Пурга в блатном жанре

ПУРГА  В  БЛАТНОМ  ЖАНРЕ
_____________________________

 
В начале 2006 года в интернете была опубликована книга И. Ефимова и Д. Петрова "Аркадий Северный, Советский Союз", (http://www.blat.dp.ua/as2007/index.htm) вызвавшая ожесточённые споры в среде музыкальных коллекционеров и любителей творчества А. Северного. История её создания до сих пор полностью не известна.

Данная повесть – рассказ одного из заявленных авторов, Дмитрия Петрова, об истории написания другой книги – "Легенда в блатном жанре", опубликованной в 2001 году, и ставшей своеобразным прологом к работе над вышеупомянутой книгой "Аркадий Северный, Советский Союз".


Team Writing ©

2012, 2026, Kirjamo – Bohnice

_________________

 

ВСТУПЛЕНИЕ

Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что сегодня это может быть кому-нибудь интересно.

Если б речь была про историю советского магнитиздата и блатного жанра – тут без базара, такая тема ещё может найти своего читателя. Про историю их изучения... ну, это уже сложнее, это вопрос чисто для специалистов. А здесь-то – история только одного из опусов про блатную музыку, оказавшегося в итоге чистой пургой. Причём даже не уникальной – всяческой пурги в том самом "изучении" тогда  хватало в избытке.

Ну, и кому это надо? – это предмет вообще только для двух-трёх самых фанатичных исследователей, не более.

Я ж и сам ещё при первой публикации в начале нулевых писал: "...Сегодня мне страшно смотреть на своё детище – этот опус, или эссе, или как там ещё его обозвать... Многие, – да что там многие! – почти все мысли, высказанные здесь, уже безнадежно устарели. По сути – это просто сборник курьёзов и заблуждений".

Правда, после такого честного признания я тогда почему-то вдарился в неоправданный оптимизм и дальше пошёл писать какую-то ахинею: "...творение моё ещё будет представлять интерес. Хотя бы как добросовестно зафиксированные заблуждения человека конца 80-х годов, который ничего иного в то время просто и не мог сочинить. Может, потомкам это будет и интересно. Ну, ведь бывает же интересно современным людям, хорошо знакомым с научной географией, почитать совершенно дикие взгляды античных авторов или какого-нибудь Кузьмы Индикоплова, – о трёх китах, черепахе, и людях с пёсьими головами…"

Ну да, конечно. Очень нужен сегодня современным людям тот Кузьма и мои курьёзы и заблуждения...

За каким же хреном, спросите вы, я об этом всё-таки взялся писать? Очень просто. Спросите любого психолога или на худой конец психотерапевта – это один из способов отрефлектировать и отработать психическую травму! Объяснить самому себе, а заодно и Urbi et Orbi, – почему же я всё-таки понасочинял тогда такую дичь?! Правда, уж про психические-то травмы добрым людям, конечно, и вовсе неинтересно читать. Но что выросло, то выросло.

И вот, значит, после таких страшных вступлений тот, кто всё-таки не испугался, может приступать к чтению...

* 1 *

Началось это всё совершенно банально. Подростковый интерес  к блатной музыке довёл меня однажды до знакомства с некоторыми музыкальными коллекционерами Ленинграда, а когда я приобретал у них записи Северного, то попутно пытался собрать и информацию о том, как это всё делалось, кем, когда, и так далее... Ну, чисто из любопытства. И мне даже удалось чего-то узнать и собрать, хотя в том мире не больно-то охотно делились знаниями и фактами, – конспирация, как-никак. Но я ж там считался уже почти своим! И вот однажды я почему-то вдруг возомнил, что имею уже кучу бесценного и эксклюзивного материала о блатняке и о магнитиздате. И что я обо всем этом могу написать, чтоб не пропало для истории! Как будто кроме меня некому было это сделать.

А кроме того, – да и, наверное, даже в первую очередь! – у меня с детства была дурная привычка всё анализировать и квалифицировать, и тянуло меня, стало быть, на всякий исторический, социальный, экономический, психологический, музыковедческий и прочий анализ, – хотя я, признаюсь честно, был полный дилетантище во всех этих мудрых дисциплинах. Но очень уж хотелось разобраться в сути нашего магнито-блатного жанра! А в голове была лишь сплошная каша, и чтоб привести эту кашу хоть в какое-то структурированное состояние, её тоже надо было записать...

И вот в один роковой день я таки берусь за перо. И открываю толстую общую тетрадку в 96 листов, где у меня уже набросан план моего опуса. Причём первый же его пункт просто восхитителен своей лапидарностью – "О жанре"...

Вот о чём, интересно, я думал, когда ставил такой пунктик? О том, что смогу выдать какой-то серьёзный историко-музыковедческий, фольклористский и социологический анализ, когда я полнейший профан во всех этих делах? Прочитать бы чего-нибудь умного на эту тему... ну, не прямо на эту, конечно; об этом же никто ничего не писал, иначе с чего бы это вдруг я-то набрался наглости? Но на какую-то смежную или похожую темку можно было б ознакомиться с материалом... Чтоб хотя бы знать – о чём там обычно пишут, и как?

Однако для этого ж надо идти, наверное, в Публичную библиотеку... в которой я, кстати, даже и во время учёбы ни разу и не был. Уж больно казалось это всё геморройно – идти, записываться... А в районной-то библиотечке если и есть пара книг по музыковедению, то они про что-нибудь симфоническое, а по фольклористике – о песнях народов Севера... Что ж, придётся вспоминать когда-то читанные редкие статейки о бардовской песне, о рок-музыке, и всём таком подобном; ну, и писать в некоем таком же духе...

Но только, самое главное – не таким же языком! Только не это: читать такие вещи я ещё могу, но вот о том, чтоб самому так писать – даже и думать не получится без тошноты! Это, увы, реакция... Когда-то в школе, классе в седьмом-восьмом, я вдруг научился ловко писать сочинения, комбинируя штампованные словосочетания из учебников и газет. На мою беду, нашей учительнице по русскому это нравилось, я имел стабильные пятёрки, и был горд и счастлив своим открывшимся "талантом". Только врождённый анархо-нигилизм спас меня от того, чтоб начать писать заметки в комсомольскую стенгазету – это предложение я с негодованием отверг... А через несколько лет я уже вспоминал об этом "писательстве" с ужасом и отвращением, и поклялся никогда и нигде больше не использовать этот суконный язык!

Так что слова и выражения надо подбирать другие, позаковыристей, да поцветистей, ну, и побольше всякого жаргона...

Но с чего же всё-таки начать, какие ж, чёрт бы их побрал, умные слова написать о жанре? В голову лезет только всякая пафосная муть. Ну, и пёс с ней – что лезет, то и напишу. Правда, потом надо бы это хоть как-то теоретически обосновать... а мыслей-то, как всегда, с гулькин хрен. Что ж, поступим лукаво. Помнится, у кого-то из наших школьных учителей была такая любимая отмазка на все наши неудобные вопросы: про это, мол, мы сейчас не будем говорить, это слишком сложная тема, слишком большой разговор, и так далее. А я чем хуже?

Ну-с...



Итак, вначале, как известно, было Слово... а у нас, если говорить о том, с чего и откуда это все завелось, началом надо считать то, что просто была в России такая Музыка... То ли "блатная", то ли "современный городской фольклор"... но для меня обозвать её ближе всего к натуре, наверное, так – Уличный жанр. Он конечно, тоже не с неба упал; но крайне занятную летопись об его истоках, корнях и истории стоит только начать...– так в ней с концом и зароешься. Будем, стало быть, проще – упал. Итак, Уличный жанр. Подземная вселенная российской культуры, зеркало жизни и времени, душа народа в живой песне... Да уж, можно воздвигнуть целые колоннады таких штампованных общих фраз с дешёвым пафосом, по сути-то ничего и не говорящих. Да и зачем вообще разводить высокий словесный понос о том, что надо не знать, а чувствовать? Эта музыка всё говорит сама за себя, – тому, кто способен вместить, конечно...

Так что глобальный базар о жанре пока проедем, надо ж оставить кому-то простор на исторические анализы и музыковедение с превозношением или низвержением, – на что уж будет охота.

Ну, а вся новейшая наша история, стало быть, занялась в прелестном дурдоме незабвеннейших пятидесятых годов... Фольклор тогда был вообще в расцвете и в почёте, – потому что никакой поп-культурной индустрией и тотальным телевидением пока ещё и не пахло, и народ развлекал себя сам. Естественно, жанр Уличной песни ходил по той жизни просто в королях. Да и было чем королевствовать: наша улица в полный рост распевала весь свой золотой запас, натворённый, считай, от самых времён развития капитализма. И постоянно пополняла его при этом не менее золотым новьём, – в чём помогала, кстати, ещё и эмиграция. Так что добра хватало на всех... а как потом выяснилось – ещё и на потомков.

А после того вечно светлого дня, как Усатый влез, наконец, в дубовый бушлат, народное песенное творчество взыграло вообще неслыханно буйным фонтаном. Одно слово – Пятидесятые, – ведь тогда зачирикала вся наша долбанная жизнь... О чём? – да на первый заход все распелись просто традиционным душеизвержением про любовь и погоду. Но тут же попёрло и духом эпохи,– и самым забойным номером в этом песенном фонтане пошла блатная тематика. В России ведь мода на уголовщину вообще всю дорогу стояла в явной традиции; а уж тем паче – тогда, после славных лагерных десятилетий.


Ну, вроде бы, получается неплохо...

Но позвольте, а это что? Господи, боже ж мой! "Дубовый бушлат"... Это же из песни Северного – "дядя Ося влез в берёзовый бушлат"! Да-а... Вот как дурит-то нетрезвая голова: с одной из стороны из подсознания всплывает фразочка про бушлат, с другой – что-то подсказывает, что гроб-то у товарища Сталина был явно не берёзовый... Хотя наверняка и не дубовый даже, а какого-нибудь красного дерева. Впрочем, без разницы. Всё равно – получился какой-то ублюдочный образ, потыренная и искажённая цитата... Ну, и ладно! Всё равно никто, кроме знатоков, этого не заметит.

Но вообще, тон-то задан правильный... Антисоветчины надо как можно больше, всё равно ведь сей опус, каким бы он не получился с художественной точки зрения, у нас не напечатают. Значит, стесняться нечего, и надо держать антисоветский настрой, ориентируясь на соответствующую самиздатскую аудиторию.

Так, а про блатняк... Надо бы как-то развить этот тезис про моду, а значит – про истоки и историю жанра... а чего я про неё знаю? Только отрывки из советских книжек и фильмов, где чего-то упоминалось о блатных песенках, – да, я всегда там высматривал подобные моменты с особым интересом, наковыривал, как изюм из булок, можно сказать... Ну, и судя по ним, блатные песенки были в моде, так или иначе, всегда. С Гражданской, по крайней мере. А раньше... ну, там-то я вообще ни хрена не знаю. Видел один раз дореволюционный каталог пластинок какой-то фирмы... Эх, с настоящими-то коллекционерами старинных пластинок я знаком-то и не был, у моего знакомого писаря В. И. Кингисеппа пластинки были максимум 30-х годов. Вот только слышал, опять-таки, обрывки рассказов, да видел случайно у кого-то этот несчастный каталог. Там, вроде, была парочка подобных песенок – ну, значит, будем считать, что мода существовала и до революции!

Да! Там ведь и товарищ Северный что-то такое говорил: "Нам, любителям и собирателям так называемого блатного жанра и старых русских каторжных и тюремных песен часто больно и досадно, когда слышишь, как ругают этот жанр, уходящий своими корнями в седое прошлое..." Правда, песни он там напел какие-то совсем не блатные. Ну, вспомнил бы уж хоть "Узника" Пушкина, если уж не "Соседку" Лермонтова... "Не слышно шуму городского" Фёдора Глинки, или "Двенадцать разбойников" Некрасова... А, впрочем, ладно. До Северного мы ещё доберёмся.

Ну что ж, этих источников пока и хватит, всё нормально!

Так, и пора уже поскорее переходить к пятидесятым – уж про тогдашнюю моду на блатняк я наслышан! Сколько было рассказов старших товарищей – и о послевоенной шпане, и о студенческих компаниях пятидесятых, где этим блатом фрондёрствовали точно так же, как и рок-н-роллом! Недаром же поэт Евтушенко обижался, что интеллигенция поёт блатные песни, а не революционные...



А с наступлением на дворе этого самого "реабилитанса", первые позывы на инакомыслие и так называемое "возрождение интеллигенции" тоже проявились ни с чего иного, как с моды на распевание блата среди советских студентов и служащих. Правда, это все были игрища, но о реальной близости зоны в ту "оттепель" тоже не больно-то давали забыть. Советская власть была вынуждена начать затяжные кампании по борьбе с оборзевающей молодёжью, – и, конечно, при самом широком использовании УК. Редко нашлась бы такая весёлая дворовая компания, в которой хоть кто-нибудь не пострадал бы от пришитых статей за "тунеядство" или "хулиганство", – так куда ж тут без блатной темы... Своё не последнее место она уже застолбила навечно. Из всего этого, наверное, и повелось не по-умному обзывать "блатным" вообще весь уличный жанр.

Но, конечно, и кроме бессмертной блатной романтики в песенном мире пятидесятых навалом попёрло всякой занятнейшей левизны, – чем дальше, тем и раскидистее. Чего стоил хотя бы заваренный из окурков Запада фольклор нашей первой духовной оппозиции – стиляг! Золотой, в общем, век, и только... А в апофеозе душа улицы расчирикалась до того, что к её мелодиям примазалось ещё одно "возрождение" – недобитой большевиками российской поэзии, – это был зачин на известную, и теперь уже переобсосанную историю под названием "авторской песни"...



Эх, блин, а вот эта моя больная тема...

Сколько раз я вступал в яростные дискуссии со всякими высокодуховными и учёными барышнями по поводу этой чёртовой "авторской песни"! До чего ж мне не нравились все эти умствования и страдания, потоком льющиеся в основной массе бардовской хрени конца 70-х! А то и песни вообще ни о чём – что вижу, то и пою... Барышням же, в свою очередь, жутко не нравилась котируемая мною "грязь", которую они узревали даже не в блатных песнях – какие там блатные! это для них вообще за гранью! – а в обычных маргинально-юморных песенках, типа Кости Беляева, или даже в сатирах Галича. Я в ответ обычно говорил, что в нашем насквозь проеденном ложью обществе просто позорно уходить от действительности в такие заумные и ниочёмные песенки, тогда как в эпатажных песнях обозначается хоть какой-никакой, а протест... – Нет, – возражали умные барышни, – это дурацкий, детсадовский протест, а в песнях, которые якобы "про погоду", протест гораздо серьёзней! Если они поют о самых негромких чувствах и вещах, то тем самым показывают, что отвергают официозный коммунистический пафос!..

Аргументы, как и заведено в подобных спорах, ходили по кругу, и в итоге мы вдрызг разругивались, ни к чему так и не придя... Обидно! Ведь эти утончённые натуры меня очень сильно привлекали, причём – именно в сексуальном смысле. Очень ведь интересно – как такая высокодуховная особа будет предаваться похоти? Да только... эх, вряд ли дано мне это узнать. Не хотят иметь со мной дело эти очкастые выпендрёжницы, и не только из-за этих споров об авторской песне, сами понимаете...

Ну, ничего, я вот им сейчас про ихнюю бардопесню-то понапишу...



"Авторская песня"... – да, в жизни всего нового музыкального фольклора эта струя прошла далеко не мимо. И даже его духовно, прям таки, обогатила – никогда до того не слыханными высокими материями типа философской лирики и прочей интеллигентской неврастении. Всё это, правда, быстренько и отстегнулось в их собственный, бардовский, или как там его ещё? – КСП-жанр; но всё равно – увлечённая улица ещё долго подхватывала оттуда клёвые вещи... пока такие встречались.

Ну, а в итоге-то, – что говорить, – это стали, конечно же, жанры разной породы. И особливо – в дальнейшем, когда судьба КСП понеслась уже в сплошном трагифарсе. Конечно, Советской власти любить его было не за что, но ведь и не скажешь, чтоб органы так уж яростно их мордовали... Однако к семидесятым этих "детей оттепели" тихо и прочно опустили в самый сопливейший конформизм. Зубы вышибли напрочь... (а, кстати, известно, что это значит по зоновским понятиям). Они ж не придумали лучшего, чем возвести эти сопли в свой принцип, и даже знак "элитарности", – что ж, попутного хрена...

Но вернёмся в наши бедовые пятидесятые, к истокам магнитного блатотворения.

Итак, по стране разливался блатняк и прочая левизна, и, конечно, под соответствующий настрой публики над всем этим безобразием с ходу навис неотвратимый успех. Но с этим успехом, надо сказать, отмочилась ещё одна великая хохма – ведь в него внесли грандиозный вклад всё те же родные Советская власть и Коммунистическая партия! Хоть и помимо желаний, конечно. Да и потом ещё сколько могли – стабильно его обеспечивали, – а всё своей культурной политикой... Элементарно, – ведь от такого океана дерьма у нас шёл на "Ура" и без особого разбору любой намёк на любую альтернативу официозу. Под это дело поползли в рост вообще все наши левые достижения; ну, а что ж блатняку оставалось? – только вперёд...

Ох ты. А ведь тут всплывает ещё одна наболевшая тема, но уже совсем из другой оперы...

Какими б гадючками не были эти духовные барышни с их заумью, они всё равно лучше, чем простое, как три копейки, жлобьё, особенно – примажоренное. "Люди, умеющие жить" – как они сами себя аттестуют... Противно, что им-то ведь тоже нравились все эти записи блатняка! Ладно бы только потому, что там незамысловатая музычка, как раз по их уровню, и темы близки по жизни... Так ведь ещё и наши-то фишки, из-за которых мы увлекались блатом: подпольщина, запрещённое, несоветское, – они ж и до этого добрались! У них теперь всё это тоже модно и престижно. Подпольные записи, самиздатские книжки от лёгкой антисоветчины до псевдо-Камасутр и всякой хрени про инопланетян, импортные журнальчики, – всё совершенно наравне с хрусталём, коврами, и подписными изданиями, ни разу не читанными... Тьфу. Как вспомнишь – рожи сытые, самодовольные; достанут какой-нибудь чудовищный узел мохера с чёрного хода, и уже мнят себя хрен знает как высоко над теми, кто не достал... Музыка-то тут не при чём, конечно. Хотя, как сказать... Лабухи-то в кабаках явно старались угодить именно на их вкус, это ж ясно видно. Нет, ну я счас про вас про всех тоже напишу...



