Французский парадокс

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ОТЕЧЕСТВЕННЫМ ПАТРИОТОМ: ИНЖЕНЕРОМ ГАВРУКОМ ВЛАДИМИРОМ ВЛАДИМИРОВИЧЕМ.

О ПРОСВЕЩЕНИИ, КОТОРОЕ ВОССТАЛО ПРОТИВ САМОГО СЕБЯ.

Когда-то давно, в эпоху, которую принято называть Просвещением, французские мыслители учили человечество пользоваться собственным разумом. Спустя два с половиной столетия их потомки, как сообщают свежие сводки из Парижа, Лиона и Марселя, жгут автомобили, громят магазины и забрасывают камнями полицейских — за право... учиться грамоте. Точнее, за право не учиться в тех невыносимых условиях, которые им предоставило государство, но при этом получать образование качественное и бесплатное. В этом "изысканном французском противоречии" — смысл происходящего и вся его горечь.

Анатомия взрыва: от сломанного туалета до бюджетной арифметики.

Формальный повод для возмущения, охватившего французские школы с середины сентября, выглядит почти комично в своей бытовой конкретности: переполненные классы, где на одного учителя приходится до тридцати шести подростков, сломанная сантехника, отсутствие элементарных учебных материалов и хроническая нехватка преподавателей, которых заменяют кем попало. Правительство торжественно пообещало развернуть три тысячи замещающих учителей в пятистах приоритетных школах, но к середине октября выполнило эту программу лишь на тридцать пять процентов. Это не злая воля: бюджет Министерства образования на 2027 год предполагает увеличение расходов на один миллиард двести миллионов евро, что в процентном выражении составляет рост в один и шесть десятых процента — при прогнозируемой инфляции в один и восемь десятых. Иными словами, расходы на образование в реальном выражении сокращаются, а школьники, как выяснилось, это прекрасно понимают.

Именно здесь начинается самое интересное. Подростки, которых принято считать неспособными к сложным экономическим суждениям, обнаружили в государственном бюджете арифметику, которая оскорбляет их интеллект. В то время как школы задыхаются от недофинансирования, военные расходы Франции растут: в рамках Закона о военном программировании на 2024–2030 годы вооружённым силам выделено более четырёхсот тринадцати миллиардов евро. Представитель крупнейшего студенческого союза сформулировала это с обезоруживающей прямотой: «Они считают, что студенты и молодёжь не разбираются в экономике и не понимают, что происходит. Но мы действительно понимаем, когда видим, что на армию выделяется дополнительно четыреста миллиардов». Ещё более красноречива структура долговых обязательств: в проекте бюджета на 2027 год расходы на обслуживание государственного долга составят около девяноста одного миллиарда евро — больше, чем расходы на образование (шестьдесят пять с половиной миллиардов) и на оборону (шестьдесят три и четыре десятых миллиарда). Государство, иными словами, платит прошлому больше, чем инвестирует в будущее - общество это заметило.

Именно поэтому к середине октября к школьникам присоединились «жёлтые жилеты» — движение, чьи требования снижения цен на топливо и роста покупательной способности слились с образовательной повесткой в единый поток недовольства. Семнадцатого октября на улицы вышли, по оценке полиции, 550 тысяч человек, по оценке организаторов — 800 тысяч; в Париже — 110 тысяч. В Лионе была подожжена и разграблена туристическая контора, в Марселе и Лилле протестующие врывались в здания мэрий. Это уже не школьный бунт. Это — социальный взрыв, в котором частное недовольство слилось с системным.

Обезьяна, грамота и насилие: философский экскурс.

Классическая философия ненасилия, от Льва Толстого до Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга, действительно учит, что зло преодолевается отказом от участия в нём. Ганди называл это «упорством в истине» и подчёркивал, что подлинная революция заключается не в насилии, а в способности изменить себя и окружающих через страдание и любовь. Однако Толстой и Ганди обращались к людям, у которых было что терять — к тем, кто способен к рефлексии и самодисциплине. Французские школьники, если следовать логике их действий, обратились к иной традиции: к той, где отчаяние перерастает в ярость, а ярость ищет выхода в разрушении.

