1974 Место распределения Таджикистан

Застывшие страницы истории моего рода. 1974. Место распределения — Таджикистан

Когда в 1974 году моя сестра Наташа отправлялась в Таджикистан, она ехала туда сеять разумное, доброе, вечное. Не могла же она тогда знать, что едет навстречу всей своей дальнейшей жизни.

По приглашению Министерства образования Таджикистана двадцать молодых специалистов с Украины приехали преподавать русский язык и литературу маленьким таджикам. Среди них была и Наташа. Распределение в далёкую горную республику она приняла с радостью.

Восток ещё с детства казался сказкой. Шехерезада, Али-Баба, Ходжа Насреддин, дворцы, караваны верблюдов… Всё это жило в воображении, обещая встречу с чем-то необыкновенным. Теперь можно было не перелистывать страницы, а самой оказаться там, где незнакомые слова звучат в повседневных разговорах, где иначе одеваются, готовят, встречают гостей.

Только настоящая жизнь, в отличие от сказки, началась не с чудес. Сестру вместе с её однокурсницей направили в среднюю школу кишлака Шуль Гармского района, который теперь называется Раштским. Две молодые учительницы русского языка пришли знакомиться с будущими коллегами — и растерялись от холодного приёма.

В школе работали тридцать шесть учителей. Все — мужчины. Для девушек непривычно было уже это. А директор тем временем расспрашивал о родителях. Наташа отвечала, пока не услышала неожиданный вопрос:
— Твой отец очень бедный?

Она растерялась. При чём здесь отец? Почему бедный?
Директор пояснил:
— У него не хватило денег тебе на платье, поэтому оно без рукавов и такое короткое.

Моя сестра, любительница мини, охотно подхватывавшая новые веяния моды, едва ли могла предположить, какое впечатление произведёт её наряд. Дома он был обычным молодёжным платьем. Здесь говорил окружающим совсем не то, что ей хотелось бы о себе сказать.

Директор пригласил девушек в гости. Его жена объяснила, в чём дело, и взялась срочно сшить обеим таджикские платья и шаровары.

Так началось знакомство Наташи с местными обычаями — не по книгам и не со стороны. На голове появился платок. Вместо привычного короткого платья — национальная одежда. Нужно было учиться понимать людей, среди которых предстояло жить, и считаться с тем, что для них важно.
Позднее эта одежда станет для неё привычной. Но тогда всё было впервые.
Школьный быт тоже оказался незнакомым. Учителя по очереди готовили еду. Курица, которая ещё вчера бегала по двору, сегодня могла стать общим обедом. Для этого были свой специальный нож и определённый камень.

Такие подробности редко попадают в рассказы о начале педагогической деятельности. Но именно из них и складывалась новая жизнь сестры: уроки, чужая речь, непривычная еда, правила, которых она пока не знала. То, о чём дома не приходилось задумываться, здесь требовало внимания.

И всё же самым трудным оказалось не это. Наташа пришла учить детей русскому языку, а дети на русскую речь не реагировали. Она говорила — они не понимали. Таджикского она не знала. Между учительницей и классом стояла тишина, которую нельзя было преодолеть одним добрым отношением или хорошо подготовленным уроком. Нужно было искать слова.

По ночам Наташа писала конспекты на таджикском языке русскими буквами, а потом учила их наизусть. В тетрадях появлялись необходимые вопросы, объяснения, обращения к детям. Постепенно тетради превращались в разговорники. Днём она учила. Ночью училась сама.

Коллеги-мужчины, поначалу встретившие молодых преподавательниц настороженно, отнеслись к её трудностям с пониманием. Помогали освоиться, подсказывали, объясняли.

Нужно было не только запоминать слова, но и услышать непривычные звуки, уловить интонацию. По Наташиным словам, у нашей буквы «к» здесь обнаружилось целых четыре звучания. Для её уха они поначалу почти не различались, а произносить их нужно было по-разному.

Но ей очень хотелось разговаривать с детьми напрямую. Не искать всякий раз посредника, не ограничиваться заученным объяснением — понимать ответ, вопрос, неожиданное детское замечание.

