Имитаторы

Вот мысли профессора Сергея Савельева о человеческом поведении и устройстве общества, он формулировал так:

«Нашей психологией движут три основные силы, точнее — три инстинкта. Это желание поесть, размножиться и доминировать. Именно в таком порядке».

Он пояснял суть каждого: стремление к еде — это базовая биологическая потребность; размножение — передача генов следующему поколению; а доминантность — это стремление в социальной группе заполучить преимущество, чтобы получить больше ресурсов (еды) и репродуктивных возможностей.

Савельев развивал мысль дальше: даже сложная социальная, политическая или творческая активность в своей основе часто сводится к этим инстинктам. Например, он говорил: «Политика — это борьба доминантностей», а стремление к высокому статусу — это реализация инстинктивной формы поведения, а не обязательно проявление высокого интеллекта. Или вот ещё: «Доминантность — врождённая инстинктивная форма поведения... Целью доминантности является захват позиции социального лидера и, как следствие, получение пищевых и репродуктивных преимуществ».

А теперь про «настоящих людей». Савельев замечал, что на фоне этих базовых импульсов иногда проявляются иные мотивы. Он указывал: у человека есть способность (благодаря развитию лобных долей мозга) тормозить эти инстинктивные порывы. Например, человек может отказаться от еды, чтобы поделиться с другим, — и это уже шаг за пределы чисто биологического сценария. Именно такие случаи, когда человек действует альтруистично, ставя благо других выше собственных инстинктивных выгод, Савельев и имел в виду, говоря, что таких людей мало.

Савельев говорил примерно так: в любой социальной системе около 70% людей по своей природе склонны поддерживать ту власть, которая есть, — не потому, что разделяют идеи, а потому, что ищут стабильности, ресурсов и безопасности. Он использовал это как ключ к пониманию массовых политических процессов.

На этом основании он делал вывод: когда появляется харизматичный лидер, который умеет играть на инстинктах и обещает простые решения, эти 70% массово за ним идут. Именно так, по его мысли, и возникла поддержка нацизма — имитаторы и те, кто ищет выгоды, сформировали базу режима.

Аналогично он объяснял и крах Советского Союза. Савельев утверждал: в какой-то момент элита и значительная часть общества перестали верить в систему, но вместо того чтобы выдвинуть конструктивную альтернативу, многие стали имитировать оппозиционные настроения или искать личную выгоду в смене строя. В итоге система рухнула под грузом того, что «имитаторы» в нужный момент просто переключились на другую выгоду.

Ключевая мысль про настоящих людей: людей, способных к сложному, независимому мышлению и готовых действовать из принципиальных соображений (а не из инстинкта доминирования или поиска выгоды), по Савельеву, действительно мало. А те, кто попадает во власть, чаще всего — умелые имитаторы: они мастерски копируют нужные установки, чтобы получить доступ к ресурсам и рычагам влияния. «Настоящие» же, принципиальные люди из-за своей непрактичности или нежелания идти на компромиссы часто оказываются вне системы.

Перекликающиеся идеи высказывал юрист Евгений Варшавский, но уже не с позиции биологии.

Имитация институтов и «форма вместо содержания». Варшавский обращал внимание на то, что часто политические и правовые системы строятся на внешней форме, которая не отражает реальных мотивов участников. Например, могут существовать демократические процедуры, выборы, законы — но на деле решения принимаются в узких кругах, а институты работают как имитация, прикрывая перераспределение ресурсов.

Прагматизм и выгода в основе решений. В своих разборах политических и правовых ситуаций он нередко показывал, как за сложными декларациями скрываются вполне земные интересы: контроль над ресурсами, сохранение статуса, личные или групповые выгоды. Он критиковал ситуации, когда закон или политическое решение принимаются не из соображений справедливости или общего блага, а чтобы закрепить чьё-то положение или обойти препятствия.

Конкретный пример с легитимностью. Яркий кейс, который он разбирал, — распад СССР. Варшавский утверждал, что проблема была не только в политических или экономических противоречиях, но и в том, что ряд решений принимался в обход установленных процедур. Он указывал: многие постсоветские элиты фактически «назначили себя властью», проигнорировав юридические механизмы (например, процедуру выхода республики из состава Союза с разделом общесоюзной собственности). То есть, по его мысли, в основе смены системы лежали не столько идеологические сдвиги, сколько прагматичный расчёт и имитация легитимности.

