Глава 2. Привычка

         В первые дни в нашей промороженной хрущевке мне снился один и тот же сон. Во сне я оказывалась в своей старой квартире, где тепло светился над квадратным столом лимонный абажур, папа слушал приемник в углу возле окна, низко наклонясь над павловским столиком. Бегал по круглой карте глазок индикатора настройки. Мама за столом в центре комнаты под светом настольной папиной  лампы что-то шила, стучала швейная машинка. Дедушка в выпуклых очках читал на диване газету. Бабушка улыбалась мне, сидя на кровати. Я видела эту улыбку, потому что ширма была отодвинута и позволяла мне в ответ улыбнуться ей. А потом она бежала на кухню, где её ждали вечные хлопоты. В окна лился электрический неоновый свет с Кольца и поблескивал фарфоровый зверинец на рояле. Потом я просыпалась, оглядывалась вокруг и огорченно вздыхала…

          Постепенно я привыкала к новому дому – и к разным соседям. Под нами на первом этаже жила татарская семья, где молодой парень Рашид был так похож на Алена Делона!
Впрочем, я давно уже считала, что Ален Делон – настоящий татарский красавец, особенно когда по местному телевидению увидела фильм Висконти «Рокко и его братья» в татарском переводе.
           Над нами жила семья, где 15-летний мальчишка всё время поглядывал на меня при встрече на лестнице до тех пор, пока не решился задать Вадику прямой вопрос: серьезно ли он со мной?
            - А что?.. - спросил Вадик.
            - А то, что я, если что, серьёзно, - хмуро ответил хорошенький белокурый Сережа, у которого курчавая шевелюра была похожа на современный мелир.
            «Скучать не придется!..», - убедилась я окончательно.
            В школу добираться было непривычно – сначала трамваем, потом на троллейбусе, потом немного пешком… Для юности это, конечно, не препятствие. Трамвай заворачивал за угол, мне не хотелось дожидаться, когда он остановится, и в том месте, где он слегка тормозил на повороте, я спрыгивала с задней площадки. Тогда трамвайные двери были деревянные, хлопающие и не закрывающиеся, и такие отчаянные головы, как я, совершали головокружительные прыжки… Если учесть, что я была в черных лодочках на гвоздиках в 12 сантиметров… теперь мне не по себе при мысли о том, что я вытворяла!
               
                *   *   *

           Вскоре одной из первых гостий в нашей халупе оказалась Антонина Петровна, которая заскучала без бабушки в нашем прежнем старом доме.
           Внук ее Искандер работал в аэропорту начальником диспетчерской службы – он был светловолос, голубоглаз, строг и хорош собой.
           - Ты слышишь, Катя, я своего внука-то спрашиваю чего-нибудь о работе… интересно ведь… про самолеты и диспетчеров… Так он очень скупо говорит. А недавно сказал мне:
            - Я, бабуля, татар на работу не беру. Если слышу, что он дома и с друзьями в быту по-татарски говорит – не могу! Понимаешь? Не имею права! Он должен знать только русский и английский. Такая профессия! Если диспетчер будет переводить в уме с татарского на русский и на английский – всё… концы! Время, время! За это время самолет разбиться может. Разрулить ситуацию такой диспетчер ни черта не успеет!
           - Ты же сам, - говорю, - татарин, Искандерчик?
           - Я по-русски разговариваю дома, - отвечает. – Родной у меня русский. Понимаешь? Я даже думать должен по-русски. Обязан. 
           - Вот такая штука, Катя! А никто и не знает этого его секрета. Для всех он татарин – и всё. А у него, видишь, какие заморочки!

            Я подумала, что в наше время никто ни в детском саду, ни в школе не изучал татарский, даже если он родной. Это потом, постепенно он вошел в нашу жизнь, благодаря тому, что старшее поколение его сохранило. И дети во взрослом возрасте медленно начинали не без удовольствия осваивать родную речь…

                *   *   *

             В новой школе, которая называлась школой второго этапа, где ученики получали помимо аттестата ещё и профессию, уже в седьмом классе мне пришлось столкнуться с уроками труда. Правда, сначала это были уроки столярного и слесарного дела, которые, как мне казалось, должны были предназначаться мальчикам. Мы, девочки, надеялись на домоводство, но его почему-то не было и не было. Мальчиковые уроки труда мне не давались и очень портили мой дневник, где наряду с пятёрками встретились и тройки.
             Наконец, появилось и долгожданное домоводство. Сколько радости было от наших первых попыток сшить себе что-то настоящее, кроме обычных фартуков, которые мы мастерили ещё в начальных классах. На этот раз было что-то серьёзное, взрослое. Я готовилась сшить себе юбку, брюки и даже пиджак! Пожалуй, самой несложной оказалась синяя с белыми геометрическими фигурами хлопчатобумажная юбка в сборку на поясе. Потом брюки из серой буклированной ткани. Но когда я приступила к пошиву пиджака… вот тут-то мама не давала мне спуску! Столько раз она заставляла меня пороть уже сшитое и начинать всё сначала. Приталенный пиджак с лацканами и пуговицами давался с трудом.
              Один единственный раз я нарядилась в сделанное собственными руками. За время, пока я корпела над своими вещами, мне всё так надоело, что больше одного раза не захотелось форсить в этих нарядах. И я тут же передарила всё однокласснице, которой они понравились.   
              Но, наконец-то, в девятом классе появились профессиональные уроки машинописи и стенографии. Вот это меня увлекло настолько, что когда родители подарили мне портативную пишущую машинку «Москва», я была абсолютно счастлива и не расставалась с ней долгие годы.