Ни хрена хорошего, разумеется, в этом не было, и подгадила вся эта "хохма" в итоге тоже нехило. Ясное дело, – голод на левизну, а от него – неразборчивость, – первейшая почва для обильной халтуры. Так и вышло. Но было кой чего и похуже... Смех смехом, но идиотизм-то советской идеологии и культуры имел и прямую задачу – формирование нового человека; ну, и исполнял... С успехом, падла. Кто ж соврёт, что ею совсем уже по мозгам не задетый? Все мы оттуда... Уж какой только "андеграунд" не пыжился объявить себя культурной оппозицией совдепу, – и от всех за версту тем же совдепом и несло. А в широких народных массах нежелание жить по установкам коммунистического воспитания во что вылилось? А в то, чего только и можно было у нас ожидать – самое махровое и одиозное мещанство, не более. И советской системе, кстати, было оно глубоко чуждым только по лозунгам; а по натуре-то, чем для властей не подарок – клоп-обыватель? Власть, видать, в это въехала, – клоповник развёлся. Казалось бы, всё это чистая социология, но для музыки от неё-то как раз и дозрела главная гадость – жлобский спрос и клопиный социальный заказ на самую дешёвую "клубничку" под блат. Куда деваться? – это тоже источник и составная часть популярности блатняка в СССР, – печально, да мимо уже не проедешь...

Впрочем, дешёвка дешёвкой, и фиг с ней; это только мелкое примечание, и жанр не портило, – до поры до времени. Потом-то, конечно, засрали его капитально... ну, да хрен ли теперь отстаивать первоначальную чистоту идей. Понимай каждый, как хочет, – где дерьмо, а где что.



Ну вот, всем вам, гадам, высказал. Поехали дальше:



Вот такая она и была – нескучная жизнь, из которой заварилась вся наша свистопляска. Последним аккордом тут ещё до волшебности вовремя подоспела небольшая такая, чисто техническая фенька, оказавшаяся в итоге не слабее всех социально – культурных реформ и свобод – магнитная запись! Впрочем, кому у нас надо рассказывать про это чудо советского образа жизни – магнит-самиздат... Масштабы, конечно, были тогда у него смешные, но всё равно – уже на самых первых, причём единичных, магнитных комодах наш песенный фонтан стал расходиться в невиданных темпах и тиражах. Вот так, к концу пятидесятых, когда народ вовсю страдал по дворам и подворотням блатными песнями, закрутились, стало быть, и первые магнитные ленты соответствующего содержания. И даже довольно разнообразного: нечто было из эмиграции, что-то – из той же авторской – бардовской, которую по моде жизни, естественно, тоже завлекла блатная тематика, – ею и до маэстро Высоцкого многие баловались... Ну, а вместе с этим, конечно, с ходу пошли гулять, сшибая успех, и записи широкоизвестного народного блатняка в незамысловатом подгитарном исполнении всяких самодеятельных шансонье. Правда, ещё была жива, и явно у них сквозила, память о профессионалах этого жанра, что блистали когда-то до Октября и при НЭПе в кабаках, и даже на эстраде... Так что художественный уровень всё-таки был.

Ну что ж, пела улица, пела, да и попала на ленту, – пока что всё шло на уровне пареной репы. И наверное, ни хрена б глобального и не вышло из той кустарной стихии первых записей... когда б не взялись умные люди всерьёз и ударно это дело организовывать, – "раскручивать", как теперь говорят. Ну, а кто на такое имел способность в те полуподвальные времена? Вообще, вокруг блатняка отиралось немало умников – типа всяких энтузиастов, собирателей и изучателей. Но главнейший момент состоялся именно в том, что на эту раскрутку нашлась уж в натуре – Организация...



Ага...

Вот я и добрался, значит, до драгоценных товарищей коллекционеров... Хочется, очень хочется приложить их так, как они заслуживают... но это я пока отложу-с. Для начала лучше сделать наоборот – показать, какие они могучие! Иначе ж не так интересно... Заодно, кстати, и удивить рядовых советских граждан, – у нас же полно таких чудаков, для кого подобные вещи оказываются откровениями на грани фантастики. Просто удивительно, как они живут себе от аванса до получки, и от программы "Время" до журнала "Огонёк"; и вообще не догадываются, что совсем рядом функционируют вот такие "параллельные миры"... Они и о фарцовке-то не особо знают; так – прочтут фельетон в советской прессе, что поймали очередного мелкого спекулянта, и пребывают в святой уверенности, что это всё, конечно, у нас есть, но редко и нетипично. Ну, вот я сейчас и выложу им всю ужасающую правду... Ещё и с историческим экскурсом, ведь про пластинки на рёбрах мне тоже много чего рассказывали.



Была такая! – в те бесконечно далёкие времена неколебимого социализма по культурным центрам Союза уже в полный рост функционировали целые тресты частнопредпринимательской звукозаписи. Завелась она аж в домагнитную эру, с "рентгениздата", – то есть, самопальных грамзаписей на старой рентгеновской плёнке; ещё при живом Усатом, кстати...В царстве свободы пятидесятых она, конечно, вовсю распустилась; ну и, почитай, 40 лет пахала на поставках народу запретных западных плодов и отечественного подполья. Организация, ясное дело, была непростая; и выросла, кстати, она не на пустом месте и в полном нелегале, а при негосударственных студиях Промкооперации, – прикрытой в 1960 году нашим кукурузным мечтателем. В общем, система у них там была отлажена, как паровоз; одно слово – советский бизнес... Впрочем, сейчас не об этом. Так вот, эта левая звукозапись и стала главным героем истории советского магнитного блата. Хотя чего уж там на хрен "героем" – автором! – ведь история эта всецело их происками и состоялась... И состоялась именно в том, что наша музыкальная "мафия" прибрала со временем весь блатной жанр, и раскрутила на нём первый в СССР, жутко кустарный, но всё– таки натуральнейший теневой шоу-бизнес.



Естественно, я об этом самом "шоу-бизнесе" знаю лишь какие-то верхи и обрывки из пары советских статеек, – что там ещё можно знать в середине 80-х? О нём у нас только-только начали писать. Разумеется, о западном, и преимущественно в ругательном ключе. Тем не менее, параллель с нашими делами мне кажется достаточно явной... Эту тему, пожалуй, надо будет потом ещё развить. И вообще, протащить лейтмотивом во всем опусе...



Такова была "общая часть", а если переходить к конкретной, – в Питере под закат пятидесятых процвёл едва ли не самый мощный синдикат подобного рода, – с него-то всё и покатилось... Люди там были не валенки, нос держали строго по веяниям жизни, и, соответственно, в ассортименте их левой звукопродукции блат с ходу пошёл традиционным товаром. Начиная уже с эмигрантщины во главе с великим Петром Лещенко, которую к нам ещё на рентгенах качала, естественно, эта же мафия. Ну и, конечно, начало нашей лихой истории записей отечественного блатняка эта контора схватилась раскручивать в самых первых рядах. Всё, что надо было – уже созрело, и раскрутка сразу пошла просто обвальными,– для тех времён,– темпами. Так что теперь трудновато уже и сказать, – кто там, собственно, был первее других, и кидал закладные камни. И, конечно, всю мешанину тогдашних затей и идей сейчас тоже фиг воссоздашь... Судьба им бросила карту по-разному – почти всё растворилось в грядущих бурных потоках, но от иных занялись крутые дела и великие начинания. Ну, а одному из тех "пионеров" отвалилось вообще злое счастье – стать в 70-е звездой и эпохой советского блата под всем известным именем – Аркадий Северный".



А вот теперь-то и настал, как пелось в известной одесской песенке, "крыктический момэнт"... Надо чего-то писать про Северного...

Нет, ну для начала-то, понятно – навертеть побольше эпитетов в превосходной степени, покрасивше ввернуть что-нибудь, типа:



Певцом был от Господа Бога, и мир ещё не слыхал ничего даже издали похожего на этот неповторимый блатной вокал. Можно было, конечно, выискать в нём "параллели" – то от Утёсова, то от Армстронга, то от цыганщины; но целиком это был – только Северный. А захоти его классифицировать или обозвать каким-нибудь термином? – фиг. Безусловно, был музыкален, но и рядом не пасся с правильной музыкальностью тех же Лещенки или Рубашкина; да и неправильность-то была чисто звездинская: не хрипота, не сиплость, не "надтреснутость" затасканная, – северность! А какие манеры он вытворял всякими, звездинскими же, штучками – протяжками, придыханиями, надрывами, подвываниями, (или научнее: тремоло и вибрато); да ещё чёрт-те чем, что и не обозвать словами! И не просто ж для украшений – разыгрывал теми примочками всякие, громко говоря, и мысли и чувства... драматургия! Короче, надо такое только услышать. Это – Северный.



И вот ещё неплохо будет так:



В какие только края от Питера до Чукотки, и "сферы" – от бомжей до блатной и партийной элит, не залетал на магнитных лентах его уникальный вокал! И вот так, почитай, весь Союз столько лет крутил взахлёб эти записи... ни фига абсолютно при этом не зная – а кто ж он в натуре такой!



Ага, и вот тут упомянуть о его легендарности... вот за ней я свой недостаток фактических знаний-то и спрячу! Напишем, что на фиг, мол, вообще нужны эти факты и истина:



Истине ведь просто нечего и ловить против необозримого океана народных выдумок на эту тему. Да и вообще надо считать, что "Аркадий Северный" – явление уже до того легендарное, что и принадлежит мифологии гораздо больше, чем истории. Так что в принципе все эти мифы уже имеют равные права на существование; и без них это будет уж просто не Северный. Вот так у нас бывает, а вы говорите – истина...

А он для народа и был – одна сплошная легенда, и вот в этом как раз и состояла вся суть этого уникальнейшего явления по кликухе "Аркадий Северный". Не просто легенда даже, а целый сборник – эпос! – невероятных преданий, сказаний и басен, – закрученных музкоммерцией и вразнос раздутых и растиражированных щедрой народной фантазией... и, конечно, на сто вёрст далёких от того, кем был человек Аркадий Дмитриевич Звездин...



М-да, как ни оттягивай этот момент, как тут ни юли за общими фразами, а всё равно нужно чего-то писать и про человека Звездина...

А чего я знаю? Только то, что был какой-то крутой коллекционер Рудольф Фукс, который сейчас в Америке, и что он в начале 60-х где-то вот этого Звездина нашёл, и начал писать. Всё. Остальное придётся додумывать, как оно могло там происходить при наиболее стандартном развитии событий. Ведь если б там было что-то особо нестандартное, так слух бы об этом сохранился, верно? А так напишем общую бодягу: встретил – понравилось – стал писать – придумал образ... Всё равно вряд ли я смогу уже узнать чего-то.

Так что пока я эту часть заканчиваю.

* 2 *

 Ну что ж, а теперь надо бы продолжить свой опус! К тому же я под дурным влиянием некоторых "добрых" людей решил, что творчество обязательно нуждается в какой-то искусственной стимуляции, и кое-чего раздобыл... Правда, с одной пробы никакого творческого прихода я не ощутил, а только глядел целый час на облупленную ручку оконной рамы и был преисполнен невероятного счастья – от того, что сей предмет просто существует на свете. Так что не знаю, поможет ли такое идиотическое состояние творчеству, но – посмотрим...


Так-с... и на чём я там остановился? Северный встретился с Фуксом. Или Фукс с Северным? Я ведь подробностей совершенно не знаю... Кто там кого нашёл? И записывался ли Северный до встречи с Фуксом? – тоже не знаю. Наверное, записывался. Если уж мы в школьные годы, едва научившись играть на гитаре, сразу стали себя записывать... Да и вообще, любой владелец магнитофона хоть раз да записывал себя и знакомых! Ну, и напишу, значит, что-нибудь вроде такого: Аркадий петь умел и любил, чем и развлекался с юности по всяким нескучным компаниям, удостоившись и первых кустарных попыток записи на ленту. Вот в таком исходном состоянии он и был предъявлен известному коллекционеру и бизнесмену Рудольфу Фуксу...

А дальше как-нибудь так: Фукс тогда как раз завёлся на записи блатнячка, и искал подходящие исполнительские кадры среди уличных талантов. А компания Звездина в это же самое время шустрила насчёт того, где бы хорошо записаться, – обоюдное рвение и вылилось исторической встречей... Нормально. Две версии упакованы вместе, и пусть каждый понимает так, как больше нравится.

Ну, а теперь... Где-то там в начале, в своих философствованиях о жанре, я выдал оригинальную мысль, что коллекционерская контора делала эти записи по принципам прям-таки шоу-бизнеса! Ну что ж, пора эту мысль раскрыть и развить.

 
И вот гениальность импресарио Фукса с самого начала проявилась в том, что он начал творить эту самую Легенду о Северном. Причем по понятиям самого что ни на есть профессионального шоу-бизнеса.

Правда, ни про какой особенный бизнес тут пока и не пахло, но шоу уже началось, – Фукс принялся лепить народу покрасивше некий легендарный образ блатного артиста Северного... Хотя, с другой стороны, может, он и сам тогда до конца не соображал, что созидает какой-то там "имидж", и для каких "сверхзадач" вообще всё это мифотворчество, – просто в стране и настроения были такие... сказочнические. Вот как-то сами и получались блатные фантазии в тему, а уж народишко раздувал – старался. Голод – то на эти дела был – дай Бог...

Правда, если Фукс действовал по интуиции, то это ещё больше говорит за его гениальность... но, все по тем же законам жанра, режиссер остался в тени – по уже намечающейся легенде корифеем должен был рисоваться только он сам – Аркадий Северный.

И, в общем, слепилось в народных преданиях, что Аркадий Северный – знаменитый собиратель и исполнитель блатного фольклора, и, конечно же, сам блатной, – причем старый и тёртый. (Не диво – голосом под "солидный возраст" в свои неполных тридцать косил он как за родное). А многие с ходу пришили ему и авторство всяких малоизвестных уличных песенок из его репертуара...

Ну, а таким уж круто блатным рисовался он только от изобилия блата в тогдашнем фольклоре. А вообще-то тут надо б заметить, что для Звездина с самых дебютов было характерным не зацикливаться на чистом блате, да и вообще ни на чём "чистом", – он работал действительно в Уличной Песне, всех её стилях и жанрах... А то и с дополнениями. Критерий, по-видимому, был простейший: лишь бы не то, что поют по радио... И не скажешь при этом, чтоб выходили его манеры в масть абсолютно всему; но, тем не менее, так он всю жизнь и пел. А на него, видать, глядя, этот репертуарный размах у многих в магнитном блате потом повёлся традицией.

Не моя это, кстати, фраза – "то, что не поют по радио"; я от кого-то её слышал, уж и не помню, где... Но это не беда. Я всегда хорошо запоминал такие вот фразочки из разговоров, а потом их использовал, как своё. Подумаешь. Зато она хорошо подходит к рассуждению о том, что ж это был за жанр, в котором пел Северный. Кажется, я погорячился, записав Северного прямо-таки в основоположники традиции, ну и ладно. С жанра не убудет.

Но всё равно, пора бы уж написать чего-нибудь не только о Северном, но и о других исполнителях, которые были в то же время! Беда в том, что о них я ни знаю практически ни хрена. Анонимные записи, которые доводилось слышать – источник слабоватый. Ни имён, ни дат, да и репертуар у всех похожий... Вот разве что Костя Беляев! Про него я тоже почти ничего не знаю, и вообще ещё несколько лет назад был уверен, что он из Киева, и лишь случайно узнал, что из Москвы... Но зато его-то я слушал много, так что можно набросать пару слов про манеры и репертуар. А о том, кто ж он такой... Счас, счас, минуточку, я выдумаю хорошую отмазку, – почему я не знаю, кто он такой, и почему читателям этого тоже знать не надо:

В мире магнитного блата аж до самой глубины семидесятых именно беляевские записи были самыми всенародными... а точнее даже сказать, – народными, потому что шли они, можно сказать, в анониме. В чём весь и прикол – при взахлёбной популярности записей как-то совсем не возбуждали интересов публики имя и личность их исполнителя; Беляев да и Беляев, – ну, и не обломилось ему никакой мифологии. А почему? – что тут скажешь... Специфика имиджа. О котором Костя, конечно, как поначалу и Северный, сам ни секунды не думал; уж просто такой получился, слишком свойский, что ли... Впрочем, чтоб в это окончательно въехать, надо много слушать и того и другого, на пальцах объяснять ломно.

Ну, и развёлся, конечно, ещё не один табун подобных исполнителей блата; и грех соврать, чтоб уж слишком пониже сортом... Пока что панель на таланты не обнищала. Кто-то начинался ещё в те же года, что и Северный, другие вдохновлялись примером, – в общем, к концу шестидесятых магнитный блатняк уже стал в России заметным явлением. В любом дворе можно было наткнуться на ленты с мерзкокачественными записями уже немаленькой хунты блатных менестрелей. Репертуар все гоняли примерно один и тот же, музыкальными изысками тоже пока не пахло. Один чёрт, – народ всё заглатывал на лету, – благо, для интереса по тем временам не до хрена-то и требовалось. Но как бы там ни было, а некоторые исполнители, – вернее, записи их, конечно – тогда поимели тоже немалый кусок популярности и не один год на плаву. Но от исполнителей той эпохи почти не осталось ни имён, ни, тем паче, записей, – новые буйные потоки блата семидесятых похоронили всё так, что теперь уж и не отроешь...

Во как.

И правильно, чего о них говорить, если всё равно не отроешь? Прямо сам с себя балдею... Да и пошёл он на фиг, этот Северный, и этот жанр, и эта писанина! Мне и так неплохо...


М-да... Это я тогда чего-то увлёкся. Сейчас, продолжая на трезвую голову, понимаю: надо быть поаккуратнее, не форсировать это дело, – чтоб словить воистину творческое расширение сознания, а не это тихое глупое счастье с белыми окнами... А то я этак вообще ничего не напишу, и самому на себя будет противно смотреть, если в очередной раз грандиозный замысел обратится в пшик...

Ну что ж, на чём я там остановился, на Северном? Ну, можно вернуться к Северному.

Дальше в моем грандиозном плане стоит пунктик "одесские циклы"... Что же про них написать-то? Когда они были записаны – этого я, как всегда, точно не знаю; что Северный записывал до них – тоже... так что исторические аспекты опять придётся как-то затушёвывать. Зато нахерачу побольше красивых слов об Одесской песне, об особом интересе к ней советского народа... И побольше оборотов типа: "мода на одессизм", "сказано уже достаточно до фига, и не стоит разводить одессоведение", "завсегдашний интерес публики к Одессе заполучил своё, но, естественно, не наелся, а только разыгрался; а легендарный образ Северного молва тут же обвешала всякими одесскими вариациями..."

Ну, а потом – и об остальных таких же "драматургических" записях, которые были натуральным открытием нового жанра в левом магнитиздате. О том, с какой разинутой варежкой воспринимался такой "театр" на фоне обычных записей с пьяных посиделок, и что из компанейского затейника-запевалы вышел в натуре оригинальный блатной артист Северный, с капитальным творческим багажом. Что в такой театральной манере у него пошла ещё целая обойма записей, было и вообще почти чистоганом художественное слово ... Ну, с этим-то всё понятно. Только надо слова и выражения подобрать ещё позаковыристее!

А вот дальше в этом же ряду выплывает концерт из старинных русских народных песен... Ну, тот самый, где Северный говорил: "Нам, любителям и собирателям так называемого блатного жанра..." Об этом я уже вспоминал, когда в начале своего опуса писал панегирики жанру. Что ж, настало время об этих тезисах товарища Северного поговорить подробнее... Как-то уж больно мало и неубедительно у него сказано! Да и песни... ну, я об этом уж говорил. Северный заявил, что расскажет, как многие блатные песни произошли из народных и многие писались русскими поэтами, – а исполнил одни какие-то романсы.