Это желание помогало больше любого принуждения. Сначала стали понятны отдельные слова. Потом предложения. Потом пришла возможность ответить не по конспекту.
Наверное, именно тогда расстояние между ней и учениками начало сокращаться. Наташа придумывала игровые сюжеты, рисовала, сама готовила учебные пособия. Разучивала с детьми русские песенки, короткие стихи, потешки. Искала то, что можно не просто запомнить, а полюбить.

Одной из первых её учениц, которая вернулась в школу учительницей русского, была Баргигуль Ходжиева. Спустя много лет она вспоминала:
— Гуси-гуси, га-га-га…

Удивительная судьба у этих простых детских строк. Они добрались до горного кишлака, поселились в памяти маленьких учеников, а потом зазвучали уже для их детей и внуков. Когда-то Наташа учила произносить их в классе. А они остались жить в семьях.

К молодой муаллиме присматривались не только дети. Родителям тоже нужно было понять, что это за девушка приехала учить их сыновей и дочерей. Почему выбрала их кишлак? Как относится к детям? Останется ли?

Первая настороженность постепенно уступала доверию. Женщины приходили расспросить об успехах ребёнка, задерживались поговорить. Спрашивали о России, о незнакомой им жизни. Наташа рассказывала и сама задавала вопросы. Знакомство продолжалось уже за пределами урока.

А потом в её судьбе появился Давлат. Он вернулся из армии. Несколько раз они случайно встретились, перебросились словами. Для Наташи это, возможно, ничего не означало, тем более не могло быть решением на всю жизнь. Но в кишлаке их встречи заметили и придали им определённый смысл.

Чтобы сохранить доброе имя, она должна была стать женой Давлата. Вскоре они поженились. Свадьба была не совсем по обычаям: не было родителей невесты, не было обязательного выкупа и многого, что обязательно для таджикской свадьбы. Но у Наташи появился телёнок, сундук с отрезами тканей и другие полезные вещи.

Об этом трудно написать привычное: «Так началась красивая история любви». В жизни сестры всё оказалось сложнее. Молодой женщине, выросшей в другой среде, предстояло принять решение там, где само общение мужчины и женщины понималось иначе, чем она привыкла. Она приняла это не как предательство собственной свободе. Это было осознанное решение, возможно, единственно правильное. А в нашей генетической памяти заложено женское подчинение обстоятельствам.
 
Давлат был младшим сыном и привёл жену в родительский дом. Наташа стала невесткой Хусноро и Шарифа.

Начались новые уроки — уже не школьные. Одно дело уважать обычаи народа, среди которого работаешь, и совсем другое — жить по правилам конкретной семьи, каждый день разделять её заботы, привыкать к домашнему укладу.

Здесь рядом с Наташей оказалась Хусноро. Она терпеливо учила молодую невестку готовить таджикские блюда, заниматься женским рукоделием, понимать семейные обычаи. Всё это требовало времени. Нельзя за несколько дней усвоить то, чему другие учились с детства.  Теперь сестра привыкала к новой жизни не одна — ей помогали.

Ещё через год родился Сангин. Первенец. Первый ребёнок моей сестры, появившийся на свет далеко от её родного дома.

Наташа продолжала работать в школе. С малышом помогали родственницы. Семейные заботы и уроки теперь нужно было вмещать в один день.

На таджикском она уже говорила свободно. Студенты педагогического института из Душанбе, приезжавшие на практику в Шульскую школу, не могли поверить, что она не таджичка. Национальная одежда была для неё привычной, лицо загорело, а голубые и серые глаза встречаются и у таджиков. Главное же — речь больше не выдавала в ней человека, когда-то учившего каждую фразу по тетради.

И вряд ли эти студенты могли принять, что за этим свободным разговором оставались ночные конспекты, повторения, ошибки, терпение коллег и её собственное упрямое желание понимать.

Потом родилась Диляфруз — красавица-дочь, которая тоже станет учителем русского языка. Следом — Собир, голубоглазый блондин. Потом Бунавша, Сироджиддин и младшая, Азиза. Шестеро детей.

Когда перечисляешь имена, это занимает всего несколько строк. А за каждым именем — беременность, рождение, бессонные ночи, болезни, первые слова, школа, тревоги и радости. И всё это рядом с работой, от которой Наташа не отказалась. Она смогла объединить в себе упрямство русской женщины и покорность таджикской.

