3-я Междунар. Экспедиция-2026, Сев. Урал. День 3-1

Третья Международная исследовательская Экспедиция 2026 на Северный Урал.
День 3 (28 июня 2026 г.), часть I

;;; ОТЧЁТ ;;;

================================
День 2 (27 июня 2026 г.): http://proza.ru/2026/08/02/1619
================================

Долго же я готовил отчёт за этот день и потому заставил уважаемого читателя ждать – за что спешу принести свои извинения. По объёму он получился немаленьким, и в связи с этим пришлось разбить его на две части.

Мы подошли к местам, связанным с группой уральских туристов-лыжников под руководством Игоря Дятлова, которая трагически погибла здесь в полном составе той злосчастной зимой далёкого 1959 года. И, так или иначе, пришлось разгрести ворох старых документов, чтобы восстановить в памяти ранее штудированное и вновь взглянуть на события тех дней свежими глазами, в истинном свете, не искажать ничего и не придумывать небылиц.

Если вы уже заметили, мой отчёт – не просто отчёт о походе: у меня несколько иная методология освещения этой экспедиции. Наряду с описанием фактических результатов, достигнутых в ходе прохождения маршрута, этот отчёт задуман как подробная карта открытий: в нём будут рассмотрены ключевые просветительские аспекты, детально проработаны основные исторические вехи. Признаюсь, процесс трудоёмкий, он займёт много времени и, вероятно, в итоге вырастет в целую книгу. Некоторые моменты в моём повествовании покажутся странными, возможно, даже сказочными или вообще обскурантистскими, – я это прекрасно понимаю, но не стану сглаживать острые углы и отдаю себе отчёт в каждом сказанном слове, потому что был там, видел собственными глазами, чувствовал всем своим существом, как прошлое дышит рядом. А верить мне или нет – личное дело каждого. Однако не стоит забывать, чему учит многовековой опыт: доверяй, но проверяй.

Должен сказать, что изначально я хожу туда, где быль оставляет свой явственный след, – как следопыт или детектив, старающийся уловить отголоски, собирающий улики, ищущий отпечатки в проявлении тонкого мира, если можно так выразиться, а потом уже как походник. Хотя, признаться, никогда не собирался становиться турЫстом, мне просто нужно доходить до этих мест, – в этом и есть вся соль. И лучший транспорт – это ноги: они пройдут везде и остановятся в нужном месте, в отличие от всей ездящей и летающей техники, очень уж ограниченной как в своём передвижении, так и в обозрении точек назначения.

* * * * * * *

6:00. Ранний подъём на стоянке «У девятки» (см. День 2, 27 июня 2026 г. – Прим. автора) – в стороне от старой лесовозной дороги, вблизи километрового знака «9-й километр» (на 9-м километре от останца с мемориальной доской, у которого обязательно фотографируется каждый турист и исследователь, прибывающий на перевал имени группы Дятлова, отдавая дань памяти ушедшим и не вернувшимся. – Прим. автора).

Решили встать сегодня пораньше, чтобы как можно быстрее нагнать ушедших вперёд товарищей и объединиться со всей командой. Желательно было успеть осуществить это до их выхода из лагеря, что мы фактически и сделали.

6:20. Водные процедуры. Завтрак.

Погода испортилась совсем – хмуро. Не станем здесь обсуждать строчки из известной песни «У природы нет плохой погоды», будем давать явлениям свои формулировки, принимая их как есть в реальности, без излишнего пафоса. Шёл мелкий, противный и промозглый дождь. За деревьями уже было видно, как на горный хребет опустился густой туман, скрыв всю красоту Урала – эти живописные пейзажи, ради которых мы сюда приходим в первую очередь. Вещи собирали под этой изморосью, выбирать не приходилось. Палатку, тент и прочие элементы снаряжения пришлось упаковывать мокрыми: времени, да и условий на просушку не было, вследствие чего наши рюкзаки набрали ещё больший вес. Даже съедаемые продукты, которые, казалось бы, должны были постепенно разгружать нашу ношу, уступали в своём расходовании накапливаемой сырости.

7:00. Вышли.

5-километровый отрезок (по навигатору. – Прим. автора), о котором вчера ещё было даже страшно подумать, сегодня пролетели менее чем за 2 часа. Видимо, всё-таки адаптировались наконец, а также пошёл на пользу хороший отдых – выспались всласть.

8:20. Пятый километр.

8:40. Прошли четвёртый. Всё как в дневнике группы Дятлова: «Лес постепенно редеет, чувствуется высота, пошли берёзки и сосенки карликовые и уродливые». Начали подниматься на перевал Дятлова от его подножия.

8:50. Ну и где же эта стоянка с ручьём в криволесье, чтоб её?!. Начали стрелять из СО (сигнальное устройство «Сигнал охотника», аналог ракетницы, доступное в свободной продаже и предназначенное для подачи световых или шумовых сигналов, чтобы привлечь внимание или обозначить своё местоположение в экстренных ситуациях при отсутствии связи, а также служит отпугивающим средством от диких животных. – Прим. автора), поджигать и бросать петарды, кричать, звать. И вот наконец-то дым от костра и человеческие голоса вдалеке дали знать, что судьба нас снова свела всех вместе. Нашлись-таки, черти! Вернее сказать, нашлись мы. Встреча! – Радость! – Прекрасные моменты похода.

Здесь, в 50 метрах от лагеря в криволесье, на старой берёзе была обнаружена резная дощечка в память о Зине Колмогоровой (участнице того рокового похода в 1959 году. – Прим. автора). Эта доска с декоративным узором и надписью от родных была закреплена на дереве с помощью металлических крюков и петель. Когда она появилась, никто не знает, кроме тех, кто её здесь установил. К сожалению, я на тот момент не располагал никакой информацией об этом уникальном артефакте и, соответственно, не мог лично улицезреть сие памятное творение. Позже мне о ней рассказала Ирина Толмацкая, которой, в свою очередь, поведала о находке и показала её Теодора Хаджийска, неоднократно бывавшая на Перевале в ходе исследовательских миссий и в один из дней обнаружившая эту реликвию. Ирина мне выслала 3 уникальные фотографии, демонстрирующие находку с разных дистанций.

9:20. Ребята, ночевавшие здесь, в лагере, ещё даже не позавтракали. Поэтому мы с Владимиром Глотовым решили сбегать в радиалку – немного вперёд по тропе, к месту высадки поисковой группы под руководством Владислава Карелина 27 февраля 1959 года. По моим расчётам, опирающимся на свидетельские показания из материалов уголовного дела (далее – УД. – Прим. автора) одного из участников этой группы, поисковика Георгия Атманаки, это было всего в 700–800 метрах к юго-западу от настоящей стоянки. Я сменил майку на сухую, и мы выдвинулись. Мокрую не стал укладывать в рюкзак и просто оставил её, привязав на дерево, – у меня было ещё несколько маек, и я посчитал, что их должно хватить до финальной точки маршрута.

Пришлось взойти на седловину по перевальному взлёту – ещё более крутому участку, нежели мы шли до этого. Подъём почувствовался даже налегке, без тяжёлых рюкзаков, но нам ещё предстояло вернуться и вновь подняться здесь уже с рюкзаками. Этот участок был самым крутым на всей пройденной линии «База Ильича – скальник с памятной доской "Их было 9"», угол наклона составлял 25 градусов.

* * * * * * *

МЕСТО  ВЫСАДКИ  ПОИСКОВОЙ  ГРУППЫ  ПОД  РУКОВОДСТВОМ  ВЛАДИСЛАВА  КАРЕЛИНА  27
 ФЕВРАЛЯ  1959  Г.

Группу Свердловского областного клуба туристов под руководством Владислава Карелина в количестве 4 человек, в которую также входил Георгий Атманаки, экстренно перенаправили в зону поисковых работ – прямо по возвращении их с маршрута, – как говорится, «с корабля на бал». Изначально эта команда не входила в основной состав поисковиков, сформированный турсекцией спортклуба Уральского политехнического института (далее – УПИ. – Прим. автора) 22 февраля 1959 г. В усиление группы были выделены два оперативных работника со служебно-розыскными собаками под командованием старшего лейтенанта Моисеева (в/ч 6602).

(Ниже приведены два листа из материалов УД без номера «о гибели туристов в районе горы Отортен» от 6 февраля 1959 г. – протокол допроса свидетеля Карелина Владислава Георгиевича. В протокол занесены показания свидетеля о том, как к поискам пропавших туристов УПИ подключилась его поисковая группа. Также Карелин рассказал о походе своей группы, который состоялся накануне и проходил неподалёку от маршрута пропавших лыжников, дал оценку маршруту искомых туристов, основываясь на личном опыте, привёл сведения о том, как линия маршрута его группы пересекалась в прошлом и должна была пересечься в будущем с линией маршрута группы Дятлова, и напомнил, что участники группы Игоря Дятлова отнюдь не были новичками как туристы в этих краях. – Прим. автора.)

«Маршрут группы Дятлова мне кажется нормальным, "средним" походом по трудности мог быть вполне пройден в феврале месяце. Это высказывание основывается на личном опыте. С 9 по 24 февраля 1959 я с группой туристов г. Свердловска прошел в том же районе, что и группа Дятлова, но на 50–60 км южнее, в походе также III категории трудности. Мы совершили восхождение на г. Ойка-Чакур, на которую должна была взойти группа Дятлова в конце маршрута. Была и у нас непогода, но она не являлась непреодолимым препятствием.
С районом похода и его особенностями группа Дятлова была знакома, т.к. зимой 1957 г. Дятлов водил в походе группу туристов УПИ в районе, где нынче были мы. Мы сняли их записку с вершины горы Ялпинг-Ньер (Молебный камень). В 1957 г вместе с Дятловым ходили Колмогорова и Тибо-Бриньоль.