Здесь и возникает самый интересный случай в истории человечества, о котором стоило бы написать отдельный трактат. Труд и обучение, по знаменитой формуле, сделали из обезьяны человека. Во Франции же отказ государства обеспечить достойные условия обучения — отказ, продиктованный бюджетными приоритетами, породил поколение, которое, требуя грамоты, крушит школы и избивает учителей. Это не торжество невежества над знанием, как может показаться на первый взгляд. Это торжество отчаяния над надеждой, помноженное на юношеский максимализм и чувство оскорблённой справедливости, которому не дали мирного выхода.

Психологи и социологи отмечают, что за материальными требованиями скрывается нечто более глубокое: жажда связи и контроля над собственной судьбой. Эссеист Батист Детомб формулирует это точно: нынешняя молодёжь ощущает себя одинокой, покинутой и неуслышанной, а коллективное действие даёт ей горизонт, за который можно бороться, чувство принадлежности, которого ей не хватает. Социальные сети (прежде всего «Snapchat») превратили эту жажду в эффективный инструмент координации: геолокация позволяет собираться в нужном месте в нужное время без вертикальной структуры и без формальных лидеров. Это горизонтальная, децентрализованная мобилизация — в этом её сила, в этом её опасность, ибо толпа без лидера легко становится толпой без тормозов.

Грета Тунберг и экология отчаяния.

Появление Греты Тунберг на французских протестах тринадцатого октября — акт пятый (как назвали его в прессе) не было ни случайностью, ни капризом. Шведская активистка, чья личная история включает "нейроотличия" - пережитую в детстве депрессию на фоне экологической тревоги, последовательно расширяла свою повестку от климатической к социальной. Её формула «наше будущее у нас крадут» идеально легла на французскую почву, где будущее крадут не метафорически, а через бюджетные приоритеты. Психологически её появление сработало как легитимация: если уж сама Тунберг приехала поддержать, значит, требования школьников — не каприз, а часть глобальной борьбы за справедливость. Это был безупречный ход: локальный кризис мгновенно получил международное освещение и моральный вес.

Однако здесь есть и иная сторона, о которой принято умалчивать. Тунберг — фигура, чья риторика строится на моральной бескомпромиссности и делении мира на чёрное и белое. Перенесённая на французскую почву, где и без того накал страстей достиг предела, эта риторика не столько умиротворяет, сколько поляризует. Она даёт протесту имя и лицо, но не даёт ему стратегии выхода.

Право и бесправие: юридическое измерение.

С точки зрения права, французские события представляют собой классический случай двусторонней эскалации насилия, в котором ответственность государства, однако, несёт на себе печать системного порока. С одной стороны действия радикальных групп — поджоги, погромы, нападения на полицейских — подпадают под уголовное законодательство и не могут быть оправданы никакими требованиями. С другой стороны реакция государства вызывает всё более серьёзные вопросы у правозащитников.

К девятому октября под стражей находились шесть тысяч восемьсот семьдесят семь человек, из которых восемьдесят шесть процентов — несовершеннолетние. Для сравнения: за всё время движения «жёлтых жилетов» правозащитная организация Amnesty International зафиксировала одиннадцать тысяч двести три задержания — то есть нынешняя кампания против школьников по числу помещённых под стражу несовершеннолетних уже превысила шестьдесят процентов от показателя за всё движение «жёлтых жилетов». Адвокаты подростков сообщают о физическом насилии, оскорблениях и попытках унижения в полицейских участках; один из несовершеннолетних рассказал, что был избит в камере за то, что воспользовался правом хранить молчание. Министр внутренних дел Лоран Нуньес признал, что в органы внутреннего надзора поступило тридцать шесть жалоб на предполагаемое превышение полномочий, включая четыре случая тяжких телесных повреждений и шесть случаев средней тяжести.

Наиболее вопиющие инциденты связаны с применением спецсредств. Пятнадцатилетний Эван, ученик столярной мастерской, потерял левую кисть и несколько пальцев правой руки после взрыва светошумовой гранаты возле школы в Лансе. Его адвокат назвал полученные ранения «уровнем ранений на поле боя». Четырнадцатилетний Эдан получил перелом челюсти в двух местах и лишился зубов после выстрела из гранатомёта с расстояния полутора метров. Его адвокат сравнила применённое оружие с боевым. Правительство распорядилось прекратить использование светошумовых гранат против школьников, но лишь после того, как дети уже получили пожизненные увечья.