Учительство осталось её делом на всю жизнь. Более двадцати лет она была директором средней школы № 83 в кишлаке Шуль. Восемь раз её, женщину, избирали председателем кишлачного совета.

Когда я писала о ней в начале двадцатых годов, сестра была на пенсии, но продолжала преподавать в начальных классах. За её плечами было полвека работы в Таджикистане. Приехала молодой выпускницей — и учила детей своих прежних учеников.

К тому времени у Наташи было девятнадцать внуков. Старшим, Азамали и Рустаму, исполнилось по девятнадцать лет. Дильнозе и Хабибе должно было исполниться по семнадцать.

Я оставляю эти цифры такими, какими записала их тогда. У семейной памяти тоже есть свои даты: на одной странице дети ещё малыши, на другой уже растут их собственные дети.

Наташина жизнь давно не ограничивалась домом и уроками. Она участвовала в работе женской группы «Бахор». Женщины собирались вместе, получали начальные знания о финансах и ведении своего дела, проходили тренинги, разбирали непривычные жизненные ситуации.

В школе для них был просторный класс. Здесь можно было заниматься рукоделием, разговаривать, советоваться. Обсуждать воспитание детей и внуков, спрашивать о непонятном, в том числе о правах женщин. Была и общая касса — на общие нужды.
Наташа обучала молодых женщин национальным ремёслам: вышивке на подушках, плетению кокуль — накладных плетёных кос, изготовлению нарядов и других вещей, которые невеста должна принести в дом жениха.

Когда-то её саму терпеливо учила Хусноро. Теперь сестра передавала это умение другим.

У меня есть местная таджикская газета, в ней пишут о женской группе «Бахор» и заверяют, что в изготовлении кокуль, равных ей в Раштском районе нет.

Я думаю об этом с особенной нежностью. Молодая девушка, приехавшая в коротком платье без рукавов и не знавшая местных обычаев, стала мастерицей, у которой учились женщины кишлака.

И всё-таки она оставалась нашей Наташей. Не исчезло её прежнее детство, не зачеркнулась родная семья. Просто жизнь вместила гораздо больше, чем можно было представить в день отъезда с Украины.

О сестре у меня сложилось небольшое стихотворение.

Союз русской и таджика

В небе парил самолёт, горный пейзаж под ним:
Бархат зелёных долин менялся на льды вершин,
Драконьи тянулись хребты серых отвесных скал,
В широкой ложбине — поток из разного цвета рек:
Глиняный и голубой вместе рождали Сурхоб.
Русская муаллима в горах Памиро-Алая
В таджикские нити судьбы русские нити вплетала.
Искрами русской души щедро она делилась,
Не было крепче уз — там дети её родились.
Русскими стали таджиками
Или таджикскими русскими —
Нам никогда не откроется.
Им никогда не узнается.

Сурхоб — горная река, которая после слияния с Обихингоу образует Вахш. Вахш, соединяясь с Пянджем, даёт начало Аму-Дарье.
Муаллима — учительница.
Памиро-Алай — горная система Центральной Азии; её не следует смешивать с Памиром.

В названии старой записи я написала: «Таджикистан — её вторая Родина».

Теперь перечитываю и понимаю, сколько жизни стоит за этими словами.

Вторая родина не появилась у Наташи в день приезда. Сначала были чужой язык, растерянность перед директором, непривычное платье, уроки, к которым приходилось готовиться по ночам. Потом — первые понятные ответы детей, доверие родителей, помощь коллег. Дом Хусноро и Шарифа. Давлат. Рождение Сангина. Пятеро младших детей. Ученики, выросшие и приведшие к ней своих детей. Так, год за годом, незнакомое место становилось родным.

Сестра ехала в Таджикистан делиться знаниями. Но и сама многому там научилась. Другому языку, другому укладу, ремёслам, о существовании которых прежде, возможно, и не задумывалась.

Когда-то женщины кишлака присматривались к молодой приезжей учительнице. Потом стали приходить к ней за советом, приводить детей, учиться у неё тому, чему прежде научила её Хусноро.

Для меня в этом — самое главное. В 1974 году в кишлак Шуль приехала моя сестра Наташа. А со временем там уже трудно было представить школу и жизнь многих семей без Натальи Николаевны Шариповой.

О сестре я ещё расскажу. Одной страницы для её жизни слишком мало.