Я сражался с Джеронимо, глава 5

НАШИ БЕДЫ НАЧИНАЮТСЯ СНОВА
Апачи обладали многими добродетелями, такими как честность, выносливость, преданность, любовь к детям и чувство юмора. У них также  были и недостатки, - два, по крайней мере. Одним из них было пьянство, а другим –     склонность к дракам между собой, которые часто шли рука об руку. Иногда неприязнь между двумя мужчинами возникала из-за незначительных разногласий, затем росла, пока, наконец, не перерастала в настоящую битву между семейными группами. Я понимаю, что некоторые белые  народы, особенно шотландские кланы и некоторые из их потомков на холмах  Кентукки, сталкиваются  с такой же проблемой.
 Мой собственный отец стал жертвой сочетания этих двух порочных привычек – чрезмерного употребления алкоголя и драк. Однажды, когда мне было около двенадцати лет, двое сводных братьев моего отца ввязались в пьяную драку. Нонитиан, мой отец, был добросердечным человеком с приятным характером. Его огромная популярность в  племени Уорм-Спрингс была обусловлена его постоянной готовностью помочь тем, кто попал в беду. И вот в тот раз, когда люди из лагеря стояли вокруг и смотрели, как эти двое пьяных мужчин рычат и рвут друг друга, как собаки, Нонитиан вмешался, чтобы попытаться остановить это. Кто-то из толпы выстрелил, и мой отец был убит. На это кто-то из его семьи ответил, убив человека из группы, которая произвела первый выстрел. Мои родственники, охваченные горем и яростью из-за смерти Нонитиана, не могли сказать, кто стрелял в него, поэтому готовились напасть на всю группу, из которой был произведен смертельный выстрел.
В этот момент вперед вышла пожилая женщина. “Больше никакой стрельбы”, -  сказала она категорически. - “По одному с каждой стороны было убито. Пусть на этом все закончится”.
Я боготворил  своего отца. Его смерть глубоко опечалила меня. Теперь я начал понимать, как много отцовская любовь и руководство значат для растущего мальчика. Воспитание нас с сестрой, включая нашу поддержку и обучение, полностью легло на плечи моей матери.  Ей приходилось очень много работать, чтобы добыть для нас достаточно еды и одежды;  она  делала всё,   чтобы мы никогда не испытывали нужды. Кроме того, у нее были твердые принципы поведения, которые она внушала нам
Скорее всего, это передалось ей от ее деда, старого Ма-ко. В любом случае, она учила нас быть правдивыми, послушными, уважать старших и, прежде всего, быть трудолюбивыми. Следуя традициям Ма-ко, а также на примере моего отца, она научила нас быть добрыми и дружелюбными.
Но прежде чем мы смогли стать «ручными» индейцами, нам пришлось пережить двадцать пять лет непрерывных войн с белыми и мексиканцами.
ЧИРИКАУА ВСТУПАЮТ В ВОЙНУ
К юго-западу от нашей родины  в Черных  горах  находились высокие и скалистые вершины гор Чирикауа, которые были родиной наших близких родственников –   апачей чирикауа. Последние были более воинственны, чем наша группа  Уорм-Спрингс,  и более или менее постоянно воевали с мексиканцами, а также с некоторыми белыми поселенцами. Тем не менее,  под руководством своего  вождя  Кочиса  они  иногда поддерживали    в той  или иной мере «корректные» отношения с властями США, особенно с военными. Кочис,  чья слава даже сегодня сохраняется благодаря телевизионному сериалу, был известным воином середины прошлого века. Мой дедушка Тудевия был связан с ним во время кампании против мексиканцев в Рамосе, и я сам немного знал его. Будь я постарше и проживи Кочис подольше, вполне вероятно, что я был бы с ним хорошо знаком, потому что  один из его сыновей,  Найче, позже стал наследственным вождем нашего  племени чихенне.
   Восстание Кочиса  и отчаянная война против войск США ознаменовали конец нашего десятилетия мира и начало неприятностей для всех нас, которые должны были закончиться только с окончательной капитуляцией Джеронимо в 1886 году.
Когда я был еще маленьким мальчиком, Кочис  и его группа жили  на так называемом перевале Апачей (Апачи-Пасс), к западу от старого форта Боуи, который  в то время, вероятно, был всего лишь временным лагерем. Офицер на посту, действовавший, возможно, по указанию одного из индейских агентов, пытался добиться возвращения какого-то мальчика-полукровки, захваченного индейцами Сан-Карлоса. Этот офицер,  лейтенант Баском, направил Кочису приглашение встретиться с ним на конференции в перевале.
