Болеть тобой N3. 1

— Ты думаешь?

— Уверен. Я вижу, как она на тебя смотрит.

Саша допил виски, поставил бокал на стол. Взял сигару, посмотрел на тлеющий кончик, на Вову, потом опять на сигару.

— Значит, будем болеть вдвоём, — сказал он. — Как два дурака.

— Как два человека, — поправил Вова. — Которые друг без друга не могут.

— Это одно и то же.

— Нет. Дураки лечатся. А человек... человек просто живёт с этим.

Саша кивнул. Больше они не говорили. Только сигары дымились, а где-то внизу, на первом этаже, Таня смеялась с Лерой. И этот смех поднимался по лестнице, заполнял кабинет, и Саша слушал его, затаив дыхание. Как наркоман, который только что получил дозу.

— Слышишь? — спросил он.

— Слышу, — ответил Вова.

— Это она.

— Знаю.

Саша закрыл глаза и улыбнулся. Впервые за весь вечер.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Что такое любовь?

Вова долго молчал. Сигара в его пальцах почти погасла. Он смотрел на дым, который медленно поднимался к потолку, и, казалось, видел там что-то своё.

— Ты знаешь, — начал он негромко, — а ведь я тоже когда-то так болел.

Саша поднял бровь.

— Ты? Не поверю.

— Было дело. — Вова усмехнулся. — Мне пятнадцать было. Светка. Из соседней школы.

Он замолчал, прикурил сигару заново. Пустил колечко дыма, посмотрел, как оно расплывается.

— Я шёл с ней после уроков. Мы втроём гуляли: она, её подруга Ольга и я. Ольга мне мешала, но я терпел. Потому что Светка была рядом. Я задерживал дыхание, чтобы она не услышала, как у меня сердце колотится.

— Серьёзно? — Саша усмехнулся. — Задерживал?

— А ты нет? — Вова метнул на него взгляд и отвёл в сторону. — Когда Танька рядом, ты дышишь нормально?

Саша хотел что-то сказать, но промолчал.

— Вот то-то, — кивнул Вова. — Казалось, я лечу — буквально. Казалось, если я посмотрю на неё, она обернётся и улыбнётся. А если не посмотрю — она исчезнет.

— И что? Обернулась?

— Нет. — Вова стряхнул пепел. — Сказала: «Мне надоело гулять. Оль, пошли ко мне». И они ушли. А я остался. Стоял посреди улицы, смотрел им вслед. А потом земля качнулась, и я схватился за стену, чтобы не упасть.

Он замолчал. Сигара тлела. Где-то внизу хлопнула дверь, послышался смех Тани и Леры.

— Пришёл домой, — продолжил Вова. — Лёг на кровать. И разревелся, как девчонка. В подушку. В голос. Мать услышала, зашла: «Ты чего, сынок?» А я не мог сказать. Стыдно было. Из-за девчонки реву, как детсадовец.

— И долго так?

— Дня три. Потом отпустило. А через неделю опять накрыло. Я ходил мимо её школы, ждал, когда выйдет. Делал вид, что случайно. А она проходила мимо — и даже не смотрела.

Саша слушал, не перебивая.

— Потом я вырос, — сказал Вова. — Женщины были. Одни нравились больше, другие меньше. Я думал: ну вот она, любовь. А потом приходил домой и понимал: нет, не любовь. Потому что если она не звонит — я не страдаю. Если уезжает — ну и ладно.

— А Лерка? — спросил Саша. — Ты её любишь?

— Лерка — хорошая. — Вова помолчал. — Лучше других. Как картина на стене, которая нравится больше всех. Но чтобы сердце выпрыгивало? Нет.

— Так, может, это и есть нормальная любовь? Без выпрыгиваний?

— Не знаю. — Вова посмотрел на потолок. — Недавно я встретил Светку. Через шестнадцать лет. Шла по улице, располневшая. Волосы коротко стриженные, глаза маленькие, губы тонкие. Я стоял и смотрел. Сердце не выпрыгивало. Ни одного лишнего удара, давление в норме.

— И что? Жалко?

— Жалко. — Вова кивнул. — Не её. Того пацана, который стоял посреди улицы и держался за стену. Который верил, что если она на него посмотрит — весь мир засияет.

— А она посмотрела?

— Нет. Прошла мимо. Как тогда.

Они помолчали. Дым от сигар смешался под потолком в одно серое облако.

— Ты к чему это? — спросил Саша.

— К тому, — Вова повернулся к нему, — что если у тебя до сих пор руки трясутся, когда Танька уезжает, — это дорогого стоит. Не у всех так.