<...>

На поиски группы Дятлова наша группа приехала из Серова, куда мы приехали, возвращаясь из своего похода. В Серове о беде мы узнали в столовой от случайного посетителя, который спросил нас: не из УПИ ли мы. Он сообщил нам, что потерялась какая-то группа туристов УПИ. По телефону мы связались со Свердловском и с Ивделем и получили распоряжение прибыть в Ивдель, куда приехали поездом 25 февраля в 11 часов ночи. 27 февраля мы были заброшены на вертолете к обнаруженной накануне палатке. Оставив рюкзаки на перевале, где нас высадил вертолет, двое из нас пошли вниз в долину Лозьвы искать место для лагеря, а двое с двумя проводниками и двумя собаками пошли к палатке и затем дальше на поиски».

(Из протокола допроса свидетеля В.Г. Карелина, 15.04.1959 г., УД от 6 февраля 1959 г., номер отсутствует, том I, листы №290–291.)

Теперь рассмотрим свидетельские показания одного из участников группы Карелина – Георгия Атманаки. Из показаний поисковика Атманаки, входившего в группу Карелина, можно более ясно понять, где именно производилась их высадка. Он вообще очень педантично и скрупулёзно отнёсся к даче показаний, я бы даже сказал, с творческим подходом к делу. Протокол допроса свидетеля занял добрых 12 листов (24 страницы) в общеизвестном УД. В том числе Георгий дал подробный отчёт о походе своей группы на горные вершины Чистоп, Ойко-Чакур, Молебный Камень и Денежкин Камень. Судя по датам на титульнике, долго он томил прокурора Иванова своими походными историями, и аж 2 дня непосильной писанины, – что называется, поговорил так поговорил по душам.

«26 февраля в 12 дня нас погрузили в вертолет и высадили на седловине правее гребешка на перевале в Лозьву и высотой 880. В составе группы было четверо туристов и двое проводников с собаками. Нашей задачей было: разбиться на две группы подыскать подходящее место для базового лагеря в бассейне Лозьвы в то время как другая группа с собаками начнет прочес участка от палатки и вниз к Лозьве. Оставив лыжи и снаряжение на перевале (втором) я, Борисов проводники Моисеев и Мостовой пошли по склону в направлении высоты 1079, на перевале (первом) встретили несколько человек из группы Слобцова, которые приблизительно указали нам местоположение палатки группы Дятлова. Остальные люди группы Слобцова находились в это время у гребешков на перевале…» (из протокола допроса свидетеля Г.В. Атманаки, 7–8.04.1959 г., УД от 6 февраля 1959 г., номер отсутствует, том I, лист №214).

Среди прочего, здесь Георгий Атманаки назвал двоих участников своей группы – то есть себя и Бориса Борисова, – а также двух проводников: Моисеева и Мостового (о них поговорим чуть позже. – Прим. автора). Этим составом поисковики направились к высоте 1079 (гора Холатчахль, ныне – 1096,7 м. – Прим. автора).

Следовательно, вторая половина группы (Евгений Сердитых и старший группы Владислав Карелин) выдвинулась «подыскать подходящее место для базового лагеря в бассейне Лозьвы». Тут и далее важно не путать бассейн Лозьвы с самой рекой Лозьвой.

Кстати, в ходе изучения материалов УД становится не совсем понятно, куда подевались Владимир Скутин и Владимир Шевкунов. Известно, что изначально (ещё в походе) группа Карелина состояла из 8 человек. Двое (Виктор Гранин и Олег Горячко) были отправлены в Свердловск из-за сильной вымотанности на маршруте. Ну а про дальнейшую судьбу обоих Владимиров можно только догадываться. И были ли они вообще на Перевале, то есть забрасывались ли другими бортами, позже, – тоже возникает вопрос. По крайней мере, ни на одной из имеющихся архивных фотографий мы их не видим.

Ни для кого не секрет, что днём ранее (то есть 26 февраля) Атманаки со Скутиным летали в авиаразведку в район горы Отортен «с целью просмотреть долину Лозьвы и предгорья, а также наметить площадки для высадки десанта в этом районе» (см. ниже лист №213 УД. – Прим. автора). Вернувшись в Ивдель, вся группа отправилась на общую квартиру отдыхать и готовиться к завтрашнему вылету на поисковые работы. Ну а после этого следы Скутина и второго Владимира теряются. Что ж, ладно, суть не в них.

Идём дальше. Под «гребешком» (см. выше лист №214 УД. – Прим. автора) подразумевалась не что иное, как группа каменных останцев. Она начинается в 60 метрах к востоку от основного скальника с мемориальной табличкой «Их было 9» и тянется на восток ещё примерно на 90 метров (не берём в расчёт отдельно стоящие останцы. – Прим. автора), слегка спадая рядами в сторону южного склона.

«Правее гребешка», я так понимаю, значит восточнее его. Дело в том, что туристы старой школы (не навигаторщики), коими являлись Георгий Атманаки и Владислав Карелин (привожу его в пример как старшего группы, на тот момент имевшего I спортивный разряд по туризму и занимавшего должность заместителя председателя Свердловского областного клуба туристов. – Прим автора), мыслили компасно: всё восточное – правое, всё западное – левое.

Далее в тексте наблюдаем какую-то бессвязную абракадабру: «…на перевале в Лозьву и высотой 880». Видимо, свидетель к тому часу уже порядочно устал и, с кипящей от собственных рассказов головой, просто не смог корректно сформулировать свою мысль. Её можно расшифровать как «на перевале между двумя притоками Лозьвы, у высоты 880 (ныне высота 905, или гора Девяти)».

Атманаки образно делил Перевал на две части: «второй» и «первый» перевалы (см. выше лист №214 УД. – Прим. автора), имея в виду перевальное седло как точку раздела. С высоты отчётливо видна эта разделительная впадина.

Факт в том, что урочище Перевал Дятлова морфологически выражено локально вытянутым водораздельным гребнем, ответвляющимся от главного горного хребта. На нём выделяются два более заметных выступа, плавно меняющихся по высоте, прорезанные (внутренней) перевальной седловиной, что особенно хорошо читается в рельефе с определённого ракурса при подлёте к нему с северо-западного направления – со стороны горы Холатчахль (см. спутниковую 3D-модель ниже; на заметку. – Прим. автора). Это ещё лучше проясняет картину, указывая на зону высадки десанта Карелина восточнее перевального седла.

Сопоставляем все имеющиеся у нас данные:

1. На седловине = на седловине хребта Поясовый Камень = в широком понимании, на перевале между притоками реки Лозьвы = на теперешнем перевале имени группы Дятлова.

2. Гребешок = группа каменных останцев неподалёку от всем известного скальника с мемориальной табличкой.

3. Правее гребешка = восточнее группы каменных останцев.

4. «Второй» перевал + «первый» перевал = водораздельный гребень, ответвлённый от главного горного хребта, с двумя заметными возвышениями, между которыми расположено перевальное седло как часть перевала [Дятлова].

5. «Первый» перевал + «второй» перевал = первая часть водораздельного гребня + вторая часть водораздельного гребня = седловина горного хребта, разделённая, в свою очередь, перевальным седлом = ныне известный перевал Дятлова, соединяющий высоту 880 (905, гора Девяти) с горой Холатчахль.

6. Лыжи и снаряжение были оставлены на «втором» перевале = в районе второй части водораздельного гребня, начинающейся у перевального седла и отходящей в сторону горной вершины = здесь, по всей логике, совершилась высадка группы Карелина.

7. После чего часть группы направилась в направлении высоты 1079 (иначе – гора Холатчахль), то есть на запад, где по дороге, на «первом» перевале, встретила людей из группы Слобцова = встреча с поисковиками группы Слобцова состоялась в районе первой части водораздельного гребня, начинающейся у перевального седла и отходящей в сторону горной вершины, располагающейся на западе, то есть в сторону горы Холатчахль = первая часть водораздельного гребня находится на западе от второй части водораздельного гребня.

8. Следовательно, «второй» перевал, или вторая часть водораздельного гребня, находится на востоке от «первого» перевала, или от первой части водораздельного гребня = десант высадился восточнее перевального седла (см. пп. 4–6) в территориальном интервале «перевальное седло – высота 880 (905, гора Девяти)».

9. И последняя данная – самая главная: у высоты 880, что значительно сужает территориальный интервал, указанный в п. 8, к востоку.

Таким образом, вычисляется точка высадки поисковой группы Владислава Карелина с разбросом до 300–500 м. А с учётом того, что удобная площадка для посадки вертолёта встречается не на каждом шагу в горной местности, приходим к решению этого уравнения. – Ну, это если анализировать рассказ Георгия Атманаки досконально, вкрадываясь в каждое им написанное слово. Беря во внимание его педантизм, о котором было сказано выше, нет оснований ему не доверять и не вглядываться в каждую им указанную деталь.

Также из показаний Атманаки, если вы уже заметили, видно, что дата высадки им указана – 26 февраля, что разнится с показаниями старшего группы – Карелина, который указал дату 27 февраля. Это обычная техническая ошибка. Далее он исправился, поставив точку в этих расхождениях, что запротоколировано на листе №218. Здесь свидетель уже точно назвал и дату, и подтвердил место высадки: «на перевале у высоты 880», то есть уже второй раз повторил, так что никаких сомнений в этом быть не может.

«27 февраля в первой половине дня на перевале у высоты 880 была высажена группа туристов с проводниками служебных собак, которые сразу же включились в работу» (из протокола допроса свидетеля Г.В. Атманаки, 7–8.04.1959 г., УД от 6 февраля 1959 г., номер отсутствует, том I, лист №218).

