Глава 36. Новый взгляд на Павла The New Perspectiv

   
        "Новый взгляд на Павла" (The New Perspective on Paul)


    В противовес радикальному скептицизму Хайама Маккоби, видевшего в Савле создателя принципиально нового мифа и отступника от наследия предков,  библеистика последней четверти XX века предложила иную точку зрения.  Эдвард Пэйдж Сандерс  в своем труде  «Павел и палестинский иудаизм» показал, что иудаизм эпохи Второго Храма не являлся сухой юридической системой, парализующей волю. Научное направление "Новый взгляд на Павла" (в заголовке)?
 В этой системе координат Савл не бежал из Торы как из тюрьмы, а мыслил внутри еврейской ментальной матрицы.
    Эту линию развил Джеймс Данн, зафиксировавший направление «Нового взгляда на Павла» (The New Perspective on Paul).  Данн совершил важнейший  с точки зрения  психобиографии прорыв: он переосмыслил то, что именно Павел критиковал в Законе. Когда Апостол ополчался на «дела Закона» (обрезание, диетарные предписания, соблюдение суббот), он атаковал не моральные нормы Бога, а  этно-религиозные разделительные барьеры. С позиции Данна, гнев Павла вызывал тот факт, что эти требования  превращали Тору в националистический барьер, закрывавший язычникам доступ к Мессии. Павел боролся не с иудаизмом, а с еврейским эксклюзивизмом,
мешавшим неиудеям войти в число спасенных.
    Логическую точку в этой пересборке образа Павла ставит историк Паола Фредриксен. В своем исследовании «Павел: апостол язычников» Фредриксен доказывает: Павел никогда не создавал «новую религию» взамен старой. Его миссия среди нееврейского населения Империи была не разрывом с традицией, а радикальным исполнением эсхатологических пророчеств Израиля.
Согласно древней еврейской апокалиптике, в конце времён, когда Бог восстановит Свой народ, все языческие нации должны будут бросить своих идолов и прийти на Сион, чтобы поклониться Единому Богу Яхве. Павел ощущал себя не гностиком-отступником и не основателем христианства, а именно этим апокалиптическим еврейским вестником, действующим в жестких хронологических рамках наступающего Конца Света. Язычники должны были обратиться к Богу Израиля — но оставаясь язычниками, не превращаясь в евреев через обрезание, ибо этого требовал космический сценарий пророков.

     В рамках психобиографического анализа  «Новый взгляд» кардинально меняет понимание внутренней структуры Павла. Его доминантность, авторитаризм и защита полученного им откровения  подпитывались не комплексами ренегата, пытающегося сжечь мосты с прошлым, а ощущением себя архитектором финального аккорда еврейской истории.


                Альтернативная перспектива: Ответ критиков

     Однако эта модернизированная картина Павла как «лояльного апокалиптического иудея» сталкивается с жестким сопротивлением в современной библеистике XXI века со стороны представителей традиционной школы и сторонников теории радикального разрыва (таких как Джон Баркли и др.). Их аргументы возвращают нас к тезису о неразрешимом конфликте Павла с его прошлым —  идейным разрывом  с историческим иудаизмом.
   Вермеш в книге „Христианство: как все начиналось „(2012)  пишет: „Попытки современной школы представить Павла как лояльного иудея своего времени разбиваются о суровую реальность его собственных писем. Павел не просто приоткрыл дверь для язычников — он создал теологию, в которой   Тора перестает быть вечным Заветом Бога. Для Павла Христос — это не дополнение к иудаизму, а его финал и замена. Утверждать обратное — значит сознательно игнорировать тот глубокий роковой разрыв с верой предков, который сквозит в каждом его послании».
   Джон Баркли   (главный критик XXI века) нанес «Новому взгляду» сокрушительный удар в своем труде «Павел и дар» (Paul and the Gift). Баркли доказал, что Сандерс ошибся: Павел проповедовал не просто «вхождение по благодати», а радикальную, разрущительную благодать
, которая даруется язычникам вообще без учета их культурного, этнического и религиозного статуса. А это полностью взрывало и обнуляло иудейский Завет.
     Критики отмечают, что «Новый взгляд» Сандерс и Фредриксен создают слишком благополучный, бесконфликтный образ. Тексты посланий Павла (особенно к Галатам и Филиппийцам) дышат слишком явным  разрывом. Радикальный идейный слом подчеркивается той шокирующей экспрессией, с которой Апостол обесценивает свое иудейское прошлое. В Послании к Филиппийцам он прямо заявляет: «Да и всё почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и всё почитаю за сор (в оригинале , на греч. языке первого века букв.: „навоз“, „отбросы“), чтобы приобрести Христа» (Флп. 3:8). Более того, Павел наносит удар по самому святому — утверждая, что Тора без Христа превратилась в смертоносную, «мертвую букву»: «Он дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит» (2 Кор. 3:6). Для нормативного иудаизма I века заявление о том, что Божественный Закон «убивает», было неприемлемым отступничеством.