Юридическая квалификация этих действий требует разбирательства по существу: речь идёт о возможном нарушении Конвенции о правах ребёнка и Европейской конвенции по правам человека, а также о необходимости установить, была ли применённая сила пропорциональной и необходимой. Однако уже сейчас очевидно: государство, применяющее оружие (способное калечить) против несовершеннолетних, не может претендовать на моральное превосходство, даже если формально действует в рамках закона.

Организованность, лидеры и цели.

Вопреки попыткам власти представить происходящее как стихийные беспорядки или происки радикалов, движение демонстрирует высокую степень координации. Его каркас составляют официальные профсоюзы — Национальный профсоюз старшеклассников, Всеобщая конфедерация труда, студенческая федерация «La Fage», — а также горизонтальные сети, действующие через социальные медиа. Публичными лицами движения стали президент Национального профсоюза старшеклассников Рияд Рани и президент «La Fage» Сюзанн Ниждам. Они отвергают роль «вождей», но эффективно транслируют требования и придают движению легитимность в глазах общества.

Цели движения претерпели эволюцию: от немедленного ремонта школ и замены учителей к требованию пересмотра бюджетных приоритетов и отставки правительства. Показательно, что левая партия «Непокорённая Франция» открыто поддержала протест, а её лидер Жан-Люк Меланшон назвал захват площади Бастилии «взятием крепости». Это создаёт для движения двойственный эффект: с одной стороны, политическая поддержка усиливает его, с другой — даёт правительству основания обвинять протестующих в инструментализации со стороны радикальных партий.

Волки в овечьей шкуре: о провокаторах и лжецах от журналистики.

Отдельного, и весьма нелицеприятного, разговора заслуживает роль тех, кто в информационном пространстве присваивает себе право говорить от имени «народа» и «справедливости», прикрываясь декларациями о миролюбии. Их цель — не информировать, а разжигать. Не примирять, а разделять. Они используют реальные социальные противоречия — бедность, неравенство, страх перед будущим как топливо для вражды между слоями общества и между народами. И самое опасное в том, что внешне их риторика мимикрирует под миролюбие и антивоенность: но они делают всё, чтобы война — культурная, социальная, межнациональная — продолжалась.

Последствия и прогноз: между уступками и необратимостью.

Краткосрочный прогноз достаточно очевиден: правительство пойдёт на тактические уступки. Увеличение бюджета образования на один миллиард двести миллионов уже заложено в проект, и, вероятно, будут добавлены новые средства, чтобы сбить волну. Однако глубинные причины конфликта — бюджетные приоритеты, при которых обслуживание долга превышает расходы на образование, а растущее военное финансирование осуществляется в ущерб социальной сфере не будут устранены, ибо они укоренены в структуре государственных обязательств и геополитических установках.

Долгосрочный прогноз менее утешителен. Слияние школьного движения с «жёлтыми жилетами» создаёт устойчивую коалицию недовольных, которая может стать постоянным фактором французской политики накануне выборов 2027 года. Политологи уже говорят о «сумерках» режима Макрона. Если глубинные причины не будут решены, протестный потенциал сохранится и может привести к перманентной нестабильности. Есть и более широкий контекст: французские события вписываются в глобальную волну молодёжных протестов, прокатившуюся от Непала и Бангладеш до Кении и Сербии, — протестов, движимых социальными медиа, чувством несправедливости и отчаянием перед будущим.

Вместо заключения: об арифметике совести.

Главный урок, который надлежит извлечь не только Франции, но и всему миру: насилие не может быть оправдано, но оно не возникает на пустом месте. Оно произрастает из чувства несправедливости, которому не дали мирного выхода. И если мы хотим, чтобы обучение и труд действительно делали из подростков разумных людей, а не превращали в стадо диких обезьян, придётся научиться считать не только деньги, но и иметь совесть. Иначе арифметика окажется сильнее философии, а тогда (как предупреждал ещё Толстой) насилие будет побеждено только насилием... Но это, как известно, не победа, а лишь отсрочка следующего взрыва.