* * * * * * *

СТАРТОВЫЙ  ЭТАП  ОПЕРАЦИИ  ПО  ПОИСКУ  ПРОПАВШЕЙ  ТУРГРУППЫ  ИГОРЯ  ДЯТЛОВА

Группа Владислава Карелина была уже пятой, отправившейся на розыски пропавших без вести туристов. До неё уже было заброшено несколько десантов. Поисковая операция началась неделей раньше самой первой авиавысадки непосредственно на самом Перевале, который со временем стал культовым в истории СССР.

Здесь будет уместно упомянуть один интересный факт. В ходе изучения обстоятельств исчезновения туристической группы под руководством Игоря Дятлова выявлен существенный пробел в документальном сопровождении похода: маршрутная книжка, подлежавшая обязательной сдаче в спортклуб УПИ, так и не была туда передана. Вследствие этого официальная фиксация выбранного маршрута отсутствовала, а сведения о планируемом пути передвижения группы на момент начала поисково-спасательных мероприятий носили фрагментарный характер. Ключевую роль в реконструкции маршрута сыграла Римма Колеватова – сестра одного из участников похода, Александра Колеватова. Благодаря её свидетельствам удалось восстановить предполагаемый путь следования группы; полученные данные были оперативно переданы спасателям 19 февраля. Эта информация существенно дополнила имевшуюся оперативную базу и позволила скорректировать направления поисковых работ. В тот же день было принято решение о привлечении к поисковым мероприятиям авиационных средств, что потребовало межведомственного согласования.

Утром 20 февраля с аэродрома Уктус на самолёте Як-12А, управляемом командиром экипажа Иваном Спицыным и старшим штурманом Георгием Карпушиным, в Ивдель вылетела делегация, в состав которой вошли председатель спортклуба УПИ Лев Гордо и Юрий Блинов – опытный турист, состоявший в бюро туристической секции УПИ. Их участие было обусловлено необходимостью экспертной оценки ситуации, координации наземных групп и оперативного анализа поступающей информации с учётом специфики туристских маршрутов и особенностей местности.

Весь вечер и всю ночь по прибытии в Ивдель лётчики и представители УПИ посвятили тщательному изучению маршрута движения группы Дятлова и метеоусловий в горах Северного Урала. 21 февраля из Ивдельского аэропорта поднялся в воздух тот же борт Як-12А с тем же экипажем. Самолёт был поднят по заданию первого секретаря Ивдельского горкома партии Ивана Проданова. На борту, помимо экипажа, находились ещё 2 человека: Юрий Блинов и инженер «Энерголесокомбината» Михаил Дряхлых. Последний хорошо знал здешние места. Таким образом, была проведена первая авиаразведка территории, по которой проходил маршрут не вышедших на связь в контрольный срок туристов.

Напомню, контрольный срок был утверждён маршрутной комиссией при Свердловском городском комитете по физической культуре и спорту на 12 февраля согласно протоколу от 8 января 1959 года. По другим сведениям, этот срок якобы был перенесён во время похода самим Дятловым на 15 февраля. Однако фактического подтверждения того, что Дятлов переносил контрольный срок на 15 февраля, нет, кроме слухов и одного неоднозначного ответа на вопрос, заданный прокурором Романовым в рамках допроса свидетелю Юрию Юдину. Кто не знает, это 10-й участник того рокового похода, заболевший на маршруте и повернувший обратно прямо у точки невозврата, что спасло ему жизнь. Свидетель ответил следующее на заданный ему вопрос:

— Когда вы расставались с группой тов. Дятлова, он не говорил Вам, что контрольный срок возвращения переносится с 12/II-59 г. на 15/II-59 г.? – спрашивает свидетеля прокурор следственного отдела Свердловской областной прокуратуры младший советник юстиции Егор Романов.

— Нет, – отвечает Юрий Юдин, – при этом не было разговора о том, что контрольный срок переносится на 15/II-59 г. Но участники группы говорили, что они в гор. Свердловск приедут 15 февраля, и Кривонищенко просил сообщить об этом родителям. Также на вопросы жителей посёлка Вижая мы отвечали, что обратно в Вижай вернемся к 15 февраля.

(Из протокола допроса свидетеля Ю.Е. Юдина, 15.04.1959 г., УД от 6 февраля 1959 г., номер отсутствует, том I, лист №294.)

Хорошо, давайте предположим, что планы поменялись, и поменяться они могли уже в посёлке Вижай. Однако почему они поменялись, то есть по какой причине группа продлила маршрут ещё на три дня – из-за сложности пути, погодных условий или необходимости посетить дополнительные ключевые точки, – остаётся неизвестным. Возникает вопрос: о чём думали участники раньше? Они ведь только вышли на маршрут, а до его активной части дело даже не дошло. Вряд ли этот поход задумывался как увеселительная прогулка. Все ребята – бывалые походники: у каждого за плечами не один категорийный маршрут. Это не какие-нибудь фантазийные кругосветчики, а серьёзные туристы-спортсмены. К тому же Игорь, будучи руководителем, обладал большим опытом сложных и продолжительных походов и не впервые вёл группу по маршруту именно в зимнее время. Так зачем было менять планы уже на старте? К чему это переобувание на ходу?

В контексте расследования обстоятельств гибели группы Дятлова путаница вокруг даты контрольного срока (12 февраля vs 15 февраля) обусловлена смешением неофициальных частных сообщений с предполагаемым официальным переносом срока. Ключевым источником разночтений стали сведения, переданные через Юрия Юдина, сошедшего с маршрута: с одной стороны, участники группы сообщали о планируемом прибытии в Свердловск 15 февраля (в том числе с личной просьбой оповестить родных); с другой – возникла интерпретация этих сведений как официального переноса контрольного срока по распоряжению Игоря Дятлова. При этом в материалах уголовного дела Юдин отрицал факт такого распоряжения, а отсутствие в туристической секции актуального маршрутного задания и неофициальный характер передачи информации усугубили недопонимание. Таким образом, версия о переносе срока на 15 февраля сложилась из трансформации частных разговоров и особенностей ретроспективного восприятия событий, не имея документального подтверждения.

Итак, подытожим события временного диапазона от контрольного срока до начала поисков. 12 февраля телеграмму спортклуб УПИ не получил. 15 февраля Игорь Дятлов с товарищами в Свердловск так и не приехали. С 16 февраля, соответственно, забили тревогу. В ночь на 17 февраля по телефонному звонку Вижай подтвердил, что группа с маршрута не вернулась. В этот же день и на следующий забеспокоились родственники, ставшие беспрерывно названивать в институт и горком. 18 февраля приступили к первым активным действиям, а 19 февраля Римма Колеватова уже вовсю сотрудничала с организовывавшимся штабом поисковиков.

Кстати, интересный факт из показаний Риммы Колеватовой, которая свидетельствовала о том, что «поиски начались только лишь по настоянию родителей туристов» (см. ниже лист №271 УД). Она же несколькими днями позже возглавила что-то вроде негласного родительского совета и отправила 26 февраля телеграмму в Кремль лично первому секретарю ЦК КПСС Никите Хрущёву. 27 февраля телеграмма была вручена адресату.

Двигаемся дальше. 22 февраля была проведена повторная разведка местности на вертолёте Ми-4 с заходом в посёлок Вижай, на Северную Тошемку к юрте Александра Анямова (манси) и в верховья реки Вижай к юртам Бахтияровых (манси). – То есть уже авианаземная разведка. На этот раз с Дряхлых полетел председатель спортклуба УПИ Лев Гордо, к которым в Вижае присоединился лесник Александр Кузнецов (см. ниже лист №41 УД).

В этот же день (22 февраля. – Прим. автора) был сформирован штаб поисково-спасательной операции, в который, помимо прочих, также вошли вышеупомянутые общественники из спортклуба и турсекции УПИ. Официально штаб был учреждён при профкоме УПИ. Начальником штаба (далее – НШ. – Прим. автора) был назначен полковник Георгий Ортюков – руководитель учебной части военной кафедры УПИ. Он прибыл в Ивдель двумя днями позже, 24 февраля, вместе с рабочей группой штаба поиска, состоявшей из 12 человек. В его задачи входило координировать работу всех гражданских, военных и авиационных поисковых групп, а также взаимодействовать с областными и местными властями и руководством УПИ.

* * * * * * *

ПОЛКОВНИК  ОРТЮКОВ:  ЧЕЛОВЕК,  КОТОРОМУ  ДОВЕРЯЛИ  САМОЕ  СЛОЖНОЕ

Не хочу из этого делать какую-то сенсацию, но хотелось бы обратить внимание на биографию Георгия Семёновича Ортюкова.

Начальник Управления МВД СССР по Свердловской области генерал-майор Михаил Шишкарёв, о котором вспоминали отдельные участники тех событий (например, старший штурман 123-го авиаотряда Георгий Карпушин) как о личности, окружённой напущенной секретностью, до 24 февраля лично осуществлял руководство штабом поиска. Затем он передал командование полковнику Ортюкову, прибывшему в Ивдель в этот день.

Назначение Ортюкова на должность НШ поисковой операции имело под собой веские основания. Он был идеальным кандидатом для такой работы и взятия на себя надлежащей ответственности. Во-первых, он имел прямую связь с пропавшими туристами как руководитель военной кафедры УПИ – института, к которому относились и сами студенты, и спортклуб, в котором они состояли. Во-вторых, значительный вес имела его военная репутация. В 1950–1956 годах Ортюков занимал должность секретаря Военного совета Уральского военного округа (далее – УрВО. – Прим. автора) и до 1953 года фактически являлся первым адъютантом (неофициально) командующего войсками УрВО Маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова. Именно авторитет Ортюкова во многом обусловил масштаб военной поддержки поисковых работ: в операции было задействовано большое количество техники и личного состава УрВО. Его опыт, влиятельность и прочные связи, накопленные за годы службы рядом с одним из самых эпохальных военачальников страны, позволяли решать сложнейшие организационные вопросы буквально одним телефонным звонком – мало кто решился бы отказать пусть и бывшему ближайшему помощнику самого Жукова. Собственно, это и делало Ортюкова незаменимой фигурой в ситуациях, требовавших оперативного решения и привлечения значительных ресурсов. И именно поэтому в данном случае он оказался идеальной кандидатурой для руководства штабом поиска пропавшей тургруппы Дятлова.

