Влюбленные в Жизнь

Экстатическая повесть
 

Примечание: события, представленные в книге, являются художественным вымыслом. Любое совпадение с реальностью — случайность.

 

                Посвящается моим родителям

 

Пытаясь жизнь постигнуть истинную — без прикрас,

— Искать ты будешь долго: точно перламутр.

И кто-то обретает её, глядя внутрь,

А кто-то — в мир, что окружает нас.

 

Но, как бы ни было, Я Жизнь люблю во всех ее тонах.

В ней всё занятно и на свой мотив прекрасно.

И что еще вчера пылало страстно,

Уж завтра догорит и обратится в прах.

 

Я Жизнь люблю за взлёты и паденья;

За все эмоции, что дарит, пока жив.

Для моей жизни смерть не враг, но миф.

Для меня Жизнь — благое сновиденье…


Лев Дикобразов




   Часть 1
   Жизнь с чистого листа
 
  Оранжевый закат озаряет город. На городской площади, вокруг фонтана, сидят на скамейках отдыхающие. Уже не так жарко, как было днем, но духота еще не спала, и потому одно из мест, где можно ощутить вечернюю прохладу, — это возле фонтана, в тени деревьев. Также можно посидеть на берегу моря или подняться в горы.
  Мне тоже хочется насладиться этим вечером с городской площади, но сейчас я спешу на собеседование.
  «Собеседование вечером?» — спросите вы.
  «Именно так», — отвечу я.
  Не прошло еще и двух недель, как я вернулся из армии. Можно сказать, что едва отгулял дембель.
  Я иду на собеседование в бар, где прежде работал мой друг. Возможно, именно благодаря его рекомендации мне сказали прийти вечером, а не ранним утром, как это обычно бывает. Впрочем, кто знает.
  Уже прошло больше пяти минут, как я вышел из такси. Однако я все еще зол. Дело в том, что я только что чуть не подрался с таксистом — когда я только садился в машину, я, как посчитал водитель, слишком сильно хлопнул дверью его автомобиля. И вот всю дорогу этот кретин отчитывал меня — причём так, точно разница в возрасте между нами существенная. На деле же этот тип был как будто бы не очень-то и старше меня. Вот только задавался, точно жил не третий, а шестой десяток…
  Я признал, что я был не прав, и я  извинился перед ним, но водитель после моих извинений только ещё больше стал задаваться. В связи с этим как раз мы чуть не подрались. В итоге я вышел из машины и с ещё большей силой хлопнул дверью, чем в первый раз.
  Я не спешил уходить — постоял и подождал, что же будет.
  Но ничего не последовало — таксист не вылез из машины, чтобы поговорить со мной. Ограничившись матерными проклятиями в мой адрес через окно, он вдавил педаль газа и умчался, со свистом скрывшись за поворотом.
 
  — Как вас зовут?
  Я представился.
  — Вы прежде работали барменом?
  — Нет.
  — А опыт работы какой-то имеете?..
  Девушка была немногим старше меня: на вид 25–26 лет. Темноволосая, симпатичная.
  — Ты что, живёшь в тренажерном зале? — спросил, возвращаясь за барную стойку, рыжебородый бармен.
  — Просто люблю спорт, — ответил я.
  — Похвально! — он продолжил натирать стаканы. Руки у него были сплошь покрыты татуировкой.
  Девушка-администратор сказала, что они рассмотрят заполненную мной анкету и, если их всё устроит, обязательно мне перезвонят.
  Признаться, я не рассчитывал на успех:    как-никак, а опыта работы у меня нет, во всяком случае в общепите. Пока я был студентом в колледже, я, бывало, подрабатывал время от времени — продавцом в «Читай-городе» или курьером в продуктовом магазине у себя на районе, но ни на одной из  подработок я надолго не задержался.
  Устраиваться же теперь по специальности, на которую я учился четыре с половиной года, я принципиально не хотел — слишком много из отрасли животноводства, на которую я учился, я видел в армии…
 
  Город погрузился в вечернюю прохладу. Сумерки все больше затопляют улицы. Дымятся мутноватым светом фонари. В небе зажигаются первые звезды. Луна виднеется над крышами многоэтажек. Заканчивается последний месяц лета.
  Перейдя на другую сторону улицы, я неспешно отправляюсь в сторону дома. Это в другом конце города. Но я никуда не тороплюсь. Кроме того, сейчас мне хочется побыть одному.
  В городе вечерний час пик. Отовсюду светят рекламные вывески, горят фонари, слепят фары автомобилей.
  Внутри у меня какое-то опустошение.
С одной стороны, теперь — после года ограничений и лишений — передо мной открыты все двери, и это однозначно подстегивает желание Жить. С другой стороны, меня одолевает тоска. Тоска по сослуживцам и по чему-то еще, что сам я до сих пор не могу себе объяснить. 
  Вероятно, я просто отвык быть один. Поэтому на меня напала меланхолия и оттого это желание рефлексировать.
 
  Усилился ветер. С неба лунится слабый дождь. Я подошел к дому.
  Вхожу в подъезд, взбегаю по лестнице на второй этаж. Открываю дверь в квартиру.
  В квартире темно, пусто и тихо. Потом я слышу кошачье мяуканье. Зажигаю свет и разуваюсь. Прохожу в кухню.
  На подоконнике, глядя на меня, сидит большой рыжий мейн-кун. Это Оскар. Старый кот моей тети. Я помню его еще ребенком. В детстве я его обожал, а он из-за моей тактильности избегал меня. Однако ночью он всегда запрыгивал ко мне в кровать и спал у меня в ногах.
  Насыпав коту сухого корма и налив молока, я прохожу к себе в комнату.
  Компьютерный стол, за которым я делал уроки; кровать; шведская стенка; книжный шкаф, доверху набитый книгами. На стене висят фотографии — на некоторых я еще совсем ребенок, меня держат на руках родители. Впоследствии они погибли в автокатастрофе.
  На других фотографиях я с тетей, держу в руках ее кота Оскара — здесь мне семь лет, а Оскар еще котенок, я выгляжу очень счастливым; удивительно, что этого не видно на первой фотографии с родителями.
Последние фото изображают уже меня одного — тут я в боксёрских перчатках. В раннем юношестве я занимался боксом;  эстетически бокс мне по-прежнему очень нравится. На гвоздике рядом с фотографиями висят красные боксёрские перчатки.
  Я подхожу к шкафу и открываю дверцу. Здесь самые разные книги. Мои любимые книги. Я с детства любил читать.
  Здесь есть поэзия — Блок, Рембо. Из прозы книги Ремарка, Хемингуэя. Чуть дальше — великое Пятикнижие Достоевского. На верхней полке философы — Ницше, Сартр, Камю…
  Между книг втиснута зашарпанная тетрадь. В ней то, что когда-то пытался сочинять я сам. В основном это стихи, полные юношеского бунта и глупости. При этом я даже опубликовал две книги в крупных издательствах. Но, за неимением денег на рекламное продвижение этих книг, договоры с издательствами вскоре были расторгнуты. Впрочем, в интернет-издании до сих пор можно кое-что найти. Только мне за те мои вирши очень стыдно. Из рукописных текстов я уже многое сжег. Осталась только вот эта тетрадка.
  Я беру тетрадь и ложусь на кровать. Пытаюсь читать то, что намалевано пляшущим почерком.  Дождь барабанит по окнам.
 
  Просыпаюсь от того, что кто-то хлопнул входной дверью и теперь гремит связкой ключей, закрывая дверь на ключ.
  Рядом со мной, громко мурлыча, спит Оскар. Дождь за окном как будто бы стих.
  Я поднимаюсь и, пытаясь отделаться ото сна, иду в кухню.
  — Ох уж и погодка!.. А я, как назло, зонт не взяла… — тетя ставит мокрые сумки на пол.
  Моя тетя работает в городской библиотеке. За последнее время она сильно постарела.
  — Я мог бы принести тебе зонт, если бы ты позвонила, — говорю я.
  — Да что уж теперь… Ну, как прошло собеседование?..
 
  Где-то через час, после ужина, я снова сижу в своей комнате. Тетя отправилась к себе, готовиться ко сну. Она работает с одним выходным в неделе, работает с утра и до позднего вечера. Так, впрочем, было не всегда. Когда был жив дядя, они часто ездили отдыхать вместе. Но дядя повесился, и она осталась одна. В тот же год погибли в автокатастрофе мои родители. Так и получилось, что моя тетя стала моей второй матерью.
 
   ***
 
  Несмотря на то, что еще только полдень, в баре под интересным названием «Снафф», куда я устраиваюсь барменом, уже достаточно людно: все же сегодня пятница.
  Передо мной стоит та самая симпатичная и темноволосая Анна — администратор бара.
Меня приняли на вакансию бармена. Не зря я покупал через знакомых санкнижку. Можно было и самому пройти мед-обследование — со здоровьем у меня проблем нет, — но я пошел по пути недобросовестности и упростил себе эту процедуру. Не исключено, что я прошел бы всех врачей сам, если бы уже тогда знал, что меня примут на эту работу и время на мед-обследование не будет потрачено впустую.
  Анна забирает из-за барной стойки папку с какими-то бумагами и вручает ее мне:
  —  Это коктейльная карта. Насчет формы спросишь у Оли. Все остальное, включая работу с кассой и прочие нюансы, завтра тебе Степа объяснит, — она показывает на татуированного и рыжебородого бармена за стойкой. — Завтра у тебя начинается  стажировка.
  — Оплачиваемая стажировка? — уточняю я.
  — Оплачиваемая. — Она улыбается.  — Готов?
  — Конечно.
  — Тогда ждем к 8:30. Без опозданий.
  Я киваю. Анна уходит. Она на  каблуках и в строгом костюме. Я отмечаю, что у нее отличная фигура.
  Оля, у которой мне надо получить  форму, — официантка, а также она родная сестра Анны. Более того, они двойняшки. Только Оля светленькая, и ее не очень длинные светло-русые волосы собраны сзади в хвостик. У Анны волосы длиннее и распущены. При этом у кого из сестер подлинный цвет волос — мне не известно; вполне вероятно, что они обе крашеные.
  — Ну, будем знакомы! Я Оля.
  Я представляюсь в ответ. Мы стоим посреди зала. На несколько секунд между нами воцаряется нелепое молчание. Я тем временем отмечаю, что на слегка курносом личике у Оли угадываются веснушки. Она в кедах, а не на каблуках, и поэтому кажется ниже своей сестры. Я ловлю себя на том, что она очень привлекательная. А еще думаю, что светло-русый — ее действительный цвет волос.
 
  После того, как Оля показала мне мой шкафчик и выдала форму, — я, с рецептурной картой коктейлей в руках, покидаю бар. Из колонок у выхода играет Imagine Dragons(*1).
  На улице свежо и солнечно. При этом в воздухе уже отчетливо чувствуется осень.
  Часы на руке показывают 13:42. В два часа я договорился встретиться с другом. Его зовут Роман. В детстве мы были лучшими друзьями, в юношестве были в одной компании. Еще и учились в одном классе. С тех пор как я демобилизовался, мы уже виделись. Кстати, это он прежде работал в «Снаффе», он же порекомендовал мою кандидатуру Анне на должность бармена.
  Когда-то он был администратором этого бара. Но с тех пор многое изменилось: Рома женился, переехал в другой район города — поближе к горам, теперь он работает менеджером в автосалоне.
  Солнышко греет улицы. Листва с деревьев местами опала. Бродячие коты лежат на гранитной плитке возле скамеек. Коты выглядят сытыми и умиротворенными. Вероятно, их обильно подкармливают в ближайших закусочных.
  Я перехожу улицу и захожу в кафе. Это ближайшее кафе от центрального парка. Здесь мы с моим другом и договорились встретиться.
  Некоторое время я жду Рому. Я занял столик у окна, и теперь смотрю на улицу. Там человек в костюме тигра развлекает прохожих. По-видимому, это аниматор.
  Вскоре пришёл Роман. Мы обменялись рукопожатием, и он сел напротив. Мы заказали кофе.
  — Синоптики говорят, эта неделя будет последней тёплой неделей… — сказал он. — Осень в этом году как-то совсем незаметно подкралась, — Рома тоже посмотрел в окно, на аниматора.
  Нам принесли кофе.
  — Ну, как дела с работой? — спрашивает он, отпив из чашки.
  — Завтра начинается стажировка. Конечно, это не совсем то, чего я хотел. Но все лучше, чем ничего. На первое время сгодится.
  Видно, что Рома смущен:
  — А потом что? — недоумевает он.
  Я смотрю на него. Мы с Ромой ровесники. Сейчас я думаю о том, что Рома поправился за последние годы. И у него уже начали проявляться залысины. В левом ухе блестит маленькая черная сережка.
  — Если бы только я знал… — говорю я. — Как минимум, надо продолжить учебу.
  — Вышку хочешь получить?.. Не знаю, как по мне — это лишнее. У нас в стране по высшему образованию единицы работают…
  — Отчасти это потому, что высшее образование есть далеко не у всех, — говорю я, пробуя кофе.
  Кофе подали остывшим. Впрочем, это не беда. Утром я не завтракал, и поэтому решаю заказать узбекский плов и овощной салат. Официант уверяет, что плов у них вкусный. А я за последний год успел соскучиться по вкусной еде.
  — Высшее образование для меня не панацея, — говорю я, когда официант уходит. — Просто я, похоже, сам не знаю, чего хочу.
  — Это точно. Работал бы в баре. Бармены хорошо получают.
  — А ты почему не остался работать в баре?
  — Потому что женился, — не задумываясь, с ухмылкой отвечает Рома.  — После женитьбы приоритеты меняются.
  — Неужели?
  — А то как же. Менеджером я получаю больше, но и устаю больше. Того кайфа от работы, какой был у меня раньше — во времена работы админом —  уже нет. Сейчас мы с Соней все чаще говорим о возможности завести ребенка, и кто знает, как будет, если мы пойдем на это.
  — Очевидно, будет сложнее, — говорю я. — Но вы же сами этого хотите. И у вас есть поддержка в лице родителей с твоей стороны и со стороны супруги. Главное, наверное, чтобы решение завести ребенка было осознанным. А сколько вы уже в браке?
  — Почти два года.
  Официант приносит нам наши заказы — мне плов и салат, а Роме сэндвич с беконом.
  Мы приступаем к еде. Пока я ем, Рома спрашивает:
  — С Викой нигде не пересекался?
  Вика — это моя бывшая девушка. Мы росли в одном дворе, и поэтому Рома ее знает. Мы расстались, пока я был в армии.
  Я говорю, что нет, больше мы не виделись. Какое-то время сидим молча. Аниматор на улице танцует с девочкой подростком. Другая девочка снимает их на телефон. Свет отливает от посуды на нашем столике.
  — Девушку тебе надо, — говорит Рома после паузы. — Сразу решатся все проблемы.
  — С каких пор ты стал подкаблучником?
  — С тех пор, как женился. Это и тебе нужно. Не будешь думать обо всякой ерунде и постоянно себя накручивать…
  Я смотрю на друга и с некоторых пор подкаблучника с интересом.
  — Я, конечно, знал, что ты не выстоишь долго, но никогда бы я не подумал, что ты так быстро сдашься, — говорю я. — В честь этого и выпить можно.
  — Тебе же завтра на работу?..
  — Так то завтра. Ну так что, каков будет твой положительный ответ на мое желание отметить этот день — день, когда ты без капли  стеснения признал себя каблуком и когда я устроился на работу?..
 
  Рядом с кафе, где мы расположились, есть винный магазин. Именно туда мы теперь и идем. Когда-то мы были там завсегдатаи. Но раньше там работал наш друг — сын директора магазина: в те времена мы, бывало, оставались в магазине с ночевой. Сидели у витрины в мягких креслах, смотрели на ночной город, распивая вино и болтая обо всяких пошлостях с девицами, с которыми знакомились в барах и ночных клубах.
  Так мы провели целое лето. Тогда мы были студенты. Счастливые и куда более беззаботные, чем теперь. Вероятно, беззаботность — это не про обязательства, а все же про возраст: чем взрослее ты становишься, тем сложнее оставаться беззаботным человеком.
  Впоследствии отец нашего друга продал винный магазин, и они всей семьей переехали в Питер. Накануне этого там произошел инцидент, когда отец нашего друга и по совместительству директор магазина вернулся с рабочей командировки и обнаружил у себя в закрытом на ночь магазине троих парней с непонятными девицами. Все были пьяные. Девицы были голые. Всех, кроме единственного работника-сына, выгнали. Мы с Ромой тогда, отделавшись от девушек — отправив их домой на такси, — еще гуляли до рассвета, допивая седьмую или восьмую бутылку вина. А потом Рома упал с набережной в реку, пытаясь умыться.
  Закупившись алкоголем, мы возвращаемся в кафе. Какое-то время сидим там, вспоминаем всякое-разное, затем решаем идти в «Снафф».
      
  В баре, куда утром мне предстоит явиться на работу, уже довольно людно и очень шумно. Шумно в основном из-за громкой музыки, которую теперь пытается переорать какой-то человек с обритой головой и щетиной, уже больше похожей на бороду. Он утверждает, что он военный и сейчас, дескать, находится в положенном ему отпуске. Он в приказном тоне просит, чтобы включили какую-то военную песню. Его друзья-товарищи, менее пьяные, чем он, пытаются усадить его обратно за столик. У них это получается, и какое-то время военный в отпуске сидит спокойно. Затем желание включить военную композицию овладевает им снова, и он опять вскакивает из-за стола. Так продолжается уже несколько раз.
  Я вижу, как Анна делает замечание этой компании. Она говорит, что ничего не имеет против военных песен, но что люди в данные заведения приходят не за этим, а потому исполнение военных песен в данной обстановке  не уместно.
  Рома, в прошлом администратор, с упоением смотрит, как Анна пытается не эскалировать конфликт, пока еще не выходящий за рамки столика.
  Потом Анна замечает Рому, и следующую минуту я наблюдаю, как они обнимаются, как самые настоящие боевые товарищи.
  — О-о, ты тоже здесь! — она замечает и меня.
  — Да, решил похвастаться перед другом, где я теперь буду работать!
  Не переставая улыбаться, она одобрительно кивает.
  Мы с Ромой проходим к барной стойке, Анна куда-то уходит. Я вижу, что Рома неплохо знаком и со Степой — рыжебородым барменом и моим напарником и наставником в одном лице.
  Они тепло приветствуют друг друга. Мы располагаемся за барной стойкой и заказываем себе по несколько шотов. Степа о чем-то разговаривает с солидным посетителем, на вид которому около сорока лет. 
  —  Ностальгия! — говорит Роман, поворачиваясь ко мне.
  — Удивлен, как ты еще не плачешь.
  — Не язви. Это действительно клевое место. И ребята суперские. Уверен, тебе тут понравится и вы сработаетесь!
  — Звучит как тост!
  — Это и есть тост.
  Мы пьем. Я вижу, как к дальним столикам с подносом в руке пробивается Оля. Одета она все так же — светлые джинсы, кеды, майка и фартук.
  Она видит нас и кивает в знак приветствия. Рома не видит этого — он уже отвернулся и разговаривает о чем-то с солидным господином. Оба они с залысинами и похожи на братьев. Я киваю Оле в ответ. Она проходит неподалеку от нас, направляясь обратно в кухню. Знаками она показывает мне, что позже подойдет к нам. Чувствуя себя истуканом, я снова киваю и тоже отворачиваюсь к бару.
  Рома и солидный господин уже пьют за что-то. Степа наливает и мне:
  — А ты чего отстаешь?
  — А я уже победил, — говорю я. — Кроме того, мне завтра к тебе в ученики набиваться.
  — А ты не набивайся. На самом деле, работа в баре — отличная работа.
  — Было бы лицемерием слышать обратное, — говорю я.
  — Ну, знаешь. У меня есть приятели, которые работают на нелюбимых работах и проклинают эти работы ото дня ко дню, продолжая там работать…
  — Предположу, что таких людей большинство. Все мы мечтали о чем-то другом.
  — Давно дембель отгулял?
  — Нет. Можно сказать, что еще и не отгулял толком.
  — Ну, тут каждый сам себе предел ставит. Я служил два года. На морфлоте. Гулял после армии почти столько же. Профессия бармена, можно сказать, сама меня нашла…
  Какое-то время мы говорим про армию. Потом я иду в уборную. Справив нужду, подхожу к раковине. Включаю воду. Смотрю на свое отражение в зеркале:
  Волосы у меня еще не отросли как следует. Под глазами пролегли тени, как бывает от хронического недосыпа либо же какого-то заболевания.
  Сейчас, в отражении, я похож на  уголовника. Думаю об этом. Ухмыляюсь сам над собой за эти нелепые мысли. Возвращаюсь к бару.
         
