Дневник Авигель. День 20. Сиськи

19.02.2018. День 20. Сиськи.
С Божьей помощью провела день дома. Ари завершил свой стихотворный труд по недельной главе. Сделал несколько фотошедевров со своим участием — стилизованные под Jesus’а фото в стиле иконы. Получилось очень забавно.
Начала читать Г. П. Климова «Протоколы советских мудрецов», дочитала сборник «Откровение». «Протоколы» написаны не так нудно, как «Откровение», и, начав чтение, трудно было завершить его и отправиться спать.
День, слава Богу, очень мирный.
Responce/Ответ
Да, дорогая, теперь я и могу разговаривать с эхом из твоего дневника, поскольку твою душу похитили и ты пропала, как та лягушонка из сказки, оставив догорать и трещать в жарком огне камина свою шагреневую шкурку.
Теперь «шедевры» в окружении сальных мужиков делаешь ты. Вспоминаю, как ты была против размещения своих фото в сети, как смеялась над этим явлением. Теперь ты сама стала посмешищем и пугалом. Но я буду стараться писать обо всём с любовью, оправдывая события и призывая иррациональное видение, Высшее провидение и всеобъемлющую любовь — «Зла нет». Постараюсь передать читателю тепло и свет от тех нежных эмоций, наших первых встреч, ожиданий, надежд.
Я также прочёл книги Климова, и у меня совершенно иное мнение и о нём, и о его «перформансах», о сути которых я распространяться не буду, а просто отсоветую их читать, поскольку, в моём восприятии, это на редкость токсичные, бесталанные тексты — ни уму ни сердцу. Серенький покинутый мужичок, неудачник-предатель Родины, никому не нужный в этой далёкой Америке.
Вспоминаю наши первые свидания и постараюсь исправить ретроспективно ошибки тех лет этими строками.
В дилерском центре Volvo так долго тянулось и тянулось! С этой обслугой, вопросами о новых ремонтах и об оплате. А ты всё ждала и ждала. Наивная, восторженная, доверчивая. Я опаздывал. Вину за это опоздание испытываю и по сей день. И если можно её исправить, то исправляю.
В тот день ты подъехала к станции метро на Московском проспекте. Мы встретились. Я взял твои крошечные окоченевшие ладошки в свои и согревал их своими изголодавшимися поцелуями. Потом мы куда-то ехали. Куда? Наверное, на Рижский, 48, в царство обнаглевших жирных тараканов, захвативших весь дом.
Мы ехали на этой Volvo XC90. Сколько воспоминаний с ней связано! Как хотелось бы исполнить одно из твоих желаний — заняться любовью в ней. Страстно, на стоянке, в неудобной позе. Чтобы в тесном салоне этой машины, где-нибудь на заброшенной стоянке, одновременно разразиться, взорваться экстазом, оргазмом — наших влажных от пота полураздетых тел. Но это не произошло, и нереализованное желание фантомом витает в поле нашей ауры.
Вчера ты мне снилась дважды. Я обнял твоё худое, истощённое тело и нежно целовал расплескавшиеся по спине смоляные волосы. Это был сон.
Сколько радостей принесла нам эта машина! Мы путешествовали в ней по Финляндии, по Швеции. В период белых ночей догнали тогда до Москвы, чтобы каким-то невероятным чудом получить для тебя неограниченный вид на жительство в нидерландском посольстве (который ты через восемь лет выбросила, как ненужный мусор, внушаемая аутсайдерами и не сознавая этого, поскольку ты всегда была доверчивая, увлекающаяся милая дурочка)!
Давно уже нет и этой нашей любимой Volvo, как нет и тебя! Где она? Ездит в каких-то странах «бывшего Восточного блока»? Возит какого-то пана Звиздячека с паней Писуюлькей?
Помнишь, как нам было непросто финансово и как, чтобы не платить грабительский сбор — дорожный налог в 700 евро за квартал (!) за этот автомобиль, я по своему безумному авантюризму надел на неё российские номера?
И как мы по дворам в центре Гааги устроили гонки с каким-то черножопым таксистом на микроавтобусе, который впал в ступор, когда ему показалось, что его подрезали? Мы ехали из роддома с маленькой Исраеллой-Сарой на руках.
Как это было с моей стороны глупо, безрассудно и безответственно — так делать! Так и создан человек — грешить и каяться, каяться и грешить. Это двигатель жизни. Без этого всё бы застыло и превратилось в камень.