Судьба Георгия Семёновича Ортюкова неразрывно переплелась с крупнейшими событиями советской военной эпохи. Определённую роль в его карьере сыграла служба при маршале Георгии Константиновиче Жукове. Если полностью доверять воспоминаниям самого Ортюкова, которые он передавал студентам и близким, под началом этого прославленного полководца он прошёл путь от молодого офицера до полковника, в том числе и всю войну. Но соответствуют ли эти утверждения действительности? Имело ли место их фронтовое знакомство вообще, и если да, то какую роль оно играло на первоначальном этапе? Чтобы ответить на эти вопросы, потребуется последовательно проследить боевой путь офицера Ортюкова. Ну что ж, для этого придётся основательно покопаться в архивных документах.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =
§ Доброволец Зимней войны: лыжбат Георгия Ортюкова
= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

Боевой путь Георгия Семёновича пришёлся на непростое время. Окончив Свердловское пехотное училище в 1939 году, он в декабре того же года добровольно отправился на фронт и уже в ходе Советско-финляндской войны (30 ноября 1939 г. – 12 марта 1940 г.) командовал лыжным диверсионным батальоном. Его батальон совершил несколько успешных диверсионных операций за линией фронта в тылу противника.

В основу создания добровольческих лыжных подразделений легла директива НКО СССР № 0672. Их начали формировать с 24 декабря 1939 года – спустя месяц после начала Советско-финляндской войны, дабы противостоять финским лыжным отрядам. Набор вели преимущественно среди добровольцев из числа студентов, рабочих и служащих. Предпочтение отдавалось молодым, крепким, физически выносливым и морально устойчивым парням.

Со временем лыжбаты стали настоящей элитой Красной Армии, наглядно продемонстрировав свою высокую боевую эффективность: стремительные рейды, точные удары и умение действовать в самых тяжёлых зимних условиях выделяли эти части среди прочих. В дальнейшем отбор в подразделения был предельно строгим; состав формирований пополняли только за счёт хорошо подготовленных бойцов от 25 до 30 лет, причём приоритет отдавали охотникам, спортсменам-лыжникам, в совершенстве владевшим различными видами стрелкового оружия.

За стремительность манёвров и способность преодолевать любые преграды в самых суровых условиях в годы Великой Отечественной войны эти подразделения обрели легендарные прозвища – «Деревянные кони войны» и «Снежная кавалерия», а также прозвища с более насыщенной метафорикой: «Белые дьяволы», «Лыжная смерть», «Снежные призраки», «Уральские черти» (последнее – видимо, потому что большинство таких подразделений за годы ВОВ было сформировано в Челябинской, Свердловской и Молотовской областях. – Прим. автора).

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =
§ На дальневосточной границе
= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

Храбрость и организаторские способности молодого командира не остались незамеченными. В марте 1940 года его направили к новому месту службы – на дальневосточную границу, куда он убыл вместе с женой Филицатой и трёхлетней дочерью Людмилой. Как и остальные офицерские семьи, они жили в землянках в степи. Семья и впредь сопровождала Георгия Семёновича во всех его служебных перемещениях.

Надо ли говорить, что таковое распределение состоялось вскоре после боёв на Халхин-Голе (11 мая – 16 сентября 1939 г.), где войска под командованием комкора Георгия Жукова нанесли поражение японцам, оккупировавшим Маньчжурию и создавшим марионеточное государство Маньчжоу-Го (ныне регион Дунбэй на северо-востоке современной Китайской Народной Республики. – Прим. автора), тем самым являясь прямой военной угрозой для советского Дальнего Востока.

Успех Жукова обусловил укрепление сил Красной Армии на этом направлении. Разгром японских войск на Халхин-Голе в августе 1939 года убедил Токио в том, что советская военная мощь на восточных рубежах представляет серьёзную силу. Япония отказалась от планов продвижения на север – против СССР и Монголии. Однако обстановка в регионе по-прежнему оставалась накалённой: Квантунская армия Японии находилась в Маньчжурии в полной боевой готовности. Видя стратегическую значимость этого направления, советское командование взяло курс на наращивание и укрепление дальневосточной группировки войск.

И Ортюков прибыл туда на охрану советской границы в составе 646-го полка 152-й стрелковой дивизии. Поскольку к тому времени Жуков уже отбыл в Москву за очередными наградами и званием, а затем – в Киев, где ему предстояло командовать войсками Киевского особого военного округа и получить очередную директиву наркома обороны СССР, прямого подчинения между ними пока не было.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =
§ Западный фронт: первые недели Великой Отечественной войны
= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

В конце июня 1941 года, сразу после начала Великой Отечественной войны, 16-я армия Второго стратегического эшелона, перебрасывавшаяся по железной дороге из Забайкалья, была перенаправлена на Западный фронт. Армией командовал генерал-лейтенант Михаил Лукин. 152-я стрелковая дивизия, в которой проходил службу Георгий Ортюков, входила в её состав. 1 июля семьи офицеров соединения были эвакуированы в Бийск (Алтайский край).

С 22 июня советские войска у западных границ СССР приняли на себя главный удар гитлеровских войск группы армий «Центр» на белорусско-московском направлении, и положение на фронте было крайне удручающим. А точнее, Западный фронт был фактически разгромлен.

Причиной тому стало тяжёлое поражение в Белостокско-Минском сражении (22 июня – 9 июля 1941 г.). Фланговые удары 2-й и 3-й танковых групп вермахта пришлись в слабое место советской обороны – в Белостокский выступ, что привело к прорыву обороны и последовавшему окружению основных сил фронта. Красная Армия понесла катастрофические потери, значительная часть солдат и офицеров попала в плен. За 18 дней войска нацистской Германии продвинулись вглубь советской территории более чем на 300 км.

В этом тактическом провале было обвинено всё командование Западным фронтом: 30 июня оно было снято, 4 июля – арестовано и приговорено к высшей мере наказания по законам военного времени «за трусость, самовольное оставление стратегических пунктов без разрешения высшего командования, развал управления войсками, бездействие власти». Расстреляны были командующий фронтом генерал армии Дмитрий Павлов, НШ фронта генерал-майор Владимир Климовских и начальник связи фронта генерал-майор Андрей Григорьев.

8 июля были арестованы и позже расстреляны: начальник артиллерии фронта генерал-лейтенант Николай Клич, командир 14-го механизированного корпуса генерал-майор Степан Оборин и командир 9-й смешанной авиационной дивизии генерал-майор авиации Сергей Черных.

Командующий ВВС Западного особого военного округа генерал-майор авиации Иван Копец, узнав о том, что в первый же день войны в 6 его авиадивизиях уничтожено 738 самолётов из 1658 имевшихся, лично на истребителе облетел несколько аэродромов, по которым пришёлся первый удар врага, и после того как приземлился, застрелился у себя в кабинете.

8 июля был отстранён от командования, 9 июля арестован и позже расстрелян командующий 4-й армией генерал-майор Александр Коробков.

Все приговорённые военачальники были лишены воинских званий и государственных наград. (Реабилитированы посмертно с восстановлением в воинском звании и с возвратом наград: Степан Оборин – 11 января 1957 года; Сергей Черных – 5 августа 1958 года; остальные осуждённые – 31 июля 1957 года. – Прим. автора.)

30 июня, после отстранения и последующего ареста командующего генерала Павлова, командование Западным фронтом принял генерал-лейтенант Андрей Ерёменко.

2 июля Сталин направил на Западный фронт Маршала Советского Союза Семёна Константиновича Тимошенко, занимавшего посты наркома обороны (с 7 мая 1940 года) и председателя Ставки Главного Командования ВС СССР (с 23 июня 1941 года). С этого момента руководство фронтом осуществлялось в тесном взаимодействии Тимошенко и Ерёменко: они попеременно возглавляли фронт. Когда фронтом руководил Ерёменко, Тимошенко отвечал за координацию действий на всём Западном направлении. Когда командование фронтом принимал Тимошенко, Ерёменко сосредоточивался на северном его фланге.

12 июля Ерёменко взял на себя координацию действий 19-й, 20-й и 22-й армий в Витебском сражении, завершившемся поражением советских войск.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =
§ Оборона Смоленска и прорыв через Ратчинскую переправу
= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

14 июля 16-я армия официально была включена в состав Западного фронта под командованием маршала Семёна Тимошенко и вступила в боевые действия. Приказом Тимошенко оборона самого города Смоленска и его подступов была возложена на командующего 16-й армией генерал-лейтенанта Михаила Лукина. Командующий фронтом поставил перед ним задачу создать противотанковый район, чтобы воспрепятствовать немецкой группировке, сосредоточенной в районе Велижа, наступать на юг из районов Демидова и Духовщины и перерезать дорогу Смоленск – Ярцево. Кроме того, силами 32-го стрелкового и 17-го механизированного корпусов предписывалось нанести удар в направлении Горок, уничтожив немецкую бронетехнику во взаимодействии с 13-й и 4-й армиями – обе последние были серьёзно потрёпаны ещё в приграничных боях.