  Оказывается, пока меня не было, приходила Оля. Об этом говорит мне Роман. Мы вышли из бара и стоим у входа, наслаждаясь вечерней прохладой. Мои наручные часы показывают 22:08.
  —  Если бы не работа, можно было бы еще посидеть… А все же это лучший бар в городе, — говорит Рома, закуривая.
  — Отвратный бар, — доносится ответ из темноты.
  Приглядевшись, мы видим, что там, за сиренью, на скамье, сидят недавние посетители «Снаффа» — военный в положенном ему отпуске и один из его друзей, усерднее других успокаивавший военного в минуты его эмоциональных порывов к патриотической музыке. 
  — Отвратительнейший бар! — вновь говорит военный, растягивая и как бы смакуя свои слова. — Даже музыку хорошую включить нельзя!..
  — А что вы просили включить? — интересуется Рома.
  — Шамана(*2). Знаете вы такого исполнителя? — он икает. — Ваш, похоже, ровесник…
  — Никогда прежде не слышали, — говорю я.
  — Оля тебя зачем-то искала, — говорит мне Рома.
  — Зачем?
  — Откуда я знаю. Сходи и узнай. Я пока такси нам вызову.
  Я возвращаюсь в бар и нахожу Олю. Она с недоумением смотрит на меня, когда я спрашиваю ее, зачем я был ей нужен. Выясняется, что она меня не искала.
  Понимая, что надо мной подшутили, я извиняюсь. Мы прощаемся. Она улыбается, а я снова зачем-то киваю ей, хотя я еще даже не пьян.
  Вернувшись на улицу, обнаруживаю, что мой старый друг — он же подкаблучник и шутник — договорился ехать на такси всем вместе, то есть с военным в положенном ему отпуске и его другом. Благо, они хотя бы не уехали без меня.
 
  Такси мчится по опустевшим улицам. Ветер задувает через водительское окно. Я сижу за водителем. Рядом со мной друг военного. Рома расположился по другую сторону от него. Впереди, на пассажирском сидении, военный в положенном ему отпуске. Он упросил таксиста, чтобы тот включил патриотическую музыку, и поэтому теперь мы мчимся под песни группы «Порнофильмы»(*3)…
  Я узнаю от Ромы, что он, оказывается, договорился с солидным господином из бара о продаже ему автомобиля в салоне.
  Вот ведь жучара, — думаю я.
  Вскоре мы подъезжаем к дому, где живет Рома. Мы с ним прощаемся, он отдает мне коктейльную карту, которая все это время была у него в рюкзаке. Он  уходит, и машина едет дальше. Через окно я вижу горы, покрытые лесом и подсвеченные в редких местах фонарными столбами.
  Музыка стихла. Военный и его друг орут патриотические песни, которые так не давали им послушать в баре. Водитель молча курит.
  Когда мы подъезжаем к моей улице, друг военного пытается завести со мной разговор про армию и про войну. Я рад, что мне скоро выходить. За сегодня я уже говорил на эти темы, говорить об этом еще мне совсем не хочется.
 
  Когда я пришел домой, тетя уже спала. На кухне, на столе меня ждала тарелка супа и кусок черного хлеба. А рядом, лежа на стуле, мурчал с закрытыми глазами кот. В квартирной тишине его монотонное мурлыканье было приятно.
 
   ***
 
  За последние две недели я открыл для себя много нового в работе барменом. Узнал, например, что такое джиггер(*4), мадлер(*5) и стрейнер(*6). Узнал много и других слов, связанных с инструментарием бармена. Также я понял, что эта работа требует огромной стрессоустойчивости и дисциплинированности. И если с первым у меня не все так гладко, то со вторым, после армии, все в полном порядке. График, правда, не супер: за последние недели я всего пару раз заставал тетю дома — и то когда я после ночных смен приходил домой, а она, наоборот, собиралась на работу.
  Что действительно не радует, так это погода. Всю неделю, днем или ночью, но все же льет дождь. Ливневки плохо справляются с этим, на дорогах стоят лужи. Листва на деревьях пожелтела, порыжела, местами совсем опала. Горы выглядят одинокими и мрачными. Гидрометцентр не дает солнечных прогнозов, и наш — известный своим летним настроением — город как будто заболел осенней лихорадкой: люди на улицах уже не гуляют допоздна, наслаждаясь теплыми вечерами и близостью моря; все спешат поскорее домой — укрыться от холода и мокрого ветра, заварив себе чай либо же приготовив глинтвейн.
  И только в барах и ночных клубах настроение все еще летнее, все еще жаркое и позитивное. Молодым людям нет дела до идущей войны, политики или осеннего гриппа, — все хотят и дальше гулять до утра и наслаждаться Жизнью.
  Во всяком случае, именно такие мысли приходят теперь мне на ум, когда я наблюдаю эту бурную ночную жизнь изнутри.
 
  За окном уже светло. Хотя в пасмурную погоду утро больше напоминает вечер. Моя смена подходит к концу. Эта смена была самой полноценной работой для меня в качестве бармена за последние недели. Буквально позавчера у меня закончилась стажировка, а вчера была первая смена. Но вчера основную работу делал Степа, а я был у него на подхвате, так что большей частью я таскал посуду, фрукты, а также выбрасывал мусор и убирался за стойкой. Но меня это не смущает. Степе 37, и он работает барменом уже больше тринадцати лет, тогда как я в этой профессии третью неделю. Главное для меня, что он не задается и всегда уважителен в общении со мной. Сегодня Степа ушел раньше, доверив мне последний час нашей смены. Он сказал, что ему надо успеть домой принять душ и переодеться, после чего ехать к дочери на утренник. Мне известно, что с женой Степа развелся и живет один. Если не работа в баре, он отсыпается или проводит время с дочкой.
  Часы у входа показывают 8:19. Это значит, что с минуты на минуту придет Андрей — третий, включая меня, бармен. 
  Андрей — худой, неврастеничного вида парень двадцати восьми лет. Он пунктуален, и этим он мне нравится. Другое дело, что он достаточно закрытый человек, из-за чего мне до сих пор бывает тяжело с ним общаться. Почему он выбрал профессию бармена, учитывая его характер, для меня остается загадкой.
  Я уже убрался за стойкой, так что когда приходит Андрей, мне остается лишь довести до него детали по закупкам и еще некоторые нюансы, после чего я иду переодеваться.
  В раздевалке встречаю Олю. Она тоже с ночи. Сейчас здесь переодеваются и другие официанты, с некоторыми из них я уже хорошо знаком, с другими знаком очень поверхностно.
  — Ну как, без происшествий? — спрашиваю я Олю.
  Наши шкафчики находятся через один друг от друга, и мне не приходится говорить громко, хотя в раздевалке становится все более шумно — все идут переодеваться, общаясь между собой.
  Леша — тоже официант — застолбил себе место в душ и теперь торопится снять с себя китель, боясь, как бы кто не опередил его в душевой.
  Рядом с раздевалкой есть два туалета и две душевых кабины, но в одной кабине нет возможности закрепить лейку и приходится, пока моешься, держать лейку в руках. Из-за этого все всегда торопятся занять кабинку, где все исправно работает.
  — Да хорошо все, — отвечает мне Оля, собирая волосы в хвост и туго стягивая их резинкой. — Ты чего — научился уже кофемашиной пользоваться?
  — Это ты еще не видела, как я лимоны и лаймы режу, — говорю я. — После них с кофемашиной с закрытыми глазами можно обращаться!..
  — Прямо-таки с закрытыми? — она улыбается.
  — Конечно же я утрирую, — говорю я. — Я к тому, что, научившись обращаться со страйпером(*7), например, многое из остального видится очень простым и понятным.
  — Ну пока что я видела только, как профессионально ты обращаешься с половой тряпкой и мешками с мусором, — она иронично улыбается.
  Глаза у Оли блестят. Я чувствую, как краска заливает мое лицо.
  — Это ничего, — отвечаю я. — Главное, что у меня есть желание обучаться. Я люблю учиться. А это значит, что на мешках с мусором я не задержусь.
  — Что ж, увидим!
  Пока я только болтал, Оля успела переодеться. Как будто это она была в армии последний год, а не я. Теперь Оля в черном плаще, все тех же светлых зауженных джинсах и в полуботинках, издали похожих на кроссовки.
  — Без малого и большого ведь не было бы, — говорю я, все еще пытаясь парировать ту безобидную шутку.
  Наконец я тоже переоделся. На мне черный бомбер, черные джинсы, красная кепка и красные «найки».
  — Да ты, оказывается, философ! — восклицает Оля, усмехаясь.
  — Только по утрам — когда хочется спать или же, наоборот, когда еще до конца не проснулся. Ну что, идем?..
 
  Пасмурность спала. Тучи на горизонте рассеялись. Небо стало бледно-голубым.
  Мы, вчетвером, идем от бара по Московской улице. Я и Оля сзади, перед нами — Леша и Алина.
  Алина устроилась в официанты примерно тогда же, когда я — в бармены. Что касается Леши, то он работает уже несколько лет. Он душа компании, и все его знают. Но из-за того, что он часто меняет девушек, некоторые парни в нашем баре его недолюбливают. С девушками же он легко находит общий язык. Я знаю, что Алину предупреждали об этом, но она, судя по всему, не стала прислушиваться к советам — Леша и Алина начали встречаться, об этом сама Алина рассказала подружкам-официанткам пару дней назад. Леша никому ничего не говорил, хотя и не отрицал того, что сказала его новая девушка…
  За все время, что я знаком с Олей, мы  второй раз вот так идем с ней после работы. Несколько раз, правда, мы все вместе уезжали со Степой — у него минивэн, и иногда он развозит персонал по домам.
  Первый раз мы шли еще большей компанией, и тогда мы с Олей почти не разговаривали. Но что мне уже известно, так это что живет Оля недалеко от бара. Она учится на третьем курсе в мединституте. Еще я знаю, что полгода назад ее молодой человек, с которым у них намечалась свадьба, погиб на СВО(*8). Он работал поваром в нашем баре. На войну уехал, подписав контракт с Министерством Обороны.
  — Ладно, ребята, до завтра! — прощаются с нами Леша и Алина.
  Леша тоже живет недалеко от работы. От отца ему досталась однокомнатная квартира в центре города. Мать живет отдельно. Сейчас Леша и Алина идут к нему домой.
  —  Блин, к сессии еще готовиться… — говорит Оля, когда мы остаемся одни.
  Мы проходим по мокрым улочкам. По обеим сторонам дороги пестреют рекламные вывески.
  — А почему именно мединститут?
— задаю я вопрос, быстрее остальных пришедший мне в голову в ответ на ее слова.
  — Так у меня же родители медработники. Отец в прошлом практикующий кардиохирург. Мама была медсестрой. У меня как будто и выбора не было. У каждого, конечно же, он есть. Но в силу воспитания, наверное, мне это ближе всего. Хотя в детстве я мечтала стать хореографом! — добавляет она поспешно. — Ну а ты — кем ты хотел стать?
  — Ты будешь смеяться.
  — Что же это?
  — У меня было две мечты: в 13 лет я мечтал стать порноактером. А в 15 лет — мечтал создать собственную религию!..
  — О-го как! Необычно! Я бы даже сказала — мощно!
  — Конечно, что касается первой мечты, то это во многом объяснялось пубертатным периодом…
  —  И интернетом, я полагаю! — она усмехается.
  Я улыбаюсь:
  — Не без этого.  Еще я футболом шесть лет занимался. Когда только начинал, грезил стать футболистом. Потом еще кинологией увлекался — у дяди была бельгийская овчарка. Она, правда, жила у его родителей. Но иногда мне доводилось с ней играть. Я тогда был ребенком и мечтал и себе завести собаку. Но я хотел питбуля.
  — Они же агрессивные?!
  — Просто у них много энергии и воспитывать их надо с умом. Как и любых других собак, впрочем.
  — Вот это разброс у тебя!.. Но футбол из всего перечисленного видится лишним… — она смеется.
  Так, говоря обо всем и в то же время ни о чем, мы подошли к ее дому.
  — Спасибо, что проводил!
  — Не обольщайся — будешь должна! Как минимум, тебе надо увидеть, насколько я преуспел в нарезке лимонов и лаймов!
  — Обязательно увижу.
  Мы прощаемся. Оля уходит. В небе окончательно прояснилось. На сердце как будто бы тоже.
  Засунув руки в карманы бомбера, я отправляюсь домой.
 
  Я проснулся, когда мой телефон разрывался от чьего-то звонка. Это был Рома. Я ответил.
  — Спишь? — услышал я его голос.
  — Уже нет. Ты по делу?
  Он ответил не сразу:
  — Артема убили.  Сегодня  только узнал. Обзваниваю наших.
  Какое-то время я молчал.
  — Давно это произошло? — спросил я затем.
  — Пару дней назад. Их подбили. Из всего экипажа погиб только он. Остальных осколками посекло, но не насмерть. Он умер сразу. — Рома тоже выдержал паузу, после чего сказал: — Будь на связи. Сейчас, может, не лучшее время, но мы думали навестить Марию Дмитриевну. Надо и деньгами помочь, и слова поддержки сказать. В общем, не теряйся. Вечером наберу.
 
  Мария Дмитриевна — мама Артема — была нашим классным руководителем в школе. Все ее очень любили и уважали. Ее сын — Артем — был нашим другом и одноклассником.  Он хорошо учился и мечтал стать доктором. Но характера он был неспокойного, и родители, насколько мне известно, всегда советовали ему профессию военного. Они советовали это даже тогда, когда Артем и не просил советов. Родители настаивали на своем, указуя на финансовую стабильность данной профессии. Это привело к тому, что Артем поступил в военный вуз.
  Он выучился и стал лейтенантом. Едва он окончил вуз, наступила война с Украиной. Тогда родители стали отговаривать Артема от поездки на фронт, ссылаясь на близких их семье врачей и возможность за счет этого избежать боевых действий, заплатив нужную сумму денег определенным людям. Артем отказался. Он не хотел воевать раньше, но теперь, когда все его сотоварищи уехали на Донбасс, он, как объяснял он это мне сам, — не мог остаться в стороне. Это стало для него чем-то личным.
  У Артема есть младший брат, его зовут Даня. Сейчас ему 15. Рома говорил, что Даня хорошо учится и якобы мечтает стать доктором. Как когда-то мечтал об этом и Артем.
  Я вспомнил, что на следующей неделе у Артема должен был быть день рождения. Ему бы исполнилось 24 года.
  Вернувшись из армии, я так и не успел его увидеть.
  Мне было уже не уснуть. Я не мог перестать думать об Артеме. Дождя не было, и я решил прогуляться.
  Я долго бродил по улицам, мне захотелось подняться в горы. До наступления сумерек у меня еще было время, чтобы подняться и успеть спуститься обратно.
  Добравшись до смотровой площадки, я какое-то время смотрел на город внизу. Он открывался мне как на ладони. Где-то сигналили автомашины. Трасса уже освещалась  фонарями, а городская площадь — рекламными вывесками, которые светили с ближайших от нее домов. В небе вспыхивали первые звезды. Луна скрывалась за чёрно-синими облаками.
  Казалось, я просидел так несколько часов. На самом же деле я не пробыл на горном возвышении и часа. Когда я спускался, было уже темно, однако трамваи ещё ходили — словно ночные стражи, патрулировали они город. Возвращаться пешком не хотелось.
  Пробив билет, я плюхнулся на задние сиденья трамвая. Помимо меня, ехали только пожилой мужчина в пиджаке и с клюкой, похожий на осетина, а также мама с ребёнком. Женщина выглядела очень уставшей. У девочки на голове был красный берет, лишь его и было видно над спинкой сиденья.
  Я смотрел в окно. Трамвай высекал искры; ветер разгонял на путях опавшую листву. По крыше трамвая стучал дождь.
 
   ***
    
  Дни летели один за другим. Я с головой погрузился в работу. Несколько раз я провожал Олю до дома, но ничего серьезного между нами по-прежнему не было. С Ромой виделся только на похоронах Артема, с родителями Артема мы тоже встречались лишь там; также мы звонили и говорили им слова поддержки, переводили деньги.
  У меня была возможность сходить с Олей в кино, об этом намекнула мне она сама, показав два билета и сославшись на сестру Анну, которая из-за загруженности на работе и в личной жизни не нашла на это времени. Билеты Оле отдал отец, получивший их от благодарного пациента.
  Я был очень рад этой возможности сблизиться с Олей, но поход в кино намечался на тот же день, что и похороны Артема. Мне пришлось отказаться.
  На похоронах у Марии Дмитриевны стало плохо с сердцем, ее доставили в больницу, вот уже четыре дня она находится под наблюдением. За ней ухаживают муж и сын — Даня. Я тоже навещал ее, врач — отец Оли — говорит, что все произошло на нервной почве. Сейчас Марию Дмитриевну также наблюдает психиатр.
    
  — …Чужое горе — не повод унывать, — изрекал известную истину Степа, глядя на меня уже нетрезвыми от виски глазами.
  Мы сидим в «Контакт-баре». Сегодня у меня выходной, мне просто не сиделось дома, а Степе не с кем было выпить после смены. Мы уже не работаем вместе — в смысле я полноценно работаю барменом один, без помощи Степы. В «Снаффе» на смену сегодня заступил Андрей.
  Мы пришли в «Контакт-бар», потому что он находится недалеко от нашего, уже родного мне бара. Мы пьем виски и разговариваем обо всем подряд:
  — В действительности жизнь не только очень скоротечна, но и очень скучна, — продолжал Степа, допивая свой стакан. — Конечно, если начинаешь вспоминать, сколько всего было в твоей жизни, то серость тотчас сменяется разноцветной палитрой тонов, вот только чтобы было что вспомнить, надо прилагать усилия — ежедневно борясь со скукой, придумывая себе различные приключения. Если этого не делать, скука обращается в рутину, а та, в свою очередь, ведет прямиком к отчаянию…
  — А может, надо просто меньше думать о жизни и больше жить?.. — говорю я.
  — Это я и сказал, только другими словами. Люди действия, как правило, куда счастливее людей мысли.
  — Мне всегда казалось наоборот: что быть философом — значит уметь высекать позитив из всего, что тебя окружает…
  — Это так. И с ежедневными горестями лучше справляются думающие люди. Люди мысли. Но если говорить об общем настроении их жизни, то оно, как правило, совсем не позитивное, скорее уж — реалистичное… Так что не унывай дольше, чем это требуется. Друга твоего не вернешь, и поэтому надо просто жить дальше. Радоваться, грустить; главное — Жить, а не существовать, понимаешь?.. Я бы на твоем месте вообще не засиживался в нашем городе. Путешествуй. Ищи что-то свое. Пока еще есть время.
  Я размышлял над словами Степы. За окном тем временем пошел снег. Первый снег в этом году. Медленно, крупными хлопьями он оседал на брусчатку.
  Мы заказали еще виски.
  — Рома говорит, мне просто надо жениться, — сказал я, осовело глядя Степе в его рыжую бороду и ожидая очередного мудрого комментария.
  Комментарий последовал. Степа как будто даже поморщился при упоминании о женитьбе.
  — Я понимаю все опасения девушек. Понимаю, как же! — им нужны гарантии, что их молодой человек не бросит их, особенно если уже есть ребенок... Но все же в наше время брак — очень невыгодное дело. Невыгодное для нас, парней. Института семьи как такового уже нет. Ценности другие. В наше время брак очень походит на договор женщин и властей против мужчин. Вот я остался без квартиры, машины и без ребенка просто потому, что моя бывшая супруга решила сходить налево, а затем влюбилась. Не отрицаю, что в этом может быть и моя вина — можно сказать, что не уследил, не долюбил. Так обычно девушки и говорят, находя себе оправдание. Суть в том, что без брачного договора парень в наше время в 90 процентах случаев останется ни с чем. Потому что суд изначально симпатизирует женщине, а не мужчине, матери, а не отцу!..
  Я подумал о том, что Степа все еще обижен на бывшую жену. Подумал и о том, что в его словах есть правда. Я вспомнил, каким спросом стали пользоваться у девушек «свошники»(*9):
  Только среди моих знакомых было два случая, когда военнослужащий женился на девушке, после чего уезжал на войну и отправлял бОльшую часть денег своей избраннице, а та в свою очередь прожигала эти деньги с любовником. Так продолжалось до тех пор, пока любимый муж не возвращался грузом 200. Любимой жене, как законной супруге, полагались все выплаты, включая сюда все то, что было совместно нажито за это время; а нажито было уже многое.
  Мне стало неприятно от этих мыслей. Мы выпили еще немного, после чего я распрощался со Степой, расплатился за себя и вышел из бара. Степа остался.
 
