Не по породе. Всё как у людей

Мы привыкли оценивать поступки «по породе» и «по правилам». Но иногда настоящая любовь нарушает все инструкции. Эта история — о нелогичном, но таком нужном парадоксе нашего казусного мира.

И она не плод моей фантазии, а самая что ни на есть правда.

****

Не так давно одна кошка родила котят. Казалось бы — обычное явление, каждый скажет, но только не в этот раз. Итак, рассказываю.

Эта мадам, которую хозяин так и величает, — Кошка — и запустила всю эту историю.

На самом деле наша героиня обычная дворовая: живет на улице, ночует в «старом» хозяйственном строении, гуляет где и когда захочет. Но выглядит — точно элита, имеющая свой паспорт, показывающая себя миру на выставках: всё у нее как у породистой красавицы — густая серебристая шерсть, словно только что грумер протонировал каждый волосок и тщательно уложил, короткие, широко расставленные уши, приплюснутый маленький носик, а глаза — два полумесяца цвета изумрудного камня.

Особенно хороша она на рассвете, когда первые лучи солнца искоса ложатся на бока. Тогда она кажется невестой, готовой к своей свадьбе.

Осенний легкий туман, стелющийся низко над землей, красно-желтая листва, насыпанная под деревом, и она — яркое блестяще-серое пятно, свернувшееся на этой мягкой постели, — сопит.

Шаг ближе тихонечко — одно короткое ухо-локатор зашевелилось. Еще шаг — и на тебя уже таращатся глаза-«бублики», а мордочка в этот момент словно подстраивается под этот круг, на мячик становится похожа — хо-ро-ша-а… Так хочется прикоснуться, прижать, потискать.

Наклон. Руку вперед, и… эта особа выгибает спину, ноздри бегают, вдыхая и выдыхая утренний воздух, и через мгновение — это уже не кошка, не-е-э-т, это змея! «Ш-ш-шш» — еле-еле слышно вырывается из нее. Хозяин, наверное, думает в этот момент: ну попроси ты меня еды… придешь еще, посмотрим… Она ему в глаза — минута замирания, разворот, шурш-шурш под ее лапками — и след простыл.

А в это самое время овчарка по имени Берта — девочка-девочка — по утру слышит его и уже мчится сломя голову, мотыляя из стороны в сторону своим скрюченным рыже-черным хвостом, подметая кончиком-кисточкой все на своем пути. Розовый язык телепается, разбрасывая слюну по сторонам, уши торчат, словно у летучей мыши, щеки раздуваются ветром.

Подбежит и давай круги вокруг наворачивать, протирая ноги своими тельцами-бочками, периодически, словно специально, наступая своими лапами на тапки, и тут же, словно прося прощение, ловит ладонь, чтобы «зацеловать».

— Берта! Фу! Ну сколько можно! Доброе — и тебе доброе утро! — так практически начинается каждое утро всех жильцов этого небольшого и уютного деревенского дома.

И вот примерно месяц назад хозяин, выйдя как обычно перед рабочим днем во двор — покормить животных, пробежаться по участку, посмотреть, все ли на своих местах… — заметил: Кошки в это утро не оказалось на привычном за лето месте. Ужин ее тоже лежал не тронут. Он заменил вечерний корм на свежий — умчался по своим рабочим делам. Вечером, вернувшись домой, обнаружил, что корм лежит на своем месте. Странно… что-то случилось?

Привык уже к этой постоянно меняющейся даме: то злобно фыркает, распуская когти, то протирает «щечками» щиколотки ног, выпрашивая еду. То ляжет на спину, передние лапки раскинет широко поодаль от ушей, выставив пухленькие звездочки-подушечки напоказ, а задние — ну точно контур вазы, внутри которой хвост живет.

Мохнатое серо-белое пузико распластается по земле. Рыхлые пуховые бока мягко осядут, будто выдохнут. А стрелообразный ротик, чуть приподняв шею, почти коснется опавшего листа яблони у ее изголовья.

«Кс-сс-кс-сс» — весь вечер этот звук доносился от разных уголков участка — тщетно. Нет кошки. И утром нет…

Но вечер второго дня принес неожиданные известия: заходит он в «старый дом», и совершенно неясно откуда слышится наперебой: «яу-я-у-ии-иа-яу…»

— О Боже! Котята! Как же так? Совершенно ничто не указывало на это неожиданное пополнение! — пронеслось, видимо, в его голове. Но любопытство все же перетянуло моментально накрывшее возмущение: и что же с ними делать?

Пересмотрев все возможные места, мамашу с котятами он нашел в открытой коробке в дальнем углу комнаты, за старым шкафом. Внутри, на дне, лежали аккуратно упакованные в пакет «маленькие» вещи выросших детей хозяина.