Не ожидая никаких неприятностей и не сознавая, что совершили какое-либо преступление против правительства, Кочис  и его подчиненные подготовились к встрече. Они приказали своим женщинам хорошенько вымыть их, причесать, подкрасить лица и привести их в надлежащий вид для такого торжественного случая.
На собрании офицер, командовавший военным отрядом, обвинил индейцев в том, что они держат в плену маленького белого мальчика по имени Микки Фри.* Кочис ответил, что никогда не слышал об этом случае, что было чистой правдой. Офицер ему не поверил.
*Офицером  был лейтенант  Джордж Н. Баском, человек, впервые приехавший на Запад, не имевший  опыта общения с индейцами и плохо осведомленный о фактах, о которых идет речь. Его обвинение, выдвинутое в то время, было необоснованным. Микки Фри, который, как говорили, был наполовину ирландцем, наполовину мексиканцем, был взят в плен племенем Сан-Карлос; позже он стал официальным переводчиком в армии.

После окончания собрания офицер велел вождям идти в палатку, где для них был приготовлен прекрасный ужин. Когда все они оказались внутри, солдаты окружили палатку и напали на них. Все индейцы, за исключением троих, были схвачены. Одним из тех, кому удалось бежать, был Кочис.  Очевидно, он среагировал быстрее остальных, потому что подскочил к краю палатки, вспорол ее ножом и вместе с двумя другими бросился в кусты, спасаясь бегством. Это происшествие стало известно апачам как “Разрезание   Палатки”. В силу сложившихся обстоятельств это вызвало большое негодование и интерес даже у апачей из племен, живущих далеко от страны чирикауа. Я много раз слышал, как мои родители и другие люди обсуждали это.
По возвращении к остальным членам племени, Кочис  и его товарищи рассказали историю об этом  вероломстве  со стороны белого офицера. Под руководством Кочиса воины устроили засады на дороге, ведущей через перевал, и перекрыли движение как на восток, так и на запад. Они захватили в плен нескольких погонщиков и других  путников.  Затем  Кочис  отправил гонца к лейтенанту  Баскому с предложением обменять его пленных на апачей, удерживаемых военными. Офицер отказался. Примерно через день Кочис  и его люди нашли этих индейцев повешенными на деревьях: солдаты казнили их.   Опечаленные индейцы  сняли тела своих друзей и похоронили их. Затем они повесили всех своих белых пленников на тех же деревьях. Это событие превратило видного, уважаемого вождя и его   племя, которые прежде были дружелюбны и сотрудничали с правительством, в крайне враждебную группу. Начавшаяся война продолжалась так же долго, как и как жил Кочис,  и это стоило жизни многим людям.
Через год после инцидента   “Разрезание   Палатки”, солдаты напали на нескольких индейцев — не враждебных,   — которые со своими семьями проходили через перевал Апачей. Моя мать рассказывала мне, что солдаты стреляли по апачам из пушек, заставляя их в ужасе прятаться за скалы, а снаряды рвались у них над головами. В этом бою, первом на памяти апачей, когда они подверглись артиллерийскому обстрелу, никто не пострадал.
Кочис  основал опорный пункт в  горах Драгуна к западу от форта Боуи, на территории, которая сейчас является частью Национального заповедника Коронадо. Врагу так и не удалось выбить его из этой высокой скалистой крепости.  Тем не менее, в конце концов, он умер или был убит. Это произошло, когда мне было около шестнадцати лет, но я не могу рассказать подробности. Чирикауа держали в секрете обстоятельства смерти Кочиса и место его захоронения. Но  я  уверен, что некоторые из чирикауа  знают истинную историю.
К этому времени уставшие и обескураженные чирикауа были изгнаны из своей  горной  цитадели,  и большинство их самых способных воинов  погибли в боях. Они не видели другого выхода, кроме как сдаться войскам Соединенных Штатов. Поэтому они вернулись в резервацию Чирикауа и мирно жили неподалеку от форта Боуи, пока, как и все остальные апачи, не были вынуждены переехать в резервацию Сан-Карлос.