Лукин приступил к выполнению поставленной задачи, выдвинув авангард из части сил 152-й стрелковой дивизии (к этому моменту большая часть 152-й дивизии уже занимала позиции на дальних подступах к Смоленску – преимущественно севернее Днепра, в 25–28 км к западу от города), двух взводов танков БТ-7 из 57-й танковой дивизии, мобильного моторизованного отряда и сводной бригады из четырёх батальонов смоленского ополчения. Передовому отряду удалось остановить продвижение 18-й немецкой танковой дивизии на три дня, после чего авангард был переброшен для участия в боях по сдерживанию противника к северу и западу от Смоленска.

Надо сказать, что уже к концу июля у генерал-майора Вальтера Неринга в его 18-й танковой дивизии оставалось лишь 12 боеспособных машин. Ещё раньше он обратился к подчинённым в письменном приказе, который гласил буквально следующее: «Потери снаряжением, оружием и машинами необычайно велики и значительно превышают захваченные трофеи. Это положение нетерпимо, иначе мы напобеждаемся до своей собственной гибели». – Документ был захвачен советскими войсками и процитирован в вечерней сводке Совинформбюро 21 июля 1941 года.

16 июля 29-я моторизованная пехотная дивизия вермахта вышла к южным окраинам города, прорвала оборону и начала трёхдневные бои за центральную часть Смоленска и стратегически важный железнодорожный мост через Днепр в районе пригородной деревни Шейновки, у восточной окраины города. (Этот мост находился вблизи нынешней ж/д станции Смоленск-Белорусский, там, где в наши дни посреди Днепра лежит остров Бык. Вышепоименованный бетонно-каменный остров и есть остатки русловой опоры, то есть быка, взорванного во время Великой Отечественной войны железнодорожного моста. – Прим. автора.)

В обороне города участвовала 152-я стрелковая дивизия, а также недавно прибывшая 129-я стрелковая дивизия, входившая в состав 19-й армии.

К исходу 18 июля Смоленск оказался практически полностью в руках противника. Одновременно с этим значительная часть сил 16-й армии попала в окружение вместе с остатками 19-й армии и другими армейскими соединениями Западного фронта.

В третьей декаде июля 152-я дивизия вела упорные бои, находясь в предельно невыгодной тактической ситуации, однако при этом не оставляла попыток освободить город, хоть и безуспешно. Потеряв свыше 80% личного состава (из 11 760 военнослужащих в строю оставалось 2296. – Прим. автора) с учётом убитых, раненых, пропавших без вести и попавших в плен, дивизия, по сути, поредела до полка. Сам командир дивизии полковник Пётр Чернышёв был тяжело ранен. В первых числах августа части соединения смогли отойти за Днепр к востоку от Смоленска и, действуя в арьергарде совместно со 129-й дивизией, прикрывая отход частей 20-й армии, последними вышли из окружения через Ратчинскую переправу.

Деблокирование окружения оказалось осуществимым благодаря контрударам с востока оперативной группы генерал-майора Константина Рокоссовского. К 28 июля его войска, собранные из разрозненных остатков частей Западного фронта, выходивших из Смоленского котла, а также прибывших из резерва фронта – 38-й стрелковой дивизии, 101-й отдельной танковой дивизии, 44-го стрелкового корпуса и остатков механизированных корпусов, – выбили противника из Ярцева и снова взяли под контроль переправы через Днепр, удерживая в том числе 10-километровый коридор на участке Малиновка – Бабеевка, через который и вышла из немецкого кольца в арьергарде 152-я стрелковая дивизия, а также другие уцелевшие части 16-й, 19-й и 20-й армий.

К 6 августа 152-я дивизия отошла к Дорогобужу, где личному составу предоставили возможность немного перевести дух. Уже на следующий день поступил приказ занять оборону на участке Каськово – Калита. К 8 августа дивизия достигла назначенного ей рубежа обороны, вскоре к ней присоединилась и 127-я дивизия (на 9 августа обе дивизии вместе насчитывали всего 4736 человек. – Прим. арх. эксперта). После этого 152-я была переброшена в леса возле деревни Какушкино для переформирования и получения пополнения.

По понятным причинам воинские части по мере возможности в ходе прифронтовой ротации или в периоды кратковременного затишья переформировывались, пополнялись личным составом, перегруппировывались и перераспределялись. Таким образом, уцелевшие бойцы и командиры 16-й армии были включены в состав 20-й армии – она объединила в себе 8 дивизий, в том числе и 152-ю. С 8 августа по 10 сентября 1941 года командующим 20-й армии Западного фронта являлся генерал-лейтенант Михаил Лукин, до этого командовавший 16-й армией, а оперативная группа генерал-майора Константина Рокоссовского 10 августа была реорганизована в 16-ю армию (второго формирования); Рокоссовский стал командующим этой армией. В результате перегруппировок и пополнения к концу первой декады августа 1941 года Западный фронт состоял из 6 армий: 16-й, 19-й, 20-й, 22-й, 29-й и 30-й. Командовал фронтом снова маршал Семён Тимошенко.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =
§ Провал Духовщинской наступательной операции
= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

В это время в Москве, в Ставке, тоже происходили перемены. С поста начальника Генштаба РККА приказом НКО № 0270 от 10 августа был освобождён генерал армии Георгий Жуков, который находился на этой должности с 14 января 1941 года (член Ставки – с 23 июня, работал «в поле» как представитель Ставки на Юго-Западном фронте). Однако решение об освобождении от занимаемой им штабной должности было принято раньше – постановлением ГКО от 29 июля 1941 года № 325сс в связи с назначением его командующим резервными армиями Вяземско-Ржевской линии. Для объединения действий этих резервных армий 30 июля приказом Ставки Верховного Командования № 00583 был сформирован Резервный фронт – фронт, находившийся в оперативном тылу Западного фронта, прикрывавший важнейшие направления на Москву и образовывавший второй эшелон обороны. Командующим Резервным фронтом был назначен заместитель Народного комиссара обороны (НКО) генерал армии Георгий Жуков.

До 20 августа включительно 152-я дивизия находилась в резерве Западного фронта в районе деревни Какушкино.

21 августа полковник Николай Кочетов (НШ 152-й стрелковой дивизии и временно исполнявший обязанности комдива, так как полковник Пётр Чернышёв был госпитализирован по ранению. – Прим. автора) получил приказ командующего Западным фронтом маршала Тимошенко поставить дивизию на марш, к рассвету 23 августа сосредоточиться в районе Афанаськово, занять оборонительный рубеж по реке Вопец и оборудовать противотанковые укрепления. Дивизия поступала в распоряжение фронта, оставаясь в фронтовом резерве.

25 августа Ставка приказала Западному фронту (командующий – маршал Семён Тимошенко), Резервному фронту (командующий – генерал армии Георгий Жуков) и Брянскому фронту (командующий – генерал-лейтенант Андрей Ерёменко) провести скоординированное наступление против группы армий «Центр». Западному фронту ставилась задача разбить противостоящего противника и к 8 сентября выйти на рубеж Велиж – Демидов – Смоленск. Резервный фронт должен был ликвидировать ельнинскую группировку и выйти на рубеж Долгие Нивы – Хиславичи – Петровичи. Брянский фронт получил задачу разгромить 2-ю танковую группу Гудериана, начав наступление 2 сентября.

30 августа 152-я дивизия вернулась в состав 16-й армии, которой теперь командовал генерал-майор Константин Рокоссовский. С 1 сентября она была включена в 44-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора Василия Юшкевича, в состав которого уже входили 38-я и 108-я дивизии. Корпусу предстояло присоединиться к общему наступлению Западного фронта. Замысел операции состоял в том, чтобы концентрическими ударами нескольких армий фронта овладеть Смоленском. Главная роль в Духовщинской операции отводилась 19-й армии генерал-лейтенанта Ивана Конева и 30-й армии генерал-майора Василия Хоменко, 16-я и 20-я армии генерал-майора Константина Рокоссовского и генерал-лейтенанта Михаила Лукина соответственно выполняли вспомогательную функцию – сковывали силы противника в районе Ярцева и днепровских переправ, не давая перебросить резервы на духовщинское направление. В общую задачу 16-й армии также входил разгром ярцевской группировки противника. Ударной группе армии надлежало в кратчайшие сроки перерезать дорогу Ярцево – Духовщина. Наступление было назначено на 1 сентября.

1 сентября 152-я стрелковая дивизия в составе ударной группы 16-й армии, взаимодействуя с двумя полками 38-й стрелковой дивизии и с 1-й танковой дивизией, вступила в бой в секторе Чистая – Новоселье (севернее Ярцева). Наступление поддерживалось всей армейской артиллерией. Перед началом атаки была проведена 30-минутная артподготовка (с 6:30 до 7:00). Части 28-й и 161-й немецких пехотных дивизий были застигнуты врасплох. К исходу дня войска продвинулись на 4 км и вышли к Новоселью (западному), однако перерезать дорогу Ярцево – Духовщина не удалось.

За пять дней тяжёлых боёв дивизия смогла захватить трофеи (6 танков, батарею 105-мм орудий), но была обескровлена почти наполовину (из 9967 военнослужащих в строю оставалось 5858; потери 152-й дивизии в живой силе составили 781 убитыми и 3328 ранеными, итого 4109 солдат и офицеров. – Прим. автора), продвинувшись в общей сложности на 3–4 км. По итогам сражения к 5 сентября удалось отбросить два полка противника (761-й и 400-й пехотные – по данным оперативной сводки, однако идентифицировать их не удалось. – Прим. автора) и закрепиться на рубеже у высоты 221,3 западнее деревни Самуйлово. 10 сентября войска Западного фронта получили приказ перейти к обороне, а 152-ю дивизию вывели в резерв армии. Духовщинская наступательная операция, продолжавшаяся с 8 августа (152-я дивизия, как и остальные соединения 16-й армии, присоединилась к её заключительному этапу – 1–10 сентября. – Прим. автора), завершилась; поставленная цель по разгрому ярцевской группировки противника достигнута не была.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =
§ Сковывая резервы: косвенная роль Западного фронта в Ельнинской наступательной операции
= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

Итак, как показал анализ событий рассмотренного периода, Георгий Ортюков не принимал участия в Ельнинской наступательной операции, проходившей с 30 августа по 8 сентября 1941 года, и, следовательно, не мог быть ранен в ходе её проведения – вопреки расхожему утверждению, которое нередко встречается в публикациях и на интернет-форумах и исходит от всякоразных «знатоков», не особо углубляющихся в тему.