  Я бродил по заснеженным улицам, включив музыку в наушниках. Было немного ветрено, зато очень свежо. С деревьев у подножия гор опадали последние рыжие листья. Я гулял несколько часов. Потом решил позвонить Оле. Я знал, что сегодня у нее выходной.
  Когда я позвонил, Оля спала. Она ответила сонным голосом и не сразу поняла, зачем я звоню. Я сказал, что на улицах выпал первый снег и что можно было бы погулять. Я слышал, как Оля слезла с кровати и подошла к окну. Она сказала, что, вернувшись еще утром из парикмахерской, завалилась спать и спала бы и дальше, если бы я не позвонил.
  — Зайдешь за мной через час?
  — Конечно.
  В данный момент я находился в другом районе города. Путь до Оли занимал как раз около часа, если идти пешком.
  Когда я пришел, я снова набрал Оле. Мне не пришлось долго ждать — не прошло и пяти минут, как свет на втором этаже ее квартиры погас и вскоре из подъезда вышла она сама.
  Оля была в белой зимней куртке, черных штанах, белых зимних ботинках, с черной сумочкой через плечо. На голове у нее была забавная белая шапка с большим помпоном. Из под шапки вились светлые волосы.
          
  Мы гуляли до глубокой ночи. Сначала говорили о чем-то, потом молчали, наслаждаясь тишиной. Снова говорили и снова молчали. Снег не переставал. Только ветер прекратился, и на улицах было очень спокойно. Горели фонари. С некоторых домов уже светили, переливаясь, гирлянды — люди готовились к Новому году. Город все больше погружался в атмосферу предстоящего праздника. Я окончательно протрезвел от выпитого в «Контакт-баре». На какие-то мгновения мне вдруг стало тоскливо. Но потом я взял Олю за руку, и все снова стало хорошо.
  Я больше не думал про Артема. Не переживал и о том, стоит ли мне и дальше работать барменом или же, последовав нетрезвому совету Степы, переехать куда-нибудь. В глубине души я знал, что все равно никуда не уеду: в другой город не перееду, потому что моей пожилой тете нужна моя помощь; не сменю работу — потому что появился человек, из-за которого я этой работой дорожу. Жизнь, казалось, наладилась. Сомнения были развеяны ночью и первым снегом.
  На щеках у Оли выступил румянец. Когда мы вернулись к ее дому, я привлек ее к себе и поцеловал. Она не сопротивлялась. Лицо у Оли было холодное, но дыхание горячее. К моему удивлению, она не стала прощаться со мной — вместо этого она взяла меня за руку и повлекла за собой.
  Мы зашли в подъезд и поднялись в квартиру. В квартире было тепло, пахло еловыми ветками — ими была украшена прихожая. На улице несколько раз прогремел салют. Когда мы подошли к окну, салют уже не было видно. Тогда я вновь привлек Олю к себе, обняв ее за талию. Она подалась вперед. До рассвета оставалось несколько часов. Это время мы провели вместе.
          
   Часть 2
   Эпифания
      
  На танцполе жарко. В зале тоже. «Снафф» — наш родной и любимый бар — сегодня не принимает гостей. Сегодня, за несколько дней до Нового года, у нас проходит долгожданный корпоратив. Из-за  дивана у дальнего столика светит, переливаясь разноцветными огнями, елка. Несмотря на то, что елка искусственная, она очень красивая. Сначала была настоящая — ее принес Степа, но Анна сказала, что владелец бара не одобрит эту идею, она велела купить и установить искусственную ель. Так и сделали.
  Музыка с танцпола заглушает разговоры, и всем, кто пока еще сидит за столом, приходится кричать, чтобы услышать друг друга. Столики сдвинуты в один большой стол, укрытый скатертями. Все, кроме Степы, пьют. Степа пить отказался, ссылаясь на то, что он за рулем. 
  По правде сказать, мне не хочется пить с ребятами, и дело вовсе не в них и не в празднике — Новый год мой любимый праздник. Дело в том, что я, как это мне свойственно, загорелся очередной идеей — идеей оздоровления:
  Последние недели я совсем не заботился о своем здоровье. Ночные смены сгубили мои циркадные ритмы, я стал подолгу засыпать и плохо спать, время от времени просыпаясь.  Причем просыпался я в таком состоянии, как будто ранее в одиночку разгрузил парочку товарных вагонов или же словно вовсе не спал. Основные приемы пищи перенеслись на ночное время. И все это невзирая на то, что я много времени проводил с Олей и был счастлив.
  Степа, когда я поделился с ним своими проблемами относительно сна и общей усталости, заявил, что тут нет ничего удивительного: дескать, в моей жизни появилась женщина, а женщины всегда забирают у мужчин их энергию, такова, мол, женская природа. Оля, бывшая свидетельницей данного замечания, назвала Степу сексистом, на что он громко рассмеялся.
  Прежде, ориентируясь на свои биологические часы, я считал, что я скорее сова, чем жаворонок. Но вот теперь я ложусь спать в девять вечера, а просыпаюсь в пять утра, и от этого я счастливее, потому как чувствую себя гораздо лучше.
  Однако сном все не ограничилось. Я также решил вернуть в свою жизнь спорт, нормализовать питание, покончить с алкоголем. Именно поэтому теперь я пью с неохотой; если бы не праздник, не пил бы вовсе. Еще я решил сделать чекап, но это уже после новогодних праздников.
         
  Когда стихает музыка, становится слышно, как на улице запускают салют. В  честь этого за нашим столом раздаются радостные выкрики, мы поднимаем бокалы, чокаемся и пьем.
  Допив свой бокал, Анна берет за руку Степу и уводит его на танцпол. Анна уже немного пьяна и навеселе, Степа хоть и трезвый, но тоже очень веселый. В свете цветомузыки и огней от гирлянды их физиономии плохо различимы на фоне других танцующих.
  Рома со своей девушкой Соней тоже здесь. Бар у нас небольшой, персонала достаточно мало, зато тех, кто успел в свое время стать в баре «своим в доску», — предостаточно; Рома как раз один из таких. Его пригласили на правах бывшего администратора. Ведь это он когда-то пригласил на работу Анну, а та, в свою очередь, позвала Олю.
  — Налить тебе еще вина? — спрашиваю я Олю, глядя в ее зеленые глаза, которые поблескивают в свете праздничных огней.
  Она улыбается и отдает мне пустой бокал. Мы расположились в кресле  неподалеку от барной стойки. Оля сидит у меня на коленях.
  — Это последний. Больше я не хочу пить, — говорит она, когда я поднимаюсь, чтобы дойти до бара.
  — У нас еще целая ночь впереди.  Ты уверена, что тебе не станет скучно?
  — С тобой не станет. И потом, ты же пить не хочешь… Уж скорее тебе станет скучно со мной, если я напьюсь. Лучше давай побудем здесь еще немного, а потом сбежим куда-нибудь!
  Эта идея мне нравится.
  — Хорошо, — говорю я. — Куда бы ты хотела сбежать?
  — Да куда-угодно. Можно даже из города. Но для начала я хочу на пляж! К морю!..
          
  — Что-то вы совсем не веселитесь! — говорит мне Рома, когда мы встречаемся у бара.
  Лицо у него красное, точно помидор. Физиономия счастливая. Редкие волосы взъерошены. Он потирает черную сережку в ухе.
  — Мы отъедем ненадолго, — говорю я. —  Хотим побыть вдвоем.
  — Вы и так все время вместе проводите! После свадьбы успеете налюбиться! А пока лови приятные мгновения и будь с друзьями!
  Тут стихшая на какое-то время музыка вновь заиграла на весь бар. Теперь, чтобы донести до Ромы свои слова, мне приходится кричать:
  — Не хочу жить не в ладу с самим собой! Лучше я буду по максимуму получать из этих чувств все, что только можно!.. — ору я Роме в ухо.
  — Инфаркт не получи. Ладно, философ! Делай, как считаешь нужным. Выжимай из вашего конфетно-букетного периода все, что можешь выжать! Ведь все когда-то заканчивается…
  — Кто еще из нас философ!
  От бармена Андрея я получаю бутылку дешевого вина в бумажном пакете, а также два полных бокала  «Совиньон блан».
  Из уборной возвращается Соня. Я оставляю Рому наедине с его девушкой и иду к своей девушке.
               
  К Оле тем временем подсела Анна. Она отправила Степу в гардероб за вещами. Анна говорит, что они со Степой тоже решили немного прогуляться.
  Я вижу, что Анна разгорячена даже еще более, чем Рома. Видимо, она так бурно танцевала, что теперь никак не может отдышаться. Она в черном платье с глубоким вырезом на груди и черных колготках. Грудь у нее вздымается при каждом вдохе и выдохе. Каблуки она скинула и развалилась в кресле, закинув ноги сестре на колени. В сравнении с Олей Анна выглядит возбужденной. Но еще более возбужденным возвращается к нам Степа. Он так и светится при виде Анны. Мы не уточняем, куда эти двое хотят сейчас прогуляться. Степа разведен, Анна в отношениях, но пока еще не замужем. Их отношения — это их личное дело.
  Я отдаю им наши полные бокалы. Для себя у нас, на всякий случай, есть полная бутылка.
  Анна, не оставляя своих должностных обязанностей администратора, предупреждает Алину, Лешу и других официантов, что отойдет на какое-то время. Алину она оставляет за старшую.
  Алина, не покидая объятий Леши, уверяет, что проконтролирует, чтобы все было хорошо. 
  Тот факт, что Алина и Леша до сих пор встречаются, удивил не только меня, но и весь персонал: всем известно, что Леша тот еще флюгер в любовных историях. Как Алине удалось не только удержать Лешу, но и влюбить его в себя, остается для всех загадкой. В том же, что Леша влюблен, нет никаких сомнений, учитывая его поведение — недавно он при всех подарил Алине огромный букет роз и, по-видимому, недешевое колье. Многие девушки из нашего бара, с кем Леша встречался и кого затем бросил, завистью покрылись; ведь еще совсем недавно они заглаза называли Алину дурочкой и посмеивались над ней, заявляя, что у нее нет шансов.
  Алина и вправду не обладает обворожительной красотой или сильной сексуальной энергией, которая чувствуется в некоторых женщинах, — энергией, благодаря которой женщины так легко завлекают в свои сети мужчин, даже если этой самой обворожительной красотой тоже не обладают.
  Поскольку мы с Алиной устроились в бар практически одновременно, мы с ней сразу сдружились, именно поэтому я рад за нее.
  Когда мы выходим, я вижу, что Рома и Соня целуются, сидя за барной стойкой. Им как будто была нужна эта демонстрация чувств. Глядя на них, Андрей, с абсолютно отчужденным выражением лица, натирает стаканы. На часах над его головой без двух минут полночь.
   
  В свете фонарей медленно падает снег. Дороги припорошило. Снаружи свежо, тихо, спокойно. Мы четверо, растянувшись во всю ширину улицы, идем в сторону центра. Степа держит за руку Анну, я держу за руку Олю.
  — Ань, о чем ты мечтаешь в новом году? — интересуется Степа, когда мы проходим городской фонтан — в зиму не работающий, но также украшенный гирляндами в честь праздника.
  — Я ни о чем не мечтаю. Женщины, Степа, делятся на два типа — одни  мечтают, а другие знают, чего хотят.
  — Ну и чего хочешь ты?
  — Машину, замуж и детей.
  — Это именно в предстоящем году? — недоумевает Степа.
  — Это чем раньше, тем лучше, Степыч!
  — Ну я тебе в новом году только ребенка могу заделать!
  — Нет уж, спасибо. Лучше машину подари.
  — Подарить не подарю, но вот покатать тебя по ночному городу могу уже сегодня!..
  Анна отмахивается:
  — Это и так понятно.
  — А я мечтаю объехать всю страну и побывать за границей! — говорит спустя некоторое время Оля, крепче сжимая мою руку.
  — Вот все же интересно, что это такое — мужская сила или мужская слабость: стремиться угодить женщинам?.. — вопрошает, глядя в небо, Степа.
  Снег оседает на его рыжую бороду.
  — Это не сила и не слабость — это ваша природа, Степа…
  — Нуу, может быть. Но из-за подобных феминистских высказываний сексизм в наше время и обретает все большее признание…
  — Возможно, что и мужчины в этом смысле делятся на два типа, — замечаю я, — одним нравится угождать, другим — завоевывать…
 
  Вскоре мы с Олей остались одни. Степа и Аня отправились на парковку к степиной машине, чтобы затем уже на машине поехать куда-то вдвоем. Они звали и нас с собой, но мы решили остаться наедине.
  — И куда бы ты хотела в путешествие? — спрашиваю я Олю, передавая ей бутылку только что открытого вина.
  Мы идем по узкой пустынной улочке. По обеим сторонам дороги растут ели. Сейчас на них лежит снег.
  — Я хочу в Китай! — говорит Оля, делая глоток и возвращая мне бутылку.
  — Необычно. А почему именно восток? Для туризма чаще выбирают запад…
  — А разве в условиях санкций и войны это не лучший вариант?.. В Китай теперь попасть проще, чем в Европу… Кроме того, мне нравится их культура. Нравятся панды, лапша и китаянки.
  — Тебе нравятся китаянки?
  — Мне нравится, как они одеваются. Ну и вообще они очень милые. Разве нет?
  — Не знаю. Я прежде не думал о китайцах с этой точки зрения. 
  — Не о китайцах — о китаянках. Разве ты не находишь, что китаянки милые?
  — Ты милая. И мне все больше кажется, что я тебя люблю.
  Она остановилась и внимательно посмотрела на меня:
  — Это приятно слышать, — произнесла она, улыбнувшись. — Но… ты в этом уверен?
  — Скорее да, чем нет. И я не знаю, как еще назвать то, что я к тебе чувствую.
  — Может быть, влечение? — снова улыбнулась Оля, повернувшись и продолжив идти.
 
  Мы вызвали такси и отправились на городской пляж. Снег перестал. Но на пляже из-за выпавшего снега песок местами окрасился в белый. Горели с набережной фонари.  Время от времени там проходили горожане. Но пляж был пуст и принадлежал только нам двоим.
  Мы дурачились — бегали друг за другом, падали на заснеженный песок и лежали, глядя в небо, на звезды.
  — Каким ты видишь наше будущее? — спросила Оля, когда мы лежали вот так, держась за руки.
  Самое время с наступлением ночи задавать подобные вопросы… — отметил я про себя.
  — Счастливым, — сказал я. — Я вижу наше будущее долгим и счастливым. Разве не к этому стремится в глубине своего сознания всякое живое существо, способное мыслить и чувствовать?.. Можно жить во имя каких-то целей. Жить ради долга перед кем-то или перед чем-то. Но когда завеса учености и целеполагания схлынет, оказывается, что каждый из нас хочет лишь одного — Счастья. Только каждый вкладывает в это понятие что-то свое.
  — А что вкладываешь в это понятие ты?
  — Гармонию с собой и с любимым человеком. Созидание. Любовь. Вообще — глупо говорить об этом… Хоть это так естественно, говорить об этом представляется глупым.
  — Не перестаю удивляться мужской чопорности, — усмехнулась Оля. — Что глупого в этом, тем более если это так естественно? По-твоему, куда умнее молчать о своих чувствах?..  — она приподняла голову, сдвинув съехавшую было ей на глаза белую шапку с помпоном.
  — Нет, — ответил я, — это совсем не умнее. Просто сказать об этом можно все что-угодно…
  — Лучше говорить что-нибудь, чем не говорить ничего. Разве я не права?
  — Права. Каждая девушка в глубине души хочет быть права. И каждый мужчина тоже хочет быть прав. Разница лишь в том, что кто-то выбирает быть правым, а кто-то — счастливым… — сказал я, мысленно проклиная этот наш диалог.
 
  Снова пошел снег. Неподалеку громыхал салют. С пляжа его хорошо было видно. Приехал трактор-снегоуборщик. Мы перешли в беседку. Из беседки открывался отличный вид на море. Усилился ветер, но в закрытой с трех сторон беседке ветер не чувствовался. Оля сидела у меня на коленях.
  — У меня дома есть бутылка «Дом Периньона»… — многозначительно сказала Оля, когда салют прогремел.
  Я посмотрел на нее:
  — Откуда у тебя такое недешевое шампанское?
  — Я его выиграла. У Ани. Когда мы только начали встречаться, она считала, что ты законченный мудак. Говорила, что глаза тебе выцарапает, если обидишь меня…
  — Как заботливо с ее стороны, —  я машинально провел рукой по глазам. — И что же, вы спорили из-за меня?
  — Да. Я пыталась убедить сестру, что ты хороший. Но ей доказывать без толку, с ней спорить надо. Вот мы и заключили пари: если ты окажешься мудаком и сольешься, с меня бутылка дорогого шампанского. Но если Аня окажется не права — бутылка с нее… Сестра ошиблась. Наша бутылка кончилась. Я начинаю замерзать. А дома нас ждет шампанское и полный холодильник еды. Нужно мне еще что-нибудь говорить?
  — Нет, Оля. Но я знаю, что еще нужно — пора вызывать такси!..
 
   ***
 
  За окном морозный солнечный день. Сегодня я дома. Я приболел, и теперь отлеживаюсь в своей комнатке, обложившись книгами, носовыми платками, спреями для горла и спреями для носа, таблетками и еще всякой всячиной. По-видимому, сказался-таки недосып, вызванный работой и моим нездоровым образом жизни — иммунитет ослаб, и я заболел.
  Но благодаря книгам, ноутбуку, интернету и кинематографу я не грущу. Я отдыхаю, набираюсь сил, принимаю гостей:
  Вечером приходила Оля, она хотела остаться на ночь, но я заявил, что это не лучшая идея, учитывая мое самочувствие — не хватало еще, чтобы она от меня заразилась. Выйдя из моей комнаты, Оля еще минут десять о чем-то говорила с тетей на кухне. Позже тетя сказала мне, что Оля очень хорошая девушка и что мне с ней повезло.
  Утром забегал Рома. Он принес фрукты, мы поговорили обо всем понемногу, и он помчал на работу.
  Сегодня второе января. Новый год я встретил с Олей. Сначала мы сидели у нас, вместе с тетей. Также были Рома и Соня. После двенадцати мы распрощались с тетей и пошли гулять. Гуляли недолго — Рома с Соней отправились к своей родне, а мы с Олей пошли к ее отцу.
  Мама у Оли умерла, когда Оле было четыре года. Мне известно только, что Олина мама серьезно болела. Олю и Аню воспитывали отец и бабушка со стороны отца. Когда Оле было девятнадцать, она переехала в квартиру, унаследованную от матери. Аня переехала в квартиру, доставшуюся ей от бабушки. В то же время их отец завел другую семью — съехался с разведенной женщиной с четырехлетним ребенком. Оля, в отличие от Ани, благосклонно отнеслась к выбору отца. Аня, насколько мне известно, с отцом находится в более прохладных отношениях.
  Война продолжается. По телевидению передают, что наши войска заняли очередной населенный пункт и что тероборона Украины в очередной раз разбита… Моя тетя смотрит новости с упоением. Она верит каждому слову. Я стараюсь не говорить с ней о войне. Я понимаю, что как мое поколение охотно верит новостным данным из интернета, так представители старших поколений с охотой верят новостям из телевизора. Проблема в том, что пропаганда и там, и там, а правда скрыта за риторикой информационной войны.
  Моего одноклассника накануне Нового года посадили в изолятор временного содержания. Его обвиняют в дискредитации российской армии. Он с самого начала СВО был против военной политики нашей страны. Сколько я его помню, он всегда был против путинского режима. Он в первых рядах, будучи еще подростком, участвовал в митингах на Болотной площади в Москве и принимал участие в акции протеста «Марш миллионов» 6 мая 2012 года.
  Его зовут Руслан, и, как это ни странно, он был лучшим другом Артема — еще одного моего друга, убитого осенью под Донбассом.
  В школьные годы они всюду были вместе.  Сидели за одной партой. Тренировались после учебы. Оба были отличники. Не перестали они общаться и с наступлением войны — когда Артем в звании лейтенанта уехал воевать, а Руслан уже состоял на учете в городской администрации за участие в митингах и имел приличное количество приводов в полицию.
  Для многих было загадкой, почему они, несмотря на очевидную разность во взглядах на политику, да и вообще на жизнь, — сохранили дружеское общение.
  Но ответ был предельно прост: помимо чисто архетипического обоюдного интереса друг к другу, ни один из них не был промытым дураком, каждый верил в свою точку зрения, понимая при этом позицию другого. Не многие способны на такое; большинство людей если не разделяют чужих мнений, то все же в силу непонимания и — нежелания понимать эти мнения. Я помню, как горячо Артем и Руслан спорили по политическим моментам, но никогда это не перерастало в обоюдную неприязнь, не говоря уже о чем-то более негативном.
  Однако то, что удавалось им, удавалось далеко не всем моим знакомым — многие рассорились со своими родными и близкими на почве войны: все потому, что кто-то занимал одну сторону, а кто-то другую; и вот люди, всю жизнь знавшие друг друга и питавшие друг к другу самые теплые чувства, вдруг переставали общаться, позволив пропаганде взять верх над тем, что еще совсем недавно называлось семьей.
 
