Чушинский и Ад. Этюд

Макар Максимович Донской.
ЧУШИНСКИЙ И АД.
Этюд к повести «Мороз по коже».

 

Необыкновенная смелость, сопровождавшая Чушинского весь его поход к пастушкам, и жадное похождение со встречницей; несмотря на предупреждения, сделанные ему в домике брата Рожена, горячее стремление рискнуть судьбой ради обладания женским вниманием и более, — все сплошь немедленно исчезло, растаяло как дымка, лишь только Эдик ясно увидел могилу возле погребения Леры Воплевой. На могильном памятнике надпись: “Эдуард Чушинский”.

Верилось, что это ошибка. И покойник совсем не он. А другой кто-то.

“Протрезвиться! Мертвечиху, значит, обнимал, лелеял мысль о супружестве… Эх, как обернулось-то. Оставлено в забвении было все христианское… — Чушинский изогнулся и присел на корточки. От присутствовавших болей в отлежанных боках — невозможно понять смысла происходящего. — Ведь не просто же умер, скончался, погиб… Должна быть веская причина, чтобы уйти, исчезнуть из мира земного… — содрогался Эдичка”.

На вьюженных завываниях холодного утра морозно натянулось одиозно-вычурное зло, непоколебимое в своем чудовищном привете. Колодезно доходили до слуха скрипящие по насту следы там и сям.

Заупокойная сцена вызвала у Эдички лицевые, глубокие полевыми бороздами морщины, растерянно измождала, тянула вниз, отчего сладость покинула его уста, а присоединилась жажда, бойкая сталью и неугомонная, и несчастный Эдичка протянул: “П-и-т-ь!”.

Расхлябанными телодвижениями расшаркавшись, вдруг заметил Чушинский полную луну, она светила вместе с солнцем наравне, и, кажется, хотела Эдичку забрать, а солнечный диск — его увести.

— Новопреставленного покойника встречают! — осердился студент московского университета, и тут же настала ночь, звезды спали с небес… — Не вернуть ничего! — отчаялся он, ожидая возмездия за свою дерзость, покинутый главными заступниками.

И среди тьмы, безжалостно, огненных геенн сближение, неистовых костров горящих обоняется смрад, слышится чумная бравада, грязная мусорная банда недочеловеков впереди.

“Вижу Ад я, не иначе! Преисподней пылающее пространство… И жарят мясо, что будто уж мое! Ох, как жутко!!! Жарко стало босиком!”

Шквалисто раздуло ноздри, засопел нос, позывая сморкаться.  Ужаленная грудь в средостении разбита, прямо ударенная. Эдуард Чушинский проснулся.

 

ММД/2026