Ну, ничего, сейчас я нашего маэстро дополню и усилю!


Полным атасом стал концерт, который он учудил из русских народных песен и романсов! Начиналось это словами: "Нам, любителям и собирателям так называемого блатного жанра и старых русских каторжных и тюремных песен, часто больно и досадно, когда слышишь, как ругают этот жанр, уходящий своими корнями в седое прошлое..."; ну, и так далее, в духе хвалы и защиты. А если подумать, – то сморозил маэстро полную и чисто российскую лажу. Ну что ж, бывает... Кто из нас не страдал потребностью что-то доказывать стенам? А ведь блатняк и сам по себе достаточно грандиозен, чтоб в упор мочиться на чью-то там ругань... а уж прославлять-то его Звездин никак не мог лучше, чем просто своим исполнительством, без теоретической базы. Но тем не менее...

Хм, в общем-то у меня тоже получилось маловато и неаргументированно, вот разве что выражениями я Северного действительно "усилил"... Но ничего, это можно дописать потом. А сейчас, пока не забыл, надо развить ещё один важный тезис – о народных песнях и их исполнителях! Он у меня обозначен где-то в плане, в начало опуса я не смог его нигде всадить, а тут как раз придётся к слову.

Вообще, если честно, то я не могу сказать, что мне так уж сильно понравилось, как Северный исполнял романсы. С одесскими песенками не сравнишь! Но всё равно, для меня такая манера исполнения – отдельная важная тема... Мне ж всю жизнь и русские народные песни и романсы больше нравились в эмигрантском исполнении. А так, как их пели наши оперные певцы, я вообще не могу слушать. Какое-то совершенно неживое исполнение, искусственное... прямо, можно сказать, инопланетное! У эмигрантов, даже если исполнение в варианте, близком к кабаку, всё равно выходит куда живей и естественней...

В общем, надо бы основательно обосрать эту советскую школу народных песен и романсов, которая только отшибает у простых людей интерес к этой музыке!

Впрочем, были же и на советской эстраде исполнители, которые пели по-другому. Плохо, что я знаю-то очень немногих... да и ладно, достаточно упомянуть хоть парочку. Из прошлого – Русланову, из нынешних... ну... ну, хотя бы Бичевскую. Не шибко-то она мне нравится, но больше никого не вспомнить. Ну, так и напишем.


Подход-то у Северного, в принципе, был и не новый – даже в дебрях советской музыки, слава Богу, всегда трепыхались чьи-то порывы спеть российскую старину не так, как долго и гордо нам вешала оперная школа со всяким академизмом-филармонизмом. То есть, не выпендриваясь техническим блеском вокала, оставляющим от песни какой-то трупно-формалиновый препарат, а с живыми чувствами, прежде всего... Не сказать уж прямо, что в уличном виде, но, по крайней мере, с оглядкой на улицу. Таких порывов набралось на целую плеяду от Руслановой до Бичевской; вроде, дело ещё не совсем заглохло. И слава Богу...

Ну так Аркадий Северный тоже решился сделать свой вклад в это благородное дело. И – вложил... Спел, как сумел, – наверняка без мудрых замыслов; а вышла просто смерть музыковедению. Такое то есть "своеобразие", что враз, хоть убейся, не скажешь – шедевр, или наоборот... Правда, этим и стоит внимания.


Да, вот что я ещё забыл! Кингисепп же рассказывал, что у Северного были ещё и какие-то записи просто с пьянок. Я их не слышал, да я уж и сомневаюсь, что он сам-то слышал много таких записей... Но как про них не упомянуть? а вдруг кто-нибудь, кто их слышал, прочтёт всё это, увидит, что у меня про эти записи ничего не упоминается, и скажет: автор – лох! Нет, надо хоть что-то написать, хотя бы умозрительное. Авось, сильно пальцем в небо не попаду...


Ну, и конечно, для полноты картины, нельзя не вспомнить, что кроме всей этой студии, Звездин и его гитара вовсю совершали концертно-гастрольный гудёж по всяческим хазам. Чем дальше – тем выше в "свет", с подачи того же Фукса; в салонно-околобогемных кругах он завсегда был своим чуваком. Успех и популярность у Северного в этом весёлом мире не переводились, – гуляли там красиво... От тех "концертов" тоже, вроде, остались кое-какие записи, очень интересные своей экспромтностью под пьяные вопли и звон посуды.

Поэтично, едрёна мать!

Но дальше уже явственно маячат весьма ощутимые трудности...

И трава тут уже вряд ли поможет, теперь я это понимаю. Надо её пока убрать подальше, и если уж шмалить, то как раз таки вне творчества. Потому что встают слишком сложные вопросы, и тут уж надо прилагать анализ и логику, а не вылавливать в Космосе замысловатые цветистые словообразования...

От гитарных записей надо переходить к оркестровым, а вот тут-то и возникает одна из самых главных моих проблем. Хронологии-то этих записей я так и не знаю! Сколько раз я приставал с этим делом к Кингисеппу, но ничего вразумительного так и не услышал. А как можно грамотно написать о записях, если не знаешь, что за чем там следовало? Ну ладно, про первую-то запись сомнений нет – это та, которая под аккордеон и фоно, у Кингисеппа она называлась "концерт 1962 года". Но если она из шестидесятых, то почему ж так похожа на знаменитый "Первый одесский концерт"? Он, что ли, тоже был в шестидесятых? У Иваныча я так и не добился никакого ответа на этот вопрос, кроме удивительно содержательного "чёрт его знает"... Ну, а остальные концерты с тем же ансамблем "Четыре брата и лопата"? – они-то явно уже семидесятых. Ладно, над хронологией ещё надо думать и думать... ну, и копать информацию. Если получится.

Так, а пока надо, в уже излюбленной мною манере, и сюда тоже подвести теоретическую базу; порассуждать, зачем им понадобилось делать эти оркестровые записи... Впрочем, тут пока всё довольно просто. Что-нибудь типа: "И вот чтоб таки не хватало конторе таких успехов? – а ведь были и ещё "эпохальные" начинания... Возжелалось музтресту товарища Фукса показать свои, с понтом не хуже, чем у холуёв официоза, "солидные" возможности; да и музыкальные идейки тоже болтались по умам..."

А ещё?

Может быть, тут дело в том, что гитарные записи им просто надоели? Кстати... Ведь там полно таких записей, которые мне совершенно не нравятся... – так почему бы мои личные шизо-антипатии не приписать и компании Северного, и не объявить их вообще исторической причиной возникновения новых тенденций в советском андеграунде?


По сравнению с высоким художеством Фуксовских концертов тут попёр товар без признаков режиссуры и с несколько халявным содержанием. Особенно это было заметно в самом и без того приедаемом и утомляющем жанре – слезоточивой подзаборной лирике, на которую Звездина почему-то упорно тянуло... Явно не получалось накручивать километры записей и всю дорогу держаться на уровне.

А причина совсем не хитра: блатняк-то всё ж не бездонная прорва, а качественное новьё прирастает раз в год по Божьей милости. Пролетела лафа первых записей, когда с репертуаром проблем вообще и не возникало, потому что по народу болталась неисчислимая прорва такого добра – бери да выбирай. Вот уже многое и выбрали. Для концертирований, конечно, хватило б до конца света, а для студии – фиг, на повторах не накатаешься. Рынок, правда, пока нельзя ещё было назвать обожравшимся, но интересы публики как-то уже отплывали от той, старой фени. Хотелось чегой-то новенького...


Ну вот. А дальше... дальше надо рассказывать, какие ж такие "музыкальные идейки" там болтались по умам, то есть – откуда вообще взялся этот оркестрованный блат.


И вот тут-то уж мне есть чего рассказать! Об этом я уже долго думал, собирая мозаику из всяких отрывочных сведений, что попадались в разговорах с Кингисеппом, и некоторыми другими меломанами, которые встречались мне на жизненном пути. И об эмигрантской музыке, что выросла из старинной эстрады (хотя и ту, и другую мне доводилось слышать совсем немного по сравнению с настоящими любителями этого дела!) И о нэповских кабаках и нэповской эстраде – опять-таки, по обрывкам из советских книжек и фильмов, которые я, тем не менее, считаю вполне достаточными. А вот что касается современных ресторанных ансамблей, которые играют блат – ну, тут уж я вообще корифей! Этих-то я даже слыхал живьём, и пару раз даже пытался о чём-то беседовать с лабухами...

Ну, и антисоветским пафосом это всё, конечно, тоже надо хорошенько украсить!

В общем, тут у меня есть целый ворох музыкально-историко-социологических идеек. Среди тех теоретических выкладок о жанре, которые я налепил в начале своего опуса, им места не нашлось, так я их начну извергать сейчас.


А поскольку тут надо не просто фонтанировать мыслями, но ещё и как-то их логически увязывать, то трава, как я уже говорил, отменяется. Алкоголь тут тоже плохой помощник, с него творческий подъём словишь на полчаса максимум. А вот не настало ли время попробовать мне волшебные колёсики, которые мне предлагал один знакомый молодой медик? Сидней, как он их называл, или по-научному – сиднокарб. Я у него взял пяток на пробу. Медик говорил, от них может одолеть такая жажда деятельности, что и не будешь знать, куда себя девать! Ну, я-то найду, куда...

Ну, и чё у нас там про этот Жанр-***нр? Счас мы его...


Сама-то идея вовсе не с неба рухнула – соответствующий музыкальный материал существовал уже хрен знает как давно. Причем существовал не как исторический факт, а спокойно цвёл в Советской стране вдоль и поперёк; и ходить-то за ним надо было не дальше ближайшего кабака...

А на кабаке, правда, малость придется застрять, – здесь тоже своя, ещё та, история... Есть чего рассказать про выродившийся в 80-е, а теперь уже и самостоятельно не существующий ресторанный жанр, – в пятидесятых-то он был действительно Жанром! Это была музыка при своём уме, – не побиралась "добром" от официальной эстрады, а сама имела, чего сказать. Если вдуматься, обалдеешь: как только тогдашний кабак умудрился торчать в оппозиции лажовой "культуре" своего убогого времени! Сегодня даже трудно проникнуться всей бездной этого убожества будней великих строек начала пятидесятых, когда на танцплощадках надо было под ментовским надзором изображать – страшно сказать – бальные танцы: па-де-патинер, па д'эспань, и прочую па д'-****ь, прошу прощения; большая эстрада истерически тошнила Родиной, Партией, Сталиным и всяким остальным Ульяновым-Лениным; а музыкальные критики соревновались, кто сильней заклеймит за пошлость полудетскую песню "Ландыши"...

Клёвая жизнь, ничего не скажешь. На западе джаз гордо реял в днях своей золотой осени, но что с того, если в Совдепе он был почти запрещённой музыкой. Только в ресторанах и исполнялись какие-то вещи из джазовой классики. Притом, говорят, наши лабухи умели делать и своё, – и очень не слабо. Но самое главное! – в кабаке исполнялись и уличные песни, причём в хорошей джазовой оркестровке! Они подбирались прямо с панели, и оркестровались. ...Тут придётся лезть в историю ещё глубже, потому что началось это дело аж в былинные старорежимные времена, со всяких трактирных и балаганных оркестриков и цыганских хоров.

Тогда, в конце XIX века, городской фольклор в России вместе с капитализмом был на крутом подъёме; и к началу века следующего, Богом убитого, из всего этого вырос, выражёвываясь музыковедческим сленгом, "мощный пласт российской музыкальной культуры". На нём расцвела и тогдашняя, ещё не вполне отличимая от кабака, старая русская эстрада, которая с постоянным успехом гоняла уличный фольклор, и сама сочиняла, естественно, в тех же манерах и стилях. Ну и, стало быть, улице тоже песнями не должала. Кстати сказать, на такой "кровной связи с народом" и стояла вся изначальная суть и сермяжная правда Эстрады; по крайней мере, когда её гордо пытались поставить выше этого – ни хрена хорошего не выходило. Но о нашем упадке плач ещё впереди, а пока что – о взлётах.

Рассказ влез в старинную эстраду, а это – отдельная тема не на один энциклопедический том. Впрочем, не так уж мало о ней и говорилось, и даже в совдеповской печати; правда, хвалили её в очень выборочных местах, а больше зудели про упадничество, мещанство и дурновкусие (нам бы такую дурноту), но это так, к слову... Дело вообще не в обилии музыковедения – и без него у нас со старинной эстрадой знаком абсолютно каждый, и, стало быть, долгий базар ни к чему. А в нашей истории замечательно то, что кабак с той эстрадой повязан был не только в музыке, потому что и история им досталась далеко не музыкальная... Однажды пришёл Великий Октябрь, который, как уж известно, в своём строительстве новой жизни повёл полную ликвидацию всей этой контры, то есть российской культуры; чего уж там говорить о какой-то эстраде.

Однако через разгул благословенного НЭПа наша живучая музычка всё ж таки зацепилась и в ресторанах Совдепии. Упадочную эстраду разгромили тоже не сразу, и даже её король Вадим Алексеевич Козин надоел системе только в самом конце тридцатых... Но один чёрт – разгромили. Как не фиг делать, прихлопнуть могли б и кабак, но каким-то необъяснимым капризом товарищ Сталин в 30-х годах решил оставить в советском обществе такие единственные островки роскоши – рестораны; причем в виде, почти неизменившемся с времен НЭПа... И каким-то Божиим попущением именно там нашей музычке и удалось отсидеться.

Вот так она и дошкандыбала до пятидесятых. Всё по тем же традициям кабак продолжал петь улицу, и всё так же шлягеры этого жанра, рождаясь и оркеструясь в ресторанах, с успехом откочёвывали в народ.

Ну, и конечно, снабжал нас тогда родимым кабацким угаром всё тот же благотворитель – Запад! Оно и понятно, – там, в русских ресторанах, белая и бело-розовая эмиграция продолжала эту музыку куда размашистей наших, задолбанных светом бессмертных идей. Вот и текла к нам, – через ту же, естественно, левую звукозапись,– музыка их кабаков на пластинках Петра Лещенко, а позже – Бориса Рубашкина, Ивана Реброва, Петра Астахова, Бориса Немирова, очень многих цыган, а потом ещё других, и других...

Такой вот у нас был кабак – неофициальная музыка тех лет. Правда, нашим левым музколлекционерам работать именно с ней-то почти и не пришлось, – не так уж развита была звукозапись в пятидесятых... А жаль. Ну, а когда до неё добрались, там кипела уже совсем другая история...

А была история очень простая – ввалились шестидесятые, с их музыкальными революциями, и все стили и жанры пошли кувырком прямо к бениной фене; и тут уж была не очередная перемена мод – занималась новая эра... Тоже нехилое было время, да жаль – мало хлебнули мы от него. Джаз уже и отцвёл, и отплодоносил вагоном всяческих стилей и стиляг, и мирно сплывал себе на заслуженный отдых с эстрады в элиту. А с Запада, как известно, вламывался Рок...

Как он вломился, и что из этого вышло, – тема очень большая, разнообразная и отдельная; а к нашей музыке тут имеет касательство только один моментик. От недопонятых первых аккордов рока в России раскачалась волна с глупым именем "ВИА", – довольно милая, кстати; кто ж тогда знал, во что она выродится? И подарило нам времечко то золотое целую обойму невыразимо прелестных, до соплей бесхитростных песенок на перехлёсте блюза с романсом; красивше сказать: романсизнутых бардовских мелодий и приблюзнутых ритмов раннего рока. Они запрудили и рестораны, и клубы, и дворы – как их рыдали тогда под гитару на лавочке! Кое-что дожило и до наших дней, и даже ещё и поётся...

Ну, а Советская власть тогда решила проявить к этому безобразию мудрый подход – то есть не запретить, а возглавить... И довольно быстро, в 1966-67 году, появились официальные ВИА – всякие "Гитары", голубые и поющие. Там, конечно, царил худсовет, но они всё равно были ещё интересны, – выродилось это движение в тошнотворные штампы лет через 10... Но ещё интересней, конечно, были ВИА самодеятельные, некоторых можно даже обозвать – полуподпольные: "Орфей", "Сокол", "Галактика", "Лесные братья"... Правда, их записал в свою епархию самодеятельный советский рок, что в общем-то и законно. В 70-х вся подобная самодеятельность шла действительно все глубже и глубже в Рок, а любительские ВИА, делающие что-то типа оркестрованного КСП, или этого самого блюзороманса, как-то быстро рассосались... Но музычка не пропала – и опять-таки в ресторане!

Да, ресторан наш тогда от этого процесса, конечно, в сторонке не отсиделся, и кабацкие коллективы тоже понесло перелаживаться на этот стиль "ВИА". Они электрифицировались, упростились, обсовременили приёмчики оркестровки, – всё дальше и дальше от остатков снобеющего джазообразия... И ресторанный джаз умер. А там как-то и вообще наш ресторан перестал выступать законодателем мод и оплотом левой музыки. Конечно, в меру способностей лабали по ресторанам западный рок, и ещё раньше именно там родились первые глупейшие русские тексты на классический рок-н-ролл; но по-настоящему делать в России рок довелось уже вовсе не кабаку. Это – совсем из другой истории.

Но зато тут, под самый занавес шестидесятых, и осенило по всей стране ресторанную братию, что вся наша бульварщина – и новая, и старая, и эмигрантская, и бардовская (её уже до фига набралось), – сверхклёво пойдёт в этой примодернованной электрической обработке по кличке ВИА. Куда там джазовой зауми! И понеслась...


А что – вроде, нехило так я понаписал! Прям даже и не верится...

Хотя, честно говоря, мне всю дорогу казалось, что я безнадёжно запутываюсь в терминах, – где там эстрада, а где там кабак, где улица, а где что... Но, перечитавши, вроде бы, уже вижу, что каждый термин как раз на своём месте. Чёрт его знает, что будет, когда я перечитаю ещё раз – скорее всего, опять покажется, что всё не так; подобное со мной происходит постоянно. Так что пока я и не буду перечитывать. А напишу о том, что же, собственно, там "и понеслось"...

Ну, тут особо голову ломать не надо, мне все знакомые в один голос говорили, что первой такой записью были "Магаданцы". Хотя, вроде бы, что-то было и до них, но качеством хуже... В народе их называли "Одесситами", всех без разбору. Коллекционеры, кстати, это название категорически терпеть не могут. Попробуй ляпни при них – сразу покажешь, что ты полный дилетантище... Об этих народных "одесситах", кстати, тоже пару слов надо бы написать. А про "Магаданцев", к сожалению, особо и писать нечего. Да, понимаю, что это уже не смешно, но и про них я тоже ничегошеньки не знаю...

Впрочем, если я свой опус рассчитываю на простых советских читателей, то для них и одни только названия ансамблей будут новой и ценной информацией. Так что вполне хватит написать очевидные вещи, типа того, что "Магаданцы" – ресторанный ансамбль, а Магадан – столица Колымского края...

Так! А теперь надо рассказать, как сформировалась и распространилась мода на эти блатняковые ансамбли, и здесь опять напустить ужасов про всемогущий подпольный музыкальный синдикат. Ну, и про этот уже пресловутый "подпольный шоу-бизнес". Раз уж я выдвинул эту идею, надо её развивать!