  — …А он точно чистокровный немец? — спрашиваю я, с сомнением разглядывая черно-рыжий комок шерсти.
  — Молодой человек! Это самый чистокровный немец из всех, кого я знаю!
  Все с тем же недоверием я перевожу взгляд на продавца. Продавец, хоть и русский, своей «манерой продавать» больше походит на представителя армянских рынков. Я жду, когда он скажет: «Молодой человек! Мы — русские — не обманываем друг друга!..»(*10)
  Однако он этого не говорит. Вместо этого приносит собачий паспорт и родословную. Показывает все ветеринарные отметки в паспорте:
  — У него такие документы, какие не у всякого приезжего человека есть!
  — Да я уж вижу, — говорю я, продолжая изучать документы на собаку.
  Все же цена в тридцать тысяч рублей не сказать, что маленькая для покупки собаки. Впрочем, все, как и всегда, познается в сравнении. Но для меня — обычного бармена из курортного городка — это не копейки.
  При просмотре объявлений о продаже щенка данной породы я встречал варианты и подешевле. Но только те варианты были с рынков и зоомагазинов и внушали еще больший скепсис.
  Покончив с документальными формальностями, мы бьем по рукам: я отдаю деньги и забираю чистокровного щенка немецкой овчарки.
  — Ну а как назовете — уже решили? — интересуется продавец, когда я сажаю щенка в собачью переноску.
  — Это пока еще под вопросом. Но уже сегодня у этого лопоухого симпатяги будет не только новый дом, но и имя!
  На улице метель. На дорогах скользко из-за образовавшегося в последние дни гололеда. И хотя дорожки и посыпали песком, теперь — из-за припорошившего их снега — ходить по тротуарам снова опасно. Поэтому, чтобы не испытывать судьбу и не мучить щенка, я заказываю такси и отправляюсь к дому Оли.
    
  — Вааау! Какая прелесть! — реакция Оли, когда она открыла мне входную дверь, а я выпустил к ее ногам щенка, была ожидаемой. — Какой милаха! А что это за порода?
  — Это — чистокровнейший представитель породы «немецкая овчарка», — говорю я. — И это подарок тебе.
  Она просияла:
  — Я давно мечтала о собаке!
  — Что ж, рано или поздно мечты обязаны сбываться!.. Теперь надо придумать ему имя.
  — А прежний владелец разве не сказал, как его зовут?
  — Прежний владелец — типичный разводчик. Щенку пару месяцев, и он из питомника. Так что выбор имени остается за нами.
  На несколько секунд Оля задумалась, затем, с выражением, словно ее осенила гениальная мысль, она сказала:
  — Тогда давай назовем его Ницше!
  Я рассмеялся:
  — Ницше? С чего это вдруг?
  — Ну, во-первых, это наш с тобой любимый философ, а, во-вторых, Ницше ведь тоже был немец… Разве не здорово? Посмотри на него — ему подходит!
  Я посмотрел на щенка, который со страхом и недоумением неуклюже разгуливал по квартире, обнюхивая каждый угол.
  — Да, только усов не хватает!
  — Не нужны ему никакие усы! Он и так замечательный!
  Оля взяла щенка на руки и прижала к себе. В этот момент стресс от последних событий текущего дня достиг у щенка кульминации, и щенок обмочился.
  — Похоже, имя «Ницше» ему не по нраву, — с горькой усмешкой заметил я, забирая щенка у Оли.
  Оля, смеясь и злясь одновременно, отправилась в ванную комнату избавляться от страха, оставленного на ней Ницше.
  Держа щенка перед собой, я внимательно посмотрел в его карие глаза. Глаза были умные, хоть в них и читался явный испуг.
  — Ну что, философский собакен! — сказал я, опуская пса на пол. — Добро пожаловать домой!
 
  Город погрузился в сумерки. В прихожей горит свет, но в спальне темно — лишь огни автомашин время от времени освещают окно и стену напротив.
  Мы с Олей лежим в кровати, без одежды, укрытые одеялом. Из кухни вещает радиоприемник — только что сообщили результаты футбольного матча между питерским «Зенитом» и московским «Спартаком». «Спартак» одержал победу со счетом 3:2. После спортивных новостей из радио начинает литься музыка — это простая и веселая танцевальная композиция без слов.
  Мы лежим молча, глядя на стену в отсветах и на щенка в прихожей. Щенок расположился на обувном коврике и грызет розовый резиновый тапок, время от времени посматривая на нас.
  Оля лежит на мне, обняв меня за шею и положив голову мне на грудь.
  — Пора подниматься, — говорю я. — А не то я усну.
  — Разве так плохо засыпать рядом со мной? — она улыбается.
  — Засыпать с тобой прекрасно. Вот только при таком раскладе я снова не буду спать ночью, и мои циркадные ритмы снова не скажут мне «спасибо»…
  Она приподняла голову и посмотрела на меня. В сумерках лицо у Оли было бледное, распущенные волосы светились на общем фоне.
  — Это все потому, что мы по-прежнему живем раздельно и встречаемся каждый раз в разное время. Почему бы тебе уже не переехать ко мне?
  — Я бы хотел жить с тобой. Но пока еще я не могу себе это позволить. Тете нужна моя помощь по дому. Если бы она жила неподалеку… Но от твоей квартиры до нашей путь не близок…
  Некоторое время Оля молчала.
  — Ты прав, пора подниматься, — сказала она, и села в постели.
  — Ты обиделась?
  — Нет, я все понимаю. Но скоро должен зайти отец, а вот он может обидеться, если ты встретишь его без штанов!..
  В ту же минуту музыка с радиоприемника заглушилась трелями домофонного звонка. Щенок с интересом приподнял голову и навострил уши, а мы с Олей вскочили с кровати и принялись собирать разбросанные по комнате вещи.
 
  — …Страховка нужна. Без нее в Таиланде опасно разгуливать. Обезьяна покусает — денег в больнице оставишь столько, что в Россию без штанов вернешься. Если вообще вернешься…
  Мы с Олей с любопытством слушаем  Олиного отца — Игоря Денисовича. Он со своей второй семьей собирается в отпуск на Пхукет, о чем теперь и рассказывает.
  Мы сидим в кухне, за столом. Едим карбонару, запивая белым вином  «Шардоне». Щенок наелся мясного паштета и благополучно уснул на ковре в спальне.
  — Ему теперь и лоток, и посуду, и переноску надо ведь… — говорит Игорь Денисович, глядя в спальню.
  — Переноска уже есть, — замечаю я.
  — Посуду под еду я ему тоже выделила, — вставляет Оля.
  — Тем не менее… Это же ответственность: по ветклиникам с ним ездить, в очередях стоять… Собака — это хорошо, я не спорю. Главное, чтобы твоей учебе это не помешало… Сессию, надеюсь, без четверок закрыла?
  — Не переживай, пап. Если меня отчислят — ты узнаешь об этом один из первых…
  Я решаю не вступать в эти семейные баталии. Кроме того, мне как к кстати позвонил Рома — я извинился, ответил на звонок и вышел в соседнюю комнату.
  Рома сообщил, что созывает всех друзей на вечеринку. Поначалу я решил, что он все никак не отойдет от новогодних празднеств, но когда я уточнил, что за повод устраивать вечеринку, Рома ответил, что они с Соней ждут ребенка. Я сердечно поздравил его; договорились, что нюансы по поводу встречи обсудим позже.
  Когда я вернулся в кухню, Игорь Денисович уже оделся и направлялся к  обувнице. Он был средней комплекции, в строгом костюме, в круглых корригирующих очках с черной оправой. Пальто придавало ему еще более аристократический вид.
  Надев туфли, он обнял Олю.
  — Не забудь позвонить, как долетите, — сказала она.
  — Будет время, я еще перед вылетом тебе наберу, — Игорь Денисович поцеловал дочь, после чего мы с ним обменялись рукопожатием.
  Вряд ли он мечтал о таком кандидате в зятья, — подумал я, глядя ему вслед. — Все же высшее образование хоть и не панацея, но лишним никогда не будет: я вспомнил наш с Ромой  разговор на эту тему, когда я еще только устраивался в бар.
    
  Ночь. Мы лежим в постели.
  — Я поймала себя на одной мысли… — говорит Оля, глядя мне в глаза.
  — И что же это за мысль?
  — Что я практически ничего не знаю о твоем прошлом.
  — А разве это так важно?
  — Конечно.
  Я поворачиваюсь набок:
  — Это помогает структурировать жизнь. Но я не нахожу, чтобы это было важным — ведь если ты  любишь человека, то от этого знания мало что может измениться…
  Оля усмехнулась:
  — Ты так говоришь, словно тебе есть что скрывать… Ты прав: это помогает лучше понимать жизнь. Но это также помогает лучше понять другого человека — когда ты знаешь его прошлое. И я не согласна насчет того, что от этого знания ничего не меняется…
  Я снова лег на спину, устало глядя в потолок:
  — Что ж, хорошо — что ты намерена узнать о моем прошлом?
  — Ну, для начала, мне интересно, кем были твои родители… Ты никогда не вспоминал про них…
  — Отец профессиональный скульптор и художник-любитель. Мама по образованию воспитатель, но работала няней. Что-то еще?
  — Ты хорошо их помнишь?
  — Не так хорошо, как хотелось бы. Что за вопросы?..
  — Извини. Просто ты никогда ничего о себе не рассказываешь.
  — Полагаю, лучше, когда о тебе говорят твои поступки, чем твой рот.
  — Это да. Но я ведь про другое… Ты, например, никогда не рассказывал о своей службе в армии…
  — Вот уж не думал, что меня ждут такие разговоры с тобой в первом часу ночи…
  — Просто мы мало разговариваем. То, о чем мы чаще всего говорим, пустое. А говорить надо о наболевшем…
  — Это тебе какая-то психологини из «Инстаграма»(*11) посоветовала?
  — Не важно, кто мне это посоветовал. Важно то, что ты увиливаешь — и мы снова говорим о чем-угодно, но не о том, что мне интересно.
  — Значит, я увиливаю… Хорошо. Тебе интересно, как в армии? — Отвечу: хрень полная. Большинство знакомых мне ребят за время службы сломались, но лично я нисколько не жалею о том, что в моей жизни это было. Это хороший жизненный опыт, который тебя закаляет. Но если выбирать между армией и учебой — учиться однозначно лучше и полезнее…  Такой ответ тебя устроит?..
  Некоторое время мы молчим. Я злюсь на себя, что повелся на безобидные провокации со стороны Оли.
  Слева от меня — на прикроватной тумбочке — лежит макет черепа, какие имеются в мединститутах, только там они дополняются остальным скелетом.
  В полумраке белый череп светится. Я зачем-то включаю прикроватную лампу, беру череп и начинаю его разглядывать. На миг мне представляется, что это настоящий череп живого человека — человека, который когда-то на самом деле жил…
  — Зачем ты взял Аркадия?
  — Что?
  — Аркадия. Это я от подруги принесла. Мне строение черепа нужно нарисовать к следующей неделе…
  Какие дурацкие мысли только не придут в голову, когда лежишь ночью с любимой девушкой в постели и вместо того, чтобы любить ее, выясняешь с ней отношения…
  Положив черепушку обратно, я поворачиваюсь к Оле:
  — Хватит на сегодня расспросов. Сегодня выходной, а это значит, что утром нам не нужно идти на работу… Разве это не повод не спать до самого утра?..
  С этими словами я гашу свет и привлекаю Олю к себе.
 
  В бледно-синем вечернем небе видно Луну. С наступлением вечера температура падает, ощущается легкий мороз. Сегодня я гуляю один. Оля ушла к подруге, чтобы помочь ей подготовиться к зачету по биологии. Иногда, в свободное время, Оля также занимается репетиторством. Биология — ее любимый предмет.
  Я гуляю по городскому парку. Когда чувствую, что уже замерз, решаю зайти в торговый павильон рядом со входом в парк. Здесь продают сувениры, но есть и два ряда сидений, чтобы можно было просто посидеть в тепле, глядя в окно с видом на зимние горы.
  Пока я так сижу и греюсь, в голову лезут самые разные мысли:
  Я думаю о своих родителях, о тете, думаю про Олю, затем про Рому и Соню: они ждут ребенка, и Рома, мой ровесник, уже готов стать отцом. В этом нет ничего удивительного, учитывая наш возраст, но для меня это все же удивительно. Хотя не пройдет много времени, и мы с Олей, вероятно, тоже придем к этому.
  Пока я размышлял, рядом со мной расположился мужчина с собакой. Мужчина был во всем черном: пальто, штаны, ботинки, на руках — черные перчатки, черные очки на глазах. В одной руке он держал поводок, в другой у него была трость с набалдашником в виде головы собаки.
  — Вы не против, если я посижу рядом? — поинтересовался он.
  — Нет, не против. Только сюда с собаками нельзя… — я указал на его желтого лабрадора, который сел на пол и сейчас смотрел в окно, хоть там и не было уже ничего видно из-за сгустившихся сумерек.
  — Мне, я полагаю, можно, — сказал незнакомец. — Павильон принадлежит мне, — добавил он, видя мое недоумение.
  Я уже привык, общаясь с таксистами, слышать от незнакомых людей самые разные байки — мне представлялись и крупным бизнесменом из 90-х, владеющим миллионами на счетах, и знакомым Путина, работающим в такси чисто для души… Я подобные истории всегда слушаю с интересом, хотя и не принимаю их за чистую монету.
  — Славный у вас пес, — сказал я.
  — Да, я без него никуда… Мой верный помощник. У меня, видите ли, со зрением проблемы, а он мне помогает… Не желаете? — спросил незнакомец, достав из внутреннего кармана пальто посеребренную флягу.
  — Нет, благодарю.
  — Раз отказываетесь, то и не благодарите. Ждете кого-то?
  — Нет, просто зашел погреться. 
  — Вот и я, как правило, всюду один… — произнес незнакомец с каким-то сожалением в голосе.
  Из-за больших черных очков мне не было видно не только его глаз, но и эмоции на его  лице. Я не стал уточнять, что он имеет ввиду — ведь если у него проблемы со зрением и собака служит поводырем, то вряд ли он разгуливает по городу один…
  — Прошу прощения, а кем вы работаете? — спросил незнакомец, отпив из фляги.
  От его излишней любезности мне стало смешно. Виду я, впрочем, не подал.
  — Я бармен, — сказал я.
  — О-о, замечательная профессия! — радостно воскликнул незнакомец, едва не подпрыгнув на месте. — А я, видите ли, литератор. Книги пишу. Это, однако, не всегда так было. Я только после сорока лет понял, чем действительно хочу заниматься.
  — А до этого времени чем занимались?
  — Много чем. В основном занимался логистикой, обустраивал свой приют.
  — Что за приют?
  — Приют для животных. Он и сейчас есть.
  — Дело нужное, — сказал я.
  Незнакомец повернулся ко мне  и внимательно на меня посмотрел: 
  — Вы, несомненно, правы! Разрешите пожать вам руку?.. — взяв в другую руку трость, он протянул мне правую руку в перчатке. Я пожал ее. — О чем мечтаете, если не секрет? — спросил он, возвращая трость.
  — Быть счастливым, как бы банально это ни звучало.
  — Что вы, это не банально! Такова человеческая природа. Зачем еще жить, если не для воплощения своих или же… чужих желаний, делающих тебя счастливым?.. Но разве вы так уж несчастны?
  — Совсем нет, даже наоборот: я очень счастлив…
  — Звучит неуверенно.
  — Знаю. Но это правда. У меня есть девушка, которую я очень люблю. Сейчас это для меня главное.
  — Красивая девушка?
  Я достал телефон и показал незнакомцу фотографию Оли.
  — Ну как вам? — спросил я.
  Мужчина помолчал.
  — К сожалению, я не могу оценить красоту вашей возлюбленной, ведь я слепой от рождения…
  Я смутился и убрал телефон в карман.
  — Вы совсем ничего не видите? — задал я самый идиотский вопрос из всех, какой только можно было задать.
  — Нет, почему же… Вас я увидел.
  Я снова не стал уточнять, что он имеет ввиду.
  — Что ж, fortunam suam quisque parat!(*12) Мне пора! — сказав это, незнакомец поднялся: — рад был пообщаться! — произнес он, глядя в мою сторону, а затем повернул голову на собаку: — Идем, Банга!
  Пес тоже поднялся и оба они, загадочный незнакомец и собака, вышли из павильона, скрывшись в сумраке надвигающейся ночи.
  Я посидел еще немного, размышляя над услышанным, после чего тоже покинул павильон.
  Когда я возвращался к дому Оли, я обратил внимание, что здание городской психиатрической больницы украшено разноцветными огнями, точно новогодние праздники не миновали, а, наоборот, были еще впереди. Это было странно, как раз под стать психиатрической больнице.
 