К востоку от нашей резервации Уорм-Спрингс, по ту сторону Рио-Гранде, находилась резервация наших сородичей –   апачей мескалеро. Когда у этих индейцев возникали проблемы между собой, с мексиканцами или белыми, они перебирались в нашу резервацию в поисках убежища. Иногда они пригогяли  и краденый скот. Когда владельцы или власти обнаруживали это, они часто обвиняли нас. Многих наших дальнейших  проблем  можно было бы избежать,  если бы этим другим индейцам был перекрыт доступ в нашу резервацию.    Другой причиной неприятностей был тот факт, что под нашей землей залегали залежи полезных ископаемых, которые считались ценными. Некоторые из наших людей, в частности Мангас и его группа, нашли немного золота и серебра, из которых они сделали украшения или продали их мексиканцам и белым. Это пробудило жадность последних  и заставило их обратиться к своему правительству с просьбой выслать нас всех из резервации в какой-нибудь менее привлекательный регион.
Первые американские официальные лица, посетившие Юго-запад, неоднократно свидетельствовали, что индейцы изначально проявляли искреннее желание дружить с белыми. Это не могло продолжаться вечно. С обеих сторон были грабители, убийцы и  злоумышленники. Вскоре начались зверства, в которых изначально не всегда были виноваты индейцы, хотя, конечно, в конечном итоге они стали достаточно жестокими, чтобы удовлетворить желания любого, кто любит кровопролитие. В нашем районе Уорм-Спрингс недолго сохранялся мир.
Сразу за горами к югу от нас когда-то  располагался шахтерский городок, название которого я не могу вспомнить.  В этом районе  жили апачи мимбреньо   под руководством  Мангаса Колорадоса.   Они жили в мире с жителями этого городка, часто разбивали лагерь у ручья неподалеку и ходили в город торговать. Время от времени индейцы находили у ручьев в своей стране золотые самородки, которые приносили в город.
Однажды дружелюбное отношение  белых в городе  внезапно и без всякой причины изменилось, насколько могли судить индейцы. Они напали на апачей и убили довольно много из них. Причиной была просто жажда золота, которого,  как они думали, было в изобилии в стране индейцев. Они немедленно возложили вину за боевые действия на апачей, отправив ложные донесения в Вашингтон и на близлежащие армейские посты с требованием удалить индейцев из их резервации.
“Восстание индейцев!” - кричали они. - “Мы в опасности! Поторопитесь! Пришлите помощь!”
В таких сообщениях не было  ни доли правды. Это было просто выражением жадного эгоизма шахтеров и старателей, которые  не единожды доставляли  индейцам неприятности или вынуждали  их покидать свои родные земли. Я  сужу   по личному опыту.
Ко всему этому добавлялся тот факт, что различные акты  вероломства с обеих сторон пробудили воинственные инстинкты и дух мести у многих апачей, что привело к различным вспышкам насилия и набегам на поселенцев в Аризоне. Апачи из Уорм-Спрингса были ответственны лишь за несколько из этих набегов, но, конечно, белые поселенцы не делали различий между различными  группами. Поэтому  часть вины легла и на нас. К 1876 году давление на индейских агентов достигло такой степени, что они решили согнать всех апачей в одну резервацию. Был выбран Сан-Карлос, бесполезный как для белых, так и для индейцев.
Ранней весной того года мы спокойно жили в Уорм-Спрингс, где в агентстве размещался отряд негритянской кавалерии, с которым мы были в дружеских отношениях. Однажды в наше агентство прибыл еще один цветной отряд в сопровождении индейских скаутов из Сан-Карлоса. Мы чувствовали, что должно произойти что-то неприятное, но не знали, что именно и почему. Тем не менее, мы вели себя тихо и не создавали проблем.

ПЕРЕЕЗД В САН-КАРЛОС
Прекрасным ясным утром несколько дней спустя во все наши лагеря прибыли гонцы с приказом собраться в агентстве. Когда мы собрались там,  скауты выстроили нас в шеренгу и обыскали на предмет наличия оружия. Никто не остался незамеченным — ни мужчина, ни женщина, ни ребенок. У нас отобрали все, даже ножи для разделки мяса.  У нас глаза от удивления округлились! Что мы такого сделали, что с нами обошлись так грубо?
Ни тогда, ни позже не последовало никаких объяснений. Но, несмотря на наше возмущение, мы сохраняли спокойствие и организованность. Нам, молодым парням, женщинам и детям, было приказано вернуться в наши лагеря, как и большинству мужчин. Викторио, Локо, Нане,  Джеронимо и практически всем здоровым мужчинам было приказано явиться в кузницу агентства, где на их запястья и лодыжки надели железные цепи. Через день или два их погрузили в фургоны и под охраной военных отправили в неизвестном направлении. Остальные из нас, испуганные и печальные, оставались в своих лагерях.