Говоря об "идейной базе" зарождения оркестрованного блата, надо учесть, что мир питерских музыкальных коллекционеров был не так уж мал, существовал, несомненно, обмен идеями, и пора, наверное, вводить понятие "синдикат" или "контора" – коллективный разум музкоммерции.

Так вот – что же наша контора? – хлебалом не щёлкала, куда там. Если уж кабаком пятидесятых она почти не занималась из-за своей слаборазвитости, то теперь пропустить это дело никак не могла. Тем более, что у них, как уже говорилось, резко встала проблема модернизации блата. Здесь пару слов надо вставить и про эмигрантщину – она, конечно, тоже пошла в масть и в спрос, Рубашкин – так тот вообще в одно время стал жутко всенароден; но импорта было в те времена явно мало, с восьмидесятыми не сравнить... Ведь эмиграция той волны делала музыку исключительно из интересов собственной ностальгии, а уж никак не нужд советского рынка. Вот и бросил свой взор синдикат на просторы Отечества... где в полный рост расходился ВИА-кабак. Ну, как же было нашим тузам левой звукозаписи не положить глаз, а следом – и лапу на всё это дело? – оно пришлось тут в струю прямо на удивление. И, кстати сказать, это было последнее в нашей кабацко-уличной музыке, что возникло стихийно и выросло самостоятельно, а им осталось только его использовать. Дальше всё возникало и творилось уже при самом активном и непосредственном участии...

Короче, коллекционерский мир занялся кабацкой музыкой, и, надо сказать, довольно резко... Но был на всю эту затею и ещё один сильнейший мотив; естественно – рыночный... Дело в том, что благосостояние и культура советского человек неуклонно возросли, – и рынок жаждущих левизны, соответственно – тоже. Чем-то ж надо было его удивлять. На западный рок клиентура была немалая, но пока что совсем отдельная, а основная толпа, похоже, сама ещё не вполне въезжала, от чего бы ей падать... Ну, а наши гиганты мысли из синдиката конъюнктуру народных чаяний просекли тогда чётко... а то, по высшему пилотажу шоу-бизнеса, и сами те чаяния если уж не навязали, так подтолкнули. Впрочем, опять без особых усилий. Тогда и ежу понятно было, что к жанру такого популярного, и уже официально благословлённого, движения ВИА так и напрашивается тема "подпольщины"... Ну так самый кайф простому советскому обывателю! Пикантнейший антураж: запретность, подполье, – а "политика" вся при этом не больше фиги в кармане; "богемство" со всей своей липовой романтикой, да ещё с блатным прононсом, скандальность... Беспролёт. Кстати, с чего наш интеллигетствующий клоповник с таким же понтом вдруг увлекался Высоцким или сов.роком? – а просто и в них выискивал всё такое же. На что они, правда, отчасти и сами толпу провоцировали.

Но, чтоб лишний раз никто не удивлялся: весь этот антифилистёрский пафос, конечно же, не о жанре. Он-то не виноват в том уреловском ажиотаже вокруг себя, и в тех козлах, что лепили и лепят всякую парашу "под блат", ориентируясь на эту жвачную аудиторию... Ну, и наша знакомая музкоммерция на её запросы тогда принюхалась неспроста, – первейший рынок сбыта; да и чем его на уши ставить – не высшая математика.

В общем, идея дозрела. Наша необсохшая рок-самодеятельность на такую шоу-роль в те поры ещё не тянула, да и не вписывалась в коммерческую систему; это уж кроме того, что у неё был совершенно свой, сопливо-умствующий народец -"пиплз". А советский народ хлебал пока в массе баланду ВИА – популярен был жанр, хоть и вода водой... Ну, не обречена ли была на успех идея "нелегал-ВИА"? – да железно один конец: увлечь широкие-недалёкие толпы. Так какую ж музыку и запускать в этом подполье, как не улично– кабацкую; тем паче – кабак её уже обкатал в законченном виде... Ну, а про то, как этим решались музыкальные проблемы блата, уже нечего и говорить – сплошное светлое будущее.

Вот так всё сложилось один к одному, – прямо как в сказке! И контора, понятное дело, с неслыханным энтузиазмом рванулась на раскрутку этой чудесной музыки. Капусту-то стричь им светила ну очень радужная перспектива... А если кто хочет красивых и громких слов, – так рисуется прямо высокий порыв сохранить традиции нашей старинно-кабацкой эстрады перед натиском западного кича... хотя в натуре-то этот "патриотизм", конечно, чесал их меньше всего.


Нормально!

Да, чего-то меня попёрло. Этот историко-искусствоведческий этюд, у меня тоже, вроде, неплохо получился! И всем досталось – и коллекционерам, и рокерам, и, конечно, любимых обывателей-жлобов я не забыл... А последние фразы – так и вовсе шедевр! Это ведь, вообще-то говоря, мой собственный тезис – что блат, мол, "сохранение традиций под натиском Запада". Я его частенько выдвигал на наших пьяных диспутах и "семинарах"... Только вот и сам, честно говоря, до конца в этом не уверен. Ну так чёрт его знает – а вдруг окажется потом, что я сморозил глупость? Лучше уж написать вот так, двойственно – и озвучить тезис, и остаться как бы в сторонке...

Кстати, и ещё в одном скользком моментике надо бы оставить себе "путь отступления". Всё ж таки размахнулся я с замыслами синдиката, – мол, все там такие крутые, всё просчитывали и манипулировали. А вдруг это всё-таки не совсем так? Надо оговориться:


...Ну, и надо, естественно, понимать, что все эти социально-психологически-музыкальные подоплёки так хорошо и стройно раскладываются сегодняшним умом, а тогда-то никто ни о чём подобном даже и не думал. И уж конечно, ни один из творцов ВИА-блата не прокручивал такие глобальные анализы социально-культурных процессов, и не творил грандиозных планов на их основе. Всё сложилось в основном так... самотёком да по наитию. А что ж – стихия, она такого навыдаёт, что нам своим хилым умишком ввек бы не напланировать. На том и стоим.


Ну, зашибись! Теории я нафигачил выше крыши, всё прекрасно... Что ж, а теперь надо признаться самому себе – это я просто оттягиваю момент, когда нужно переходить уже к конкретике, к истории, которую я знаю очень и очень хреново... Но сколько ж можно оттягивать? В следующий раз надо всё-таки что-то писать.

Плохо только, что волшебные колёса закончились. Надо срочно ловить этого медика...

А пока что возьму тайм-аут.

* 3 *


Но поскольку я ещё не расстался с мечтой удивить мир, то к своей писанине я возвращаюсь довольно скоро.

Ну что ж... Как не прекрасно было философствовать, а пора уж, как я и говорил, переходить к конкретике. И значит, если следовать исторической справедливости, надо что-то написать о братьях Жемчужных.

Но тут как раз сложностей немного – последовательность концертов я примерно знаю, надо только налепить побольше цветистых оборотов, например: "Первая запись Жемчужных просто рванула фугасом в толпе советского слушателя". Или: "Запись А. Северного с ансамблем Жемчужных удалась по классу шедевра; и кроме блатного звездинского мастерства не менее убийственной вышла и музыка. Это стал джаз. Тот самый, высококлёвый кабацкий джаз золотого, и уже, казалось бы, безвозвратного прошлого... Вся завлекуха темы уличного ансамбля умножалась популярным блатным певцом; ну, а тот пристёгивал к своему легендарному образу такую козырную масть – оркестр! Весь этот романтизм пахал на полную катушку..."

Впрочем, это всё мелочи. Главное, о чём надо написать, – это то, что ансамбля-то такого и не было!

Народ ведь считает, что это настоящий ансамбль, хоть и подпольный; да и я тоже так считал. И довольно долго. Смущало, правда, как резко у них менялся состав от концерта к концерту – это было слышно даже дилетанту. Разной была не только музыкальная стилистика, но и манера игры. А Кингисепп как-то пару раз и обмолвился, что не были они настоящим ансамблем, их набирали специально под запись... Для меня это было что-то новенькое! В нашей советской жизни мы про такое не слыхали, у нас ансамбль – так уж ансамбль, рок-группа – так рок-группа. Разве что приходилось что-то читать про похожие дела на Западе...

Чёрт, а как же увязать это с рассказами, что у Жемчужных всё-таки были настоящие концертные выступления, подпольные или полуподпольные? В это-то верилось абсолютно легко, потому что был же перед глазами живой пример – с рокерами. И ладно, ходили б только народные байки про концерты Жемчужных, но говорили ж и вполне серьёзные люди! Даже Иваныч, – правда, как всегда, без всяких подробностей, темнила...

Ладно, попробуем как-то совместить все эти несовместимые вещи.



С. И. Маклаков развёл прям-таки конвейерное производство записей Жемчужных с Северным и без Северного, по уже накатанной схеме. Естественно, мифологией такой красочный подпольный блатной ансамбль обвешали преизрядно... Хотя никто не догадывался, что натуральным ансамблем уже трудно было это и называть. Музыканты из "Паруса" были только в начале, а потом для каждой новой записи набирался и весьма обновлённый состав. Сколачивали его из музыкантов различных питерских кабаков, а то и госконцертовских ВИА, причём даже лидерских, типа "Поющих гитар". Разве что без Резанова ни одно мероприятие не обходилось. Так что "ансамбль" и существовал-то только в стенах студии. Правда, и в студии они работали почти как с эстрады, – все хитрожопые примочки записи с многократными наложениями тогда ещё только зачинались. Кстати, вот вам и ещё один прикол: они, наверное, стали первым в России чисто студийным коллективом,– вот только не с жиру, как уходили в студию западники...

Не знаю, конечно, от каких замыслов делал это Маклаков, но результат получился весьма интересный. С каждой новой командой мастерился и новый стиль музыки очередного концерта, а уж талантливых художественных руководителей и аранжировщиков во главе с Резановым у конторы для этого хватало. Надо было бы просто обалдевать от этого калейдоскопа музыкальных стилей, от такой широты размаха творческих поисков... – будь "Жемчужные" постоянным, устойчивым коллективом. Народ, правда, этого не знал, и обалдевал.

А ещё пуще обалдевание выразилось в том, что раз это считалось настоящим ансамблем, то, естественно, и предполагалось, что у него должны были быть и настоящие концерты. И ведь многие башкой понимали, что всё это было исключительно студийным продуктом, но глупое сердце... Об этих концертах ходили, как и положено, грандиозные баллады и саги. Впрочем, на публике-то музыканты из "Паруса" – то бишь, Жемчужные 1975-76 года, когда ансамбль ещё не совсем стал студийным фантомом, выступали аж каждый день – по долгу службы, но это был совсем отдельный вариант. Не в пример Магадану, который лепил на ленту один к одному свой кабак, Жемчужные, чтоб удивить народ, в магнитных опытах по всякому творчески выделывались и самовыражались; ну, а в ресторане больше держались канонов обычного кабацкого ширпотреба, и по всяким техническим и тактическим соображениям штучки из своего студийного арсенала приделывали так, ... по мере хотения. И за той мерой, однако, валил народ в "Парус" и другие рестораны Питера, где лабали деятели того же круга. Благо, было тогда по карману даже студенту, – эх, времечко...

Впрочем, студия студией, – а как загоралась душа – таки затевалось "братьями" и в кабаке нечто сугубо оригинальное, (под свою, естественно, публику), что уже и впрямь тянуло на натуральный концерт... Что ж, концерты в кабаке для своих, при зале, снятом под какое-то "мероприятие" – в той советской жизни вещь не редкая. Самодеятельный советский рок этим и жил.

А вообще-то, профессионалам кабака приключения на свою задницу были не нужны. Ведь на работу ресторанных ансамблей, и даже на репертуар, в те времена тоже имелись, где надо, умные регламенты. На них плевали, но не совсем, – всё проходило только до некоторого предела борзости (на чём, кстати, потом погорел М. Звездинский). Так что внаглую с этим никто не разворачивался. От того же, кстати, все эти левые студии в Питере были тогда в основном по квартирному варианту; это уж редко-редко когда под какой-то убогой "крышей" клуба или ДК... Ну, и конечно, когда сотворялась запись, в такую студию тоже, как на концерт, приглашали всяких гостей. Вот и всё. А уж романтика подпольных гастролей по всяким, не приведи Бог, подвалам, им, профессионалам, даже при всём их энтузиазме к блату, абсолютно не климатила. Ну, а других-то раскладов тогда и не предполагалось...

Но чтоб уж курица совсем была не птица? – и не были бы те благословенные времена таким малинником, кабы было там вправду чего-то нельзя! Смотря кому... А контора-то наша шарила, как проканать по другому счёту. В итоге, под попустительство власти, от дружеских посиделок блатные концерты шустро поднялись и до клубов, и до залов, хоть и не до концертных. Это в Питере было ещё так, неотчётливо, а уж на коррумпированном Юге...


Нет, стоп! Про отношение властей ко всему этому делу – это отдельный большой разговор. На сей счёт у меня в плане есть уже намётки, но это надо написать где-то в другом месте. А то я тут никогда с Жемчужными не закончу. И так вон какая ерунда получилась – исписал две страницы, и сам не пойму, о чём, – были концерты, или не были... Впрочем, может быть, это-то как раз и хорошо? Вроде, наш новый генеральный секретарь Михал Сергеич Горбачёв именно это и умеет – всё говорить, говорить, говорить, да так толком ничего и не сказать.

Да, а про народные байки о "Братьях" тоже ведь надо ещё немного упомянуть. И чего тут далеко ходить – по малолетству я и сам считал этих несчастных "Жемчужных" прямо-таки творцами и законодателями мод ресторанно-блатного жанра! Потом уж понял, что они только лишь изображали уже существующее... Не один же я такой был. Напишу об этом, да ещё и с подстёбом: мол, народ-то – что с него возьмёшь? – лепил и такое...

В общем, про Жемчужных я могу написать ещё кучу всего, там же ещё было много всяких записей. Только вот куда это писать? Так и продолжать здесь историю "Братьев" до самого конца, или лучше держаться хронологии? Тогда надо прерваться с Жемчужными, и писать про Одессу...

Легко, блин, сказать!

Если я до сих пор так прибеднялся по поводу скудности своих знаний по истории питерских записей, так какими ж словами мне описать своё убожество в части информации об Одессе?! Да просто нет таких слов. Как нет температуры ниже нуля по Кельвину. Чего я тут могу написать? Кингисепп про одесские дела не рассказывал вообще ничего, только возмущался, что одесские записи ему присылают в специально запоротом качестве... Из реплик самого Северного мне известна фамилия Ерусланов, но кто это такой, имеет ли он отношение к этим записям – хрен его знает...

Зато я помню, что мне рассказывал один знакомый одессит – о публичных концертах Северного в этой "Жемчужине у моря"! Беда вот только в том, что этот мой шапочный знакомый был самый обычный любитель, никак с подпольным миром не связанный, и рассказ у него был безо всякой конкретики. В общем-то, точно то же самое, что я уже много раз слышал о якобы происходивших концертах Северного в самых разных городах Союза... Вот и вся моя информация. Но, один хрен, можно написать что, мол, какие-то концерты с публикой у Северного там вполне могли быть, это ж Одесса... Ведь пением в весёлых компаниях Северный в Одессе, естественно, баловался, а при южном размахе размер компании мог быть и таким, что мероприятие и впрямь не отличишь от концерта.

Не густо, да что ж поделать.

Ну, и раз уж пошёл такой базар, надо до кучи написать и про реальные гастроли Северного, – то есть, записи в других городах. И опять-таки, кроме самих записей, нет у меня никаких сведений... Посему впихнём сюда же тему и мифических концертов. Вообще, про всякие байки можно смело писать, не стесняясь в объёмах; это ж – часть образа Северного!



Ну, и был ещё целый вагон концертов, записанных во время скитаний по просторам Союза, в параллель с остальным вышеизложенным, всё в те же лихие года... Хотя вообще-то гастроли Северного в мифологии рисуются гораздо грандиозней и ярче, чем были в натуре. Исколесил он, конечно, дай Бог, – благо, уж корефанов по богеме и блату имел по России – сами понимаете. И не только ж на питерские хазы его приглашали... Правда, приглашения он получал от деятелей музыкального бизнеса, и мероприятия планировались на уровне посерьёзней обычной пьянки. Организовывали ему и ансамбли, и концерты, и публику, – особливо, конечно, на мафиозных Югах, что тоже, конечно, надо ещё уточнять.

На местах о том гастролёрстве осталось море воспоминаний, – но иди теперь разбери, где там правда... Тем паче – не раз доводилось слыхать, как вообще хрен знает кто делался под Северного для лопоухой провинции, – даже и после его смерти.

А об качестве этих гастролей красиво-то и не расскажешь: в репертуаре – старый, уже тысячу раз запетый "фонд", либо невыдающийся самопал (зато уж мистификаций навешано...); музыка – уже отстоявшийся среднекабацкий штиль, без особых изощрений, хоть и достаточно профессиональный. Всё вытягивалось на бессмертном исполнительском шарме Звездина.


Нет, кажется, я забежал куда-то сильно вперёд... У меня ж про Жемчужных ещё целая куча мыслей была не досказана, а я уже про гастроли. Хотя, этот кусок потом ведь можно будет куда-нибудь переставить.

А раз такое дело, то наклепаю-ка я ещё один кусочек, которому тоже надо будет искать место, потому что я до сих пор так и не смог понять, где эти концерты должны размещаться по хронологии... А ведь концерты, как нарочно, самые интересные! Ну да, "Четыре брата и лопата", естественно... Что ж, если так и не удастся установить, когда они были записаны, это тоже повод сделать оговорочку: мол, и разговор о них отдельный, потому среди всей блатной музыки нашего времени это сплошной особняк... ну, и красиво написать про музычку. Тем более, и термин для неё уже есть – "одесский джаз"!

Вообще-то, это термин Леонида Осипыча Утёсова, и об этом обязательно надо упомянуть... А то ведь об этом знают слишком многие, и без ссылки на первоисточник выйдет совсем уж неприлично. Хотя, я вообще-то имею такую странность – легко леплю какие-то чужие мысли, или метафоры и обороты, как будто свои; и искренне полагаю, что это нормально. Не потому даже, что читатели, мол, всё равно не знают, откуда это, и не догадаются – нет, об этом я даже и не думаю. Просто нормально – и всё. Бывает, что у человека информация застревает где-то в глубине сознания, а потом, когда она всплывает, он уже не помнит, что это было прочитано или услышано, и искренне считает, что это он придумал сам... Ну, так у меня даже и не этот случай! У меня всё куда суровей. Раз я это прочёл – значит, я добыл эту информацию, и значит, по праву добытчика, оно стало моим...

Вот, помнится, классе в девятом, когда я ещё ни разу не видел фотографий Северного, взялся я рисовать его и этих самых "Четырёх братьев" на "обложку для диска" – то есть, на коробку с лентой, конечно. Рисовальщик из меня был, правда, хреновенький, хоть я и пытался когда-то посещать изокружок... ну, неважно. Короче, Северного я изобразил этаким матёрым пожилым мужичищем (я ж и возраста-то его тоже тогда не знал!), черты лица, не думая особо, заимствовал от Утёсова, да и то – не с натурального портрета Утёсова, а с какого-то дружеского шаржа на него из журнала "Крокодил". "Братьев" изобразил, по мере возможности, с еврейскими физиономиями – и они, конечно, тоже получились карикатурными. А наряды, естественно, им всем приделал по дореволюционно-нэповской моде – канотье, "кис-кис", и так далее...