Слепые «червяки» копошились в общей куче, прижавшись к тёплому боку матери, время от времени вздрагивая, словно кто-то отпускал внутри пружину. Потешно было смотреть, как их головы-неваляшки тыкаются друг в друга:

— С днем рождения вас, малыши! — вырвалось у него, заворожённого этой чарующей картиной.

Неделя. Вторая. Котята все активнее изучали глазами мир и всё громче кричали, зазывая мать. А она в последние дни появлялась всё реже и реже.

Тем временем Берта — серьезная, статная, четко знающая границы и охраняющая от любого посягательства свою домовую территорию овчарка — сменила свой пост, устроившись на ночлег максимально близко к тому месту, откуда раздавались неведомые ей ранее звуки.

Пока мать-кошка была рядом с котятами в коробке, Берта не вмешивалась. Она просто лежала неподалеку, слушала, поднимая периодически уши по очереди. Изредка вскочит, подбежит к узкому лазу между стеной и шкафом, попытается засунуть носопырку в щель, лапой помашет — отойдет и опять ляжет.

Но вот в один из вечеров, вернувшись с работы, хозяина ждала настоящая детективная история. Заехав во двор, выйдя из машины, он увидел Берту...

Обычно дверца вольера открыта: внутри на подставке вода, на случай дождя — крыша. И в момент открытия ворот она всегда забегает и радуется, пританцовывая на одном месте, на меже ее убежища и свободы. Но в этот раз... собака стояла практически не шевелясь. Только задняя часть тела поворачивалась в такт хвосту, еле пытаясь сдержать счастье по случаю возвращения любимого хозяина.

А во рту она держала — ТЕЛО КОТЕНКА! Он висел в её зубах неподвижно, как безжизненная тряпочка. Голова и лапки безвольно болтались, будто веревочки.

— Берта! Что ты наделала! Отдай! — раздался его громкий крик на весь двор на бегу к ней.

И до сей минуты овчарка, так радостно-волнительно встречающая своего господина, растерянно разжала пасть и выплюнула на его ладонь ЖИВОГО детеныша. Мокрый, тощий-притощий, обсасанный собакой, со стуком сердечка, словно это был слоненок, — даже не трясясь, лежал на ладони этого мужчины.

Он быстрым шагом направился к старому хозяйственному дому. Вбежал в комнату и обомлел. Всё было перевернуто вверх дном: ковер, лежащий на полу, скукожен в гармошку, плоскогубцы, удлинитель и куча разных инструментов мастера, которые обычно лежали на полочках, были свалены в кучу. А главное! Двое оставшихся котят, голодные, орали, блуждая между этим всем хаосом, ища мать.

Берта, ни на секунду не отходящая от спешащего хозяина, на всем пути виновато притягивая свое тело к земле, остановилась в дверях, ловя каждое движение этого решительно настроенного человека. «Сейчас влетит» — так и выдавало ее тело ее мысли.

Но… нет! Он положил мокрую кроху в коробку, собрал остальных. А где мамаша? Стал искать, звать… Но… или уставшая от крика пищащих, или от их неуемного жора, приносившего ей боль от неумелого поочередного сосания на третьей неделе от рождения, кошка решила… сбежать.

Так вот, оно что! — похлопал он овчарку по холке обеими ладонями. — Берта, ты, вероятно, не смогла вынести этот душераздирающий крик и решила их успокоить? Ну а что же из этого вышло? Вижу… хо-о-зяй-ка-аа, — протянул он. — Но все же как ты смогла их достать и не задавить? Ну и нежная ты дама-хранительница — чуть до смерти не засюсюкала..! Вот это собака!

И с этого дня она заменила им мать. В пасти вынесет их во двор по очереди, а они рассыпятся в стороны, словно теннисные мячики — она между ними — то одного лапой придавит легонечко, придержит. Отпустит, котенок — за ней. В это время другой пробежит наискось. Она этого бросит — за тем… Никак не получается собрать в понятную кучку этих озорных детишек…

— Молоко в мисочках! Берта, скорее веди свою арду кушать! — слышится его хохот…

Соберутся вокруг и давай лакать, а она ляжет рядом, отвернется, и только подергивает носом, понюхивая, — видно, как самой хочется выпить, — но не подходит, только искоса посматривает на их отменный аппетит.

Наевшись, карапузики заползут под нее. Она разляжется поудобнее, полукругом, морду положит на пол, и давай своим влажным «пятачком» подталкивать их под свое теплое мягкое пузо, нежно облизывая своим длинным розовым языком-лопатой.

Так эта приятная суета переходит в тихий спокойный сон всего этого дружного семейства.

Смотришь на них в эти мгновения, и мысли не спрашивая рождаются: всё как у людей.

Кто-то бросает всё в самый сложный и уязвимый момент, а кто-то, казалось бы, совсем неожиданный и нелогичный, заметит, тихонечко пригреет и станет по-настоящему родным.