Когда Варшавский говорил, что «СССР существует, и в ООН СССР», он подчёркивал формальную, юридическую сторону: государство как субъект международного права никуда не исчезло, институты сохранились. Но одновременно он указывал на узурпацию — то есть на то, что реальная, содержательная власть ушла из-под контроля тех механизмов, которые эту легитимность должны были обеспечивать (например, из-под контроля Съезда народных депутатов или других структур).

В чём суть «имитации»? Система стала напоминать саму себя: законы, процедуры, названия органов власти оставались, но за ними не стояло реального общественного договора или действенного контроля. Власть начала принимать ключевые решения в обход установленных правил, опираясь на другие каналы влияния (административный ресурс, неформальные сети). То есть возникла ситуация, когда форма сохранялась, а содержание (подлинная легитимность, основанная на доверии и соблюдении правил) размывалось.

Проще говоря: страна по документам и в мире — та же, но внутри механизм принятия решений сместился так, что перестал адекватно отражать волю тех, кто формально эту систему создавал. И именно этот разрыв между формой и содержанием, по Варшавскому, и стал одним из факторов кризиса.

Если коротко резюмировать его мысль: можно долго сохранять «видимость» государства и его институтов, но если в какой-то момент элита начинает действовать в обход правил и в своих узких интересах, подменяя реальную легитимность её имитацией — система теряет устойчивость.

Когда Варшавский говорил, что «СССР существует», он не имел в виду, что Советский Союз сейчас функционирует как государство с теми же органами власти, что и в 1991 году. Его мысль была тоньше — он делал акцент на юридико-формальной стороне вопроса.

Вот как он это раскладывал в разговоре с Александром Колпакиди (запись «Почему власть теряет легитимность») и в других выступлениях:

    Формально СССР не прекращал существование. По его мнению, трое лидеров в Беловежской пуще не имели полномочий прекратить существование всего Союза — они могли лишь инициировать выход своих республик. То есть сам факт подписания Беловежских соглашений не аннулировал государство юридически, если не была соблюдена установленная законом процедура.

    Процедуру проигнорировали. Варшавский указывал, что республики должны были выходить из состава СССР, следуя внутреннему советскому закону (например, закону «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР» 1990 года). А именно: провести референдум, а затем пройти процедуру, которая включала бы раздел общесоюзного имущества и обязательств. Этого не сделали — законные механизмы обошли.

    Следствие — разрыв формы и содержания. Да, де-факто Союз распался, институты перестали работать как единое целое. Но с точки зрения строгого соблюдения прописанных правил юридическая процедура ликвидации не была доведена до конца. Отсюда и вывод: формально государство «сохранилось», хотя реально политической общности уже нет.

И дальше он развивал мысль, связывая это с легитимностью: поскольку процедуру нарушили, постсоветские элиты фактически сами себя назначили властью. А это, по его мнению, противоречит базовому принципу (в том числе международного права): «Никто не может назначить себя властью только по собственной воле». Легитимность в таком случае строится на воле самих элит, а не на воле народа (через выборы или референдум) или на соблюдении закона.

Поэтому, когда в разговоре всплывала тема «СССР существует сейчас», речь шла не о том, что мы живём в СССР, а о юридической коллизии: как нарушение процедуры распада повлияло на статус постсоветских государств и на то, как мы сейчас оцениваем легитимность возникших после 1991 года властных структур.

Интересно сравнить позицию Варшавского и посла Китая во Франции. Вопрос действительно хитрый, и в нём легко запутаться! Я бы сказал так: Варшавский и китайский посол говорят о разных вещах, поэтому на первый взгляд их позиции кажутся противоречивыми, хотя на самом деле они просто смотрят под разными углами. Давайте разложим по полочкам.

Что имел в виду Варшавский? Он акцентировал внимание на юридической форме. С его точки зрения, формально (де-юре) СССР как субъект международного права не исчез: в Уставе ООН по-прежнему значится «Союз Советских Социалистических Республик». Он указывал, что процедура распада была нарушена — республики не выходили по закону, а союзное руководство не приняло решения о ликвидации государства. Поэтому, по его логике, юридическая личность СССР сохранилась, даже если де-факто единого государства уже нет. А когда он говорил про ООН, то имел в виду именно этот формальный факт: место в ООН по документам осталось за СССР, а не за Российской Федерацией. При этом Варшавский не отрицал, что политически и фактически Союз распался — он критиковал именно подмену реальной легитимности (основанной на законе и воле народа) формальной оболочкой и действиями элит в обход правил.