Да простит меня уважаемый читатель, но не могу удержаться, чтобы не бросить камень в кое-чей огород… ну прям хоть криком кричи. Признаться, ужасно нервируют эти шоу-блогеры, копирующие друг друга и плодящие десятки поверхностных статей, вырастающих в целые тома – лишь бы поддерживать активность своих каналов. Их читатели и зрители, не задумываясь, принимают такую информацию на веру. Наскоро, не вникая в суть, именно они в данном случае укоренили в биографии полковника Ортюкова миф, который не имеет ни малейшего отношения к исторической дисциплине. Я закончил. Идём дальше.

Ликвидация ельнинской группировки противника осуществлялась силами Резервного фронта под командованием генерала армии Г.К. Жукова – прежде всего 24-й и 43-й армий. Западный же фронт, в составе которого действовала 152-я стрелковая дивизия (и в её рядах – офицер Ортюков), имел иные задачи и иного командующего: маршала С.К. Тимошенко. Фронты были сосредоточены на различных направлениях: Резервный наступал юго-восточнее Смоленска, на Ельнинском выступе; Западный вёл бои северо-восточнее Смоленска – на духовщинском и ярцевском направлениях. Командная цепь, в которую входил Ортюков, была следующей: капитан Михаил Емец (командир 646-го стрелкового полка, погиб в бою 3 сентября 1941 года у деревни Пологи Ярцевского района Смоленской области) ; полковник Пётр Чернышёв и полковник Николай Кочетов (соответственно командир и НШ 152-й стрелковой дивизии; Кочетов исполнял обязанности комдива Чернышёва, когда последний был госпитализирован по ранению) ; генерал-майор Василий Юшкевич (командир 44-го стрелкового корпуса) ; генерал-майор Константин Рокоссовский (командующий 16-й армией; до него объединением первого формирования командовал генерал-лейтенант Михаил Лукин) ; Маршал Советского Союза Семён Тимошенко (командующий Западным фронтом; также два непродолжительных периода в июле 1941 года командование фронтом осуществлял генерал-лейтенант Андрей Ерёменко). Таким образом, в рамках рассматриваемого периода Ортюков не находился в составе какой-либо из частей Резервного фронта, проводившего Ельнинскую операцию, и, соответственно, не был в опосредованном подчинении генерала армии Георгия Жукова.

Однако здесь нужно оговориться: между Западным и Резервным фронтами существовало оперативное взаимодействие. Успех 24-й армии Резервного фронта во многом стал возможен благодаря усилиям соседних армий Западного фронта. 16-я армия Рокоссовского и 20-я армия Лукина с 1 сентября нанесли удары на ярцевском и смоленском направлениях, чтобы предотвратить переброску подвижных соединений противника как на духовщинское направление, так и на Ельнинский выступ. Пока 24-я армия под командованием генерал-майора Константина Ракутина методически сжимала клещи вокруг ельнинской группировки немецких войск, войска Западного фронта сковывали немецкие резервы и лишали их манёвра. В результате замысел был реализован: противник, не имея возможности усилить оборону выступа свежими силами, оказался под угрозой окружения и начал отвод войск. 6 сентября Ельня была освобождена, к 8 сентября выступ был полностью ликвидирован. Угроза флангам обоих фронтов была снята. Ельнинская наступательная операция, проведённая под командованием генерала армии Георгия Жукова, стала первым крупным успехом Красной Армии с начала Великой Отечественной войны и самым значимым её достижением в 1941 году.

И всё же не даёт мне покоя ранение Ортюкова «в боях под Ельней», которое форумчане-дятловеды наперебой воспевают, вероятно, ещё с подачи журнала «Уральский следопыт» (№1, 2009 г.). Давайте разбираться, участвовал ли Ортюков вообще в боях под Ельней и где, по воспоминаниям дочери Людмилы, переданным через поисковика Евгения Зиновьева, он получил тяжёлое ранение в октябре 1941-го. Заодно, разумеется, прослеживаем линию подчинённости между Жуковым и Ортюковым. Смотрим документы дальше.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =
§ Операция «Тайфун»: Вяземский котёл и ранение Ортюкова
= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

14–16 сентября 1941 года 152-я стрелковая дивизия была выведена из боевого состава 16-й армии и к концу сентября, в преддверии новой немецкой попытки прорыва на Москву, находилась в её резерве в районе деревни Курдюмово, что южнее Издешкова и Минского шоссе – то есть примерно в 40 км западнее города Вязьмы.

29 сентября дивизию передали в резерв фронта и перебросили западнее, в район Сафоново, где она сосредоточилась юго-восточнее этого посёлка, находясь в тылу 16-й армии (на Минском шоссе) вместе с остальными резервами Западного фронта. Советское командование считало, что это наиболее очевидное направление для наступления противника на Москву, поэтому сосредоточило там резервные силы – это и стало роковой ошибкой, впоследствии приведшей к катастрофе.

Ещё с середины сентября разведка сообщала о сосредоточении немецких войск, танков и артиллерии в районе Духовщины и о том, что наступление ожидалось на вяземском направлении – причём не только в лоб, на восток по Минскому шоссе, но и с охватом, гораздо севернее и южнее. Генерал-полковник Иван Конев (на тот момент командующий Западным фронтом) 1 октября в 23:30 направил в Генштаб свои соображения о мерах по отражению наступления, указывая на крупную немецкую группировку на духовщинском направлении и на то, что, по данным разведки, намечался удар немцев охватывающим полукольцом северо-восточнее Духовщины – гораздо севернее Минского шоссе. Однако его донесение запоздало: командование не успело адекватно отреагировать – резервы оказались не на том месте и не в то время. К тому же глубина обороны была недостаточной для организованного отвода войск.

2 октября гитлеровцы начали активную фазу операции «Тайфун»: в наступление перешли основные силы группы армий «Центр» и прорвали оборону на стыке 19-й и 30-й армий, находившемся северо-восточнее Духовщины, примерно в 30 км, в районе деревни Шелепы на реке Вотре. Против 8 дивизий 30-й и 19-й армий немцы развернули 17 дивизий, в том числе 3 танковые. По плану «Тайфуна» удар строился по схеме двойного охвата: 3-я танковая группа (северная) и 4-я танковая группа (южная) охватывали Вязьму, смыкая кольцо с севера и юга вокруг войск Западного и Резервного фронтов. Одновременно с этим часть сил наступала прямо на восток от Духовщины, отрезая пути отхода и готовя выход к Вязьме. Отдельно, значительно южнее, 2-я танковая группа Гудериана рассекала Брянский фронт Ерёменко на части, обходила Брянск с юга и востока, беря Орёл, а затем Карачев, лишая противника возможности отступить на восток.

Ввиду этого 2–3 октября в экстренном порядке была создана опергруппа для ликвидации прорыва в полосе 30-й армии. Группу возглавил заместитель командующего Западным фронтом генерал-лейтенант Иван Болдин. В опергруппу Болдина, помимо 3 танковых бригад, 251-й стрелковой, 101-й мотострелковой, 45-й кавалерийской дивизий и 2-го дивизиона 10-го гвардейского миномётного полка, вошла и 152-я стрелковая дивизия. (251-я стрелковая и 45-я кавалерийская дивизии не успели сосредоточиться для контрудара и в контратаке не участвовали, хотя и были внесены в приказ. – Прим. арх. эксперта.)

Конев приказал группе Болдина нанести контрудар. 3 октября 152-я дивизия и 128-я танковая бригада выдвинулись к району прорыва, но немецкая мобильность опередила советские планы. Хотя 128-я танковая бригада уже к 17:00 вступила в бой с передовыми частями противника у села Холм-Жирковский, 152-я стрелковая дивизия к концу дня только достигла района Николо-Погорелого, причём двигалась в ускоренном походном марше порядка 30 км в день. (Думается, какой силой обладали те люди 85 лет назад: чтобы передвигаться с такой скоростью, неся тяжёлое вооружение и всевозможный груз, нужно было иметь железное здоровье. А ведь это не были какие-то спецназовцы-профессионалы: многие были призваны буквально на днях по мобилизации. Несомненно, большинство из них были из деревень – там ещё жили и дышали жизнью, люди были крепкие физически и сильны духом. Увы, богатыри – не мы. – Прим. автора.) Остальные части опергруппы продвигались другими маршрутами. Ко всему прочему, командующий фронтом серьёзно недооценил силы противника, полагая, что с прорвавшейся танковой группой в количестве 50–60 машин можно справиться ударом авиации. На деле же в полосе прорыва оказалось около 420 танков в ударной группировке (1-я, 6-я и 7-я дивизии) 3-й танковой группы вермахта. 128-я танковая бригада без должной поддержки пехотных и артиллерийских частей, вступив в бой с авангардной 6-й дивизией противника, понесла большие потери (30% к 4 октября). Ситуацию усугубляли почти полное отсутствие связи (была радиосвязь, но крайне ненадёжная), разрозненное введение частей в бой на нескольких маршрутах, слабая артиллерийская поддержка (одного дивизиона миномётчиков с 12 установками БМ-13 было недостаточно) и господство люфтваффе в воздухе.