   ***
 
  — …И все-таки лучшие девушки — негритянки: они в вопросах любви самые ненасытные! Особенно когда имеешь дело сразу с двумя… — Это было субботним днем: Степа поучал нас — меня и Андрея,  — рассказывая о том, какие девушки наиболее страстные, а какие нет. Разделял девушек он преимущественно по этническому признаку, ссылаясь на свой богатый опыт работы барменом по ночам: по его словам, за 14 лет работы он успел заобщаться с самыми разными девушками…
  Мне все это не так интересно, как Андрею, и я молча слушаю Степу, не задавая ему разного рода уточняющих вопросов. Андрей, наоборот, проникся историями Степы, и по нему сейчас видно, что он очень хотел бы повторить многое из того опыта, который имеется у нашего главного бармена. Особенно понравилась Андрею история о том, как Степа, будучи еще подростком и принадлежа к движению неохиппи, путешествовал по стране на автобусе:
  Компанией из семнадцати человек они купили автобус, посадили за руль наиболее опытного человека и отправились в тур по городам. Это был автобус, пестро разрисованный граффити. Все, включая водителя, жаждали свободы и путешествий.
  « — Это было счастливое время, — рассказывал Степа: — время, полное беззаботности, секса, травы, музыки и приключений!.. При этом я тогда был влюблен в девочку-кореянку, которая путешествовала с нами. Впоследствии мы едва не поженились. Случись это, и, кто знает, — жил бы сейчас в Южной Корее, где-нибудь на окраине Сеула…»
  — Да ты романтик! — говорит, незаметно для Степы подойдя к барной стойке, Алина. Алина сегодня заменяет Аню — Аня приболела.
  — Увы, но нет, — возражает ей, оборачиваясь, Степа. — Я эмпирик, и с гордостью несу крест эмпиризма, пока жизненный опыт, питающий меня энергией, наконец не сломит меня… А еще раз так подкрадешься со спины, и на больничный, вслед за Аней, уйду и я!..
  — Не скромничай, Степ: ты за Аней не только на больничный пойдешь… И потом, вас тут трое барменов — ничего страшного не случится, если самый возрастной из вас немного отдохнет на больничном!..
  — Не самый возрастной, а самый опытный! — подмечаю я.
  Степа кивает Алине, поднимая указательный палец вверх и ссылаясь на мои слова. Андрей тем временем принялся за свое любимое дело — натирать бокалы.
  — Ты по делу или так?.. — улыбаясь, спрашивает Алину Степа.
  Пару дней назад Алина покрасилась в шатенку. Сейчас она стоит перед барной стойкой, уперев руки в талию. Язык ее тела ясно говорит о том, что ей нравится быть в роли начальства:
  — По делу, конечно же. Сегодня суббота, а это что значит?.. — Правильно: что пока у других людей выходные, у нас с вами только прибавляется работы!.. Незачем трем барменам за одной стойкой языками чесать!..
  Степа, не переставая улыбаться, незаметно подмигивает мне. Его смена закончилась. Однако сегодня ожидают поставки спиртного; кроме того, владелец бара должен заехать — так, во всяком случае, сказала нам Алина. В связи со всем этим у нас с Андреем сегодня одна смена на двоих. А завтра нас сменит Степа, —  так предложил он сам. Мы с Андреем были только рады.
  — Да уж, представляю, каково Лехе с ней… — перестав тереть бокалы и бросив тряпку под стол, говорит Андрей, когда Алина уходит.
  — Ему за ней как за каменной стеной, — говорю я в ответ, глядя на часы: часы показывают «11:00».
         
  Над городом воцарилась ночь. В темноте предметы в комнате обрели иные очертания. Мне не уснуть — я лежу в своей постели и смотрю в телефоне прямую трансляцию Земли с «МКС»(*13).
  Раньше, еще до армии, я постоянно так делал, если мне было не до сна. Тогда это помогало, сейчас — нет: теперь, вместо желаемого покоя, в голове лишь усиливается вереница мыслей.
  Я откладываю телефон, поднимаюсь с кровати и подхожу к окну. В черно-синем небе видно полную Луну и облака, медленно проплывающие перед ней.
  Я сажусь в кресло, уперев ноги в теплую батарею. Вид из моего окна открывается во двор. Там, на качелях на детской площадке, вижу парочку влюбленных.
  Девушка сидит на коленях у парня, они держатся за руки и слабо раскачиваются. Некоторое время я смотрю на них, потом вдруг я узнаю в девушке Вику — мою бывшую девушку, с которой мы расстались по ее инициативе, пока я был в армии. Вглядываюсь и убеждаюсь, что это она. Впрочем, это и не удивительно, учитывая, что квартира ее семьи  (во всяком случае, так было раньше) в соседнем подъезде. Живет ли Вика по-прежнему в нашем доме или нет, я не знаю. С тех пор, как я вернулся, мы с ней  не пересекались.
  Вдруг меня охватывает злость. Чувств к Вике у меня уже давно не осталось, но злость, которую я сейчас испытываю, очевидна. Я решаю, что мне однозначно не помешает вернуть в свою жизнь спорт — будь то плавание, бокс или же просто фитнес-зал. Не принципиально, что именно — главное, чтобы поменьше было ненужных мыслей. Искусственный способ стать, может быть, глупее, но зато здоровее. Кроме того, сублимация помогает справляться с негативом. А здоровая психика — ключ к решению самых разных задач.
  С этими мыслями я ложусь обратно в постель, предварительно приняв две таблетки «мелатонина»(*14). Вскоре я благополучно проваливаюсь в сон.
 
  Это произошло в третьем часу ночи. Я проснулся от непонятного шума из прихожей. Затем я услышал пронзительное мяуканье Оскара.
  Встав с кровати, я быстро включил свет, накинул халат и вышел в прихожую.
  Там я увидел тетю: держась одной рукой за тумбочку, она пыталась подняться с пола, другую руку прижимая к груди.
  Я кинулся к ней и помог ей приподняться, усадив ее для начала на тумбу. Затем я быстро принес стул от входной двери, поставил его к тумбе и усадил тетю на него.
  — Что случилось? — я страшно перепугался за нее.
  Было видно, что и тетя очень напугана.
  — Сердце? — вновь спросил я, склоняясь над тетей и придерживая ее за плечи.
  — Да, что-то боль в груди такая… давящая… вдруг скрутило… Я проснулась, понимаю, сердце колотится… — ну, может, приснилось что… Встала таблетку выпить, до прихожей вот дошла, а тут вдруг совсем сдавило… Да ладно, сынок, уже отлегло, не переживай так!..
  Сколько я себя помню, тетя всегда звала меня «сынок». Я ее мамой не называл, хотя и считал ее матерью.
  — Я вызову скорую, — сказал я, направляясь к себе в комнату за телефоном.
  — Какая скорая! Что ты!.. — она даже попыталась подняться, так что мне пришлось усаживать ее обратно. — Говорю же, прошло уже всё! Мало ли какой кошмар приснится… Воды лучше принеси…
  — Ты же понимаешь, что с этим не шутят?! 
  Она выразительно посмотрела на меня своими сине-голубыми глазами и улыбнулась:
  — Конечно же я всё понимаю. Не переживай. Уже, правда, отлегло. Ничего страшного.
  Оскар запрыгнул на тумбу и встревоженно смотрел на нас, переводя взгляд то на меня, то на тетю.
  — Тогда завтра идем в больницу, — сказал я. — Какую таблетку ты хотела выпить?..
 
  В поликлинике была очередь на прием к кардиологу. Мы не пошли в платную клинику, учитывая всеобщий, сумасшедший рост цен на фоне войны. Благо, у нас в стране хотя бы есть государственные больницы, в которых можно пройти медицинское освидетельствование и подлечиться по страховому полису. Рома рассказывал, что владелец автосалона, в котором он работает, недавно летал в Германию на отдых и ужаснулся от того, что там нет бесплатной медицины, а медицинская страховка, по его словам, стоит бешеных денег — ночью у этого человека разболелся зуб, и он не имел возможности бесплатно залечить его в этой стране.
  Впрочем, сейчас, сидя в кабинете у кардиолога вместе с тетей, я думал не об этом, а лишь о том, что скажет доктор.
  Но доктор сказал только, что с сердцем шутки плохи и что нужно почаще наблюдаться у специалиста — как-никак, тете почти пятьдесят лет.
  Мне не нравился этот доктор. Не нравился как человек. Хотя я понимал, что тактичность в вопросах медицины дело скользкое. Кроме того, данного доктора посоветовал отец Оли Игорь Денисович.
  Тете назначили кучу анализов. Но доктор сказал, что, сдав что-то сегодня,  на остальное потребуется еще только один день — об этом, как я понял, тоже позаботился Игорь Денисович.
  Когда мы вышли из кабинета и снова встретились с ним в коридоре, он сказал, что утром тетю будет ждать в поликлинике медсестра, которая проведет ее по всем процедурным кабинетам без очереди, надо, мол, только позвонить медсестре, когда мы с тетей придем в поликлинику. Теперь же Игорь Денисович сам провел тетю по двум или трем процедурным кабинетам, сказав, что я могу подождать тем временем среди других пациентов.
  Я был очень признателен Игорю Денисовичу за помощь.
 
   ***
 
  Заканчивается последний месяц зимы. Погода уже радует нас оттепелью — все же наш прекрасный город расположен на юге страны. Через несколько дней у меня начинается отпуск. Кроме того, через несколько дней у меня день рождения — мне будет 24 года.
  Сегодня долгожданная вечеринка в честь того, что Рома и Соня ждут ребенка. Вечеринка уже несколько раз откладывалась по самым разным причинам; сегодня, наконец, торжеству быть.
  Местом проведения выбрали один из частных домиков, сдаваемых в аренду неподалеку от гор. Там будут все с нашего бара, а также друзья Ромы и Сони. Заодно решили отпраздновать там и мой день рождения.
   
  Солнце слепит глаза. С крыш капель. Дворники раскидывают на обочинах снег. Поскольку сегодня воскресный день, на улицах мало машин, но много пешеходов — погода располагает к послеобеденной прогулке.
  Я иду к дому Оли. Мы договорились, что я приду после обеда, а на вечеринку, к восьми вечера, мы поедем от нее — за нами заедет Степа на своем минивэне.
  Когда я прихожу, меня встречает Ницше — этот малый вымахал за последнее время, и теперь он не такой уж и малый. Осталось только поработать над его воспитанием, но сейчас с этим проблем нет: Алина, с некоторых пор заместитель Ани, — познакомила нас со специалистом по поведению собак, у которого имеется даже своя онлайн-школа «Искусство общения с собакой»(*15). Но поскольку основатель этой школы живет в том же городе, что и мы, нам удалось лично поговорить с этим человеком и договориться насчет воспитания Ницше. На данном этапе — этапе взросления собаки — помощь данного специалиста очень помогла. Ницше стал вести себя куда приличнее и на людях, и дома.
  Обняв и поцеловав Олю, я прохожу в гостиную и сажусь на диван. Ницше ложится у моих ног. Оля тем временем, уже разбросав по всей квартире платья и наряды, стоит перед зеркалом, держа в руках очередное платье. Она никак не может определиться, в чем ей идти на вечеринку. Она стоит ко мне спиной, только лишь в нижнем белье. Волосы на голове у нее взъерошены — Оля еще не делала укладку, и в данную минуту похожа на девочку-подростка. Прядь волос то и дело падает ей на глаза, как бы ни пыталась она убрать волосы назад. Я вижу ее отражение в зеркале, и с интересом наблюдаю за ней. Пес у моих ног тоже смотрит на Олю. Но Оля не обращает на нас внимания — она крутится перед зеркалом, критически оценивая свой внешний вид.
  — Ну как? — спрашивает наконец Оля, повернувшись к нам лицом.
  Сейчас она в облегающем зеленом платье ниже колен и с вырезом на груди. В ушах серьги с зелеными камнями.
  — Обувь тоже будет зеленая? — интересуюсь я.
  — Нет, будут черные туфли и к ним черная сумочка.
  — Ты прекрасно выглядишь! — говорю я. — Но не слишком ли ты переживаешь за свой наряд?! Ведь это вечеринка среди своих…
  — Но ведь там будут и незнакомые нам люди!..
  Я улыбаюсь:
  — Как я уже сказал, ты прекрасно выглядишь! Откуда у тебя эти серьги?..
  — Отец подарил. Уже давно. Просто я их редко надеваю. А что?
  — Ничего, просто хочу сказать, что тебе они очень идут. Прекрасно подходят к твоим глазам!..
  — Спасибо, конечно, но у нас есть проблема: эта твоя рубашка тебе совсем не идет. Ты оставлял у меня другую. Снимай эту и примерь ту.
 
  Автомобиль мчится по окружной дороге. Хоть сегодня и воскресенье, ближе к вечеру все повылезали из своих уютных квартир и домов и теперь спешат куда-то на своих дурацких машинах. В центре города такие пробки, точно уже начался купальный сезон. Из-за этого нам пришлось ехать по окружной дороге; благо, в прошлом году эту дорогу откапиталили, и пока что по ней еще комфортно ездить. Я говорю «пока что», поскольку качество асфальта оставляет желать лучшего, — уже весной дорога эта лишь по названию будет считаться асфальтированной…
  Впереди, на пассажирском сидении рядом со Степой сидит Аня. На задних сидениях мы с Олей.
  Сейчас, из-за учебы, Оля не так часто появляется на работе, и поэтому теперь сестры без умолку болтают обо всем. Я сижу за Степой, и мы тоже разговариваем:
  — Ну что, уже решил, чем займешься в отпуске? — спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.
  — Да, — отвечаю я. — Буду готовиться к поступлению в институт.
  — Ого как! Чего это вдруг ты решил?
  — Ну так, прикинул, что к чему. Барменом твоего уровня мне все равно не стать, да и не хочется. Пока есть время, продолжу учебу.
  Несколько секунд Степа молчит, как бы сосредоточенно думая о чем-то, крепко держа руль. Потом говорит:
  — А вообще правильно. Ты молодец. Учиться никогда не поздно. Но чем раньше начинаешь, тем больше вероятности, что хоть чему-то научишься. Так что дерзай! А куда поступать-то собрался? — спрашивает он после паузы.
  — Психфак(*16).
  — Нормально! А почему именно психфак? Сам решил или надоумил кто?
  — Сам.
  — У меня брат психолог, — говорит Степа, продолжая рулить. — Но ему еще в школе все это нравилось. Ему и учителя советовали в психологический поступать.
  — А что учителя советовали тебе? — интересуюсь я, обнимая Олю за талию.
  — Не спиться и не сесть в тюрьму, — с готовностью отвечает Степа. —  Ну а тебе? — в свою очередь спрашивает он.
  — Мне говорили, что у меня большое актерское будущее. В театральный, говорили, надо поступать. Сейчас это даже вспоминать смешно…
  — Почему смешно? — вопрошает, повернувшись ко мне, Оля.
  Я пожимаю плечами.
  — За этим поворотом налево, — говорит, глядя к себе в телефон, Аня.
  Аня единственная, у кого из нас четверых хорошо работает навигатор в городе, поэтому она за штурмана. Системы навигации практически совсем перестали работать с прошлого месяца — атаки БПЛА участились, вследствие чего работа наших глушилок усилилась.
 
  Я смотрю на собравшихся. Все вырядились так, словно пришли на церемонию вручения премии «Оскар». Девушки в платьях, и это притом, что все еще зима… Но, видно, все, как и мы, приехали на машинах, и поэтому могли позволить себе легкие наряды. Кроме того, несмотря на наличие снега, в городе уже тепло и вечером. А в доме, где мы сегодня собрались, я бы даже сказал жарко.
  Рома, возможно, из-за все более открывающихся залысин, обрил череп наголо. В свете люстр его голова теперь поблескивает.
  На удивление я обнаруживаю, что среди собравшихся много незнакомых мне людей. Нас около двадцати человек, и из этих двадцати я знаю только половину. Впрочем, вскоре я узнаю из второй половины одну девушку — это Даша, она работает медсестрой в той самой поликлинике, куда я сопровождал тетю для мед-обследования; именно Даша была той медсестрой, которая на второй день провела мою тетю по процедурным кабинетам без очереди. К слову, тетя, сдав все необходимые анализы и пройдя курс лечения, чувствует себя значительно лучше.
  Даша тоже узнала меня. Оказывается, она знакома и с Олей — когда мы с Олей подходим к ней, первым делом Даша обнимается с Олей, уже после мы с ней приветствуем друг друга.
  Люди разбились на небольшие группы и общаются между собой, время от времени подходя к одному из холодильников за прохладительными напитками.
  Вскоре мы располагаемся в главном зале, за длинным, накрытым еще до нашего прихода столом. Тут Степа встает и просит минутку внимания.
  — Дорогие друзья! — говорит он. — Сегодня мы собрались здесь благодаря двум очень близким и дорогим нам людям — это Рома и Соня. Все вы уже знаете, что скоро у них появится ребенок. В честь этого я, во-первых, хотел бы поднять за них бокал, но это позже, а для начала… — мы с Аней хотим подарить вам подарок!..
  Тут он поворачивается к Роме с Соней, которые стоят по другую сторону стола. Рома обнимает Соню, держа руки у нее на животе.
  — Товарищи, прошу всех выйти из дома и проследовать к машинам, — продолжает Степа. — Там состоится вручение подарка. Девушкам просьба накинуть куртки…
  Мы выходим из дома. Впереди всех идет Степа, поблескивая рыжей бородой, за ним Аня. Следом идут незнакомые мне ребята. Потом мы с Олей и все наши из бара, уже в конце Рома и Соня. Они идут, держась за руки. Все пропускают их вперед, к минивэну Степы.
  Степа открывает багажник машины и достает оттуда сложенную и упакованную в сто пакетов детскую коляску.
  — Мы с Аней прикинули и решили, что кроватку вы сами купите. Но вот коляску вам покупать не придется. Это от нас. Поздравляем вас!
  Степа и Рома обмениваются крепким рукопожатием и обнимаются. Соня обнимает Аню. Потом Аня обнимает Рому, а Степа — Соню.
  — Ну что, теперь, я полагаю, все могут проходить за стол! — улыбается Рома, приобняв Соню.
  Все возвращаются. Мы с Олей подарок уже подарили. Сначала мы сами хотели купить коляску, но Оля узнала от сестры, что Степа уже сделал предзаказ. Тогда мы решили подарить денежный подарок на покупку той же самой кроватки или чего-либо другого — Рома с Соней, пожалуй, сами разберутся, на что потратить подаренные деньги.
 
  За столом ведутся беседы. В соседнем зале из колонок играет музыка, и некоторые парочки ушли танцевать. На улице Степа с Андреем, нашим третьим барменом, жарят шашлыки на мангале. Оля, Аня, Соня и Даша отправились в ванную комнату, включающую в себя туалет. Мы с Ромой идем в сауну, с нами Юра — друг Ромы, они вместе работают. С собой у нас ящик холодного пива.
  Когда мы выходим из дома и проходим возле бассейна, то видим, как двое ребят — Саша и Тимофей, двое братьев, которые также работают в автосалоне вместе с Ромой, — мы видим, как они устроили дружеский поединок прямо в бассейне. Предварительно они, конечно, выпили — какой интерес топить друг друга в бассейне, будучи трезвыми…
  Где-то спустя полчаса и нескольких банок пива я чувствую, что я разомлел от пива и жары.
  Мы втроем сидим в парильне. Все мы в плавках и в специальных банных шапках. Юра кучерявый, и на его большую голову шапка как будто не налезает — шапка держится сверху, на копне светлых волос.
  Говорим мы, конечно, о политике.
  Юра только что сообщил, что днем ранее из колонии освободился Илья Яшин — российский оппозиционный политик и друг Алексея Навального(*17). Известно, что его освободили в рамках обмена заключенными между Россией и Западом и выслали в Германию.
  Рома в ответ на это говорит, что Яшина не просто освободили, а именно помиловали, и сделал это, якобы, сам Путин.
  Юра, как я успел понять, либерал и противник путинизма. Рома, хотя у него были самые разные политические метания, с недавнего времени считает себя патриотом; он неоднозначно относится к политике Владимира Путина, однако и не поддерживает никого из оппозиции.
  — Да ты хоть понимаешь, — восклицает Юра, едва не облив меня пивом, — что сама формулировка «Путин помиловал оппозиционера» звучит в данном контексте ужасно?! Оппозицию убивают, высылают из страны или сажают в тюрьмы… Хотя должны быть честные выборы!..
  — Яшина посадили за дискредитацию российской армии! — спокойно ответствует Рома.
  Он тоже опьянел, но Юра опьянел сильнее:
  — Ладно, войны касаться не будем. Но ты же понимаешь, что это ненормально — когда в стране несменяемость власти, огромная коррупция, а вместо честных выборов уничтожение оппозиции и сплошные фальсификации…
  — У нас большая страна, — отвечает ему Рома, — и мы не можем позволить себе частую смену власти. Получатся сплошные качели, от которых мы точно не станем сильнее!..
  Я сижу между ними, и пока они не начнут орать друг на друга, решаю оставаться на своем месте.
  — Наша система изжила себя. Я не призываю к кровавой революции, хотя, глядя на действия властей, иной раз приходишь к мысли, что это, пожалуй, единственное решение… Я хочу лишь честных выборов. Прозрачной системы. Хочу знать, что мой голос действительно влияет на судьбу моей страны… Путин во власти всю мою жизнь. Мы с тобой не видели другого, как и многие в этой стране. Люди, которые постарше нас и которые смотрят телевидение и верят ему, уже смирились с тем, что, кроме Путина, никого и быть не может. Ведь никого не видно. Но они и не увидят. Потому что независимых политиков не допускают на государственное телевидение. Их всячески дискредитируют в глазах той части населения, которой они известны. Многие даже их тех, кто понимает весь масштаб творящегося *****ца, смирились… И ты защищаешь эту власть…
  Рома выдерживает паузу, затем говорит:
  —  Во-первых, я бы на твоем месте был аккуратнее — за такие речи тебя и посадить могут, если об этом узнают лица из определенных ведомств. А во-вторых — проблемы всегда были, есть и будут. Как я уже сказал, частая смена власти губительна для страны таких масштабов, как наша. Фальсификации? Они повсюду. Мы не в утопии живем, Юр. Издревле политики устраняли друг друга самыми разными способами. Пропаганда? Она тоже повсюду. Если не государственная, то прозападная. Коррупция? — Но и она есть во всех странах…
  — Но не в таких масштабах! Неужели ты не понимаешь, что мы вернулись к дореволюционным временам?.. Путин идейный человек, который верит в свое дело. И в определенном смысле он является главным оправданием политики Бориса Ельцина(*18). Но когда человек столько лет находится во власти, вся система становится выстроенной только лишь под него. И в случае ухода этого человека с поста руководителя страны — в стране начинается очередной *****ц! Ведь вся вертикаль власти заточена под него одного…
  — Найдет себе преемника, — не задумываясь, отвечает Рома. — Кто знает, может, Илья Яшин и есть преемник Путина…
  Некоторое время Юра смотрит на Рому, пытаясь понять, говорит ли он серьезно или шутит. Затем его лицо растягивается в пьяной улыбке. Рома тоже улыбается. Я рад, что они не стали обливать друг друга пивом и драться.
  — Что ж, предлагаю выпить за светлое будущее нашей страны! — говорю я, открывая очередную банку пива.
  Ребята следуют моему примеру.
  — Великой страны! — поправляет меня Рома.
  — Свободной страны! — замечает, в свою очередь, Юра.
  Мы чокаемся банками и пьем. Пар клубится к потолку. Я чувствую, что мне пора на свежий воздух.
  Вскоре дверь в парильню открывается, и к нам заваливаются девушки — это Оля, Аня и Даша. Сони с ними нет. Рома спрашивает их, где они потеряли Соню. Аня говорит, что Соня осталась в доме.
  — Мальчики! Мы пива хотим! — восклицает Даша. — Долго вы еще тут будете?!
  — Места всем хватит! — пьяно осклабляясь, отвечает ей Юра.
  — Нет, мы хотим чисто женской компанией! — вступается Аня.
  Рома снимает с себя банную шапку и вытирает со лба выступивший пот.
  — Ладно, мы сейчас выйдем! — говорит он. — Закройте пока дверь, а то все тепло уйдет!
  Девушки уходят. А вскоре за ними и мы  трое, пошатываясь, покидаем сауну.
 
