Сявины сказки. Часть вторая. Охота

Мухин уже почти задремал, укутавшись в плед, когда Савелий вдруг задвигался. Сначала чуть дёрнул ухом, потом лапой — так, будто царапнул невидимую тень. Потом вытянул переднюю лапу вперёд, а заднюю мелко-мелко затряс, словно бежал по скользким камням. И тихо, очень по-кошачьи, фыркнул — будто птица ускользнула.
Мухин улыбнулся:
— Снится что-то? Охота?
Сява разомкнул глаза, посмотрел на хозяина так, словно только что вернулся из дальнего путешествия, и зевнул.
— Ага. Снилось, что я гонюсь за птицей. Над помойкой, по ржавым крышам, через лужи. Ветер в шерсти, когти впиваются в железо… Я был так уверен, что это всё по-настоящему. Что я — охотник, что мир — это крыши и птицы, и каждое движение важно.
— И что потом?
— Потом я дёрнул лапой, проснулся — и понял, что лежу на подушке. И ни крыш, ни ветра, ни птицы. Только плед, балкон и ты. А я — всё тот же кот, что и минуту назад.
Мухин тихо рассмеялся:
— То есть ты проснулся и подумал: «Ну вот, опять эта иллюзия»?
Сява фыркнул, будто это была самая очевидная вещь на свете:
— Именно. Это и есть майя. Мир во сне кажется таким настоящим: ты чувствуешь ветер, слышишь крики, боишься сорваться вниз. Ты полностью в нём. Но стоит проснуться — и ты видишь: всё это было игрой твоего ума. Не то чтобы сна не было — он был. Но он не был всей правдой.
Мухин задумчиво потёр недопитую кружку, глядя на звёзды:
— Получается, наш обычный мир — как тот сон. Такой же яркий, такой же настоящий… пока мы в нём.
— Да, — кивнул Савелий. — Но разница в том, что мы не обязательно должны «просыпаться», чтобы перестать верить, будто сон — это вся жизнь. Достаточно иногда вспоминать: «Я не только охотник на крыше. Я ещё и кот на подушке». Достаточно знать, что под всеми этими крышами и ветрами есть что-то спокойное и настоящее. То, что никуда не исчезает, даже когда ты бежишь за птицей.
Он потянулся, выгнул спину, потом свернулся клубочком, положил голову на лапы и посмотрел на хозяина уже совсем сонными глазами:
— Так что не переживай, если снова начнёшь верить, что ты — только тот, кто бежит. Все иногда верят. Даже такие коты, как я. Главное — чтобы где-то внутри оставалось это тихое знание: «А ещё я — тот, кто лежит на подушке и смотрит на звёзды».
Мухин протянул руку и осторожно погладил тёплую шерсть между ушами. Савелий прикрыл глаза и замурчал, не громко, а так, чтобы слышно было только тому, кто рядом.
И они снова посидели в тишине. Только теперь тишина была чуть другой — будто в ней стало больше понимания. Не книжного, сложного и надуманного, а простого, как мурчание старого кота.

18.10.26