    «Новый взгляд» утверждает, что Павел лишь раздвинул рамки Завета для язычников. Но критика XXI века доказывает обратное: Павел совершил теологическую революцию, полностью заместив Тору фигурой Христа. Если спасение и оправдание приходят исключительно через веру во Христа, то сам по себе Завет Бога с Моисеем теряет свою вечную, абсолютную силу. Павел не «расширил» иудаизм — он лишил его фундаментального основания, по существу аннулировав Завет.
     С позиции психоистории, попытка представить Павла человеком, бесконфликтно совмещавшим еврейскую идентичность с проповедью отмены обрезания, игнорирует очевидную  реальность . Тот факт, что иудейские общины регулярно подвергали Павла бичеванию (тридцать девять ударов, 2 Кор. 11:24), доказывает: сам еврейский макросоциум I века воспринимал его деятельность не как «эсхатологическую миссию», а как прямую и смертельную угрозу национальной идентичности.
     Таким образом, для критиков «Нового взгляда» Павел остается тем, кем его видели Маккоби и Вермеш, — человеком  глубокого, внутреннего надрыва, который  не просто адаптировал еврейское пророчество под новые реалии: он   создал  теологическую систему, которая неизбежно должна была поглотить и упразднить веру его отцов.


     Двойной эсхатологический шок — сначала проповедь  Иисуса, затем-   Голгофа ,разрушившая надежды галилейских учеников, задержка  Второго пришествия и разрушение  Иерусалимского Храма — начало коренного переворота, навсегда изменившего  траекторию человеческой истории.
Но кем на самом деле был человек, стоявший у начала этого переворота и направивший его  в русло мировой культуры? Историко-критический метод оставляет нас на перекрестке двух одинаково сильных, но исключающих друг друга научных концепций.
    Был ли Павел, как уверяют исследователи конца прошлого века,создатели "Нового взгяда" верным иудеем своего времени, который до самого конца надеялся на спасение своего народа и лишь открыл двери для язычников? Человеком, который искренне верил, что исполняет древние свитки пророков и ведет другие народы к Богу Израиля?
    Или же правы критики XXI века, и  перед нами предстает  эллинизированный интеллектуал, авторитарный лидер, который полностью деконструировал Тору, превратил ее в «мертвую букву» и создал на руинах прежней веры совершенно иное учение, которое навсегда разлучило космического Христа с реальным Иисусом из Галилеи?

  Автор   оставляет  эти весы в состоянии равновесия. Исторические источники первого века дают пищу для обеих версий, но ни одна из них не способна до конца исчерпать тайну  титанической личности апостола Павла.
Вглядываясь в израненный, противоречивый и гениальный профиль Павла из Тарса, взвешивая силу его аргументов и масштабы его внутренних катастроф, право окончательного вердикта автор предоставляет читателю. Кем был  апостол Павел для истории — тем, кто довел чаяния Израиля до их предельного, парадоксального финала, или основателем новой духовной традиции, навсегда изменившей лицо мира?