  Пока мы пили, разглагольствуя о политике, ребята на улице поутихли. Во всяком случае, в бассейне уже никто не дерется, никто не крутит сальто в воду с разбегу, что тоже имело место быть прежде. Многие успокоились. Кто-то напился до состояния овоща.
  Юра остается на свежем воздухе. Икая, он заверяет нас, что он в порядке и ему просто надо побыть на улице. Мы с Ромой усаживаем его на скамью, а сами идем в дом. Все же Юра не настолько пьян, что его нельзя было бы оставить на улице одного.
  Атмосфера дома стала еще более непринужденной. Кто-то играет в дартс магнитными дротиками; проигравшие обязаны пить коньяк. Рома видит Соню, она сидит на диване с другими ребятами. Все они с интересом наблюдают за игроками в дартс. Кто-то даже делает ставки. Рома идет к Соне, я же устремляюсь в соседнюю комнату — там, за столом, ведутся оживленные беседы.
  Я подхожу к столу. Какой-то юноша в очках увлеченно дискутирует со Степой:
  — …Сейчас среди коуч-психологов, — говорит он, — разгоняется мнение, что юноше, достигшему полового созревания, нельзя вступать в связь с женщиной до тех пор, пока он не добьется успеха. Якобы, ранняя половая связь может навредить его мотивации на обретение успеха, будь это в искусстве, спорте или науке. Вообще говоря, это верно, однако никто не говорит об обратной стороне данной схемы: если мужчина с юных лет принимает за норму модель поведения, при которой он должен сначала достичь успеха, после чего ему будет разрешено прикоснуться к женскому телу, то такой мужчина будет чувствовать себя неполноценным. В отношениях с женщиной ему будет тяжело чувствовать себя главным, разумея это слово в хорошем, правильном смысле.
  — Это в каком же? — уточняет Степа.
  — В том смысле, что на мужчине больше ответственности. Но такому мужчине, о котором мы теперь ведем речь, ответственность будет даваться тяжело. Ему будет куда проще подходить к построению отношений с точки зрения рыночного вопроса «купи-продай» либо же принять матриархат, но о здоровом патриархате можно забыть. Поэтому да, юноше, который нацелен на спорт, искусство или же науку, опасно вступать в половые связи с женщиной, особенно с шикарной женщиной, поскольку фокус внимания с огромной вероятностью переключится на чувственность. Но воздерживаться, постоянно визуализируя обладание женщиной и связывая это с достижением успеха, — отнюдь не лучше…
  — И как же быть? — спрашивает Андрей у этого паренька, внешне все более похожего на  молодого профессора.
  — Все просто: среднего качества публичный дом. Среднего качества и больших денег. Тогда наш малец опробует что к чему, утолив свой чувственный голод, после чего вернется к своим областям познания, будь это квантовая физика или же смешанные единоборства…
  — Ну вот, опять у тебя все закончилось шлюхами!.. — восклицает, ухмыляясь, Степа.
  — Как же вы все усложняете, мальчики!.. — произносит Соня. Пока велась беседа, Рома и Соня присоединились к слушающим. —  Почему обязательно нужно выбирать?! Неужели нельзя заниматься любимым делом и строить отношения с любимым человеком?!
  — Для девушки это, как правило, проще, — замечает Степа, поглаживая бороду.
  — Чем же?
  — Тем, что мужчины куда более яростные фанатики, чем женщины. А фанатизм по отношению к чему-то одному не терпит конкуренции…
  — Если это на самом деле так, то это ужасно… — восклицает Соня, отпивая из своего стакана.
  Соня пьет сок. Ее темно-русые волосы сплетены в длинную косу.
  — Это на самом деле так, — говорит Степа. — Но это не ужасно: благодаря этому фанатизму мужчины становятся гениями и созидают для нас, простых смертных, этот прекрасный мир! 90 процентов открытий сделаны такими чудаками, и именно благодаря таким чудакам мы знаем, что такое цивилизация и дезодорант!..
  После этой речи все снова пьют. Пьют за Рому и Соню, за меня, заранее поздравляя меня с днем рождения; пьют за жизнь и за эту прекрасную ночь.
  Девушки вернулись из сауны. Пора дискуссий и увеселений миновала. Из колонок разносится по дому спокойная музыка. Андрей и Даша танцуют медленный танец. Мы с Олей лежим на диване в обнимку и смотрим на них.
  Где-то через час в дом забегает тот самый юноша-профессор, который рассуждал со Степой о жизни. Он говорит, что Юра, в стельку пьяный, перелезал через забор и повис на нем, и теперь ему требуется помощь.
  Все, встревоженные, выходят из дома. На улице ветрено и тепло. В небе видно звезды и спутники; летит, мерцая огнями, пассажирский самолет.
  Сперва мы не понимаем, куда смотреть. Тогда профессор показывает на забор за кустами:
  — Вот же он!
  И правда: на заборе, за сиренью, мы видим Юру, который повис на капюшоне куртки, по всей видимости, зацепившись за гвоздь. В руках Юра держит арбуз. Это выглядит довольно смешно.
  — А арбуз у тебя откуда? — спрашивает его, ухмыляясь и закуривая, Рома.
  — Где взял, там уже нет! — отвечает Юра. — Главное, туда ловко перемахнул. А вот обратно… Ну помогите же! Я ради вас, между прочим, в соседскую теплицу залез!..
  — Да неужели?! — Рома едва сдерживает смех.
  Наконец, мы снимаем Юру с крюка. Это не гвоздь, а самый настоящий крюк, вбитый в дерево. На крюке, видимо, раньше что-то висело — боксерская груша или еще что; иной надобности устанавливать крюк на заборе я, во всяком случае, не вижу.
  — И для этого ты нас ждал? Неужели сам отцепиться не мог? — не отстает Рома от пьяного вора.
  — Куртку боялся порвать! — оправляя на себе одежду, обиженно отвечает Юра. —  Да и арбузом рисковать не хотел. Не зря же я его пер!..
  Юру встречают как победителя. Кто-то даже аплодирует ему, не переставая, впрочем, смеяться. У Юры забирают арбуз и уводят его в дом.
  — Ну как тебе сауна? — спрашиваю я Олю, когда все уходят.
  Мы стоим под деревом.
  — Тепло, — томным голосом отвечает она, глядя мне в лицо. — Тепло, но с тобой еще теплее!..
 
  Сегодня у меня праздник. И это не день рождения — день рождения у меня был вчера, а сегодня — у меня наконец-то появился мотоцикл.
  О мотоцикле я мечтал уже несколько лет. Перед армией я выучился в мотошколе и открыл нужную категорию. Но вскоре меня забрали служить, так что приобрести желаемое транспортное средство я тогда не успел.
  С тех пор мечта о покупке никуда не делась, разве что сместилась на задний план, поскольку появилось много других, более насущных забот. Но моя тетя, зная о моей давней мечте, помогла мне эту мечту осуществить. Вообще, стоит отметить, что началось всё с Оли — она поговорила с моей тетей и с ребятами из бара. В итоге, общими силами, учитывая продолжительное время откладываемые тетей деньги с зарплаты, все эти деньги были переданы мне, в качестве подарка. Подарка на мечту. К тому же я получил отпускные.
  Заказ был оформлен еще вчера. Я купил «Triumph Tiger 900» в красно-черном цвете. Сегодня, после обеда, мотоцикл можно забирать.
  Поскольку байк не новый, а купил я его в компании, которая специализируется на продаже качественной б/у техники, — представители данной компании сказали, что перед тем, как отдать мне мотоцикл, они еще раз всё проверят и бесплатно поменяют все расходники. Нужно еще, конечно, пройти техосмотр и поставить мотоцикл на учет, но это уже нюансы.
  Также мне надо купить второй шлем — для Оли. Один шлем у меня уже есть — покупал, когда учился в мотошколе, чтобы сдавать экзамен строго в своей экипировке.
 
  Вечер раскинул над городом теплые объятия. В воздухе ясно чувствуется весна. Поют на деревьях птицы. Люди гуляют после работы, радуясь этой погоде, этой природе, да и просто тому, что они живут эту жизнь.
  Я еду на мотоцикле, направляясь к дому Оли.
  Прежде чем отправляться в путь, я, конечно, сделал несколько пробных заездов вокруг мотосалона — все же прошло достаточно времени с моего крайнего мотовождения. 
  Оказывается, я не растерял навыки. Впрочем, пока рано об этом судить…
  Подъехав к дому Оли, я звоню ей на мобильный и прошу ее выглянуть в окно.
  Вижу, как она отдергивает штору, затем полностью открывает окно и высовывается наружу. Она смеется.
  — Куда поедем? — спрашиваю я ее в телефон.
  — А куда можно? — в свою очередь говорит она.
  — Куда захочешь. Можем к морю. Можем в горы или в лес. Теперь перед нами все дороги открыты!..
  Я убираю телефон, не переставая улыбаться, глядя на Олю.
  — Спускайся! — кричу я ей.
  — Пять минут! Мне нужно пять минут! — с этими словами она скрывается в комнате. Затем я вижу, как на подоконник закидывает лапы Ницше — должно быть, он узнал мой голос.
  В следующую секунду пес начинает приветливо лаять, завидев меня под окном. Потом я снова вижу Олю, она отгоняет собаку от окна и задергивает штору. Проходит еще около пяти минут, прежде чем Оля выходит из подъезда. Она в ветровке с капюшоном, в джинсах, в демосезонных кроссовках.
  — А ты, как я вижу, подготовилась, — говорю я, не слезая с мотоцикла.
  Обнимаю и целую ее.
  — Конечно. Я уже и экипировку нам присмотрела. Но решила пока не заказывать. Надо, чтобы ты посмотрел.
  Про себя я отмечаю, что это верное решение — не покупать нам экипировку, не посоветовавшись со мной.
  — Сейчас он даже круче выглядит, чем в салоне, — говорит Оля, разглядывая мотоцикл.
  Дело в том, что при выборе мотоцикла в мотосалоне Оля была со мной.
  — Чем весь день занималась?
  — Учеба. Голова уже кругом… Поехали в лес?.. — На природу. Хочу туда, где много деревьев… Снега уже практически нет в городе. За городом, надеюсь, тоже…
  — Сейчас и проверим, — говорю я, заводя байк и передавая Оле свой моторюкзак, в котором, вместе с балаклавой, купленный для нее мотошлем.
   
  Мотоцикл едет по окружной дороге. Без экипировки ездить, помимо того, что небезопасно, но еще и холодно. По правде сказать, мне и с пассажиром ездить пока еще нельзя — по закону, водительский стаж должен составлять от двух лет… Но у нас в городке, насколько мне известно, многие сотрудники госавтоинспекции закрывают на это глаза…
  За городом снег тоже растаял. Лишь в редких местах, главным образом оврагах, можно увидеть небольшие сугробы.
  На выезде из города мы покупаем в закусочной два пакета фастфуда — кола, гамбургеры, картошка фри, немного курицы. Этого вполне хватит, чтобы перекусить. Также в моем моторюкзаке имеется плед, который можно расстелить на траве.
  Через час мы, довольные, уже сидим на вершине холма, у подножия деревьев, едим гамбургеры, запиваем их колой. За нами, у дороги, ведущей на холм, стоит мотоцикл.
  Внизу, вдалеке, раскинулись частные сектора, за которыми простирается лес. В лучах закатного солнца открывается просто сказочный вид на долину.
  — Наелась? — спрашиваю я Олю, когда с едой покончено.
  Вместо ответа она быстро целует меня и кладет голову мне на плечо.
  — В такие прекрасные мгновения мне всегда кажется, что мы живем в симуляции, — говорю я, глядя на закат.
  — Почему? — интересуется Оля, не поднимая головы.
  — Сам не знаю. Возможно, потому, что я скептик, склонный к паранойе, и во всем ищу подвох…
  — В раннем юношестве меня все считали чудной, — говорит Оля, наконец подняв голову.
  Она удобнее усаживается рядом.
  — У меня был неформальный стиль одежды, да и мыслила я, как отмечали педагоги, очень нестандартно…
  — Но ведь это же хорошо!..
  — Тогда я не была в этом так уж уверена. У Ани, скажем, таких проблем не было, и я ей в этом завидовала.
  Я смотрю Оле в лицо. В ее глубоких зеленых глазах отражается солнце, с наступлением весны стали заметны веснушки.
  — А я даже в психиатрической больнице успел полежать, пока был подростком, — говорю я после паузы.
  — С чем это было связано?
  — Последствия гибели моих родителей, я полагаю. Ведь чем больше нестабильности в материальной жизни человека, тем больше нестабильности у него внутри…
  Я поднимаю голову. В небе над нами проплывают облака, некоторые из них похожи на диких животных.
  — А ты уже знаешь, что Степа и Аня решили расписаться? — спрашивает Оля через некоторое время.
  — Впервые это слышу. Аня тебе сказала?
  — Ну явно не Степа… — Оля иронично улыбается.
  — Я очень рад за них, — говорю я, беря Олю за руку. — А еще я очень счастлив с тобой! И хочу, чтобы это продолжалось и дальше!..
 
   ***
 
  Весна не привнесла в мою жизнь счастья — наоборот: на прошлой неделе не стало моей тети. У нее случился инфаркт. Когда  я вернулся вечером домой, ее уже не было в живых.
  Войдя в прихожую, я обнаружил тетю на полу, рядом с тумбой. Возле мертвого тела сидел Оскар.
  Кот пропал через два дня после того, как тети не стало. Теперь квартира, где я вырос, видится мне до ужаса одинокой.
  Послезавтра должны состояться похороны. Последние дни я уже не возвращаюсь домой. Мне гораздо легче, когда я остаюсь у Оли.
 
  Война лишь набирает обороты. Все надежды на скорое примирение или хотя бы временное перемирие раз за разом терпят крах. В нашей стране ввели частичную мобилизацию. Сотрудники военкоматов вместе с полицейскими, сотрудниками ДПС и иными, силовыми, ведомствами отлавливают на улицах городов мужчин — якобы с целью проверки документов. На деле же многим подсовывают контракт с Министерством обороны, дабы поскорее отправить людей в зону так называемой специальной военной операции. Медкомиссию контрактникам проходить уже необязательно. Главное для работников военкоматов — выполнить план. В месяц от каждого региона требуют определенное количество людей для подписания контракта с Министерством обороны. Но желающих идти на войну все меньше. Именно в силу этого все больше имеют место карательные в отношении мужского населения операции. Военный билет иметь также необязательно, равно как и паспорт — все это быстро помогут сделать на месте проведения подготовки перед отправкой на фронт. Главное — отчитаться перед вышестоящим руководством о том, что все идет по плану.
  Администрация даже нанимает патриотов, занимающихся поимкой и доставкой тех, кого можно отправить на войну. Эти патриоты вычисляют наиболее безобидных, не знающих свои права людей, после чего вламываются к ним посреди ночи и увозят либо в прокуратуру, либо в военкомат. Уже там людям прививают желание послужить Родине. Делают это патриоты не только из-за патриотических чувств к Власти и к своему народу, но также и по финансовым соображениям — за каждого отправленного на фронт выплачивают порядка 100 тысяч рублей, в зависимости, конечно, от того, какие физические показатели у кандидата…
  Из-за подобных действий со стороны властей военкоматы в разных городах начали массово закидывать коктейлями Молотова. На сотрудников военкоматов стали нападать. А упомянутых добровольцев-патриотов, насильно доставляющих людей в военкоматы, стали отлавливать местные жители. Так, недавно, одного из таких дружинников поймали и вывезли в лес. Сначала избили, затем повесили.
  Несмотря на весь этот ужас, есть еще те, кто верит государственной пропаганде, верит в необходимость продолжать войну до последнего солдата…
  Война как будто бы стала чем-то личным для правителей враждующих государств. Никто не желает первым идти на примирение, никто не желает идти на уступки. А это значит, что конец происходящему наступит, когда на смену военным придут дипломаты. Дипломаты не формальные, а настоящие — кто жаждет мира, а не войны.
  Из-за постоянных атак БПЛА, ВУЗы массово переводят студентов на дистанционное обучение.  Но из-за проблем с интернетом дистанционное образование плохо работает. Олю тоже перевели на дистанционку.
  Многие мои знакомые продолжают делиться на два лагеря. Одни поддерживают нашу политику, другие поддерживают политику Европы. Но тех, кто поддерживает войну, становится меньше: ибо когда это начинает касаться непосредственно их самих — когда в их семьи приходит смерть — патриотические настроения как-то вдруг упраздняются, давая волю пацифизму.
  Многие мои знакомые требуют и от меня занять уже чью-то сторону — сторону России или даже сторону Украины. Они говорят, что я до сих пор никак не определюсь. Но я давно определился: я против войны как таковой; против геноцида; против всего того, что делает заложниками миллионы людей, навязывая им ту или иную военную пропаганду, заставляя выбирать между насилием и насилием, сводя все людское в человеке к животным инстинктам…
 
  На похоронах было мало людей. Из знакомых тети пришли только две женщины, работавшие с ней в городской библиотеке. Но также были Рома с Соней, Степа и Аня, мы с Олей.
  Было солнечно и жарко. После того, как гроб опустили и засыпали землей, я еще некоторое время стоял у могилы. Все остальные, включая работников, ушли. Оля ждала меня у машины Степы.
  Я смотрел на фотографию на кресте и думал о том, как много сделала для меня эта женщина. Думал о том, сколь многим в своей жизни я обязан ей…
 
  Степа отвез нас к дому Оли. Попрощавшись с ребятами, мы поднялись в квартиру.
  — Я хочу уволиться, — сказал я Оле, садясь на диван.
  Ницше, по обыкновению, лег у моих ног.
  — Почему? — Оля обернулась, перестав снимать с себя одежду.
  — Рациональности в этом нет, просто я так чувствую.
  Она тоже села на диван:
  — Это, наверное, из-за последних событий… Ты же собирался поступать в институт?..
  — Это после.
  — После чего?
  — Я хочу продать квартиру. Давай уедем. На время. Ты все равно на дистанционном. Отправимся в путешествие. Как и мечтали.
  — А Ницше?
  — Возьмем его с собой или оставим Ане со Степой. Просто если ехать на мотоцикле, то взять его не получится… Впрочем, мы же вернемся. Месяц, максимум — полтора, и мы приедем обратно. Не думаю, что за это время произойдет что-то страшное.
  — Так, ну хорошо, а деньги откуда?
  — Я же сказал: я намерен продать квартиру. Основную сумму отложим, часть потратим на отдых.
  — Ну и куда ты предлагаешь отправиться?
  — Загранпаспортов у нас нет. Поэтому предлагаю тур по России. Ты же хотела объехать страну… Сделаем же это!..
  — Да, пока еще есть возможность… — с иронией сказала Оля, продолжив снимать с себя одежду.
 
