше – произошел странный поворот.
Мое сознание – точно укуталось в пелену. Предоставив телу свободу действий. И мои плоть да кости – не оплошали. Я дрался, как гребаный ниндзя в дебильной видеоигре. Палица – так и прыгала по людоедским хребтам, черепам и суставам. Крушила челюсти и ребра.
Нелюди тоже бились отчаянно. Скулили. Визжали. Выли. Кидались на меня всей толпой. Моя правая рука – онемела от удара полицейской дубинкой. Левая – трижды попадала под жало электрошокера. (Я морщился – но не сильнее, чем от укуса комара). Ядовитая слюна монстров – брызгала мне на брюки и куртку.
Несколько раз мне удавалось выцепить глазами того – первого – упыря. Он поймал Аишу – тащил ее за волосы. Я только скрежетал зубами в бессильной злобе. Враги так и не выпускали меня из кольца. И я еще крепче охаживал их «палицей Геракла».
Мой инстинкт самосохранения – как улетучился. Что искупалось каким-то безумным, диким везением. Сколько раз клыки грозили мне с расстояния миллиметра. Но кожи моей – так и не коснулись. Глаза и рот – убереглись от опасной слюны.
Я сам не понял, как все закончилось. Нелюди утратили – под конец – волю к сопротивлению. И – настигнутые очередным моим ударом – просто грохались на землю. Оставался пятый урод – взявший в плен Аишу. Только бы гад не додумался мою девочку укусить!.. Я мигом обеспечу любимой безопасность. Хрястнув жердью по дрянной башке упыря.
Но… я засмеялся и заплакал от счастья. Выронил свою «березку». Аиша – торопливо приближалась ко мне. Я не заметил на моей милой ни царапин, ни ран. С облегчением подумал: как и я сам, она избежала и клыков, и слюны.
Нелюдь валялся поодаль – харей в траву. Ногой – я перевернул его на спину. Чудовище не дышало. Из пробитого горла – торчала рукоять пластикового ножичка. Аиша в который раз меня изумила. Она сама, одна – убила монстра. И столовые приборы со столика в вагоне – прихватила не зря. Мы с Аишей оказались для постантропов двойным орешком в твердой скорлупе, о которую крошатся клыки.
Из четырех поверженных мною нелюдей – три были мертвые. С расплющенными черепами. Отколотыми клыками. Поломанными конечностями. Последний еще не издохший упырь – силился уползти. Коленные чашечки его – были всмятку. Перебитая рука – беспомощно волоклась по траве. Я снова подобрал жердь – и в пару взмахов разобрался с супостатом.
Глянул в небо. Сквозь тучи – прорвалось солнце. Золотое. Клонящееся к закату.
Вернулась усталость. Так услужливо покинувшая нас на время побоища. Отпираясь друг на друга – мы с Аишей медленно побрели в лесную глушь.
Эпилог
Мы не углубились в дебри и на тридцать шагов. Выжатые до предела – присели на корточки под ветвистым каштаном. Ум подсказывал: надо уходить. Подальше, подальше от места кровавой разборки. У семи не вышедших из лесу постантропов – осталась во внешнем мире тьма «коллег» по людоедству. Не сегодня – так завтра на нас начнется облава.
Но против ватных ног – не поспорить. Мы растеряли силы до последней капли. Привал – затянулся. Мы сами не заметили, как нас похитил тяжелый сон. Позднее я вычислил: мы исчезли из реальности часов на пятнадцать.
Проснулись бледные. Лица – худые. В телах – ноющая боль. Но главное – мы способны были на новый марш-бросок. Прежде всего – опасливо выглянули на поляну.
Упыри – никуда не делись. В неестественных скрюченных позах – застыли на траве. Над трупами – оглушительно каркали черные мерзкие вороны. Рвали нелюдям щеки. Выклевывали глаза… Нам ненадолго хватило духу на такое смотреть. Мы вернулись в чащу. Выбрали себе палки на посохи. И двинулись – не зная куда.
Блуждали по хмурому лесу не один час. Подкреплялись на ходу ягодами. Если жажда мучила особенно сильно – слизывали воду с влажных от прошедшего дождя листьев. Нежданно-негаданно – легла перед нами просека. По которой мы и пустились – без лишних проволочек.
Просека. Значит – рядом лесопилка. Деревня. Вообще – цивилизация. Тем самым – возрастает риск напороться на упырей. Либо на их подлых холуев. Но нас вела какая-то смутная полудетская надежда. То ли на то, что встретим добрых людей – которые не выдают «беглых». То ли еще не пойми на что.
Лес по сторонам просеки – ощутимо редел. Под ноги попался старый след автомобильных шин. Километр спустя – по правую руку выросла деревянная ограда. За воротами на ржавом замке – синий треугольник крыши.
Мы переглянулись – взволнованные. Аиша поправила волосы. Я вытер лицо. Будь, что будет!.. Я постучал в ворота. Услыхав в ответ тишину – запустил в них камнем. Результат – опять-таки – нулевой.
- Проберемся туда?.. – предложил я не очень уверенно.
- Д-да, - столь же нерешительно согласилась Аиша.
Курочить замок – было бы ненужной морокой. Кое-как мы перелезли ограду. Чтобы очутиться на дворе летнего дома отдыха. Турник. Мангал. Пустая собачья конура. Обложенное камнями кострище. Двухэтажное бревенчатое здание с синей крышей – смотрело на нас выключенными окнами. Разбив стекло – мы проникли в дом.
Обшарили с пристрастием каждую комнату. Погреб. Чердак. Ни живой души: ни человека, ни постантропа. Зато нашли приличный запас консервов и круп. Узел теплой одежды. Походную амуницию. Палатка – правда – вся была в дырах. Но никакая мелочь – не могла отравить нам настроения. Аиша сияла мне в настоящей улыбке – впервые после Оленьего Острова.
Без провизии и снаряжения – сколько бы мы протянули?.. Но теперь… О, теперь мы поборемся!.. Пока расходуем подваливший нам резерв – научимся выживать в непролазной глуши. Охотиться силками на зайцев. Строить шалаш из ветвей, коры и мха… Казалось: лукавые боги наконец-то повернули к нам лица. Вместо привычных задов.
В пределах ограды – сарай с дровами и работающая колонка. Мы накачали воды – умылись. Постирали белье. Ночь провели в уюте – рискнули даже истопить печь.
Солгу, если скажу, что спали мы спокойно. Наоборот – вскакивали от каждого шороха. Воображение рисовало: обливаясь густой слюной – к нам подкрадываются упыри. Но, закрывая глаза – я думал о ребенке, которого родит мне Аиша.
Наутро – плотно перекусили. И – не откладывая – покинули тихую турбазу. Мы, два беглеца. Два безумных, гонимых ужасом зверя. Потому что мы выбрали: не сдаваться. Остаться людьми.
2014-2018
Мясом наружу. Полный текст романа
© Copyright: Степан Сказин, 2026
Свидетельство о публикации №226101800145
Свидетельство о публикации №226101800145
Рецензии