Так вот! Скрипача на переднем плане я нарядил в белый костюмчик в тонкую-тонкую полоску, а общий фон всей композиции сделал темно-ультрамариновым... И прекрасно знал, пока рисовал, что и костюмчик и фон я заимствую прямиком с обложки диска BoneyM "Ma Baker"! Знал – но меня это абсолютно не смущало. И только когда товарищи стали меня этим упрекать, пришлось употребить ту самую отмазку – что я, мол, случайно; оно, мол, само как-то всплыло из подсознания...

Да, такие вот у меня есть прелестные тараканчики. А есть и похлеще... Но Бог с ними. Главное – про авторство "одесского джаза" всё ж таки упомянуть надо. А что там писать дальше... ну, разбавим каким-нибудь умствованием, и опять-таки со всякими хвалебными кучерявыми эпитетами:



Это уже и стилем не обзовешь, – тут рисовалась совершенно своя, ни на кого не похожая Музыка; прямо-таки залётная из иной жизни. Только и можно сказать, что она канала по принципам одесского джаза,– своею собственной дорожкой...

А что такое одесский джаз? Наверное, просто струя модернизма в нашей старинной эстраде и музычке кабаре, ресторанов и всяких прочих кафешантанов начала ушедшего века. Одесский, видать, потому, что джазовая зараза впервые пролезла к нам через одесский порт, а вообще-то такой стиль в момент сделался всероссийским. (Утёсовская "версия" о том, что весь джаз в Одессе и родился, конечно, стрёмней и патриотичней...) Итак, одесский джаз. Он почти и не взял от классического джаза американо-негроидных ритмов и гармоний, предпочтя родные – русско-цыганские и еврейские; а у джаза подстрельнул только принципы импровизационных изощрений вокруг оркестровки, ну, и конечно, некоторый набор музыкальных примочек... Ну так и вышла клёвая вещь! И надо ж понимать, чем был для публики этот натуральный одесский джаз в наши семидесятые! Одно то, что блатняк выдавался в такой уникальной упаковке, и обратно – что такая высококлассная музыка шла с таким блатным содержимым... – убивало, и всё. И ещё с каким улётным искусством заструячили этот джаз "4 брата"! Создавался ну просто в натуре эффект присутствия в старой Одессе. А то ли и вправду воскрешали они её дух, то ли сами изобретали – уже не всё ли равно?

Ну, а в прикиде ещё и подпольщины это всё получалось, сами понимаете, – вообще... На грани оргазма.

И, соображая цену такого искусства, отстегнули ребята на проигрыши и композиции даже больше времени, чем на текстовую часть (что блатному жанру, казалось бы, вовсе не по натуре), – и очень правильно сделали. Конечно, нельзя сказать, что если в песне "Цыпленок жареный" полторы минуты слов развести десятью минутами музыки, это поднимет её до оратории; но определённый пафос этим наводился... На уровне был и подбор песен из блатной классики – мелодии поинтересней да посложней, и слова поумнее. Ну, и кроме того, всё это чётко легло в гармонию манерам Северного, или – Северный в гармонию музыке, один чёрт. Короче, тут каждая вещь – музыкальный Эрмитаж, и о каждой пиши хоть роман.

Всё это уже история. Сыграют, может, иные ещё и не хуже, но колорита того уже не собрать, – никогда...


Ну вот, теперь не забыть пометить на этой странице, что нужно будет ещё найти подходящее место для этого этюда о "Четырёх братьях"...  Да, и кстати! У меня же родилось ещё несколько идей, пока я писал о Жемчужных, и их выступлениях-концертах, которые то ли были, то ли нет. Интересно, а у других ансамблей того же жанра как обстояли дела? И как они вообще создавались, такие ансамбли? Может, тут есть параллели с рок-группами? Поскольку я об этом ничего не знаю, то остаётся только начать вольные рассуждения на тему, а там, глядишь, какая-нибудь концепция и слепится...



Уже с самого начала маклаковско-жемчужных творений по стране стали резво расти подражатели. Идея насчёт блатного вокально-инструментального ансамбля попала в тему тогдашних умонастроений, и завладела многими неприкаянными головушками. В самых разных местах пошло созидаться нечто по образу и подобию; а кто ж тогда соображал, что образец-то – магнитофонный миф? Только матёрые коллекционеры и были в курсе "жемчужного" производства. Правда, таким же в конце концов становился и вообще весь новоявленный блат, – либо эти ансамбли сразу и сколачивали мастаки типа Сергея Ивановича, либо стихийно возникшие шараги всё равно приплывали в эту систему, так или иначе. А когда, наслушавшись магнитного товара, наивные фраера собирались своими силами, чтоб удивить мир, – так удивляли только стены своих квартир, в лучшем случае – танцвечера задрипанных клубов. Синдикату ж, конечно, было глубоко насморкаться на эти убогие образцы дворового исполнения.

И ничем продуктивным та самодеятельность, ясное дело, не кончилась, – не в пример молодому советскому року, который зачинался тоже примитивно самопальным образом. Рок-группам Господь подложил совсем другую историю. Не хреново сидел и вообще уже никуда не дёргающийся КСП. А на тему уличной песни сложилось мрачней: все попытки сделать жанр пошире обыкновенного треугольника "застолье – подворотня – костер" официозом, естественно, просто не признавались; а в подполье дело крутилось уже только через известный коллекционерско-коммерческий синдикат. (Тут уже, конечно, имеется в виду не маклаковский круг, а всероссийский масштаб). В общем, то, что начинал тогда творить с блатной музыкой мир музыкальных коллекционеров, уже вполне можно было обзывать подпольным доморощенным шоу-бизнесом. И самым хреновым было то, что в нем было очень мало деятелей типа даже Маклакова, не говоря уж о Фуксе. И у них шла селекция жанра по чистой конъюнктуре. А по ней – вспомним наши "социологические" стенания – зачастую выходило торжество отнюдь не лучшего, а самого убого-одиозного блата, на утеху жлобам. Современная муть, кстати, – прямые оттуда ягодки. Все остальные порывы ухнули просто в безвестность, как и вообще вся наша внесиндикатщина, – где ж было тягаться с коммерческим профессионализмом ресторанных маэстров?


Что-то ерунда какая-то получается, не пристегнуть сюда рокеров никак, а почему – и сам пока понять не могу... И вообще, похоже, я тут начал писать реквием по своему несостоявшемуся когда-то участию в дворовой рок-группе, а кому это интересно? Надо всё-таки вернуться ближе к теме...



Впрочем, самой-то Уличной песне совсем неплохо жилось в том самом, традиционном треугольнике; а у ее магнитных вариантов, – казалось бы! – могли быть какие угодно личные проблемы, сам Жанр не трогающие... Но это ж только в поговорке красиво звучит: мухи отдельно, котлеты отдельно. В жизни-то все повязано. И нашему Жанру было вовсе не параллельно такое извращение, что он мог профессионально существовать, а, стало быть, уже в какой-то мере и развиваться, на одном лишь магните. Больше места в той жизни ему не оставалось, – спасибо Партии родной... Ну, недостаток профессионализма как раз был фигней, – ведь в усатые времена профессионалов и вовсе не было, кроме разве что нищих в электричках, – и ничего... А проблемой стал избыток магнита.

Да, как ни странно, а наша чудесная магнитофонизация, которая так здорово подняла Уличный жанр в шестидесятых годах, стала вдруг выходить ему боком. Она невероятно облегчила появление и распространение новых песен... в чем не было абсолютно ничего хорошего. Это открыло шлюзы обильной халтуре, понятное дело; но можно сказать и страшнее: вообще порушило естественные законы жизни фольклора. Раньше одно из главнейших качеств Уличной песни – искренность – тем и обеспечивалось, что песни чаще всего сочиняли от избытка чувств, а всякие тщеславные порывы просто отметить свое участие в жанре не больно-то прокатывали, – помирали просто по тихому. Не говоря уже о виршеплетстве на заказ или на публику. Все эти прелести поимели почву как раз с развитием магнитофонного блата... Впрочем, дальше на пути у халтуры всё равно должен был встать естественный отбор, – народ-то всё-таки не дурак. И отбор, конечно, работал... но тоже не так, как до эпохи НТР, когда песне надо было долго кочевать из уст в уста, иногда наизменявшись до неузнаваемости, откристаллизоваться, а там – или помереть, или войти в золотой фонд. В этом вообще коренное отличие фольклора от индустриально-конвейерного производства эстрадной музыки эпохи масс-медиа, где отбор толком происходить просто не успевает. Там все это просто льется и льется на голову... и стекает, не застревая, потому что льется уже новое. Ну, а магнитофонизация уличного жанра тогда уже понемногу тянула-то к тому же! А в итоге и дотянула...

Итог был, признаться, хреновый – стало видно, что уже и сам Жанр уличной песни во многом поволокся в хвосте за этой щедро льющейся магнитной продукцией... И мало того, что все это было противно природе, – особо поганым оказалось её качество.

Неудивительно, – чего уж такого "нового" и хорошего могли предложить наши блатные музыканты и "продюсеры"? Они первыми же и пострадали от своего валового производства. Снявши все сливки с золотого запаса натуральной уличной классики им пришлось опять упереться в проблему темпов естественного прироста. Но нашим умникам уже некогда было ждать милостей от природы, и, резво обогнав жанр, они принялись громоздить на нём свои собственные изобретения. Но то, что бурный поток с конвейера, как уже говорилось, напрочь не попадал в классические законы жизни Уличной песни – это была уже тотальная и необратимая примета времени, чего уж теперь об этом рыдать. А вот про качество этого потока надо отдельно сказать пару теплых слов. В погоне за валом и прибылью шедевров там получалось – сами понимаете... При тех ударных темпах до какого было там, на фиг, творчества... Просто потекла река скороспелых штуковин, лишь внешне сляпанных "под стиль". И пусть в меня бросают камни – но когда Северного и Жемчужных тоже поволокло от уже порядком повычерпанного натурально уличного жанра к домашним поделкам на стихи Раменского – это процесс в том же русле. Тем более эти стихи явно не уличишь каких-то особо оригинальных идеях или ярких поэтических образах; где-то едва под средний уровень незамысловатой бульварной лирики. Впрочем, в этой струйне самопала пролетали, случалось, и вещи. Хоть и не косяком. Тогда оно шло и под интерес... А честно сказать – не фонтан. Многие в этом жанре делали явно сильнее. Старые знакомые Маклакова и Северного В. Крестовский и А. Лобановский, хотя бы, – но Северный почему-то их творения пользовал не так интенсивно.

В общем, как ни крути, а тут выходил уже новый жанр, не уличный и не народный, – а этакий... магнитно-коммерческий, в основном – синтетика чистой воды. Так что с тех пор, говоря вообще о Жанре, надо как-то отделять один от другого... Но, наверное, только одному Богу известно, в чем Уличный жанр подпортился этой синтетикой, а что из этого магнитного океана действительно достойно пополнить "запас". История, может, рассудит...

Впрочем, во все дальнейшие времена, когда наши блатные менестрели, казалось, даже сами захлебывались в обилии наштампованной ими же халтуры, – в народе вполне хватало довольных потребителей. Жлобы и урелы непобедимы... Вот и тогда наша контора только вразнос цвела от такого конвейера; и всё новые и новые блатные ансамбли начинали своё кочевье по магнитофонам страны, а за ними в кабаках всё продолжала держать масть мода на блатнячок.


Опять я понаписал длиннющую простынь хрен знает о чём. Явно ж просто сам себе пытался объяснить то, в чём сам себе же боюсь, наконец, признаться... Что все эти песни – самое неприкрытое говно! Но не может же быть говном сам Жанр? – вот я и пыжусь с объяснениями, как и почему у нас такое стали петь и записывать. Только вряд ли, конечно, кто-то сочтёт эту кашу убедительной.

Надо бы опять устроить перерывчик, и поднакопить в голове мыслей, что ли...


* 4 *


Итак, я приступаю к одному из самых важных, на мой взгляд, вопросов во всей этой страшной истории советского магнитоблата, летописцем, аналитиком и теоретиком которого я себя вообразил...

Может быть, мне даже предстоит вскрыть одну из тайн, пусть даже не особо серьёзную, но несомненно стоящую в цепи таких же похожих, коими полна глобальная тайная деятельность наших властей, скрытая от человечества. В антисоветских тамиздатовских книжках мне уже приходилось читать, какие грандиозные операции прокручивали органы, чтобы управлять обществом...

И вот, сдаётся мне, что весь наш магнитиздат – он из той же самой оперы.

 Вообще-то, любому здравомыслящему человеку рано или поздно должен приходить в голову вопрос: как же власти терпят, что у нас в таких масштабах производятся подобные записи? А познакомившись немножко с реалиями жизни коллекционерского мира, такой вопрос задашь тем более – потому что власти, выходит, терпят у себя под носом не только нехорошие несоветские песенки, но самую неприкрытую спекуляцию и подпольный бизнес?!

Разумеется, я никогда Кингисеппа об этом не спрашивал. Единственное – о том, как это Северного не посадили за бомжевание? Кингисепп, как ни странно, ответил... О вещах, куда более невинных, он темнил, а на такую скользкую тему высказался, – у Аркадия, мол, были знакомые среди начальства в органах. Подробностей я, естественно, выяснять не стал. Тем более – никогда не спрашивал, почему не сажают их, писарей-коллекционеров. Это сразу бы стало последним вопросом, который я ему задаю, это-то я понимал прекрасно. Но из всяких случайных и косвенных намёков можно было сделать кое-какие интересные выводы...

И вот эту опаснейшую тему я и попытаюсь сейчас затронуть. Конечно, я не смогу раскрыть эти тайны, потому что не знаю ничего конкретного, но нужные вопросы поставлю, и сподвигну грядущие поколения найти на них ответы...

Может, меня даже наградят. Посмертно.



А как, кстати, власти смотрели на всё это безобразие? – эти самые, доблестные сторожевые козлы советской культуры, которые, вроде, всегда отличались стойкой нетерпимостью к любым признакам жизни вне официоза... А почти никак! Да и формально можно было прижать не за левизну (на антисоветскую пропаганду это ну никак не тянуло), а за незаконное предпринимательство... И прижимали – причем, деятелей куда помельче Фукса. А Фукса терпели, и Маклакова тоже... Впрочем, в конторе тоже особо не выделывались, и не лезли, куда не надо; да и конспирацию какую-то хреновенькую, вроде, изображали... А ведь бардов и рокеров, бывало, далеко не за такую активность уже хайлом по асфальту возили! Ну так, совдеп есть совдеп, – при капусте, да дружбе с кем надо, разве бывает чего-то нельзя? На юге России, где вообще цвела вся власть мафии, всё творилось чуть ли уже не в открытую. Но дружба дружбой, а заходят мысли-то и поинтереснее... Вполне сдаётся, что Система прорюхала безопасность такой подпольщины, а то ещё и полезность, – если рассматривать её, как альтернативу подпольщине опасной – слушайте, мол, лучше блатнячок... Тонкий ход! Не знать бы кристальную тупость и пламенный идиотизм советско-партийного чиновничества идеологии и культуры, так подумаешь – и впрямь. Да куда им!

Впрочем, тут ещё есть моментик... – ведь и в самых дебрях соцреализма ярко изображать блатной колорит, (хоть и в осуждающем контексте, конечно), в кино и литературе явно не возбранялось; тогда как все остальные "пережитки" и "недостатки" положено было просто клеймить, безо всяких художеств... А почему бы и нет, – ведь у коммунистов прямо официально существовал для блатных термин "социально близкие" ( в отличие от "врагов народа"), в системе сталинских ИТЛ. Так близость, видать, проявлялась не только там... А если вспомнить, что до Октября большевики просто впрямую занимались уголовщиной под названием экспроприации... Ладно, это всё ближе к приколу, и вообще не про музыку...

Правда, если канать по страстям конспирологии, так без участия КГБ у нас никто и пёрнуть не мог, – а значит, и вся эта музыка от начала и до конца просто организовывалась на Литейном...

Но надо, кстати, сказать – кадры из всяких охранительных органов действительно сами взахлёб притаскивались на блатной жанр, и, в частности, творчество Северного, – здесь, наверное, тоже какие-то психосоциальные корни есть, пес их знает. Многие там пользовались услугами левой звукозаписи. Да что органы! Среди больших клиентов по блатнячку называли вообще такие верхи... Увлекались, суки. Влёт напрашивается идея о высочайшем покровительстве, – резкая, ребята, тема... Однако, это уже не прикол. И глупо ждать, что кто-то об этом расколется. Видать, – омерта!

А вот какой уж там задвиг во властях случился, что в начале восьмидесятых вся эта благотерпимость вдруг кончилась?.. впрочем, ясно какой – очередной, какими полна вся история СССР...


Вот так...

И если даже после этого меня не посадят за антисоветчину, то уж за то, что лезу в тайную политику, точно не поздоровится.

И плевать. Замучаются искать, кто это написал! Я ведь эти записки буду распространять анонимно. Даже не под псевдонимом, а вообще – без подписи. Глас народа, так сказать.

Ну, а теперь надо передохнуть после такого духовного подвига, и уже спокойно, без надрывов писать дальше, об истории блатных записей...


И пора бы уж как-то объяснить, что же такое стало с Северным, и почему он напел столько всякой ерунды и откровенного хлама? И объяснить-то, в первую очередь, себе самому... Потому что я сам толком так и не понял, откуда получилась вся эта дрянь. Эти, особенно отвратительные для меня идиотские песенки, где речь идёт чисто про делишки их коллекционерской компании, никому вообще непонятные, кроме них самих! И базары между песнями, тоже об ихних дурацких заморочках... – эх, как сравнишь, какие красивые пеночки Северный отмачивал раньше своими "репризами", и какой романтический туман этим наводил! А тут такая муть... Почему? зачем?

Чувствую я, что всё это дело происходило в рамках одного какого-то гнусного процесса, но какого? В голове лишь винегрет из обрывков всяких неоформленных мыслей про коллекционерский мир, который во всём и виноват... Но как это всё осмыслить и связать? Ладно, начну рассуждать, а там посмотрим, куда меня вывезет. Авось, колёса посодействуют...



Наш "теневой шоу-бизнес" вытащил Северного на индустриальный уровень, сделал его настоящей звездой... и стало в упор замечаться, что наш концерн затеял какие-то очень мудрые игры, весь образ Северного в итоге малость подпохабившие. Дело в том что Маклаков и компания стали делать концерты, рассчитанные в первую очередь на свой, коллекционерский мир, для внутреннего, так сказать, потребления. Если б они занимались какой-то экзотикой, это было б вполне логично, но в применении к такому всенародному жанру, как блатняк, казалось по меньшей мере странным. А вся штука была в том, что в основе опять лежали шкурные, – пардон, экономические, – процессы и интересы; вы таки можете смеяться, но Маркс, выходит, не так уж и бредил... Конечно, грех представлять Маклакова этаким чистым дельцом, ничего и знать не хотящим, кроме прибыли; но бессребренником-энтузиастом он тоже не был. Получая свое моральное удовлетворение от производства музыки, Сергей Иванович никогда не переставал думать о ней и как о товаре.

