Юрий Тынянов

Он умирал так, как жил, — сопротивляясь. «Безутешная болезнь», — говорил Юрий Николаевич Тынянов о рассеянном склерозе, который методично отнимал у него движение, память, мысль. И в этой обреченности было что-то от его героев: от Кюхельбекера, от Грибоедова, от Пушкина, которых он знал не по учебникам, а по кровеносным сосудам эпохи.

Он родился 18 октября в 1894 году в Режице, уездном городе Витебской губернии, в состоятельной еврейской семье. Гимназические друзья вспоминали, что даже короткая разлука с ним казалась невыносимой. В нём соединялись простота и «содержательная сложность»: он подражал учителям, а потом вдруг становился задумчив и писал стихи. К семнадцати годам он не просто прочитал, а пережил русскую литературу; часами читал наизусть Овидия и Вергилия, Пушкина и Шевченко.

Потом был Петербургский университет, семинарий Венгерова, ОПОЯЗ, формальная школа. Вместе с Шкловским и Эйхенбаумом он входил в тот круг, где рождалась новая наука о литературе. Корней Чуковский вспоминал, что Тынянов был «с детства книжником, самым жадным глотателем книг», а из каждой прочитанной книги перед ним «во весь рост вставал ее автор, живой человек с такими-то глазами, бровями, привычками, жестами». Слушая его, Чуковский начинал чувствовать себя современником давно умерших писателей: «Никто из них не умирал, они тут, в моей комнате, сидят на подоконниках, на стульях». Это был не научный метод, а свойство зрения — видеть за словом лицо, за текстом — судьбу.

И всё же в памяти потомков он остался не только как теоретик и романист, но и как переводчик. Его перевод «Германии. Зимней сказки» Гейне, впервые опубликованный в 1934 году, «выдержал испытание временем и остаётся лучшей русской версией поэмы». Это не комплимент юбилейной статьи — это точная формула. Тынянов занимался Гейне всю жизнь, ему принадлежит исследование «Тютчев и Гейне»; он сумел передать то, что не удавалось прежним переводчикам: ироническую интонацию, богатство смысловых и лексических оттенков. Там, где другие переводчики теряли юмор — а сохранить юмор сложнее всего, — Тынянов его сохранял. Он брал свободную, непринуждённую манеру Маяковского и заставлял её звучать по-гейневски: с друзьями-стихотворцами и «бронзовыми классиками», с вселенскими стихиями и закадычными приятелями. Это перевод, сделанный в XX веке с учётом «больших открытий и малых находок в поэтической технике».

Он вообще был человеком невероятной работоспособности и мужества. В 1920-е годы, когда болезнь ещё не взяла своё, он написал «Кюхлю», «Смерть Вазир-Мухтара», «Подпоручика Киже». Потом начался «Пушкин» — роман, который он не успел закончить. Болезнь подкрадывалась медленно: «то глаз поворачивался не так, как надо, и видение начинало двоиться, то изменялась походка». Врачи разводили руками: «Я не умею лечить рассеянный склероз, я только могу узнавать его». А он диктовал последние страницы, прикованный к больничной койке, и признавался: «А я стану литературной личностью на одре смерти — не раньше».

Вениамин Каверин, друг юности и всей жизни, писал, что Тынянов спас его «от душевного распада, от компромиссов, от возможности лёгкой карьеры в литературе».
 В этой фразе — весь Тынянов: он не учил жить, он просто жил так, что рядом с ним нельзя было жить иначе. Чуковский огорчался, что этот «природный художник, мастер живописи, портретист по призванию» не ценил своего дара и даже стыдился его. Но дар прорывался вопреки всему — в устных рассказах, в романах, в переводах.

Юрий Тынянов умер 20 декабря 1943 года в Москве, сорока девяти лет. Судьба отмерила ему слишком мало, но он успел сделать то, что другим не удаётся и за долгую жизнь: он научил русскую литературу видеть за словом человека, а русский язык — звучать по-гейневски. Его перевод «Зимней сказки» остаётся лучшим, потому что в нём есть то, чего не хватает многим переводам, — живая интонация. Тынянов умел слышать чужой голос как свой и свой отдавать без остатка. Даже когда голос слабел, он продолжал диктовать — и в этом упрямстве было больше жизни, чем в иных громких речах.

https://t.me/Musat71  ссылка на ТГ канал