А что сказал китайский посол? Лу Шае в интервью французскому телеканалу заявил, что у бывших республик СССР нет «действительного статуса в международном праве», потому что нет отдельного международного соглашения, которое бы конкретно закрепило их суверенитет. Здесь фокус другой: он ставил под вопрос не юридическую личность самого СССР, а правовой статус отдельных новых государств. Его аргумент в том, что формально не было какого-то единого универсального договора между всеми странами мира, который бы прямо признал каждую из этих республик суверенным государством.

Как это согласуется? Ключевое различие:

    Варшавский говорит о сохранении юридической личности СССР (и, соответственно, о том, что вопрос правопреемства и членства в ООН требует особого разбора).

    Китайский посол говорит о правовом статусе новых государств — есть ли у них самостоятельный международно-правовой статус как у отдельных субъектов.

То есть они не опровергают друг друга напрямую. Можно сказать так: по Варшавскому, юридическая «оболочка» СССР сохранилась, но внутри этой оболочки процесс формирования новых независимых субъектов (республик) прошёл с правовыми пробелами — отсюда и сомнения посла в их «эффективном» статусе в международном праве.

В дополнение к позиции Варшавского — высказывание советника президента Антона Кобякова: и Варшавский, и Кобяков говорят об одном и том же юридическом нюансе, просто с немного разных ракурсов. Я бы сказал так: они оба указывают на правовой пробел в процедуре распада, из-за которого с формальной точки зрения возникает вопрос о статусе СССР.

Что именно имел в виду Кобяков? На Петербургском международном юридическом форуме (ПМЮФ-2025) он заявил, что СССР «юридически где-то существует». Его ключевой аргумент: если Союз в 1922 году создавал Съезд народных депутатов (Съезд Советов), то и распускать его по закону должен был этот же высший орган. А в 1991 году этого не произошло: вместо решения Съезда появились Беловежские соглашения, которые позже ратифицировали Верховные советы отдельных республик (РСФСР, УССР, БССР). Кобяков подчёркивал: по его мнению, у этих органов не было достаточной компетенции для такого решения. Из этого он делал вывод: поскольку установленная юридическая процедура не была соблюдена, с формальной правовой точки зрения СССР как субъект не прекратил существование.

Он даже развивал мысль дальше: если исходить из того, что юридически СССР не распущен, то некоторые современные международные и политические вопросы (например, статус отдельных территорий) можно рассматривать иначе — как внутренние процессы, а не как следствие распада суверенного государства. И ещё один важный момент: Кобяков отмечал, что подобные правовые дискуссии ведутся давно, в том числе среди специалистов по конституционному праву на Западе.

А как это стыкуется с тем, что мы обсуждали про Варшавского и китайского посла? Точно так же! Варшавский тоже акцентировал внимание на нарушении процедуры и на том, что юридическая личность СССР в некоторых правовых системах сохраняется. А китайский посол ставил под вопрос правовой статус новых государств — не потому, что отрицал юридический нюанс с СССР, а потому, что не было какого-то единого универсального международного акта, который бы прямо и комплексно закрепил суверенитет каждой из бывших республик. То есть:

    Кобяков (и Варшавский) — про сохранение юридической личности исходного субъекта (СССР) из-за пробела в процедуре.

    Китайский посол — про правовой статус новых субъектов (республик) и отсутствие единого международного договора, их легализующего.

Получается, это не взаимоисключающие позиции, а два среза одной сложной правовой коллизии. Один смотрит на судьбу исходного государства, другой — на то, как на его месте формировались новые субъекты международного права.

Я не юрист, не советник президента и не биолог и могу себе позволить вольность трактовок на основе этих фактов. Я вижу, что в политику попадают имитаторы, которые добиваются своих личных выгод под маской патриотизма и блага общества. Как и говорил профессор Савельев, идёт отрицательный отбор, и настоящие люди из власти вытесняются, они мешают личной выгоде имитаторов. К тому же в СССР произошла узурпация власти, воля народа подменена госпереворотом сверху.

Евгений Юрьевич Варшавский разбирал эту тему под очень конкретным углом — и его риторика там довольно жёсткая. Я подобрал главные тезисы, которые он выдвигал в связи с августом 1991 года.