И Бог с ним, казалось бы, – было б побольше хорошей музыки. Но тогдашний торговый механизм, из-за нашей вечной советской уникальности, этому отнюдь не способствовал. Ну, а чтоб понять, почему, – надо слегка по нему пробежаться. Итак, как делались деньги на блате? – да как и до сих пор делает музыкальный бизнес: с торговли записями и с организации концертов (в смысле – натуральных концертов, с публикой). Эта концертная деятельность, конечно, была куда как навариста, но рискованна, и при желании – легко пресекаема,– а ведь у нас один Бог знает, что завтра властям в башку взбредёт... В общем, и цвело этим бизнесом, как уже говорилось, на Юге куда махровее, чем в Питере. На берегу Невы налегали всё больше на производство записей, и построили уже целую муз.промышленность. В итоге эта теневая промышленность развилась почти до конкурентоспособности с государственно-монополистической, а вот обслуживающая её торговля – отстала...

Она, конечно, расширялась, но по сути своей так и осталась торчать всё на том же полуподпольно-чернорычном уровне, – а куда ж ещё ей было лезть в тех дебрях социализма? Соответственно, кое-кто из наших тузов– студийщиков ещё занимался сбытом, а кто-то и не хотел пачкаться об этот примитивный рынок, и занимался только творчеством и производством. Особенно деятели той формации, что в первую очередь были всё-таки музыкантами и коллекционерами, а уж потом – коммерсантами. Для торговли существовали "низовые звенья"... Впрочем, структура синдиката тут не при чем. Главным было то, что производители блатной музыки, слабо повязанные с "торговой сетью", основной навар имели с первоначального распространения именно в своей, коллекционерской среде. Естественно, про успех в этой самой среде у них в первую очередь голова и болела, а отнюдь не про широкий всенародный рынок. Так что и ориентир пошёл чисто на вкусы и интересы своего мира... ну, а музычка их, соответственно, уж совсем отплыла от натуральной Уличной песни.

Правда, дело тут было не в одних только механизмах торговли. Ведь тот самый голод на левизну и блат, на котором они когда-то так резво поднялись, хоть и не исчез, но порядком уже утолился – их же стараниями. Стало быть, с этим широким рынком надо было работать, долбить его по мозгам рекламой и прочими примочками уже настоящего шоу-бизнеса... в те-то времена? Фантастика даже не научная. А вот в своих кругах нечто вроде таких понтов вполне проходило.. Собственно, про "советский теневой шоу-бизнес" и надо бы говорить только с этого места, – до того все режиссерские выдумки, мифы и имиджмейкерство были у них в общем-то так... творческими играми, впрямь из чистой любви к искусству. Теперь же они, наконец, наполнялись экономическим смыслом...

Ну, вот тут-то наша самобытность себя в полный рост и проявила; и всё это сложилось в совершенно идиотскую систему. Но здесь, кстати, надо – в который раз! – заметить, что во все эти социально-экономические подкладки никто тогда не вдумывался, и вышла дурь не по чьим-то злым стратегическим умыслам или недомыслиям, а опять-таки сама по себе, от нашей прекрасной жизни... Ну, а конкретно система настала такая: коллекционер N, допустим, собирал, как мог, музкоманду, приглашал, если мог, Северного, – и лепили, бацали, записывали чего-то там блатное, не всегда даже заботясь о каких-то особых находках, но зато с посвящением N... Зачем? А другим фонотекарям тоже сразу хотелось иметь у себя эту запись – для полноты коллекции; – так уж он, как монополист, и качал с неё бабки. Но ведь и другие были не дурее – и делали так же. Вот такой балаган в какой-то момент и стал главным мотивом к штамповке новых концертов, – увы... Так и развлекались Маклаков – Тихомиров – Калятин – Рыжков – Раменский, делая друг другу "презенты", и побуждая распахивать лопатники деятелей из других городов.

Вот так все больше и занимались они производством на свой внутренний рынок, держа лишь за легкое примечание спросы, вкусы и интересы широких народных масс. Изначально в этом даже просматривались и плюсы – если вспомнить, так именно от такой ориентировки на "внутренний коллекционерский рынок" и пошёл у Жемчужных джаз, когда все кругом страдали ВИА... Со стороны всё это косило прям под уход от кича в элитарность, но только формально: ведь все гадости их попсовой политики и гонки за обывательским вкусом никуда не делись – "элита"-то набралась соответственная...

В те поры, кстати, скурвился и сам коллекционерский мир. Вдогонку моде по стране развелись табуны совсем уже духовно мелколавочных деятелей. Отираясь вокруг тузов, они нашакаливали себе довольно немалые фонотеки, а потом остервенело делали бабки; и многим из них, похоже, музыкальные тонкости были вообще до фени. Ну, так куда ж таким двигать жанр? – только в задницу... А "интеллигентной" и организованной старой гвардии синдиката такой разврат был тоже по фиг, – ведь с этой армады уродов светили немалые гешефтные интересы, а остальное, понятно, – пыль...

Но что поделать? – что выросло, то выросло; и всю музыку стали гнать чисто по этой системе. А размах спадать и не думал – пошли культурные обмены организациями таких концертов; засветил, вроде, и дух соревнования, и даже борьбы за качество... Хотя при том содержании и соревноваться-то было не в чем: всё бесконечные повторы старых, заезженных песен, а новое – в основном та же халтура. Оркестровками, правда, удивлять друг друга пытались, но и то больше технической мощью, а не музыкальными изысками. Но главное – адресуясь конкретному деятелю или компании, в этих концертах понанесли столько базара про свои, чисто внутренние специфические заморочки коллекционерского мира, что нам, простым смертным, было уже непонятно, и неинтересно.

Из-за этого скисла и вся пресловутая легендарность. Она по нулям растеряла всю былую гармонию и изящество, и расползалась в какую-то невразумительную самопародию. Чтоб позастёбистей всех удивить, компания Северного стала лепить в своих концертах горы невообразимой залепухи, уже ничуть не заботясь ни о какой согласованности и стройности. Чего стоила хотя бы баланда о "гастролях" по Союзу со "случайными" встречами с разными ансамблями и конторами; о БАМе, о загранице, и – куда более близкая к истине – о блужданиях по кабакам. Весь этот бред выдавался, как наследие той, бывшей драматургии, в разном вступительном и междупесенном трёпе, а то и в самих песнях; в общем, в том, что и должно было разводить антураж и мифологический шарм. Однако теперь из всего этого нагромождения никак не выстраивался какой-либо романтический образ блатного музыкального мира. Но контору это уже не колыхало.

А впрочем, – с каких хренов и должно было, собственно, её колыхать? – Если такая работа на свой круг выходила и выгодней, и для них, видать, интересней. Работали себе, и работали, что-то нам упадало; а вообще ж нас туда никто и не звал... Хавай что дают.

Но поначалу такой дурдом не очень-то отразился на ширпотребном спросе. Вся эта взаимозапутанность, недосказанность и непонятность, выливаясь на рынок малыми порциями, тоже разводила привлекуху своего рода. Кто-то мог вообразить и "ощущение причастности" к этому загадочному миру, – давно известный психиатрический трюк... А то гуляла и такая народная интерпретация: забодали, мол, ребят мода, толпа и хозяева, – вот они и отпахивают в кабаках положенное, а уж для себя ("для души" с понтом) пишут такие концертики, и меняются ими; оттуда, значит, там и всё как не для публики... Сказочка тоже красивая. Вообще-то, в музыкантских сферах такое бывает, только к нашей истории это – не пришей рукав. Мы-то уж знаем, кто и зачем заказывал музычку...

Но в общем, шло пока нарасхват. И уж только от очень больших доз надоедал этот ненародный блат, и становилось ясно, что пора ставить крест на все эти мифы, образы и романтику.

...И явно тут назревает такой протрезвевший вопрос: а за каким вообще бесом уж так-то носиться со всей этой романтичностью-легендарностью и т.п.; ну, делали они особый вкус, и что? а просто песни слушать? Да скучно уж получалось-то без романтики, – таков жанр; а насчёт "просто"... Хреновато там стало с тем, что слушают просто.

И это, между прочим, только – лишний раз о дремучести нашего "шоу-бизнеса". Ясно, что никаких глобальных планов или концепций не водилось у них и в помине, и зачастую эти Левши от музыки сами не соображали, чего мастрячат. Вот, словили под случай струю, так сами же и запороли... Не говоря уж об этих новых лавочниках – чтоб они там ещё чего-то думали о развитии музыки или хотя бы блатной мифологии... даже не смешно. И, конечно, не думая, постарались-таки всё испохабить своими слабоумными "версиями". Да и вся полумафиозная организованность синдиката ушла на одно барышничество, а чтоб завелось нечто вроде мозгового центра по культурной политике... Впрочем, тогда на такие вещи был четко рвотный рефлекс – из-за аналогии с идеологическими отделами органов КПСС. И зря. В настоящем-то шоу-бизнесе все схвачено покруче, чем в ЦК, – и процветает. А по свободе вышло сплошное "лебедь раком щуку". Болталась по умам какая-то идея в разной степени расплывчатости, – и ладно... Короче, всё пошло через задницу. Впрочем, что было, то и было, мечтать о другом теперь не фиг.


...Да, блин... Вот он, антидепрессант. Вот это я, называется, понавертел...

Этот поток рассуждений увёл меня в такие дебри, что я уж и сам с трудом понимаю, что тут к чему, и концы каких мыслей где ловить. М-да. Херня получилась редкостная. Но ладно, пусть пока полежит. Бог даст, потом я попробую переосмыслить и переработать. А если нет, так и пёс с ним. Если читатели не поймут, то решат, наверное, что здесь написано нечто очень-очень умное.


Надо бы опять предоставить себе небольшой отпуск. И осторожнее всё-таки обращаться с этой дрянью...


Ну что ж, а теперь с головой, готовой к новым свершениям, можно продолжать! Правда, и задачка-то теперь не особо грандиозная. Настала пора изобразить из себя большущего знатока нашего блатнякового андеграунда, и перечислить всех, кто ещё записывался в те годы... Вернее – всех, кого я видел в каталоге у Кингисеппа. Именно – видел. Переписать-то я успел далеко не всех, а иных и даже и не слушал. Но никто ж об этом не знает! Прикинусь знатоком.

Для начала, конечно, про наших, питерских. Виталий Крестовский, Михаил Невский – ну, про этих-то, как обычно, больше пары общих фраз я написать не смогу. Александр Шеваловский... это другое дело. Если уж про него самого я могу написать ровно столько же, так про его музычку надо постараться!

Меня ж ещё с юности, как я только услышал эти записи, сразу же привлёк его лирический герой – не уголовник, как в классическом блате, и не маргинал, как в бардовских "сатирах", а наш современник-плейбой, любитель красивой жизни, хай-лайфа! С соответствующими темами: пьянки-гулянки, ресторан-вытрезвитель, все бабы – суки, разврат, фарца, наркота, и прочее, о чём не принято говорить в СССР... Класс! И тем паче – для нас, подростков, которые этой "сладкой жизни" ещё не наелись, или вообще о ней только ещё мечтали. За такие темы можно легко простить и то, что никаких поэтических достижений в текстах не было и в помине, а порой – просто-таки вопиющая корявость. Ну и за музыку – это ж не обычные блатняковые мелодии, а прям-таки рок-н-ролл, рэггей и ритм-энд-блюз! Да, и надо бы в моих записках отметить особо, что Шеваловский местами просто даже походил под самодеятельный советский рок, ни сном не духом с этим движением не касаясь...

А потом, всё ж таки, посетовать, что вот такой, казалось бы, крутой маэстро был Саня Шеваловский... да только занимала у него вся эта крутизна дай Бог десятую часть среди щедрых россыпей откровенного халтурного хлама... А почему? – ну, наверное, опять-таки из-за валового производства.

Только всё это надо расписать ещё красивше!

А вот потом можно переходить и к явлению магнитиздатовского блатняка в масштабах всей страны...

В основном, конечно, получится просто перечисление имён из каталога... ну, да я уже сокрушался по этому поводу. Ничего, потянет.



А как же шёл процесс в других уголках нашей необъятной родины? К концу 70-х блатной музыкальной братии в стране развелось – до известной матери. Тонкими "элитарными" извращениями в духе питерского треста другие конторы не маялись, и просто делали народу нормальный коммерческий блат; причём романтический имидж и прочие шоу-примочки там получались вообще сами собой, – с неколебимым успехом. Потому что не мудрили. Правда, и в музыке уже никаких изюминок не наблюдалось, зато отстоялся некий кабацкий канон, из которого и вырос весь блат 80-х и 90-х; естественно, под чистую ресторанщину стал уже и репертуар.

Конечно, тут надо сказать много теплых слов про Одессу-маму, пусть уже и подчищенную эмиграцией. Владимир Сорокин – тоже эпоха в советском блате. Хотя бы потому, что именно его вариант косьбы под Высоцкого стал эталоном почти для всех исполнителей 80-х. Единственное удивляло – то, что накрутив немерянные версты магнитной ленты со своими концертами, Сорокин все делал практически в одном духе; разных "образов", как Северный, не насоздавал... Ещё в Одессе делал чистое ресторанство ансамбль "Парус", и не будем уж говорить о командах попроще, что имелись в каждом шалмане. Но Одесса, увы, уже вовсю подметалась той самой, третьей волной...

И в конце концов свершилась-таки советскому блату международная известность! Притащенная, конечно же, нашей побеглой оравой, и, конечно же, для себя – буржуям своего говна хватало. Кое-кто, в том числе и блаженный Миша Шемякин, занялись тиражом и распространительством, тем более, что почуяв перемены, сделал ноги и сам король Фукс. С его подачки записи сов.блатняка понеслись удивлять просторы Америки, – своих-то лабухов Брайтон ещё только высиживал...

Ну, а в Союзе столицей блата держался по-прежнему наш Ленинград. Провинция, в общем, тоже шустрила, -– этим-то жанром она, ясный хрен, никогда не бывала бедна; да не завелось там пока что больших возможностей для настоящей организации записей и тиража. Исполнителей-то хватало, конечно. Навскидку – хотя бы "Звезды воркутинских ресторанов" с Валерием Мартыненко, – название у них на 100 процентов соответствовало музыке. Это был чистейший ВИА-кабак, без следов и блата и джаза, но профессионализмом и качеством оркестровки, пожалуй, уделавший и Одессу, и Питер, и Магадан. Помнится, был популярен и ансамбль "Стальные браслеты", – тоже с интересной музычкой... Про него ещё говорили, что коллектив натурально зоновский, – не такая уж и фантастика, кстати... Но был, конечно, ещё и бескрайний легион тех, от кого не осталось ни имён, ни названий, – только записи, да и те уж почти растерялись. Исполнителей среднего класса можно было найти в любом ресторане, а контора не особо чесалась о создании и раскрутке имени для всех, кого там писали ради одноразовой прибыли...

Тоскливей в этом процессе пришлось Москве, а почему – это надо, наверное, спросить у большой политики.

А синдикат по-прежнему цвёл, и делал бабки – благо, всё отлично крутилось уже без особых поисков и изобретений. Левая звукозапись прочно вошла в жизнь страны Советов, повсеместно разбухла, и немножко замафиозела. Можно бы развести целый авантюрный роман про то, как там пошли набирать полный ход заморочки серых будней бизнеса: борьба – бескровная, правда,– за сферы и рынки, интриги, союзы и разрывы, смены лидеров и прочая, любимая многими, погань... Да что-то тошнит об этом дерьме распинаться. На фиг, лучше о музыке.

Какая б она ни была, но можно отобрать из этой силосной башни достаточно стрёмного, чтоб слепить интересные сборники (правда, интерес, – он, конечно, у каждого свой); а можно слушать и всё подряд, и это тоже может затянуть, а может вызвать и совсем обратный рефлекс... Но всё равно, рано или поздно там просквозит чем-то таким, что вдруг встрепыхнётся в душе. Чем? А поди пойми. Просто ли шармом музыки, ностальгическими, или другими, чёрт разберёт какими, ассоциациями; либо это вообще – какой-то "голос" из подсознания или генетической памяти... Не один ли хрен? Но если так, значит всё это было не зря.

А семидесятые шли на излёт. Менялась мода, менялся мир, – что поделаешь?– меняло и нас... Блатняк уже никого не удивлял, и повальное увлечение по-тихому оседало. Как и прежде, хранил ему верность народ средне-старшего возраста, но записи собирали уже далеко не с прежним азартом, – проехали... А может, наелись. Наступала смена поколений...

И тут, ко всем прочим радостям, вконец отупевший Запад обосрался большим взрывом Диско. От половодья этой замечательной музыки, и резко обдискотевшей советской эстрады, ресторанный жанр совсем расплылся. Кабацкие команды опускались до ретрансляции музыкальных программ радио и ТВ.


Э, да это меня уже что-то тянет к финалу, похоже? Да, дальше надо будет писать о нашем текущем времени, то есть, о середине 80-х, и, как там у меня помечено в плане, о деградации жанра...

Но это большая и серьёзная тема, это надо обдумать потом, отдельно; а пока, раз уж дело к финалу, надо написать и грустный этюд о смерти Северного...

Эх, написал бы я об этом, если бы был на его похоронах! Впрочем, я об этом плакался уже не раз, чего повторяться... А так ничего ведь и не напишешь, кроме того, что и без меня все знают – умер от водки. Разве что написать об этом потрагичнее. Или нет, сначала надо упомянуть много раз слышанную байку, как Фукс звал Северного в Штаты:



Между прочим, слиняв за бугор, Фукс навязчиво зазывал к себе Звездина, а тот отказался. Напрочь. Понятное дело, – быть таким Аркадием Северным, как здесь, там бы не катило, – кому там на фиг нужны все эти левые легенды – чертополох исключительно с родного, советского навоза... А просто пахать профессионалом музыкальной индустрии Америки – это уже совсем другая жизнь, хоть и по яйца в благах ихней жвачной цивилизации. И не захотел Аркадий менять на неё романтику родных обоссаных подворотен... хотя, может, это тоже красивая сказка, и всё было гораздо проще.

Но в итоге Фукс таки сделал в 1982 году на штатовской фирме "Кисмет" целый диск-гигант с песнями Северного! Хотя Северный, к сожалению, узнать об этом уже не мог...


А дальше...

Но как там напишешь, чтоб было без дешёвого пафоса? Типа, ничего уже не прибавить к тысяче вариантов стона на тему "талант – Россия – водка"... И что водка его всё-таки не отпустила, и победила... И что отгулялось ему за всё про всё только 41... и сгорел он, увы, не звездой, а спичкой от чужого огня, да всё лучше, чем гнить простым советским обывателем... И теперь его вечная прописка – в земле ленинградского крематория, и только чему-то он всё улыбается с гранитной плиты...