   Часть 3
   Исход
 
  Как и было мной решено, я уволился. В баре все недоумевали от моего поступка.
— Работал бы дальше… Совмещал с учебой… Какие проблемы?.. — вопрошала Аня.
  Я не стал рассказывать о мотивах своих действий; во многом, вероятно, потому, что и сам не понимал этих мотивов — я знал, что надо что-то менять, в том числе и с работой. Хотя это, конечно, было глупо — ведь я понятия не имел, куда устроюсь после путешествия. Но я решил, что буду действовать по обстоятельствам, и не стал более забивать себе этим голову.
  С продажей квартиры все обстояло не так быстро и гладко: нотариус объяснил мне, что вступление в наследство занимает до шести месяцев, не говоря уже о последующих условиях, с которыми необходимо считаться, чтобы сделку не сочли незаконной…
  Благо, у Игоря Денисовича нашлись близкие знакомые, которые приняли нашу ситуацию и, пока длятся все бюрократические моменты, заранее выплатили нам часть денег от суммы за квартиру. Этого нам вполне хватит для отдыха.
  Ницше, скрепя сердце, на время отдали Ане со Степой.
  Подготовка к отъезду заняла немало времени. Оля через отца открыла себе больничный. Когда наконец все было подготовлено, а  все формальности улажены, — мы вдвоем отправились в дорогу. Наш путь лежал через многочисленные города России, наш путь лежал на Владивосток.
 
   ***
 
  Первым городом, где мы сделали привал, стал Пятигорск. Мы решили, что останемся в городе на сутки, и заселились в гостиницу. Ночью накрапывал дождь, но с утра светило солнце и было сухо. Из нашего окна открывался вид на Бештау. Из-за более умеренного климата, снег с гор здесь еще не сошел до конца. Тем красивее было встречать алый рассвет, озарявший снежные горные выступы. Мы сидели на панорамном балконе, укрывшись большим теплым пледом, пили фруктовый чай, болтали о всяком. Потом Оля ушла спать.
  Когда я вернулся в спальню, она уже сладко сопела. Мне спать не хотелось. Решив прогуляться, я оделся, оставил на всякий случай записку на столе, осторожно закрыл за собой дверь.
  Улицы были пусты. Люди еще только просыпались — кто на работу, кто на учебу. Открывались закусочные, магазины, кафе.
  Я бессмысленно бродил по городу, изучая все вокруг. На каждой улице я встречал рекламные щиты, отображавшие войну в Украине: некоторые изображения представляли собой лишь дань памяти — фото, звание, имя погибшего солдата; другие изображения носили агитационный характер, призывая заключать контракт с Министерством обороны.
Настроение было меланхолическое. Я связывал это еще и с тем, что я толком не спал. Пора было возвращаться обратно в гостиницу.
  Перейдя на другую сторону улицы, я решил пройти через сквер. Вскоре я подошел к памятнику Лермонтову. Какое-то время я стоял у памятника, разглядывая его. Потом пошел дальше.
  Когда я проходил возле Спасского кафедрального собора, солнечные лучи ярко освещали купола. Это было красиво.
  Вернувшись, я разделся и осторожно лег в постель. В комнате было темно; через розовые шторы слабо просачивался свет. На улицах начинали сигналить машины. За стенкой кто-то включил пылесос.
  Обняв Олю, я закрыл глаза и провалился в сон.
   
  Мы проснулись от взрывов. Беспилотник врезался в многоквартирный дом рядом с гостиницей. Была паника. Скоро приехали МЧС, скорая помощь, пожарные машины. Мы видели в окно, как выносят трупы. Действия по оказанию помощи  продолжались несколько часов. Из-за завывания сирен на спецмашинах было уже не уснуть. Спать уже и не хотелось.
  Из-за массовых ударов по НПЗ(*19) по всей стране, начались проблемы с бензином. Теперь нельзя заправить за один раз более пятидесяти литров. В канистры заливать бензин разрешается только представителям спецслужб. На АЗС огромные очереди. Бензин подорожал, став при этом худшего качества. Военные, получая бензин первыми и в допустимо бОльших объемах, перепродают его дальнобойщикам и вообще всем, кто стремится заправить автомобиль, не простаивая в многочасовых очередях.
  Покидая Ставропольский край, мы остановились возле рапсового поля. По проселочной дороге можно было проехать — прямо через поле — к зеленому холму.  Так мы и сделали.
  Мы смотрели на рапс внизу. Светило солнце, но было облачно.
  — Все чаще думаю про Соню и Рому, — сказала Оля. — Думаю о том, что, может быть, и нам пора уже завести ребенка…
  — Ты считаешь, что сейчас — лучшее время, чтобы заводить детей?
  — Тех, у кого есть маленькие дети, не забирают на войну…
  — Это лишь вопрос времени.
  — А ты разве не хочешь детей?
  — Я не хочу, чтобы им пришлось разбираться во всем том, с чем столкнулось наше поколение.
  — То есть ты не хочешь детей?! — она внимательно смотрела на меня.
  — Конечно же я хочу этого. Но точно не сейчас. Сейчас самое главное для нас — не потерять друг друга. Через что только не пришлось бы нам пройти. Остальное приложится. Остальное обязательно будет.
  Она кивнула.
 
  На ночь мы напросились в гости в жилой дом. Хозяина дома звали Адиль. Он был казах, и жил со своим шестилетним сыном. Сына звали Хаким.
  Нам постелили в отдельной комнате. Перед этим нас вкусно накормили пловом. Плов мы запивали компотом из кислых ягод. В комнате, где мы спали, напротив кровати висела на стене картина, на ней была изображена природа Норвегии: мрачные острова, омываемые морем; справа, у берега, небольшой домик, из печной трубы идет дым, в окнах горит свет; за домом пышные деревья, а над ними виднеется одинокий маяк; возле маяка пролетают чайки, они летят навстречу закатному солнцу, так красиво освещающему каменистый берег острова.
  Мы лежали, глядя на эту картину.
  — Знаешь, — сказала Оля, — этот пейзаж напоминает мне детство. Когда мы с Аней были еще детьми, отец ежемесячно выписывал нам книги. Это была большая коллекция сказок. Там были сказки Андерсена, братьев Гримм и других, очень известных авторов. В каждой книге по три сказки.  Вместе с книгой шла кассета с аудиоверсией сказок — для этого у папы имелся магнитофон. Это были такие красивые голоса!.. И как здорово они читали!.. Лучшие чтецы!.. Кроме того, там было и музыкальное сопровождение, а также звуки природы, что очень завораживало, создавая особую атмосферу. На ночь я всякий раз надевала папины большие наушники и включала какую-нибудь сказку. Сейчас я вспомнила, что уже видела данный пейзаж в одной из тех книг. Не помню, что это была за сказка, но пейзаж точно оттуда.
  Проснувшись утром, я вышел во двор и умылся возле уличного умывальника. Над покосившимся забором, вдалеке, разгорался рассвет. Вытершись полотенцем, я принялся за свой мотоцикл — его уже пора было помыть, смазать цепь и тщательно осмотреть байк на предмет мелких поломок.
  Я возился с мотоциклом около часа — перед смазкой, цепь пришлось сначала подтянуть. Также я долил масла.
  Когда закончил, солнце уже ярко светило. Дворовый пес по кличке Спартак лежал у конуры, с интересом наблюдая, что же это я делаю с мотоциклом.
  Хаким, шестилетний мальчуган, внешне очень похожий на отца, вынес собаке еды и налил в ведро холодной воды. Ведро он предусмотрительно поставил под дерево — в тень.
  — А мовно плокатитфя? — шепелявя и картавя, спросил он, подходя к мотоциклу.
  — Боюсь, он для тебя великоват, — ответил я, улыбаясь. — Но можешь посидеть на нем. Если твой отец разрешит, то я могу тебя прокатить.
  — Он не будет плотив! — картавя, поспешил заверить меня мальчуган.
  — Все же лучше уточним у твоего отца. Ну а пока залезай! — я помог взобраться мальчику на мотоцикл.
  Глаза у ребенка горели, он был в восторге.
  Из дома вышел Адиль.
  — Доброе утро! — сказал он.
  — Доброе утро! — ответил я.
  — Ну что, как вам у нас спалось?
  — Спасибо, спалось чудесно!
  — Жена-то, похоже, до сих пор спит!.. — улыбнулся Адиль.
  Это был приятный мужчина сорока — пятидесяти лет, невысокого роста, с обритой головой. Он был очень доброжелательный и производил впечатление этакого сельского интеллигента.
  — Можешь пока в душ сходить, вода уже, наверное, достаточно нагрелась.
  Адиль указал в сторону уличного душа — на крыше деревянной постройки возвышалась большая бочка.
  — А мы пока стол вам накроем. Хаким! Слезай! Принеси из предбанника полотенца.
  Мальчик не сразу послушался отца, продолжая поворачивать из стороны в сторону руль и делая вид, будто мчится куда-то. Мотоцикл стоял на центральной подножке, и можно было не опасаться, что от таких поворотов рулем байк завалится.
  Хаким поспешно слез с мотоцикла, только когда отец резко сказал ему что-то на казахском языке. Мальчик побежал в баню, и уже через минуту вернулся с двумя махровыми полотенцами. Пробегая возле собаки, он чуть не уронил полотенца, задев ими собаке по ушам.
  Отец, видя это, досадливо покачал головой.
  — Славный малый, — сказал я Адилю, усмехаясь.
    
  Наконец проснулась Оля. Я к тому времени принял душ. Пока Оля также приводила себя в порядок, я помог Адилю накрыть на стол, позволив тем самым его сыну еще какое-то время покрутиться возле мотоцикла — освободив мальчика от части отцовских обязательств.
  Стол мы накрыли на улице, в беседке. На столе были овощи и фрукты с огорода и сада, домашние молоко, яйца, сыр.
  — А вам кто-то помогает по хозяйству? — спросил я Адиля, когда мы садились за стол.
  — Если бы!.. Все вдвоем! Раньше, когда еще жена была жива, было, конечно, проще. А сейчас и кризис этот, инфляция, война!..
  Я не стал спрашивать, что стало с его женой.
  — У нас в селе уже всех молодых парней позабирали. Кто не уехал учиться в город, отправился на войну, будь она неладна! Хорошо вот, Хаким помогает. Но ему в школу на следующий год, учиться надо будет. Вот вы мне скажите, что на самом деле в других городах творится? Тоже беспилотникам числа нет?.. У нас сирены каждые два-три дня завывают — что днем, что ночью!.. У нас тут просто бомбить нечего. Но ночью иной раз выйдешь, прислушаешься — жужжание. Глядь — дроны летят: по пять, по десять штук. В сторону центральной России всё летят…
  Мы с Олей переглянулись.
  — Так это сейчас, похоже, в большинстве городов, — сказала Оля, откладывая вилку обратно на стол.
  — То-то и оно!.. — вздыхая, ответил Адиль.
  — А вы против войны? — задал я зачем-то вопрос.
  Адиль внимательно посмотрел на меня:
  — Любой адекватный человек будет против войны. Войны как таковой. Любая война, даже столетняя, заканчивается миром. Вопрос лишь в том, сколько жертв будет по итогу…
  Я подумал о том, что уже слышал эти слова — причем в такой же формулировке. Я пытался вспомнить, где я мог их слышать.
  После того, как все мы поели, мы с Адилем продолжили наш разговор. Оля и Хаким тем временем носились по двору от Спартака, которого они отвязали, специально чтобы поиграться с ним. Оля была в коротких джинсовых шортах, в белой майке и в шлепках. Я с удовольствием и любопытством наблюдал за ней.
 
  Позже мы с Олей решили прокатиться за ягодами — Адиль рассказал нам, что за селом, на опушке леса, много земляники. По пути мы также нашли дикое грушевое дерево. Груши были сладкими и очень вкусными. Хотя мы, конечно, допускали, что не стоит так уж налегать на них. Когда я предусмотрительно обратил на это внимание, Оля ответила, что, даже если живот у нас скрутит, рядом все равно лес… На этот счет она также непристойно пошутила и вдруг расхохоталась. Смеялась она всегда очень искренне, и мне это нравилось. Оля вообще была очень искренней в проявлении своего характера — если злилась, то по-настоящему, если любила — то тоже на все 100 процентов. Половинчатости в ней не было, разве что присутствовала стеснительность, но это проявлялось большей частью тогда, когда рядом была ее сестра: только на фоне Ани Оля выглядела стеснительной. Во многом это, впрочем, объяснялось тем, что Аня этой самой стеснительностью, казалось, вовсе не обладала.
  Мы вышли из леса с полевыми цветами в руках. Оля все так же была в майке и шортах. Только на ногах вместо шлепок босоножки, а на голове солнцезащитные очки. Волосы она распустила.
  Вдали виднелось поле подсолнухов. Девочка-подросток ехала вдоль поля, по проселочной дороге. Рядом с ней бежала немецкая овчарка. Мы сразу вспомнили про нашего любимого пса. Стало даже как-то грустно.
  — В ранней юности, когда я отдыхала летом у родных в загородном доме, то часто убегала в подсолнуховое поле. Я вырубила в центре поля подсолнухи, притащила туда матрас, разные книги и лежала на этом матрасе, читая в свое удовольствие, сочиняя стихи, загорая на солнце и глядя в голубое безоблачное небо, в котором время от времени пролетали самолеты…
  Я с интересом посмотрел на Олю:
  — Стихи? Прежде ты не рассказывала, что писала стихи…
  — Я и про это подсолнуховое поле ничего не говорила, — заметила она.
  Мы остановились и сели отдохнуть на пригорке.
  — Я никому не показывала своих стихов, — сказала Оля. — Вообще говоря, по прошествии времени большинство из них мне хочется уничтожить. Я даже преуспела в этом желании…
  — Это частая реакция на собственное творчество. Особенно когда речь идет о чем-то, созданном давно. Но все же это лучше, чем мнить себя гением и носиться с каждой своей фразой так, точно эти фразы в будущем перевернут мир…
  — Нет! — продолжила Оля, как бы не слыша меня. — Иной раз я хочу вовсе все сжечь! Чтобы совсем ничего не осталось!.. Но папа, который сохранил многое из моих юношеских стихов, другого мнения. Он говорит, что это память. Я с ним несколько раз крепко ссорилась из-за подобного…
  Я вспоминаю, как яро сам я желал уничтожения плодов своего раннего творчества.
  — «Сочинения мои прошу уничтожить, а бумаги мои сжечь в моем присутствии, под вишнею, ибо я не люблю бумаг, пахнущих типографией», — процитировал я нараспев одного автора.
  Оля посмотрела на меня:
  — Чьи это слова?
  — Литератора по фамилии Дикобразов.
  — Смешная фамилия. И давно он это сказал?
  — Он написал это. Первая публикация датируется 1871 годом.
  Оля отвлеклась на двух бабочек, круживших над ее головой. Затем она снова повернулась ко мне:
  — Ладно: что было, то прошло. Прошлое в прошлом. Будем жить настоящим!
  — Золотые слова! — сказал я, привлекая ее к себе.
  Только мы встали, чтобы двинуться в обратный путь, как с неба вдруг низвергся дождь. Несмотря на то, что дождь был грибной, мы решили переждать его под большим ивовым деревом, обильно раскинувшем свои ветви.
  Мы видели, как с холма сбежали, спасаясь от дождя, трое ребят в военной форме. Они обратили внимание на наш мотоцикл, но не стали останавливаться, и побежали дальше. Вскоре в небе появилась радуга. Мы вышли из нашего укрытия. Свет играл на мокром мотоцикле, создавая на поляне солнечных зайчиков.
      
  Мы отправились в путь только на следующий день. Вечером я успел покатать на мотоцикле Хакима, наколоть дров для бани, в которой мы также успели попариться, и немного помог Адилю на огороде. Оля тоже помогала: она, помимо прочего, впервые в жизни доила корову. 
  Потом мы собирали нашу поклажу. Ночью было тихо и спокойно. Перед сном мы с Олей сидели на крылечке дома и смотрели на звезды. Стрекотали сверчки. Ночное небо озарила вспышка — далекий метеор вошел в атмосферу Земли, сгорев до состояния космической пыли.
  — Я бы хотела жить вот так, — сказала Оля, положив голову ко мне на плечо. — Жить в тихой местности, посреди природы, и наслаждаться жизнью. Я бы хотела, чтобы не было войны. Чтобы ты с нашим сыном занимался мотоциклом, а я бы тем временем готовила нам ужин. Как тебе такая жизнь?
  Я улыбнулся. Но про себя я почему-то подумал о другом: я подумал о том, что вести войны — это, как видно, у людей в крови. Мы идем по пути так называемого технологического прогресса, но в этическом отношении мы все те же животные, что и много тысяч лет назад. Лишь легкий налет Цивилизованности скрывает это. Но стряхнуть этот налет, как показывает реальность, очень просто.
 
  В дорогу Адиль хотел было снарядить нас своими домашними вкусностями вроде домашнего сыра, масла и других подобных продуктов, но один из минусов путешествия на мотоцикле в том, что места под поклажу крайне мало. Поэтому мы, конечно, не смогли ничего взять, кроме разве что разных фруктов в пакете.
  Мы отъезжали от дома Адиля. Адиль с сыном стояли у калитки и махали нам вслед. Рассвет прокладывал нам дорогу.
 
   ***
 
  Следующие 450 километров проехали, останавливаясь главным образом на АЗС — заправлялись, ходили в туалет, покупали перекусить, а также кофе или воду.
  К счастью, бензин на заправках практически везде есть. По мере того, как мы все больше отдаляемся от Краснодарского края, ехать становится все легче — жара уже не довлеет.
  Один раз мы встретили длинную колонну из разных военных машин. Колонна двигалась на юг.
  Следующую остановку делаем у придорожного кафе. В кафе есть вайфай, и мы решаем позвонить по видео Ане.  У них со Степой сегодня должен быть выходной.
  Мы располагаемся в маленькой беседке рядом с кафе.
  Дозвонившись, обнаруживаем ребят в кровати, за просмотром сериала. Уже скоро, заглушая наши голоса, раздается собачий лай, и мы видим, как на кровать между Аней и Степой запрыгивает наш любимый пес, продолжая радостно лаять, глядя в экран Аниного телефона.
  — Он по вам сильно скучает! — говорит Аня.
  — А мы-то уж как скучаем!.. — отвечает Оля. — Ну рассказывайте! Как у вас дела?
  В течение последующих пятнадцати минут мы общаемся с ребятами. Впрочем, говорят больше сестры, а мы со Степой больше молчим и слушаем. По дороге перед нами проносятся фуры. Из кафе, заглушаемая звуком проезжающих машин, доносится восточная музыка. На траве возле урны сидит едва заметная ящерица. Ящерица довольно крупная, зеленого цвета. Пока я смотрю на нее, слушая разговоры сестер, у меня вдруг появляется чувство дежавю — мне представляется, что все это уже было когда-то. Когда-то очень давно. Потом я прихожу в себя.
  Аня говорит, что к середине августа мы обязаны вернуться в город, поскольку в августе у них со Степой будет свадьба. Мы уверяем, что приедем даже раньше.
  Мы спрашиваем про Соню с Ромой. Ребята говорят, что сами уже давно не виделись с ними. Затем мы прощаемся. Напоследок нам еще раз показывают нашего лохматого питомца.
  — Роме тогда завтра наберем, — говорю я, когда Оля убирает телефон. — Нам пора ехать дальше.
 