Он характеризовал события августа 1991 года (создание ГКЧП) как государственный переворот «сверху». По его мнению, это была не спонтанная попытка сохранить Союз, а финальная стадия целенаправленной многолетней операции по демонтажу государства. Варшавский указывал: организаторы создали орган (ГКЧП), которого вообще нет в Конституции СССР, чтобы взять власть в обход законных институтов — президента Горбачёва, Верховного Совета, Съезда народных депутатов. Он задавался вопросами: зачем создавать новый комитет, если есть законный президент? Почему заявленный формат «чрезвычайного положения» не проявился в действиях, а вместо этого произошла дискредитация власти? Из этого он делал вывод: целью была именно подмена легитимной власти, а не восстановление конституционного порядка.

Когда речь заходит о «длящемся преступлении», Варшавский развивал мысль дальше. Он утверждал, что последствия путча породили целую цепочку правовых и политических нарушений, которые не были исправлены. По его оценке, именно эти действия привели к тому, что позже республики стали выходить из состава СССР в обход установленных союзных процедур. И вот тут возникает связь с тем, о чём мы говорили раньше: из этого он выводил тезис о правовой реальности, созданной в 1991 году, которая, по его мнению, сохранила юридический пробел. Отсюда и следовал его вывод о том, что с формальной точки зрения юридическая личность СССР как субъекта международного права не была корректно прекращена — потому что сама основа (процедура выхода/роспуска) была поставлена под вопрос из-за предшествующего «переворота» и последующих решений.

Что касается узурпации власти, то Варшавский прямо говорил: действия участников ГКЧП — это узурпация. Он подчёркивал, что группа лиц, не имея конституционных полномочий, взяла на себя функции высшего государственного управления, отстранив законно избранного президента.

Если коротко резюмировать его логику: сначала — незаконный захват власти узкой группой, затем — цепочка решений, подорвавших правовую основу Союза, и в итоге — ситуация, когда формальное прекращение существования государства не соответствовало тем процедурам, которые были установлены ранее. Именно поэтому, с его точки зрения, в международном и конституционном праве до сих пор есть спорные моменты.

Если брать шире, то узурпация власти продолжается, потому-то преступление и длящееся. В уголовном праве длящееся преступление — это деяние, которое начинается с одного действия или бездействия, образующего состав преступления, а затем непрерывно продолжается во времени. То есть первоначальный акт запускает состояние, которое длится, пока его не прекратят.

Варшавский говорил, что для новой российской власти (после распада СССР) отдельного, нового референдума о суверенитете России или о том, как именно строить государство, не проводилось. То есть люди в марте 1991-го голосовали за сохранение СССР (и большинство сказало «да»), а не за суверенитет РСФСР в том виде, в каком он в итоге оформился. А когда власть стала принимать ключевые решения (Беловежские соглашения, курс на радикальные реформы), она, по мнению Варшавского, сделала это без нового прямого волеизъявления именно по вопросам устройства новой России. Отсюда и вывод: воля народа по этим конкретным, новым вопросам формально не была получена.

Проще говоря: был референдум про Союз, а решений про то, какой будет Россия после его распада, народ на отдельном голосовании не давал — и именно в этом он видел проблему с легитимностью последующих шагов.

Евгений Варшавский отмечал: во многих конституциях (в том числе в советской и позже в российской) прямо закреплено, что народ — источник власти, а его воля выражается через выборы или референдум. Но на практике, по его оценке, власть часто действовала в обход этого принципа.

Вот как он это формулировал и развивал:

    Разрыв между текстом и реальностью. Варшавский указывал: сама по себе запись в конституции — ещё не гарантия. Если власть принимает ключевые решения без реального механизма учёта воли граждан (игнорирует итоги референдумов, подменяет представительные органы, контролирует процедуры выборов), то конституционная норма превращается в формальность.

    К чему это ведёт. Он делал вывод: если власть систематически игнорирует интересы и явные сигналы народа, её можно счесть узурпаторской — то есть присвоившей полномочия, не имея на то действительного народного мандата. В одном из выступлений он прямо говорил: «Если власть игнорирует интересы народа, можно с достаточной вероятностью считать, что эта власть не опирается на волю народа, и является по отношению к этому народу узурпатором или самозванцем».

    Конкретные примеры в его риторике. В дискуссиях он возвращался к уже затронутой теме референдума 1991 года: люди проголосовали за сохранение Союза, но решение было отменено — и это он рассматривал как яркий пример того, как конституционный принцип (воля народа — основа власти) был нарушен. Также он анализировал, как в разные периоды исполнительная власть подминала под себя другие ветви, контролировала процедуры и тем самым лишала народ реального канала влияния.

По сути, его аргумент сводился к тому, что законность силовой смены власти или масштабных политических решений лежит не только в тексте конституции, но и в реальном праве народа быть услышанным. Если этого механизма нет — возникает риск узурпации, даже если формально все статьи соблюдены.