4 октября 128-я танковая бригада совместно со 101-й мотострелковой дивизией отбила Холм-Жирковский и Романики, нанеся существенные потери 6-й танковой дивизии противника – во многом благодаря тяжёлым танкам КВ-1. К концу дня, достигнув передовой, 152-я дивизия попыталась с рубежа Казилово – Климово – Левково наступать на Федино и Кузнечики с задачей овладеть станцией Игоревской (в 13 км к юго-западу от Холм-Жирковского). В результате дивизия закрепилась на линии Федино – Квасово – Кузнечики.

5 октября дивизия продолжила наступление на сжатом фронте, но в скорости значительно уступала гитлеровцам. К 20:00 один батальон ворвался в Игоревскую, захватил трофеи, но контратакой был выбит. Дивизия была отброшена и перешла к обороне на линии Федино – Квасово – Кузнечики. Стало очевидно: контрудар провалился, немцы вышли к Днепру и взяли переправы под контроль, советские части начали отход.

Слишком поздний старт, нехватка артиллерии, немецкое превосходство в мобильности и авиации лишили советские войска шансов. Бойцам 152-й дивизии под командованием полковника Кочетова, как и остальным соединениям Западного фронта, оставалось бороться уже не за наступление, а за выживание.

7 октября 1941 года советские войска западнее Вязьмы оказались в немецком окружении – в том самом Вяземском котле, эпизоде, ставшем одним из самых дискуссионных в историографии Великой Отечественной войны.

7-я танковая дивизия (из 3-й танковой группы Германа Гота) и 10-я танковая дивизия (из 4-й танковой группы Эриха Гёпнера) замкнули кольцо, нанеся удары по двум флангам: на северном – отрезав 19-ю армию от 30-й армии Западного фронта, на южном – прорвав оборону 43-й армии Резервного фронта и отрезав тем самым 24-ю и 32-ю армии. Таким образом, основные силы Западного фронта (опергруппа замкомфронта Ивана Болдина, 19-я и 20-я армии, включавшие также войска 16-й армии, переданные им накануне; управление же 16-й армии во главе с Рокоссовским успело выйти из окружения) и Резервного фронта (24-я и 32-я армии) – войска, которые находились между этими двумя флангами, оказались в «котле» и были впоследствии практически уничтожены.

Командование пыталось организовать прорыв: Ставка поручила генерал-лейтенанту Михаилу Лукину, командующему 19-й армией, объединённое руководство всеми окружёнными войсками, включая группу генерал-лейтенанта Ивана Болдина, и 11 октября удар был нанесён в направлении Богородицкое – Гжатск (ныне Гагарин. – Прим. автора). Но связь между штабами терялась, дивизии были обескровлены, боеприпасы, топливо и продовольствие заканчивались, а полевые госпитали переполнялись ранеными. Немцы, верно угадав направление удара, организовали оборону на восточной кромке котла; передовые колонны разбивались об неё, основные силы останавливались и рассеивались.

К 14 октября Вяземский котёл был в основном ликвидирован, и лишь немногим удалось прорваться из него. Чтобы понять масштаб потерь советских войск: по разным оценкам, в окружении оказались десятки дивизий и других частей (по подсчётам ряда исследователей – до 37. – Прим. автора), а прорваться смогли лишь разрозненные остатки 16 дивизий – от нескольких сотен до 2 тысяч человек в каждой. Из оставшихся 21 дивизии, а также танковых бригад и артиллерийских полков вышли лишь мелкие отдельные группы и одиночки – по большей части без техники и орудий. Остальные навеки остались на полях сражений, став частью той суровой земли, либо были пленены.

Не избежала той же злой участи и 152-я стрелковая дивизия. Её разрозненным остаткам удалось вырваться к своим, однако осколки этого соединения были настолько малочисленны, что 10 ноября решением командования дивизия была расформирована как утратившая боеспособность (официально числилась до 27 декабря 1941 года. – Прим. арх. эксперта). Личный состав был перераспределён на доукомплектование других соединений Западного фронта.

Вместе с тем следует подчеркнуть: и 152-я дивизия, и её авангардный 646-й полк сохранили свои знамёна. Проявив исключительную находчивость и выучку, знамя 646-го стрелкового полка сумел спасти из кровавой мясорубки Вяземского котла младший сержант Михаил Черногоров, за что был награждён орденом Славы III степени. Награда нашла героя лишь в конце 1943 года, уже после его демобилизации по тяжёлому ранению в январе 1942-го.

Кто же вынес из окружения знамя 152-й стрелковой дивизии – неизвестно, источники об этом умалчивают. Говорится лишь о том, что небольшое число бойцов и командиров из состава дивизии вышли из окружения спустя примерно две недели, и именно они вынесли знамя.

Согласно Положению о революционных красных знамёнах частей РККА (1926 г.), действовавшему в годы Великой Отечественной войны, знамя сохранялось за частью на всё время её существования, а утрата знамени в соответствии с инструкцией по применению данного Положения (приказ РВС СССР № 57 от 3 февраля 1927 г.) и строевыми уставами РККА вела к расформированию воинской части. Поскольку знамёна 152-й дивизии и 646-го полка были сохранены, эти воинские части не подлежали упразднению (пока в них оставался хотя бы один солдат с этими знамёнами! – Прим. автора).

23 декабря 1941 года в городе Красноуфимске начала формироваться 430-я стрелковая дивизия, которая 7 января 1942 года была переименована в 152-ю стрелковую дивизию (2-го формирования), а в её состав вошёл и 646-й стрелковый полк. (Что примечательно: дивизия и вошедший в неё полк заново сформированы на базе УрВО – возможно, смысл такой диспозиции раскроется при последующем рассмотрении биографии Георгия Ортюкова. – Прим. автора.)

Вероятно, в этом диапазоне дат 4–7 октября где-то у истоков речушек Светы, Трасливки и Любастинки, юго-западнее Холм-Жирковского, был ранен то ли осколком, то ли разрывной пулей в пятку, скорее всего, тогда ещё капитан Ортюков (Почему капитан? – см. далее. – Прим. автора). И можно с хладнокровной уверенностью сказать, что это своевременное ранение сохранило ему жизнь. Его успели эвакуировать. Другим повезло куда меньше.

7 октября, как уже сказано выше, немецкие танковые клинья сомкнулись, образовав кольцо вокруг объединённой группировки советских войск под Вязьмой. В последующие дни предпринимались попытки разорвать кольцо. Ещё в самом начале окружения, 7 октября у села Семлёво, при попытке вывести части из котла погиб командующий 24-й армией Резервного фронта генерал-майор Константин Ракутин – тот самый, который месяцем ранее освободил знаменитую и ставшую символом стойкости Ельню в ходе Ельнинской наступательной операции, добыв первую значимую победу для советского народа в этой войне. Неоднократно он совместно с членом Военного совета армии дивизионным комиссаром Николаем Ивановым поднимал подразделения армии в штыковые атаки, идя в первых рядах, личным примером поддерживая бойцов и укрепляя их боевой дух. Иванов был тяжело ранен в тот же день, 7 октября, но в декабре 1941 года был вывезен из окружения и выжил.

12 октября при прорыве из Вяземского котла погиб НШ 152-й стрелковой дивизии полковник Николай Кочетов, временно замещавший находившегося в госпитале командира дивизии полковника Петра Чернышёва. Днём ранее Кочетов лично сформировал сводную конную группу в 1000 всадников (ездовых, возчиков, артиллеристов) – специально для того, чтобы проломить брешь в немецкой обороне и открыть путь окружённым частям к основным силам. Возглавив эту группу, до рассвета он повёл её в атаку и пал в бою, пытаясь пробиться через вражеские позиции.

(Что касается комдива полковника Чернышёва: согласно биографической справке из военного биографического словаря «Комдивы» (т. V, М.: Кучково поле, 2014), воспроизведённой на порталах «Память народа» и «Московское народное ополчение», в боях под Смоленском и на Днепре он был ранен дважды: в июле – сентябре 1941 года. Первое ранение было тяжёлым, в одном из боёв вскоре после оставления Смоленска в конце июля; после него Чернышёв провёл в госпитале около месяца. Вернувшись к дивизии в конце августа, он, по всей видимости, руководил ею в ходе Духовщинской наступательной операции – 152-я сд в составе 16-й армии с 1 сентября наступала на ярцевском направлении. Однако наступление захлебнулось, и 10 сентября войска Западного фронта перешли к обороне. Скорее всего, во время этой операции Чернышёв был ранен вторично – и на этот раз окончательно выбыл из состава 152-й стрелковой дивизии. Мемуары Маршала Советского Союза Андрея Ивановича Ерёменко («В начале войны») также упоминают Чернышёва как действующего командира в боях за Смоленск, после чего он был тяжело ранен. Специализированный ресурс «Соединения РККА в годы ВОВ» прямо указывает, что во время боёв в окружении (очевидно, под Вязьмой) Чернышёв находился в госпитале в Москве. Таким образом, ко времени Вяземского котла в октябре 1941 года Чернышёв уже выбыл из строя и восстанавливался после ранения; 152-й дивизией руководил его начальник штаба полковник Николай Кочетов. После выписки из госпиталя, 11 ноября 1941 года, Пётр Чернышёв получил назначение на должность командира 18-й стрелковой дивизии (до 25 сентября – 18-я дивизия народного ополчения), которая вела тяжёлые оборонительные бои на истринском направлении под Москвой. 5 января 1942 года за стойкость в тех боях дивизия была преобразована в 11-ю гвардейскую. – Прим. автора.)

К 14 октября организованное сопротивление в котле прекратилось. Основная масса тех, кому удалось спастись (около 85 тысяч человек), вышла в период 12–14 октября, когда на отдельных участках удалось прорвать оборону противника. 14 октября был тяжело ранен и попал в плен командующий окружённой группировкой войск генерал-лейтенант Михаил Лукин. Кстати, ранение Лукина оказалось схожим с ранением Ортюкова: немецкие врачи ампутировали ему ногу. Дальнейшая судьба этого военачальника тоже весьма интересна, но выходит за рамки нашего исследования – это уже совсем другая история.