  Последующие недели оказались богатыми на события. Мы проехали множество городов и посетили различные мероприятия. Так, в Новосибирске мы побывали на спектакле «Калигула», поставленном Эймунтасом Някрошюсом(*20), с Евгением Мироновым(*21) в главной роли. Спектакль нам очень понравился.
  Также мы посетили бойцовский турнир под названием «Метазлодеизм». Название показалось мне странным, хотя турнир оказался зрелищным. Мы видели объявление о турнире «Топ Дог»(*22) в Новосибирске, но состояться турнир должен был только через несколько дней, а мы к тому моменту и так уже четвертый день находились в городе. Вечерами Оля занималась учебой по ноутбуку — благо, в гостиницах имелся вайфай. Также она созванивалась с отцом, я же звонил Роме.
  Рома сказал мне, что в последнее время стал значительно хуже себя чувствовать. Сначала я пошутил, сославшись на гормональные всплески его беременной супруги, но Рома ответил, что его стали беспокоить боли в области желудка. Я посоветовал ему не затягивать с этим и обратиться к врачу. Он сказал, что так и сделает.
  В Иркутске мы летали на воздушном шаре, плавали по Байкалу на сапбордах, купались и рыбачили с местными рыбаками. Оля выглядела очень счастливой. Я с удовольствием наблюдал за этим. Я думал о том, что чем ближе человек к природе, тем он и счастливее. Это и вправду было так. Во всяком случае, у нас.
  Через несколько дней у Оли должен был быть день рождения. Нам пора уже было отправляться из Иркутска во Владивосток, но встречать ее день рождения на заправке или в какой-нибудь забегаловке я совсем не хотел. Поэтому я решил, что нам стоит задержаться в городе еще на пару дней. Впрочем, что касается самого празднования, то я до сих пор не знал, какой сюрприз лучше устроить — на воздушном шаре мы вот только летали; из всех остальных развлечений мы, за эту поездку, также многое испробовали.
 
  День был солнечным и ветреным. Я проснулся рано, чтобы, прежде чем проснется Оля, сходить за цветами и кофе. Кроме того, на вечер я забронировал столик в ресторане. В последнее время мы часто отдыхали на природе, отдыхали просто и без всякого пафоса, и нам это нравилось. Но мы редко проводили время вдвоем в дорогих, престижных местах, будь то рестораны или что-либо другое. Поэтому я и решил разбавить наш непринужденный отдых этаким, что называется, выходом в свет.
  Настроение было отличное. Я даже как будто бы выспался, хотя проспал всего пару часов.
  Прежде чем покинуть комнату, я оставил на столике у кровати любовную и поздравительную записку — на случай, если Оля проснется до моего возвращения.
  Склонившись над кроватью, я поцеловал Олю, после чего взял со столика ключи от мотоцикла и направился к выходу. Я подумал о том, что до цветочной лавки можно добраться и пешком, но сейчас мне хотелось прокатиться на байке.
  Когда я открывал дверь, половицы подо мной заскрипели, и мне показалось, что Оля проснулась. Но она лишь засопела и повернулась на другой бок.
 
  Взрывы были слышны по всему городу. Завывали сирены воздушной тревоги. Город подвергся массированному обстрелу — это уже были не только дроны: это была ракетная опасность.
  Я был в цветочной лавке и расплачивался с продавщицей, когда раздались первые хлопки, а затем утреннюю тишину города разрезали звуки взрывов. Казалось, земля уходит из-под ног. Сразу же повсюду завыли автомобильные сигнализации, заглушаемые сиренами, оповещающими об угрозе.
  В ушах звенело. Я вышел на улицу, держа в руках большой букет красных роз, и обомлел: дома, а точнее то, что от них осталось, полыхали. Витрины магазинов были разбиты, на изувеченном асфальте повсюду было битое стекло. Некоторые машины перевернуты. Кто-то в страхе кричал. Кто-то по-животному вопил. Вокруг меня был хаос.
  Выронив цветы, я сломя голову бросился в сторону нашей гостиницы, которая располагалась через две улицы. Мимо меня в панике проносились люди. Кто-то спрашивал меня, где ближайшее бомбоубежище. Я вспомнил, что ближайшее бомбоубежище видел совсем неподалеку — буквально вчера, проходя возле многоквартирного дома, я остановил взгляд на подвале одного из подъездов. На двери подвала большими буквами было написано: «БОМБОУБЕЖИЩЕ», а ниже приписка: «ключи от двери спрашивайте у вахтера». Впрочем, информации о том, где можно найти этого вахтера, на двери не было.
  Уже на перекрестке я увидел, что гостиницы, в которой мы с Олей жили, больше нет — на этом месте были завалы, от которых валил дым. Пахло гарью. В конце улицы показалась большая пожарная машина. Она неслась по разбитому асфальту, объезжая препятствия и ярко выделяясь на общем сером фоне, создаваемом густым дымом — дымом от  полыхающих вокруг пожаров.
 
  Из-за войны, во многих городах уже действуют отряды добровольцев — они помогают в разборе завалов, помогают в поиске пропавших людей.
  Мне не составило труда вступить в такой отряд — иначе сотрудники спецслужб отказывались пускать меня на место происшествия. Но стоило мне обзавестись красной повязкой на рукаве и нашивкой, как вопросы о недопущении меня к месту происшествия сразу же отпали.
  Разбор завалов и поиски людей на месте гостиницы продолжались двое суток. За это время я совсем не спал.
  Выживших под завалами не оказалось. Нашли тела мертвых. Оли среди них не было. Один из спасателей сказал мне, что тела может и не быть, учитывая точность попадания ракеты и силу взрыва. Я поблагодарил его за его работу.
  На третьи сутки сон наконец сразил меня. На ночь меня пригласил к себе Ян — участник добровольческого отряда, с которым я познакомился во время поисков.
  Это был парень моих лет, он жил с супругой — девушкой Олиного возраста.
  Ложась спать в отдельной комнате, на чистых простынях, я подумал о том, что Оля умерла в свой день рождения. В этот день ей исполнилось 26 лет, и в этот день ее жизнь угасла навсегда.
 
  Я позвонил Игорю Денисовичу и сообщил о случившемся. Мне не сразу удалось до него дозвониться — он с семьей отдыхал где-то, где-то не в России. Также мне показалось, что он не сильно и огорчился, узнав о смерти дочери. Впрочем, я не был уверен в том, что я адекватно оценивал все, с чем сталкивался в эти дни.
  Я сообщил о случившемся Ане. Она несколько раз переспрашивала меня, словно не веря моим словам. Потом телефон взял Степа. Я рассказал ему все в подробностях, добавив, что тело так и не нашли.
  — Мы можем за тобой приехать, — сказал Степа.
  — Не стоит. Через несколько дней я сам приеду в город.
  — Тебе в таком состоянии за руль не стоит садиться. Тем более такой путь!..
  — Не переживай. Если накатит, оставлю мотоцикл и прилечу самолетом.
  На этом и порешили. Я не отправился дальше, во Владивосток, куда мы направлялись. Я еще некоторое время пробыл в городе, разбираясь с разными формальностями. Все это время я жил у Яна. Потом, наконец, я отправился в обратный путь, поблагодарив Яна и его супругу за их помощь.
 
  Было странно возвращаться одному. Остановившись у придорожного кафе, где еще недавно мы были с Олей — сидели в беседке и созванивались с Ромой и Аней, — я думал, насколько нереальным все это представляется: что теперь я один.
  Я не стал заходить в кафе — завел мотоцикл и отправился дальше.
  Усталости не чувствовалось. Я редко останавливался, мало спал, мало пил. Однако добрался без происшествий. Таким образом, уже через четыре дня я был в своем родном городе.
 
   ***
 
  Прошло уже несколько недель с тех пор, как я вернулся. Все основное время я сижу дома. Иногда выхожу на прогулку. Я живу в квартире моей тети.
  Частичная мобилизация, введенная в нашей стране, все более походит на общую мобилизацию: Степе пришла повестка, и вскоре его забрали на войну. Уже на третий день он перестал выходить на связь. Где он и что с ним — никто не знает. Аня осталась одна, мой пес Ницше пока что живет у нее — об этом попросила меня сама Аня, сказав, что одной ей очень плохо. Сыграть свадьбу ребята так и не успели. 
  На прошлой неделе не стало Андрея — бармена из «Снаффа». Его тоже призвали на войну. А на следующий день его обнаружили мертвым — он повесился. Рома сказал, что Андрей, судя по всему, столкнулся с гибелью надежды — он был против военных действий, и всякий раз, когда об этом заходила речь, остро высказывался о текущих событиях.
  Мария Дмитриевна — мой классный руководитель и мама моего погибшего друга Артема — умерла. Это произошло вскоре после того, как мы с Олей отправились в путешествие. Мария Дмитриевна так и не смогла оправиться от гибели сына. Ее второго сына — Даню — по-прежнему воспитывает отец. Но как сказал мне Рома, если отец не перестанет пить, Даню могут забрать в детский дом. Это последние новости, известные мне об этой семье.
  Руслана, моего одноклассника, обвиняемого в дискредитации российской армии, приговорили к десяти годам колонии строгого режима. Его увезли куда-то на север. Там, в тюрьме, он отбывает наказание.
  Кучерявый Юра, с которым я познакомился на вечере, посвященном Соне и Роме, покинул страну. Говорят, он уехал в Америку.
  Игорь Денисович все так же живет в другой семье, ставшей с некоторых пор его новой семьей. Мне известно, что после смерти Оли он стал больше общаться с Аней — звонить ей, заходить к ней на работу. Вероятно, это также связано с исчезновением Степы.
  После того, как я сообщил Игорю Денисовичу о смерти Оли, мы с ним больше не общались.
  Леша и Алина по-прежнему вместе и все так же счастливы. Впрочем, насколько счастливой может быть их жизнь на фоне идущей войны, я судить не берусь. Тем не менее, они сыграли свадьбу и на свадебное путешествие улетели в Китай. Пока что у них еще длится медовый месяц.
  Мотоцикл мне пришлось продать. БОльшую часть денег, вырученную за него, я вернул людям, желавшим купить нашу с тетей квартиру. Из-за череды последних событий продажа квартиры перестала быть для меня актуальной.
 
  Заканчивается последний месяц лета. Я иду в кафе — ближайшее кафе к центральному парку. Здесь мы с Ромой договорились встретиться сегодня. Здесь же мы виделись год назад, когда я только устроился в бар.
  Рома сильно изменился за последние месяцы. Боли в области желудка не оставляли его, и он пошел-таки в больницу на обследование. Оказалось, что у него рак желудка. Он уже прошел одну операцию, на очереди еще несколько операций. Рома сильно похудел. У него строгая диета и ему противопоказаны физические нагрузки. При этом его жена Соня сейчас лежит на сохранении, уже скоро она должна родить. Известно, что у них будет девочка. И уже известно, что они решили назвать дочь Ольгой.
  — Упорно не желаешь становиться лысым? — спрашиваю я Рому, когда он садится напротив меня.
  Он устало улыбается. Сейчас он похож на живой скелет, при этом волосы собраны на макушке в пучок — Рома, невзирая на залысины, не желает брить голову.
  — Еще пару операций и, кто знает, может, совсем без волос останусь… Да и жить сколько осталось — кто теперь знает…
  — Тем не менее, ты жив, и у тебя скоро родится дочь. А те, кто был совершенно здоров, теперь вдруг мертвы…
  — Это ты про Андрея?
  — И не только про него.
  Мы помолчали.
  — Ты прав, — сказал Рома, — надежду терять никогда нельзя. Без надежды остается только отчаяние… Что думаешь делать?
  — Хочу наведаться в бар, посмотреть, что там изменилось.
  Рома задумчиво кивнул.
  — Ты уже знаешь: границы закрывают… — он вздохнул: — все больше уверяюсь, что самое страшное — это пропаганда!..  У меня есть знакомые на стороне России, которые истинно верят, что на Украине сплошь и рядом одни лишь нацисты, включая детей, женщин, стариков… И эти заложники пропаганды говорили мне, что всех этих людей надо убивать, не оставляя в живых никого… То же я слышал и с обратной стороны — со стороны Украины: что всех нас надо вырезать подчистую. А ведь сделала людей такими — пропаганда. Именно пропаганда превращает людей в чудовищ. Именно пропаганда разделяет их, заставляя ненавидеть друг друга…
  — Предлагаешь запретить пропаганду? — уточнил я.
  Рома рассмеялся. При этом в его смехе звучало то самое отчаяние, о котором он упоминал ранее.
  — Всегда можно найти повод, чтобы кого-то оскорбить, ударить или даже убить. И всегда можно найти повод для чего-то лучшего. Без пропаганды нельзя, мой друг — пропаганда есть основа государственности, а государственность, в свою очередь, залог существования любого государства… Не будет пропаганды — не будет государств!..
  — Это уже какая-то утопия, — заметил я.
  — Или либертарианство, — сказал, в свою очередь, Рома. — Либертарианство, к которому человечество еще не готово…
 
  Я пришел в бар, бывший некогда для меня таким родным. Но я никого там не узнал. Из прежнего персонала остались лишь Аня, которая была теперь на выходном, а также Леша и Алина, которые находились в свадебном путешествии.
  За баром был совсем молодой парень — очевидно, еще студент первого или второго курса университета.
  Обстановка внутри тоже изменилась. Словно прошло много лет с тех пор, как мы встречали здесь Новый год…
  Я вышел из бара и позвонил Ане. Я сказал, что хочу погулять с Ницше. Аня ответила, что она дома и что я могу прийти в любое время.
  — Новостей нет? — спросил я, когда мы обнялись.
  Аня отрицательно покачала головой.
  — Никто не знает, куда он делся. Мне сказали, что его могут записать в дезертиры…
  Она зарыдала. Я обнял ее.
  — Глупости. Для этого недостаточно оснований.
  Мы выпили чаю на кухне, говоря обо всем понемногу, затем я попрощался с Аней, и мы с Ницше вышли во двор.
  Наступавшая осень дышала мне в лицо порывами ветра. Мокрые пожелтевшие листья лежали на асфальте. С темно-серого неба накрапывал дождь. Казалось, что уже вечер, хотя время было послеобеденное.
  Мы с Ницше пришли на пляж. Пляж был грязен и пуст. Неподалеку, у торгового центра, стояла гражданская газель и еще несколько темно-зеленых внедорожников с черными номерами. Возле машин творилась какая-то суета. Мне не было видно, что именно там происходит; признаться, мне это и не было интересно.
  Я спустил пса с поводка и сел на песок, где почище. Ницше бегал вдоль берега, вынюхивая что-то. Я смотрел на море, размышляя над тем, что ждет меня впереди. В голове была удивительная ясность.
  — Ваши документы, пожалуйста! — вдруг услышал я у себя за спиной и обернулся.
  За мной стояли двое военных — оба офицеры. Я непонимающе смотрел на них.
  — Документы у вас есть?! — спросил на этот раз другой человек, выше ростом.
  Я отрицательно покачал головой — документы были дома.
  — Тогда проедем! До выяснения личности.
  Я встал, отряхиваясь, и окинул взглядом пляж — моей собаки нигде не было видно.
  — Пройдемте, гражданин! — вновь сказал первый, беря меня за рукав.
  — Мне собаку надо найти. Я с собакой гуляю! — сказал я.
  — Найдешь. Не переживай! — с этими словами второй военный взял меня за плечо и подтолкнул в сторону машин.
  Только дойдя до автомобилей, я увидел, что в гражданской газели сидели люди с рюкзаками. В газели были скамейки — наподобие того, как в военных КАМАЗах.
  Прежде чем забраться в газель, я еще раз обернулся, но моей собаки на пляже не было видно.
  — Все, полный комплект! — сказал, захлопывая за мной заднюю дверь газели, один из офицеров.
  Оба офицера сели впереди, рядом с водителем.
  Я огляделся: рядом сидели мужчины, преимущественно от сорока до пятидесяти лет. Молодых практически не было, кроме меня и еще одного парня. Сидеть на скамейках было тесно и неудобно.
  — Дааа!.. Не жили хорошо, не стоит и начинать! — сказал пожилой мужчина, обводя взглядом остальных.
  — Отставить пессимизм! — гаркнул на него молодой лейтенант с переднего сиденья. — Как будто вас заставляют!.. — он едва заметно ухмыльнулся.
  Газель тронулась. Внедорожники тоже завелись и сразу уехали вперед.
  — А куда мы едем? — спросил испуганный парень лет двадцати, не обращаясь конкретно ни к кому.
  Ему ответили не сразу. Наконец, угрюмого вида сержант, сидевший с нами, поднял голову:
  — Ясно, куда! — сказал он. — На юг!
 
  Газель, в сопровождении военных машин, набирала скорость на проселочной дороге, оставляя за собой облако дыма. За газелью бежала немецкая овчарка.
 
 
 
   Конец
 
 
 
   Примечания:
 
1. Imagine Dragons — американская поп-рок-группа, основанная в 2008 году в Лас-Вегасе, США.
2. Shaman (настоящее имя — Ярослав Юрьевич Дронов) — российский певец, композитор и автор песен.
3. «Порнофильмы» — российская панк-рок-группа из города Дубна, основанная 22 октября 2008 года.
4. Джиггер — это специальный барный мерный стаканчик, который используют для точного дозирования алкогольных и безалкогольных ингредиентов при приготовлении коктейлей.
5. Мадлер — это небольшой барный инструмент, который внешне напоминает пестик или толкушку.
6. Стрейнер — профессиональный барный инструмент, разновидность ситечка.
7. Страйпер — специальный нож в арсенале бармена, который используется для работы с цедрой цитрусовых (лимона, лайма, апельсина).
8. СВО — специальная военная операция.
9. Свошник — от слова СВО.
10. Фраза из фильма Алексея Балабанова «Брат 2».
11. Инстаграм (Instagram) — американская социальная сеть для обмена фотографиями, короткими видео и историями. Принадлежит компании Meta (признана экстремистской и запрещена в России).
12. Fortunam suam quisque parat! — Свою судьбу каждый находит сам! (Лат.).
13. МКС — Международная космическая станция.
14. Мелатонин — это синтетический препарат, который представляет собой аналог гормона, вырабатываемого шишковидной железой (эпифизом) в организме человека. Он оказывает адаптогенное, седативное и снотворное действие, помогая нормализовать циркадные ритмы (внутренние биологические часы) и улучшить качество сна.
15. Онлайн-школа «Искусство общения с собакой» — это авторский проект Антуана Наджаряна, созданный для систематизации его многолетнего опыта в воспитании собак и помощи владельцам в выстраивании гармоничных отношений с питомцами.
16. Психфак — психологический факультет.
17. Алексей Анатольевич Навальный — российский политический и общественный деятель, юрист и видеоблогер.
18. Борис Николаевич Ельцин — советский и российский партийный, государственный и политический деятель, первый президент Российской Федерации (1991–1999).
19. НПЗ — Нефтеперерабатывающий завод — промышленное предприятие, которое перерабатывает сырую нефть в различные нефтепродукты: топливо (бензин, дизельное топливо, авиационный керосин, мазут), смазочные материалы, битум, нефтяной кокс, сырьё для нефтехимии и другие продукты.
20. Эймунтас Някрошюс (лит. Eimuntas Nekro;ius) — выдающийся советский и литовский театральный режиссёр.
21. Евгений Витальевич Миронов — советский и российский актёр театра, кино, озвучивания и дубляжа, сценарист и продюсер.
22.  «Топ Дог» (Top Dog) — это российская спортивная организация Top Dog Fighting Championship (Top Dog FC), которая проводит бои на голых кулаках.