Через пару дней нам было приказано собирать вещи. Мы построились в колонну и двинулись на запад. Несколько индейских скаутов из Сан-Карлоса, которые, казалось, были настроены дружелюбно, намекнули, что правительство, по настоянию белых поселенцев, собирается отобрать у нас нашу любимую резервацию. Колонна печально двинулась в путь, некоторые из нас пешком,  немногие ехали на лошадях или мулах, в основном это были женщины или старики, слишком слабые, чтобы идти пешком. Впереди нас маршировали негритянские солдаты, за ними – индейские  скауты. Последние, гордые своим статусом, вели себя так, словно  являлись  почетным караулом, но это никак   не могло улучшить нашего настроения. 
После пятнадцатимильного марша мы остановились на ночлег среди холмов на дальнем краю резервации. На следующий день мы двинулись на юго-запад, перевалив через высокие и скалистые Черные горы, достигнув их  южной окраины после утомительного путешествия. На следующий день мы проехали через район к северу от Силвер-Сити, где велись некоторые горные работы. В то время как некоторые из нас торговали в маленьком шахтерском городке (Пинос-Альтос), несколько индейцев, которые бродили неподалеку от одной из шахт, были обстреляны. Несколько человек были убиты, а другие ранены. У нас не было оружия, поэтому мы не могли ни дать отпор, ни даже защитить себя. Наш эскорт ничего не предпринял.
Оттуда мы направились по старой дороге в Силвер-Сити, остановившись к северо-западу от города на несколько дней отдыха. У женщин и детей, которые шли пешком, начали болеть ноги. Во время пребывания в этом лагере некоторые женщины посетили Силвер-Сити, чтобы обменять одежду и другие товары. Они принесли в племя страшную болезнь, оспу, хотя мы поняли это позже.
Остановка здесь была сделана не только для того, чтобы мы могли отдохнуть, но и для того, чтобы пропустить караван с вождями и воинами, который следовал по    окольному, но более легкому и  ровному  маршруту к востоку и югу от гор. Мы были приятно удивлены и обрадованы, увидев приближающиеся фургоны, хотя и встревожены тем, что наши люди все еще были в цепях.  Но  теперь с них сняли кандалы.
Нас повели на запад, к реке  Хила, неподалеку от которой мы  остановились на  ночь. Ночевка в лагере была бы приятной, если бы не то, что несколько негритянских солдат затеяли азартную игру со скаутами-индейцами, в ходе которой завязалась драка. Скауты одолели слегка запаниковавших солдат. Последние, эти наши предполагаемые охранники, бежали в наш лагерь в поисках  защиты.
Утром мы отправились по грунтовой дороге для фургонов (теперь это часть маршрута US 70) вдоль реки  Хила, которая в это время года представляла собой не более чем сухое песчаное русло ручья. Теперь мы почувствовали палящую силу солнца пустыни. Мы больше не видели покрытых соснами склонов гор и высокогорных пастбищ нашей старой родины. Теперь наш маршрут пролегал через засушливые долины, окаймленные зазубренными скалистыми вершинами, лишенными растительности. Через некоторое время мы проехали через мексиканскую деревню Соломон;  в то время еще не было города Саффорд. Мы не видели ни лошадей,   ни овец, потому что на этой земле едва ли могло прокормиться хоть одно живое существо. Земля выглядела выжженной, бесплодной и неплодородной — совсем не так, как в нашей прекрасной резервации Уорм-Спрингс.
После трудного и пыльного марша мы добрались до  форта Томаса, в нескольких милях к западу от которого стоял старый дом, который должен был стать нашим подведомственным учреждением, сегодня известным как поселение Джеронимо, штат Аризона. Главным управлением резервации было агентство Сан-Карлос, расположенное  в двадцати милях к западу, недалеко от слияния рек Хила и Сан-Карлос. Мы были совершенно подавлены перспективой жизни  в этой жаркой, пустынной стране.
Нас ожидал еще один неприятный сюрприз. В эту резервацию были загнаны многие другие  группы апачей, в том числе чирикауа и  группа разбойников из Мексики, возглавляемая  Ху. Даже если бы все эти группы  находились в хороших отношениях друг с другом, а это было далеко не так, мы все равно были бы недовольны негостеприимным отношением индейцев Сан-Карлоса. Каждая из наших групп предпочла бы поселиться в отдельной резервации.
Я хорошо помню наше чувство негодования и беспомощности из-за такого дурного поворота в нашей судьбе.