В жопу всё это! – надуманно, жеманно и фальшиво! Достаточно написать просто:



В апреле 1980 года похоронили Аркадия Звездина. А легенда о Северном пошла кочевать дальше, в вечность, уже без него...


И пока что на этом всё...

* 5 *

Да нет. На самом деле не всё.

Я ж взялся писать не только о Северном, а глобально о Жанре! – так эту линию надо ж тоже как-то изящно закруглить. А там маячит новая большая тема: о том, куда катится жанр после смерти Северного и что с ним становится в наши дни. Но это слишком огромные и сложные вопросы! Я и сам-то их толком так и не осмыслил. А сейчас просто и не успеваю всё осмыслить – очень уж быстро он развивается и изменяется в последнее время, этот наш жанр... который я, кстати, чем дальше, тем меньше чувствую "нашим"...

Ещё несколько лет назад, когда только-только начали появляться записи эмигрантов "новой волны" – Токарева, Шуфутинского и ещё кого-то, я понял, что мне вообще отвратно их слушать! Хоть даже пока и сам не мог чётко сформулировать – почему? Но факт был налицо – мутило от первых же тактов. Знакомые коллекционеры да и просто рядовые любители меня, конечно, в упор не понимали. Вся страна взахлёб слушает эту новоявленную музычку Брайтона, спрос убойный, – а тут какой-то юный идиот начинает воротить нос от этой прекрасной музыки, и предпочитает какую-то ерунду, какие-то кустарные записи десяти, а то двадцатилетней давности, которые давным-давно никому не нужны, и уже давным-давно у всех умных людей выкинуты на помойку!

 Я же, в свою очередь не понимал, как может не доходить до людей, что все эти эмигранты – чистейший ширпотреб; и не потому даже, что музыка там жлобская, а потому, что у них всё это издано на пластинках нехилыми тиражами, и по масштабу уже явно тянет на мейнстрим, какую-то новую попсу своего рода, – а это совсем не так интересно, как наша родная подпольная самодеятельность. Но, повторюсь, чётко сформулировать я это тогда не мог, а если б сформулировал, то наверное, и вовсе бы сразу был записан в сумасшедшие...

А тут ещё на фоне этих эмигрантов, которых я не могу осмыслить, появляется и куча наших новоявленных деятелей, играющих что-то в том же стиле – например, Новиков... Мне его запись тоже категорически не попёрла. Песенки, вроде, и ничего; были б они под гитарку, так точно бы понравились – но едва услышав это "сопровождение", я уже ничего не могу там воспринимать. Точно так же, как и других, кого которых поневоле приходится слышать – какой-то Ятсюк, Асмолов, Кальянов... Этот-то вообще чистой воды эстрада, но у недалёких слушателей тоже идёт в одной обойме с блатняком, – видать, только потому, что альбом записан неофициально.

Да, особо бесила меня аудитория, больше всего потребляющая эти записи. Ну, я о ней уже говорил. И даже писал несколько тёплых слов в первой части своего опуса, хотя стоило бы больше... Да если б мне даже и нравилось чего-то из этих новых записей, я бы из принципа не стал их слушать, чтоб не оказаться в одной компании с этими уродами! Серьёзно. Есть ведь много дурачков, которые слушают какую-то музыку не из своих внутренних побуждений вкуса или интереса, а лишь потому, что её слушают все, – ну, а у меня, видать, то же чувство работало наизнанку. Так сказать, анти-стадный инстинкт. Если мне активно не нравится аудитория, балдеющая по какой-нибудь музычке, то отвращение у меня переносится и на эту музыку... Хотя изначально она могла и не вызывать никакого негатива.

Наверное, такой подход многие посчитают идиотским, но что есть – то есть. Единственное, чем я могу его идеологически подкрепить – знаменитая цитата из Ницше про отребье, отравившее родники, но она давно заезжена, и никого не впечатляет...

Ярче всего, пожалуй, у меня это проявилось в юности, когда меня вдруг стало резко воротить от песен Высоцкого! После того, как я налюбовался слушающими его толстопузыми жлобами. Кто для них этот Высоцкий? – просто хохмач; вот они и ждут, что он отмочит им шуточку, ржут, а если идёт серьёзная песня – недовольно тянут "ну-у... это он уже ерунду завёл..." И особо их тешит, что он не просто шут, а вроде как вольнодумный, – ведь ожиревшие мозги очень приятно пощекотать "фрондёрством"...

Казалось бы, сам Высоцкий тут вообще не при чём, и если я-то воспринимаю его песни иначе, то какое мне дело до этих харь? Нет-с... В угаре пубертатного максимализма мне стало казаться, что именно этой аудитории Высоцкий постоянно и подыгрывает, причём сознательно, – когда поёт вроде бы содержательные песни с совершенно шутовскими интонациями, форсировано повышая тон на конце строчек чуть ли не до визга, и зачем-то лепит это идиотское фрикативное "г'х"...

Умные люди пытались мне объяснять, что Высоцкий как раз таки и высмеивает это жлобьё, но мне почему-то явно виделось, что на самом деле вовсе и не высмеивает. А именно смешит!.. Прошло много времени, пока я понял, что к чему. Что Высоцкий, может, и был скоморохом, но – гениальным скоморохом, и все эти его штучки как раз и производили естественный отбор аудитории. Каждый видел на ту глубину, какую способен.

Но то Высоцкий; а с этой-то эмигрантщиной всё однозначно – какова аудитория, такова и музычка. Или наоборот – без разницы.

Мало, мало я припечатал это жлобьё в своём пламенном памфлете! Чем дальше, тем больше с ужасом созерцаешь, сколько их вылезает со всех сторон, этих торгашей, да и просто барахольщиков, молящихся на свои говняные предметы быта и "роскоши", и прямо лопающихся от самодовольства. И всем, ****ь, подавай "блатную музыку"! А меня тошнило уже и от Шуфутинского, хотя поначалу он-то мне показался интересным, несмотря даже на его чудовищно гнусный вокал. Всё-таки традиционная блатная музычка у него интересно аранжирована – ну прям какой-то наш местечковый Paul Mauriat! Хотя до Мориа-то ему как до Китая раком, конечно; аранжировка типично в стиле советского филармонического ВИА, ну, или пусть даже эстрадного оркестрика. Но пока что всё-таки интересно – блатные мелодии и тексты на контрасте с аранжировкой, в которой мы привыкли слушать приличные советские песенки. Но недолго я вникал в этот интересный контраст, от Шуфутинского меня уже тоже категорически рвёт на родину...

А Токарев! Господи, ну чего они на него западают, на этого Токарева? Ну ладно, юмор про рыбалку ещё кое-как покатит, но вот те песенки, где он прям-таки брызгая и капая безудержным восторгом распевает про их эмигрантские бытовщину? Чего тут сдалось нашим дурачкам, если они там половины слов вроде "вэлфера", поди, и не понимают? Хотят, видать, разделить восторг от колбасной цивилизации, почувствовать себя тоже возле этой неведомой "райской жизни", сидя в нашем говне...

И хоть у меня нет этих записей и я их не слушаю целенаправленно, – всё равно поневоле приходится, потому что гремят они из каждого утюга. И только укрепляют меня в отвращении и помогают накопить в душе ещё больше горькой ненависти... Только вот оформить, наконец, эту ненависть в логичные и ясные формулировки у меня пока не очень получается.

Однако чего-то писать всё-таки надо, и если даже решиться оставить за скобками нынешний период, то надо хоть чего-то написать о Розенбауме – всё-таки его записи с Жемчужными, вроде бы, непосредственно примыкают к истории Северного... Ну, напишу что-нибудь типа того, что жанр – он всё катился под тот же уклон... Что скончалась с Северным в музыке целая эпоха, но символично было и то, что магнитный блатняк и без того уж изрядно дошёл именно к этому времени... И, наверное, так: "После 1980 года под горами хлама, навороченного перепроизводством, подзатерялись все, в ком ещё трепыхался "творческий подход", перестал помогать загнивший кабак, покосились в другую сторону интересы коллекционеров, да и власть что-то стала вдруг возникать. В народе, правда, интерес убывал медленнее, и от других, уже упомянутых, "возрастных" причин. Но о Жемчужных мир ещё услыхал – в 1982 и 1983 годах, когда всё та же контора устроила два концерта с уже известным Питеру А. Розенбаумом... "

Тьфу. Ну, не хочется мне вообще писать об А. Розенбауме, потому что с одной стороны он оказался предателем нашего Общего Дела – как мы стали считать почти сразу после того, как его выпустили на официальную эстраду. А с другой – особо внятных тому аргументов у меня тоже нет... Вот у одной моей сумасшедшей знакомой их хватало! Она почему-то вообще восприняла "официального" Розенбаума как личное оскорбление. Ох, и поносила ж та желчная дева этого несчастного артиста Ленинградской филармонии, лауреата эстрадного конкурса имени Ленинского Комсомола...

Мы, честно говоря, тоже были в некотором смятении. Как это вдруг на нашу эстраду, всю такую идеологически правильную, призванную отвечать высоким задачам культурной политики и коммунистического воспитания в духе и т. д. и т. п., – вот как на такую эстраду взяли певца с одиозной, и можно даже сказать – скандальной славой блатнякового исполнителя? Неправильно и непонятно! А в таких случаях советские люди, как уж положено, выдумывают всякие легенды и байки. Про Розенбаума они были достаточно стандартные: то ли там у него где-то наверху вдруг образовалась лапа с повышенной лохматостью, то ли это, как всегда, спецоперация КГБ и идеологического отдела ЦК – очередной показушный "клапан" для народа... Впрочем, это всё мелочи. Нас гораздо больше задело тогда другое.

Всё ж таки после тех первых магнитиздатовских записей мы воспринимали Розенбаума однозначно как новую звезду подполья, и прочили его, может быть, даже на место Северного... И когда товарищу Аярову не захотелось этой подпольной славы и левой легендарности Северного, со всеми прочими прелестями советского "андеграунда", – самые оголтелые нонконформисты немедленно объявили его ренегатом. Но мы пока с этим не спешили. Нам было очень интересно – что же будет дальше? Не означает ли официальное признание певца с такой вот "блатной" славой, что и сам жанр ждёт какая-то частичная "реабилитация" или легализация???

Ну да, сегодня, конечно, очень легко смеяться над такими мечтаниями. Как будто мы одни были такими наивными! Если учесть степень нашего обалдения, когда мы узнали о выходе Розенбаума на эстраду – так ничего странного нет и в тех идиотских мечтах. Там ещё и не такого навыдумываешь.

Но переломный момент случился тогда, когда мы сходили на концерт Розенбаума, увидели, как его забрасывают записками на тему "одесских" песен, и наслушались, как он вдумчиво объясняет, почему такие песни петь не будет, и почему их вообще петь не надо... Один мой товарищ не выдержал, прорвался после концерта за кулисы, и попросил у Розенбаума дополнительных разъяснений. Артист не пожалел времени, и прочёл ему длинную лекцию, умудрившись ни разу не сказать прямо, что блатняк – это плохо, но, тем не менее, задушевно и красочно уверяя, что петь его всё-таки не нужно. Вообще. Вот после этого мы и возненавидели комсомольского лауреата.

Теперь я думаю, что к несчастному Розенбауму очень многие тогда приставали с подобными вопросами. И многие сильно разочаровывались от того, что он не оправдывает надежд, и не хочет становиться героем подполья, бунтарём, Северным, и так далее... Нет, ну мы не страдали таким совсем уж безнадёжным идеализмом, прекрасно понимали, что в жизни часто приходится вписываться в какую-то систему, и играть по её правилам... Нам-то легко было изображать из себя бунтарей и подпольщиков, потому что по молодости лет и терять пока было нечего; вот и от других требовали не меньше, чем подвига – в том смысле, каком сами тогда это понимали...

Но, с другой стороны, никто ж не заставлял товарища Розенбаума лепить такие затейливые сказания об "объективных причинах" завязки с блатом! Правила правилами, но тут были уж такие идущие прям от сердца серенады... Ну, да что там говорить. Звездой советской эстрады, ясное дело, быть лучше, чем бомжом и алкоголиком Звездиным.

А моя зловредная подруга находила вообще классное объяснение и конъюнктурности песен "Розенбляума" – иначе она его и не называла! – и его конформизму в жизни. "Тривиальный иудейский прагматизм" – вот как звучал её диагноз. Иногда, правда, она "прагматизм" заменяла "рационализмом", и все наши объяснения, что в философии прагматизм и рационализм – течения строго противоположные, ей были глубоко абстрактны. Философию она толком не изучала; ну, а с точки зрения житейского смысла этих понятий, она была не так уж и не права...

Но, чёрт побери, чего ж мне написать про Розенбаума? Могу, конечно, вылить и всю эту нашу ненависть, но чего-то не хочется использовать мысли из арсенала той сумасшедшей. Вдруг она ещё когда-нибудь это всё прочтёт, и, чего доброго, загордится! Напишу понейтральнее. Да и реверанс надо сделать в сторону тех одесских циклов, они ж нам и впрямь когда-то нравились... Хотя лично мне уже и там не нравится очень даже многое! Но лень писать об этом.

Ладно, в жопу! Потом, может, чего-то придумаю, и тогда уж напишу.

 
Но тут на помощь мне приходит сама жизнь: сначала перестройка, а потом дикий рынок почти не оставляют времени на такую роскошь, как писанина, там уж надо было выживать и добывать. Так что я спокойно отложил это дело до лучших времён; и только когда на дворе была уже вторая половина весёлых 90-х годов, когда стало можно думать не только о том, как сделать деньги и как скрыться от бандитов или кредиторов, – вот тогда я стал всё чаще вспоминать про свой злополучный опус.

Тем более что о наших славных магнитно-блатных делах ни в прессе, ни по телевизору почему-то практически ничего тогда не говорили. Хотя уже давно наступили полная гласность и свобода, и про всякие ранее "запретные" темы и стороны жизни в СССР выдавали рассказы прямо-таки мегатоннами, но советский блатняк так и оставался в какой-то малоизведанной и малоосвещённой стороне... И вот я самонадеянно вообразил, что действительно обладаю о нём какой-то эксклюзивной информацией, хотя опиралась-то она всего лишь на нетрезвые россказни Виктора Ивановича Кингисеппа. Ничего сверх этого я с тех пор так и не узнал.

И вот я извлёк на свет Божий свои "записки сумасшедшего", чтобы попытаться довести их до ума...

И конечно же, в очередной раз увидел, что там ни хрена не сходятся концы с концами. И чтоб хоть как-то их увязать, стал опять заполнять пустоты всякой мудрствующей бредятиной.

Виктор Иваныч к тому времени уже давно отошёл в мир иной; да и будь он жив, я не стал бы к нему соваться за уточнениями, прекрасно помня, сколь неудачны были мои попытки в юности...

Наконец мой труд был закончен. Я ещё раз переписал своё "творение" аккуратным почерком в школьную тетрадку – и тут оказалось, что всё равно всю эту хрень придётся переписывать ещё раз! Потому что я увидел несколько телепередач о Северном, прочёл пару статей, и, наконец, раздобыл книгу Михаила Шелега. Многое там вступало в противоречие с моей писаниной, и значит, надо было что-то с этим делать... Конечно, я был далёк от того, чтоб свято верить всему, что показано по телевизору или напечатано, – слава Богу, помнил, как врали советские газеты! – но всё ж таки то, что уже опубликовано, становилось авторитетнее моей писанины в глазах будущего гипотетического читателя... И поэтому надо было либо полемизировать со всем этим, либо как-то пытаться запутать и сгладить.

И мне пришлось снова переписывать мою "научно-исследовательскую работу", чтобы учесть все эти новые данные, и хоть как-то привести её в непротиворечивый вид...

Но ни малейшей попытки проверить, дополнить или уточнить материал у ещё здравствующих на тот момент непосредственных участников и свидетелей, я даже и не пытался предпринять! Это кажется дикостью, никакой нормальный писатель или публицист так не поступит, – но я боялся лезть опять в общение с коллекционерским миром; да к тому же мне казалось, что там все теперь стали крутые люди, бизнесмены вроде "новых русских" – так куда уж мне-то к ним соваться? Я предпочёл мудрствовать дальше, перетасовывать противоречивые факты и слухи, не решаясь на чем-то остановиться, а что-то отвергнуть; и выдумывал длиннющие навороченные рассуждения, в которых эти противоречия как-то, со скрипом, насильно сопрягались, не позволяя, однако, делать никаких вразумительных выводов.

Постоянное переписывание этого "опуса" стало уже моей манией, и конца этому процессу, скорее всего, уже не предвиделось... К тому же кругом с ужасающей скоростью плодились какие-то новые исполнители этого жанра... вернее, какого-то уже совершенно другого жанра. И мне пришлось всё это тоже как-то на ходу осмысливать и дописывать. В результате получилось нечто вроде эпилога, куда я вылил остатки своей желчи и ненависти ко всей этой новой жизни, хотя по сути оно вышло, наверное, не особо-то убедительно...

 

...И вот уже девяностые, и мы сидим, и слушаем новые песни под той же затасканной вечерней акварелью питерского неба, как и десять лет назад... И что же сейчас лабают? Богат стал мир левой музыки за последнюю пятилетку. А понеслось всё с начала восьмидесятых, когда старый советский блат подзахлебнулся сам собою, а в зарубежье вдруг буйно пошёл распускаться новый. Не очень понятно, почему не раньше, – копилась, наверное, критическая масса в той эмигрантской волне... В общем, попёрло вдруг музычку – что твою бражку. И даже наш старый знакомый Фукс подрастворился в орде этих новых крутых блат – "продюсеров", ещё вчера промышлявших мелкой фарцовкой по бердичевским подворотням.

Тут-то всё и началось. Как погнали этот брайтоновский стиль обделки под дискоту наших сермяжных мелодий, – ну, в кайф пришлось советской аудитории! Какой к чёрту джаз! Только такого и ждали... От одной ритмухи обкончаешься, как струячит; да ещё в таких завитушках... Как раз из той самой красоты лебединых ковриков. Блудный сын советской эстрады М.Шуфутинский влетел тут, видать, в самую родную стихию, а на фоне других его музыкальное сопровождение тогда выглядело и впрямь виртуозным. Поль Мориа блата, и только. Хотя чего нам тут говорить про Мориа, и равно любимых в СССР Джеймса Ласта, Рэя Коннифа и т.п., когда у нас был великий Г. Гаранян. Вспомнить его оркестровки к Высоцкому, – до такого Америке ещё прыгать и прыгать...

Но уж совсем интересно стало, когда в ту же поп-диско штамповку полезло и "авторство – исполнительство". Теперь таких "авторов" выросла целая хунта, и всё это дело тянет уже на отдельный, эстраднутый жанр, – ведь классическая-то КСП-бардовня так при своих и осталась сидеть, где сидела... Заводка пошла, надо думать, с того, что из Брайтона вылез Токарев, – ну так засвербило ж в заднице и у наших эдак "потокарить"! Александр Новиков, правда, в такую музыку и своим ходом допёр, и не хуже; да обломали тогда ему путь, пидоры... Но вскоре нам объявили уже на подходе свободу и новую жизнь, типа как приговаривал ещё Аркадий Дмитриевич – "Революция во Франции – Эмансипация женщины"...

