Глава 7. Тукаевский садик и Дамир

          Осень была необычно тёплой, уходить с улицы не хотелось. Эдик после занятий зашёл в книжный магазин напротив Тукаевского сквера, на котором крупными буквами значилось «КИТАПЛАР» - книги. Порылся в книжных развалах… но, как обычно, ничего интересного не попадалось.
          Сегодня у него с собой была тетрадь, где он записывал лекции, а вместо учебника Фихтенгольца по «Математическому анализу» - роман Ремарка «На западном фронте без перемен». Главный и самый знаменитый роман писателя.
           Не терпелось начать чтение. Эдик прошёл в сквозной, вступивший в пору золотого листопада сквер, где, наслаждаясь тёплым вечером, почти все скамейки заняла разношёрстная публика. Заметив освободившееся место, он пристроился читать, но сначала задумался на какое-то время, обведя взглядом и соседние скамейки, и памятник Тукаю, такому молодому и вдохновенному, что Эдику захотелось тоже быть причастным к какой-нибудь творческой судьбе!
            Погрузившись в чтение, он на время перестал замечать окружающее. Когда в книге дошёл до драматического момента, заставившего сильнее забиться сердце, Эдик поднял глаза, чтобы чуть унять сердцебиение.
             Недалеко от себя он увидел парня на другой скамейке, знакомого ему по вестибюлю университета, где зачастую встречались студенты в весёлых тусовках. Русоволосый с пышной шевелюрой над высоким лбом, стройный, элегантный в чёрной водолазке и бежевом рябеньком костюме. Он тоже читал книгу, чем привлёк к себе внимание Эдика. Потом он положил её в чёрную кожаную папку, какие тогда входили в моду, и оглянулся вокруг, остановив взгляд на студенте, который был ему знаком. Да и кто не знал Эдика – он с первого дня в стенах университета чаще был на сцене в актовом зале, чем в коридорах и учебных аудиториях. Парень слегка улыбнулся узнавающе и приветственно взмахнул рукой. Эдик тоже чуть улыбнулся и кивнул. Парень поднялся и пошёл к нему навстречу, дружелюбно протянув руку.
            «Протяни руку, не то протянешь ноги…» - вспомнил Эдик известную поговорку.
            Парень сел рядом с ним на скамейку. Эдик подвинулся, освобождая место.
            - Дамир, - представился студент.
            - Эдуард.
            - Да я тебя знаю. Кто же тебя не знает! Ты уже звезда физфака. Правда, я на мехмате учусь, но концерты университетские посещаю… Что читаешь?
            - Ремарка.
            - А я его ещё в 15 лет прочитал. Всего переведённого.
            - Да и я в 15 лет его читал. Но до самого знаменитого романа только сейчас добрался.
            - А у меня Хемингуэй, - показал свою книгу Дамир. - Он поглавнее будет!
            - Это почему же?
            - Как же! Нобелевский лауреат. Модный сейчас среди студентов. В каждом приличном доме его портрет со шкиперской бородкой и трубкой.
            - У меня вот нет такого портрета. И я ещё не решил для себя, кто из них главнее… Всё-таки Ремарк – солдат и антифашист. И стиль его мне близок…
            Дамир отвлёкся на освещённых закатным солнцем играющих возле клумбы детей. Потом поднял глаза на Тукая и задумчиво сказал:
            - Он тоже книгу читает… Только свою, наверно! А ты слышал, что натурщиком для этого памятника был юный художник-красавец Надир Альмеев? Он часто бывает у нас в университете – к другу ходит, могучему Олегу, которого прозвали деканом вестфака. 
            - Надир, конечно, красавец. Но, мне кажется, он был ещё ребёнком, когда создавалась эта скульптура.
            - Не знаю… Поговаривают…
            - А кто поговаривает?
            - Да этот Олег и рассказывает байку.

            Неожиданно заговорили о любимых девушках. Вернее, заговорил Дамир, а Эдику не хотелось посвящать случайного собеседника в свои любовные переживания.
            Парень сказал, что засматривается на дочку декана своего факультета. Вот только она встречается с другим… Ну, ничего. Он не отступится и отобьёт её у соперника. Ещё не вечер!
            Дамир рассуждал медленно, убеждённо, с еле заметной иронией.
            Внезапно поменял тему и заговорил о том, как стройно выстроена жизнь и всё работает, хотя, казалось бы, не должно. 
            - А что работает? – спросил Эдик.
            - Да всё. Вон… трамваи ходят, троллейбусы бегают, кино крутят... Всему нужен первотолчок и контроль. Хорошо,  что есть кому руководить!
            - А кому? – наивно удивился Эдик.
            - Как кому? Есть организация, благодаря которой всё и движется в нужном направлении.
            - И что это за организация? – недоумевал Эдик.
            - Как что за организация? КГБ, конечно! Без этой конторы всё остановится и прекратит вертеться. Нужно это понимать.

            Потом вдруг перешли на сталинизм.
            Эдик поразился неожиданно ожившему монстру:
            - Только его разоблачили, и опять за уши тащат! Видно, недаром Евтушенко написал «Наследники Сталина»  - чувствовал что-то. Пророческий стих:

Нет, Сталин не сдался.
                Считает он смерть поправимостью.
Мы вынесли из Мавзолея его.
Но как из наследников Сталина — Сталина вынести?
                Я и не предполагал, что при Брежневе начнётся такая заметная симпатия к вождю народов…
             Дамир пристально взглянул на Эдика, чуть наклонив голову, и едва заметно усмехнулся:
             - Сталин – это революционер, человек и программа. Он бессмертен.
             - Как-то это мрачно! Хотелось бы что-то изменить…
             - Хорошо. Только нужно организовать революционную ячейку. И бороться со сталинизмом сообща. У нас есть ещё один боевой товарищ Равиль Хисамов – вот нас будет уже трое. Это и есть настоящая ячейка. Скоро в КГБ поменяется начальство – тогда мы будем иметь поддержку.
             - Знаю я этого Равиля. Не думал, что он тоже боевой товарищ. Я думал, что этот красавчик-боксёр – будущая спортивная звезда.
             Но слова Дамира Эдика не оставили равнодушным, ему показалось, что молодость даёт ему шанс прожить студенческую жизнь ярко и в борьбе за справедливость.

             С тех пор ребята временами встречались в вестибюле университета, и на Сковородке возле главного здания, и на ровной, как стрела, самой парадной улице города. Дамир оживлённо кивал Эдику, словно говоря: погоди немножко, наберись терпения, сойдёмся все вместе с Равилем, и мы втроём точно замутим что-нибудь такое этакое.