После ликвидации котла из вражеского кольца до самой зимы продолжали просачиваться мелкие группы и одиночные бойцы, скрытно выбираясь вяземскими лесами. 5 ноября при попытке прорыва из окружения был ранен заместитель командующего Западным фронтом и командующий опергруппой генерал-лейтенант Иван Болдин. Он был единственным из генералитета, кому удалось раненым с боем выйти к своим.

Это, как вы понимаете, лишь самые яркие примеры, позволяющие осознать масштаб вяземской катастрофы, представить, в каком положении находились Западный и Резервный фронты, что теряли представителей высшего командного и старшего командно-политического состава – 28 генералов, комиссаров и бригвоенюристов погибли в боях, пропали без вести и попали в плен. В вяземских лесах ещё долгие месяцы сохранялись очаги сопротивления: отдельные отряды, не сумевшие преодолеть немецкие заслоны, со временем перешли к партизанской борьбе.

В октябре 1941 года наступление немецких войск на московском направлении стремительно развивалось: 12 октября под их контролем оказалась Калуга, спустя три дня – Калинин (современная Тверь. – Прим. автора), а к 18 октября враг занял Можайск и Малоярославец. Противник постепенно подходил всё ближе к Москве, но каждый метр ему давался всё сложнее и сложнее, с каждым днём приходилось платить всё большую цену, ибо советский солдат стоял насмерть, до последнего вздоха обращая каждый пригорок, каждый перелесок в неприступную крепость. И уже в декабре 1941 года произошёл важный оперативно-стратегический успех Красной Армии – контрнаступление под Москвой, которое заложило основу для будущего коренного перелома в этой войне.

Для справки, организацией обороны Москвы занимался генерал армии Георгий Константинович Жуков: он координировал укрепление рубежей, перегруппировку войск, а в конце ноября предложил Ставке перейти в контрнаступление, когда стало очевидно, что немецкие силы истощены.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =
§ Что мы знаем о фронтовом пути капитана Ортюкова – подводим итоги
= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

Пора подвести общие итоги, прежде чем мы с вами, мой дорогой читатель, образно перенесёмся к раненому капитану Ортюкову в тесный вагон военно-санитарного поезда, следовавшего пока что в неизвестном для нас направлении (да, направление и конечный пункт маршрута санитарного поезда – вопрос, требующий отдельного разбирательства: уже невооружённым глазом видны противоречия, а если копнуть чуть глубже, их, уверен, станет ещё больше. – Прим. автора).

Если вы уже обратили внимание, совсем недавно я стал отмечать капитанские петлицы на воротнике гимнастёрки Георгия Ортюкова. (Почему капитан? – спросите вы. Ранее я вообще не упоминал его звание, если речь не заходила о поисково-спасательной операции тургруппы Дятлова 1959 года, когда и так понятно, что к тому времени он был уже полковником. – Хотя прямых достоверных источников о его воинском звании вплоть до майора нет, на 11 ноября 1943 года он был майором, что подтверждается наградным листом на орден Красной Звезды, составленным 11 ноября 1943 года (указ ПВС СССР о награждении – 22 февраля 1944 года; портал «Память народа»), подумалось: скорее всего, в то непростое для страны время 1941 года он был капитаном; ну, потому что звание старшего лейтенанта для него в тот момент выглядело бы явно недостаточным, с учётом того, что в финскую кампанию командовал батальоном, а для майора… – а майора он получил уже после ранения, в 1942-м или 1943-м, обучая курсантов в Свердловском пехотном училище, которое несколькими годами ранее окончил сам и тогда нёс в нём службу как нестроевой офицер, – но об этом чуть позже. – Прим. автора.)

Итак, 152-я стрелковая дивизия, в 646-м полку которой проходил службу капитан Георгий Ортюков, в июле и начале августа участвовала в обороне Смоленска и выходила из окружения через Ратчинскую переправу, – от Ельни это в 45–106 км к северо-западу. Затем 8–9 августа обороняла участок Каськово – Калита (20–25 км севернее Ельни – самый близкий к ней участок. – Прим. автора). До 20 августа находилась на переформировании, дислоцируясь в районе деревни Какушкино (57 км к северо-востоку от Ельни), с 23 августа до конца месяца занимала оборонительный рубеж по реке Вопец в районе деревни Афанаськово (78 км к северу от Ельни). Далее весь сентябрьский период Духовщинской операции действовала на ярцевском направлении – в районе деревень Чистая, Новоселье и Самуйлово у высоты 221,3, что примерно в 70 км северо-западнее Ельни. До конца сентября дивизия находилась в районе Курдюмово – южнее Минского шоссе, после чего переместилась под Сафоново, а с начала октября 1941 года в составе опергруппы Болдина вела бои в районе станции Игоревской и села Холм-Жирковский до окружения под Вязьмой, – в общей сложности это перемещения дивизии в пределах 55–102 км к северу от Ельни. Вывод: дивизия ни в июле, ни в августе, ни в сентябре, ни в октябре не воевала в районе города Ельни. И если капитан Георгий Ортюков находился в её составе, то он тоже не мог воевать под Ельней.

Информация о том, что Ортюков был ранен в боях под Ельней, прошла через цепочку устных пересказов: Ортюков ; его слова дочери Людмиле ; воспоминания дочери спустя десятилетия ; Людмила рассказала про отца поисковику Евгению Зиновьеву ; Зиновьев написал об этом в своей книге «Следы на снегу». Это не документ и не непосредственное свидетельство. Семейная память, по-видимому, отождествила весь смоленский регион с одной только Ельней – потому что Ельня была широко известна как место первой крупной победы Красной Армии. Ельнинская наступательная операция, как единственная пока успешная к тому времени, когда фиксировался первоисточник, была у всех на слуху. Именно поэтому говорили так: «ранен в бою под Ельней», «отличился в боях под Ельней». Ельня стала популярной в связи с удачей РККА на фронте – вот почему как раз этот топоним закрепился в сознании воспоминавших из сводок, газет, разговоров и т.д. Человек, сражавшийся под Ярцевом или Вязьмой и говоривший семье «воевал под Смоленском», мог быть «перенесён» в представлении слушателей именно под Ельню.

Теперь насчёт фронтового знакомства с Жуковым: даже если брать за крайнюю точку ранения Ортюкова дату 7 октября, дальше – Вяземский котёл, то Жуков уже не командовал и Резервным фронтом. С 11 сентября он возглавлял Ленинградский фронт, что находился на значительном удалении от Западного и никак с ним не соприкасался, – и уж точно Жуков не мог быть высшим командиром Ортюкова в тот период. Ко времени, когда он снова принял Резервный фронт вместе с Западным (по факту с 12–13 октября), Ортюков уже был ранен и, вероятно, находился в санитарном поезде, следовавшем в тыловой госпиталь, или пока ещё в полевом госпитале, где его готовили к отправке. От ампутации он сразу же решительно отказался. Опять-таки с этим никак не стыкуется утверждение самого Ортюкова (в пересказе поисковика Владимира Аскинадзи. – Прим. автора), что он находился под началом Жукова – всю войну.

Но всё ведь могло пойти и по другому сценарию. Допустим, капитан Ортюков ещё не был ранен 7 октября и попал в окружение под Вязьмой со своей дивизией. В результате выжил и, сам будучи раненым, с боем прорвался к своим – к примеру, вынеся из окружения самого замкомфронта Болдина или знамя дивизии. Вот тогда Жуков, уже командуя Западным фронтом, точно заметил бы его. Но это тянет на орден как минимум, а то и на звезду Героя. Почему же тогда нет награды?

Пока берём это на заметку и продолжаем поиски дальше.

* * * * * * *

Друзья, к сожалению, формат публикаций на популярных интернет-площадках не позволяет размещать слишком объёмные тексты. Поэтому мне приходится прервать повествование прямо на середине главы. Первую часть «отчёта» за третий день нашей экспедиции я на этом завершаю – пусть интрига сохраняется с предполагаемым развитием. А вам, уважаемый читатель, даю время осмыслить всё сказанное выше и взглянуть на данную тему уже со своей точки зрения. Буду благодарен за ваши соображения, уточнения и любые конструктивные предложения, а также за обоснованные замечания, – они очень помогут. И пока вы это делаете, я, пожалуй, возьму, с вашего позволения, таймаут, чтобы привести в порядок свои думы: ведь впереди ещё много загадок, которые требуют разгадки. Работы у нас ещё очень много – советую запастись терпением. А я не прощаюсь…

Продолжение следует…
====================================

Отчётные фотографии: Александр Жаворонков, Владимир Глотов, Ирина Толмацкая

Отчётный видеоматериал: Ирина Толмацкая

Архивный материал (фотографии, документы): координатор Третьей Международной исследовательской Экспедиции 2026 на Северный Урал – Теодора Хаджийска, официальный сайт – https://dyatlovpass.ru/

Для статьи подобраны архивные фотографии из советской военной фотохроники и трофейные фотоматериалы немецкого происхождения, а также цифровые копии документов периода Великой Отечественной войны из фондов, находящихся в открытом доступе. Материалы относятся к общественному достоянию.

====================================

8 октября 2026 года вышла первая часть обзорно-документального фильма о Третьей Международной исследовательской Экспедиции на Северный Урал (лето 2026 г.). Автор фильма – Олег Таймень (руководитель экспедиции):

https://vk.ru/video-227751403_456239325

====================================

Статью с иллюстрациями (архивными и отчётными фотографиями, оцифрованными документами) и видеоматериалами можно прочитать здесь:
https://vk.ru/wall293675412_1271