Я снова отвлёкся на аргументацию, но так моё мнение звучит убедительнее. Я считаю без всяких хождений вокруг да около, что нами правят узурпаторы. В нашей «стране» так точно, для меня страна — это вся территория СССР, где не было получено воли народа на разделение страны. Пользуясь объявлением независимости, узурпаторы подменили понятия и присвоили общенародную собственность, которую по закону пришлось бы делить по справедливости и вкладу республик. Сохраняя юридическое существование СССР, они оставили себе возможность распоряжаться союзной собственностью в своих интересах.

Я снова сошлюсь на профессионального юриста для обоснования верности таких взглядов. Евгений Варшавский считал так: когда он говорил, что «выхода нет, а собственность разграблена», он имел в виду не просто констатацию факта, а системный разрыв между юридическим статусом имущества и реальным положением дел с точки зрения народного суверенитета.

Что он имел в виду под «разграблением»?

Варшавский указывал: в ходе реформ 1990-х (в том числе ваучерной приватизации) значительная часть того, что в советской правовой системе официально считалось общенародной (государственной) собственностью, перешла в частные руки. Но его критика шла глубже формальной смены собственника. Он подчёркивал: переход произошёл в условиях, когда, по его оценке, не было подлинного, осознанного и закреплённого волеизъявления народа по этому ключевому вопросу. То есть проблема не только в том, что собственность сменила форму, но и в том, как и кем было принято решение — без должного механизма учёта воли граждан. Отсюда и вывод: народ фактически лишился реального права распоряжаться тем, что по советской конституции считалось достоянием всего общества.

Какой статус у «общесоюзной» собственности в этой логике?

Здесь важно не путать юридический и политический углы зрения.

    С юридической точки зрения после распада СССР вопрос правопреемства решался сложно: часть активов перешла к Российской Федерации как государству-продолжателю, но были и споры, и разные трактовки того, как именно распределять общесоюзное наследие между новыми независимыми государствами.

    С точки зрения Варшавского этот юридический статус был вторичен. Его возмущало другое: то, что в процессе перехода (особенно в России) ключевые решения о судьбе крупных активов принимались узким кругом лиц, часто в обход прозрачных процедур, а итоговая приватизация многими воспринималась как несправедливая и поспешная. Он ставил под вопрос легитимность такого перераспределения с позиции принципа «народ — источник власти». То есть для него «разграбление» — это не столько нарушение конкретных законов, сколько нарушение конституционного принципа о том, что народ должен быть реальным источником власти и иметь канал для выражения воли по таким судьбоносным вопросам.

Отстранение от власти народа — это общемировая практика, когда народ формально используют на выборах, чтобы закрепить свой статус, а потом от имени народа имитаторы занимаются достижением своих животных целей. В нашей стране при юридическом существовании СССР эта власть ещё и закреплена как владельца собственности, и чтобы отторгнуть эту собственность, провозгласить независимость, совершить госпереворот — недостаточно.


P.S. Профессор Савельев говорил: «В любом обществе только около 10% людей способны действовать на благо других». Да, имитаторов и приспособленцев большинство, но трагедия в том, что они думают, что для секса, еды, власти, удовольствий и денег живут все. Настоящий человек для таких просто выпендрёжник, который выделывается и они его отторгают, как сумасшедшего или изгоя. Ещё есть кая-то часть психов, маньяков, извращенцев и морганистов, но им попадись во власть куда проще чем настоящим людям.

Справка об упомянутых лицах:

Сергей Вячеславович Савельев — российский учёный-биолог, специалист в области морфологии мозга, доктор биологических наук, профессор, заведующий лабораторией развития нервной системы Института морфологии человека РАМН (в тексте цитируются его публичные выступления и интервью; в предоставленных поисковых результатах его актуальные должности и звания не отражены).

Евгений Юрьевич Варшавский — юрист, политолог, эксперт международного и конституционного права, государственный советник 3-го класса; советник по правовым вопросам Клуба «Российский парламентарий» Государственной Думы РФ.

Антон Анатольевич Кобяков — советник Президента Российской Федерации (с апреля 2014 года, переназначался в 2018 и 2024 годах), действительный государственный советник РФ I класса, кандидат биологических наук, доктор экономических наук, профессор; ранее занимал должности заместителя губернатора Кемеровской области, начальника департамента и заместителя начальника Управления Президента РФ по внешней политике, руководителя Канцелярии Президента РФ.