И – прорвало. Моментом воспряв из говна, отечественные лабухи яро рванулись лепить блатняк – исключительно этим новым манером. Опять подобрали хабарик за Западом, и по уши рады... Благо – разбогатели, и музкомпьютерное тряхомудие к концу восьмидесятых стало уже не экзотикой. До такой задницы развелось, что и не перечесть, – и этих "авторов-исполнителей", и просто засерателей нашего старого доброго фольклора – что в кабаках эмигрантских, что здешних их попугаев. Которые к общедебильному восторгу вылезли уже и в эстраду. Хоть кричи "Ура", если б не было это такой гнусной пародией и фарсом... Так всё и лабают. А тематика ещё пошлее музыки – новобандитская "романтика", причем на полном серьёзе, а не с иронией, как традиционно.

Достало уже их обилие и однообразие. Конечно, от Бога положено стилям меняться, но на такой маразм... Компьютер по фене заботал, – тоже мне пижон. Это уж не блатняк докатился до попсы, а попса приблатнилась – для пикантства жлобского. Короче, компот из хрена. С цветистым, по всему видать, будущим.

...И ещё спасибо, что там не пасутся столь популярные в попсе "лирической" женоподобные мальчики. Ну, да не диво, – всё-таки в блатном мире, в отличие от светской тусовки, быть пидором отнюдь не почётно.

Но главное дело – мода! Которая так и прёт на подъёме – что у юной смены, что у тех тонких меломанов, что в начале восьмидесятых с умным видом кривились на этот жанр. Да и как моде не переть – главный заказчик-то кто? – новые хозяева жизни. Известно, с каким офигенно тонким вкусом. Но что там музыка – ведь и в кино и в литературе идет на ура бандитская тема, – несчастный наш народ...

И вот необлатняк теперь запрудил все звукофирмы и студии. Они успешно вылезли из подполья ещё в эпоху начала перестройки, и штампуемая в них продукция – самых разных жанров – тогда же заполучила все гражданские права. Наша старая знакомая контора без проблем вписала себя в новой системе, и перекроилась на современный прикид... Надо ли говорить, кто разводит весь нынешний блат, и моду на него? У синдиката выросли достойные продолжатели. Уже по понятиям настоящего шоу-бизнеса, который везде одного покроя – что в попсе, что в роке, что и в блате.

...И, казалось бы, только сиди и радуйся: никто теперь нашу музыку не зажимает и не замалчивает, как в светлом прошлом; а строго наоборот – профессионально-индустриальный уровень, пристальное внимание прессы, радио и телевидения, даже и термин какой: "Русский шансон"... Малина! Только как поглядишь на обилие халтуры... ой, не впрок нам ни свобода, ни режим благоприятствования! Да, не утопли в дерьме, так утонем в повидле. Чисто русская альтернатива...

А о Северном в прессе заговорили ещё в начале перестройки и гласности; правда, слегка – совсем о других вещах одолевал нас тогда главный разоблачительный пафос. А в 1990 году государственная, и когда-то единственная в Союзе, фирма звукозаписи "Мелодия" разродилась аж на перепечатку штатовского диска с песнями Северного, – это казалось вообще эпохальным событием: диск Северного в СССР! "Историческая справедливость" через десять лет... Впрочем, самому Аркадию и при жизни не очень-то плакалось по признанию коммунистическим официозом. Ну, а потом, в наступившем пафосе торгашества, казалось – и впрямь должна была сделаться всем до лампочки какая-то там подпольная музыка -дцатилетней давности... Но кто знает, что хуже – не хватало, чтоб некий богатый козёл затеял сделать на Северном очередной шоу-маразм, на что ещё нынче способны-то?

Но реальность пока что гнусна – и кабацкий джаз, и классический стиль старинной русской улицы и эстрады среди океана современной музыкальной индустрии сидит на глухих задворках. Ещё раз спасибо тем, кто когда-то загнал всю эту музыку в подполье. И ещё подумаешь, что хуже – магнитный мусор от той, старой, доморощенной коммерции, или то, что полилось в годы "свободы". Не радоваться же, в самом деле, тому, что нашу народную и кабацкую музыку сношает нынче до одури всякий кич и попса, – это, конечно же, никакое не продолжение, а так, отрыжка...

Ну, а про современную моду вообще на блат, без стилистических уточнений, что сказать? Она уже столько лет прочна и стабильна, что модой, наверное, это теперь и не назовешь. Просто – своя музыка для многих, с устойчивым интересом. И что характерно – безо всяких ароматов подпольщины, как раньше; ведь сейчас вся эта левая романтика на фиг никому не нужна, да и расти-то ей не на чем. Но хоть никто из "блатных" и не наводит сам мифологического тумана, народ всё равно пришизовывает слегка какую-то легендарщину, пусть далеко и без нашенского азарта... Да уж, видно без сказок – никак!

А что же с Уличной Песней? Мы уже столько разливались тут про ее магнитофонные извращения, что как-то забыли и об истоках. Жив вообще этот жанр, иль нет, – в наш свихнувшийся век музыкальной индустриализации? С одной стороны, вопрос, конечно, дурацкий – куда бы и пропадать народной-то музыке, пока ещё есть народ (не развивая уже этой темы)... Только ведь перевернулось в ней всё за тридцать психических лет.

Не поймёшь даже толком – что сейчас и называть-то Уличной песней. О близком, вроде бы, бардовском жанре нечего и вспоминать – он уже давно абсолютная вещь в себе. И тем более, всё уже сказано о коммерческом блате... Все уже навсегда отравлено индустриализацией, как бы кто-то ни пыжился изобразить себя вне этого. Но главное-то! Современная народная уличная песня! Что это? ...А ничего – злободневные куплеты, или пародии на эстрадные шлягеры. На 90% тоже авторские, и на лавочках отнюдь не распеваемые. А вот назовите-ка с ходу хоть одну НАРОДНУЮ песню последних 10 лет?..

Впрочем, Бог бы с ней, современной; спасибо, что к жанру вообще есть интерес... у некоторого круга любителей. Немалого, но для Народной Песни – безобразно узкого. Приплыли: народная музыка – для избранных. Музыкальный, между прочим, аспект проблемы нашего национального самосознания... о котором лучше и не заводиться.

Действительно, что уж там говорить про музыкальные стили, – если вообще хрен знает чего нынче осталось от самих смысла и сути современной народной песни. Но дело не только в том, как изуродовали её магнитофонный конвейер и коммерция; и даже не в нашей вольтанутой жизни, которую музыкальная индустрия забивает через край мегатоннами маразма... Нет, ребята, всё же главная гадость – в нас самих. Но тут опять начинаются политические, социальные и моральные проблемы российского деграданса, – а это плач вечный и бесполезный...

Мне, как и многим, просто жаль тот, старый, блатняк. Не только от ностальгии по бывшим весёлым годам; но и вообще, как музыку, – тоже... Хоть и хватало там искусственной дряни музыкального бизнеса на сомнительной почве нашей "застойной" всеядности, – всё равно! Да и то, – без этой коммерции нам бы вообще ничего не досталось, а хорошего накрутили-таки немало...

И легенду жаль тоже! Неплохо она красовалась в букете того психушника... Что ж, времена поменялись. Какие сказки мы жрём теперь – лучше и не говорить.

Ну ладно, та жизнь осталась в далёком прошлом, но музыка – с нами. Последний аккорд,– как мы там выражались? – мощного пласта российской культуры; и конечно, не грех мечтать, что от нынешнего маразма лишь скорее дозреет её настоящее возрождение. И будут у неё ещё новые интересы, исполнения, и – жизнь... или наоборот,– вообще ни хрена не будет. Но всё равно, и в будущих временах хоть искрой, да проблеснёт и эта музыка, и тот невыразимый шарм шестидесятых – семидесятых, спетый в корявые годы нашей бедовой юности... Когда так красиво цвела легенда в блатном жанре.


На этих роковых словах, в итоге ставших названием всей моей злосчастной писанины, я и поставил было точку... но уже через пару месяцев опять взялся за новое переписывание. И с ужасом осознал, что от этого воистину болезненного пристрастия я уже не в силах избавиться. Так я, наверное, до скончания жизни и онанировал бы с этим трактатом, правил бы стиль, переставлял абзацы и писал дополнения, но тут один товарищ рассказал мне, что на свете есть такое чудо новой культуры человечества – Интернет...

У товарища, поведавшего мне об этой волшебной паутине, была весьма раздолбанная 486-я машина с минимумом мозгов, которую он любезно предоставил в моё распоряжение. Правда, модема у него поначалу ещё даже и не было. И я пока что осваивал чудесный компьютер, собранный, судя по всему, в подвале каким-то весёлым китайцем, и потихоньку набивал текст своего "магнум-опуса" в советской программе "Лексикон".

И вот когда всё было готово, я наконец начал шариться по Интернету в поисках сайтов по теме блатной музыки, – насколько это позволял раздобытый на барахолке абсолютно тормозной допотопный модем. К счастью, таких сайтов было в те времена не так уж и много. Кое-какую интересную информацию я нашёл, но не это главное. После долгих терзаний я наконец решился предложить свою писанину кому-нибудь в Сети...

Сейчас я уже и не вспомню, кому я её предлагал. Вообще-то, наверное, всем подряд, – на все сайты, где когда-то чего-то упоминалось о Северном. Даже Филимонову из непотребной "Экспресс-газеты", ведь они печатали чего-то такое на тему, что родня Северного потеряла его прах. Правда, эти желтописцы не откликнулись. Как, впрочем, и все остальные, которых мне уже и не вспомнить... Помню только, что пытался обратить на себя внимание телепередачи "В нашу гавань...", хотя это совершенно не их формат, магнитиздатом они никогда не занимались. Но ведь у меня же были и рассуждения о Жанре уличной песни, адептами и главными хранителями которой эти "гаванцы" себя считали! – поэтому их молчание было для меня особо обидным. Даже больше, чем если б это был самый отрицательно-оскорбительный отзыв... В общем, все это ввергло меня в очередную депрессию, а "Гавань" я решил вообще никогда больше не смотреть – хотя для них, конечно, это была ну совсем невеликая потеря. Понятно, что с такими слабыми нервами нечего было мне и соваться в информационное пространство.

Но как раз для таких, как я, Интернет и имел своё главное достоинство – он позволял мне при всём при этом сохранять неизвестность, быть анонимом или обзываться, как угодно; а значит – можно было потом убеждать себя, что всё это произошло, вроде бы, и не со мной. Ну, или не совсем со мной... Хотя у меня и это плохо получалось. Но всё-таки я пока не бросал свои попытки обратить хоть чьё-нибудь внимание на мою злосчастную "работу"...

И вот однажды в списке ресурсов, который поисковик выдал мне по запросу "Аркадий Северный", я добрался до сайта "Блатной фольклор"... Сайт не был посвящён конкретно Северному, но на нём был весьма толковый каталог записей, и я решил-таки написать в гостевуху этого сайта, что у меня, мол, есть кое-какой материал об этом исполнителе.

Ответ от создателя сайта Игоря Ефимова пришёл в тот же день. Он согласился прочесть мою писанину, которую я ему тотчас же выслал; и вот через неделю он сообщил, что хочет её у себя опубликовать.

Моё больное мелкое тщеславие, конечно же, сразу взмыло, как струя говна из прорвавшейся канализации...

От радости я даже не особо обратил внимание на то, что Ефимов сразу сказал: со многими моими "идеями" он не согласен, некоторые – вообще не соответствуют истине, а стиль изложения многим может показаться странным. Тем не менее, он решил публиковать всё, как есть; а обсуждать спорные моменты, и вносить коррективы, если понадобится – потом. Почему у него был такой подход, Бог его знает... Наверное, это было такое гипертрофированное чувство объективности, хотя иные злые языки потом говорили, что он просто хотел сделать небольшую провокацию, "вброс", как вполне нормальный и распространённый журналистский приём...

Однако это совсем не главное. Принцип "публиковать, как есть" сыграл со мной одну ещё более поганую шутку.

Дело в том, что я вставил в текст всякие комментарии лично для Ефимова – в них я пытался оправдать невнятности каких-то мест, или даже опровергал сам себя в том, в чём был не уверен. Как мне казалось, этим я ясно давал понять Игорю, что в этом месте очень много неясностей, и что до публикации надо бы как-то это утрясти... Все эти пояснения были сделаны курсивом. И вот, когда Ефимов выложил моё творение у себя на сайте, я с ужасом увидел, что все эти комментарии опубликованы тоже! Зачем??? Цельность и стройность текста и так-то были плохоньки, хоть я и очень долго мучился над этим, а теперь от них не осталось вообще ничего, всё оказалось разбавлено и разбито описанием моих же собственных сомнений...

К сожалению, вышло так, что я увидал это почти через месяц после публикации. Я конечно, сказал Игорю, что эти куски вообще-то были лично для него, и лучше бы их убрать, пока не поздно; но он ответил, что ничего, в таком виде текст ему даже больше нравится. Наверное, я, как автор, мог и настоять, чтоб всё это было выкинуто, но оказалось, что этот кошмар уже переопубликован на целом ряде сайтов! Объясняться со всеми мне не хотелось... и в итоге я махнул рукой и смирился. Ну, а действительно ли Ефимов видел в этой ерунде с комментариями какой-то смысл, или нет – я опять-таки не знаю... По крайней мере, сам я больше никогда эту публикацию не читал, мне противно было даже смотреть на неё.

Вот в таком виде эта ерунда и начала свою жизнь на просторах Интернета.

Ну, а дальше всё закрутилось в каком-то сплошном дурмане. Опус мой прочли, и положительно о нём отозвались... и самомнение со тщеславием затопили моё сознание окончательно и бесповоротно. Дошло даже до того что однажды по пьяни, когда меня у метро загребали менты, я стал орать, что я – известнейший во всем шансонном мире и его окрестностях писатель Петров из Питера. Правда, милиция отреагировала на это совсем не так, как я хотел... Но и после этого я всё так же продолжал мнить себя очень значимой личностью.

И вот когда я пребывал на вершине этой дурацкой эйфории, Ефимов вдруг сказал, что он решил писать книгу об Аркадии Северном. Но вот почему он пригласил меня в соавторы? неужели он по тексту моего, прости Господи, "трактата" не понял, что я – чисто кабинетный графоман, и могу только умствовать, пережёвывая чужую информацию?

Я даже честно пытался ему об этом сказать, но прямо отказать тоже стеснялся... ну, и в итоге работа над несчастной книгой началась.


Да, счастливой-то её судьба, наверное, и не могла бы стать... Какое уж там "счастье" при всей вот такой странной предыстории! Тем не менее, с грехом пополам мы дописали к 2006 году всё, что могли, и я лишь окончательно убедился, что журналист из меня – уж точно как из говна пуля. Писатель – не знаю, тут вопрос, может быть, и спорный, а вот искать и добывать информацию так, как это делал я, – просто верх беспомощности и бестолковщины. Но всё-таки книга вчерне была готова. И вот тут какой-то злой рок будто ждал своего часа...

У Игоря Ефимова обострилась его болезнь – классическая болезнь творческих людей России, а у меня – опять банальный депрессняк, потому что итог получился вовсе не тот, о котором мы мечтали. Да и с публикацией ни черта не клеилось... Как там складывались эти дела у Игоря, – подробностей не знаю, ну а я вообще бросил даже попытки сойтись с кем-то из издателей, когда несколько раз услыхал от них один и тот же вопрос: "А чем эта книга будет отличаться от книги Шелега?" Нормально, да? Прямо как говорил какой-то халиф: "Если в этих книгах то же самое, что и в Коране, то они не нужны..." И главное – не поймёшь, с чего у них возникал такой идиотский вопрос? Думали, что мы настолько тупые, что не сможем написать ничего нового и интересного по сравнению с Шелегом? – так это бы ещё ладно. Но ведь может быть, они действительно считали, что про Северного уже и в принципе больше нечего рассказывать? Так это ж насколько примитивным и неинтересным персонажем надо было считать бедного Аркадия Дмитрича!

А ведь это были люди из издательского бизнеса, которые, по идее, хорошо разбирались и в культуре, и в интересах широких читательских масс...

И тут вдруг случилось так, что на меня навалилось в жизни столько дел, что стало уже и не до книги, а потом вообще понадобилось на долгое время уехать из Питера, – и я, честно сказать, этому даже обрадовался. Вся эта книжная эпопея меня уже изрядно тяготила, а тут подворачивалась вполне приличная отмазка, чтоб хотя бы на время соскочить с темы! И вот именно в этот момент, – и скажите ещё, что в этом не было воли злого рока! – пришло известие, что Игоря Ефимова больше нет...

Ну, а дальше началась уж и вовсе смешная и абсурдная история...


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Но тут я прервусь, потому что про весь дальнейший идиотизм можно писать ещё одну, совершенно отдельную книгу.

Закончу же цитатой – отзывом те на события, который тогда был опубликован в гостевой книге сайта "Северная энциклопедия". Он – можно сказать, квинтэссенция интернет-реакции на нашу книгу, и настолько великолепен, что прибавить к нему просто нечего...

"Многие из нас изначально поверили в серьёзность и солидность авторов, и доверились их взглядам и "курсам". Ещё бы! Ефимов – создатель сайта "Блатной Фольклор" с самым полным Каталогом Северного, автор статей на самой "Гавани", и сайтах Высоцкого, знакомый с самим Шандриковым, Ревельсоном и Коцишевским. Петров – очень осведомлённый человек в вопросах североведения, автор интереснейшей книги "Легенда в блатном жанре" и ряда статей, знакомый со многими питерскими очевидцами, Фуксом, Маклаковым и прочими. Оба они в самых лучших красках обещают, что книга будет издана и подарена каждому из участвовавших в подготовке... Все обескуражены, все носятся, собирают инфу, все с нетерпением переспрашивают друг у друга: "Ну, когда же, когда?!", великие надежды, радужные сны, авторы полубоги, Калман негодяй...

Проходит время...

И что же мы получаем?!

Книга так и не напечатана. В своей сущности создала больше вопросов, чем ответов. Часть очевидцев так и не была опрошена. А теперь издание и вовсе подвергается острейшей критике и обвиняется в несостоятельности.

Серьёзнейший специалист по блатному фольклору Ефимов вместо того чтобы пожинать лавры "первого автора серьёзной книги об Аркадии Северном" самым дичайшим образом спивается и умирает сразу после публикации книги в Сети. А чуть позже оказывается, что "Письма Орлова" – это была ложь и интрига, принадлежавшая самому "серьёзному специалисту"...

А самый осведомлённый соавтор "Петров" отключает все майлы-телефоны, продаёт квартиру и загадочно и бесследно исчезает вместе со смертью главного автора, оставляя после себя "фотосессию из палаты сумасшедшего дома", и подставляя вместо себя неуравновешенного и странного малолетку Лоова...

Книга в ауте, авторы – поганщики, все сволочи и разводчики, всё – жидо-масонский заговор... Ничего себе концовочка, да?!!"

Анонимус, ресурс "Северная Энциклопедия", 2008

пост  2008-07-24 1 5:03:44

_____________________________________


По материалам Dm Петрова


Team Writing ©

2012, 2026, Kirjamo – Bohnice