Слава Богу! Всё обошлось, и нам удалось оторваться от одержимого гонщика и затеряться в потоках машин на улицах Гааги. После этого я срочно, в тот же день, поменял номера на оригинальные голландские и аккуратно оплатил дорожный сбор.
Проезжая по этой улице, я вспоминаю нашу лихую гонку с преследованием и рассказываю подросшей Исраелле и мальчикам про эту безрассудную авантюру.
Сиськи
На Невском проспекте, недалеко от Адмиралтейства, есть поворот на улицу Большую Морскую, когда-то Герцена (?), ведущую к Исаакиевскому собору. Направо отходит переулок, где сейчас открыта новая станция метро. В этом переулке находится полукруглая ниша со ступеньками, ведущими вверх к просторным высоким дверям.
Когда-то, в начале 90-х, там находился винно-водочный магазин. При входе в него до высоченного потолка располагались и встречали гостя бутылки, бутылки, бутылки, наполненные жидкостью, несущей смерть, болезни, раздоры и преступления.
Я не ахти какой выпивоха или вообще НЕ-выпивоха. Как я там оказался — не знаю и уже не помню. Помню другое.
Она стояла за прилавком в белом накрахмаленном халатике. Глазки такие славные, блестящие, сияющие. Хитренькие. Короткие реснички, слегка подкрашенные тушью, с крохотными комочками на концах. И… грудь.
Этот белый служебный халатик распирала роскошная грудь. Она не желала находиться внутри и пыталась выглянуть наружу, посмотреть: а что же происходит?
Она была заведующей этого магазина. Как мы познакомились? Как разговорились? Уже не помню. Ничего особенного. Рутина. Шуточки-прибауточки. Ни к чему не обязывающие комплименты. Разве это важно?
Она была небольшого ростика. Миниатюрная. Но главное — сиськи. Какой это был размер по принятому измерению? Шестой? Вау! Ей было, я думаю, года двадцать три.
Мы оказались с ней в постели. В её постели. У неё дома. Она спала. Сиськи без поддержки лифчика громадными пластами куриного филе расплылись по животу, почти что до самого пупа. Огромные коричневые соски, как перегорелая яичница-глазунья, украшали эти куски мяса. Голубые нити сосудов пронизывали всю эту плоть насквозь, оставляя лишь анатомическое впечатление.
Она крепко спала. Сейчас она проснётся, подпояшется портупеей-лифтом, и сиськи вновь «встанут» озорно и бодро, сводя с ума проходящих мимо мужиков.
Она проснулась и заявила, что ей было страшно, как я скреплю зубами, и что я очень жаркий и со мной невозможно спать под одним одеялом.
Зачем мы вместе спали? Зачем мы переспали? Если и получили удовлетворение, то только как от второсортного обеда в школьной столовой за 26 копеек.
Потом она говорила. Говорила, говорила и говорила. Про своего прошлого любовника, которого она «сделала» богатым человеком. Он был одним из первых в Ленинграде, кто стал привозить компьютеры и невероятно на этом обогатился. А кто ему помог? Она.
Все её разговоры только и были об этом любовнике и его финансово-коммерческой удаче благодаря обладательнице сисек.
Что мы потом делали? Я помню, поехали к её отцу. Он преподавал будущим официантам и метрдотелям. О чём мы говорили? Ни о чём.
Вспоминаю туманно его лицо, ту квартиру. Что двигало ею? Возможно, представила меня на оценку родителю как потенциального жениха.
Зачем я бы ей нужен? В качестве грелки, Тедди-бера — плюшевого мишки, — статуса замужней? Или возможного «сперма-донора» для будущего налогоплательщика? Не знаю.
Но как мы встретились, так и расстались. Не расстались даже. Ведь расставание — это какие-то ссоры, выяснение отношений, трагедии, делёжка. В этих отношениях ничего этого не было. Встретились, переспали и забыли друг о друге, как о случайном прохожем в метро или в очереди за сыром.
Ни имени, ни каких-либо данных или личных подробностей не осталось в памяти. Только миниатюрная фигурка в достаточно короткой юбке, плотные ножки в обтягивающих чулочках телесного цвета, на тонких высочайших шпильках (собственный рост был очень скромненьким), насмешливая улыбка и насмешливые глаза с подкрашенными короткими ресницами и… пышная, вызывающая грудь шестого (?) размера, вырывающаяся из белоснежной блузки, расстёгивающая пуговицы на этой блузке — может, от окружающей духоты, может, от «Основного инстинкта», который есть двигатель всей жизни и который так сводит с ума, заставляя делать зачастую очень глупые, необдуманные вещи.
18.10.2026. Гаага, Абарбанель