Фестский диск заговорил. Часть 2

Глава 13. Терем Святогора
Тяжёлая дубовая дверь отворилась с гулким скрипом. Четвёрка буквально завалилась в горницу — взмыленные, с горящими глазами, едва не сбивая с ног дух домашнего уюта, который Святогор так тщательно поддерживал.
Огромный дед трёхметрового роста сидел у печи, не спеша поправляя угли длинной кочергой. Он даже не обернулся, лишь тихо хмыкнул в бороду:
— Ну, орлы... Излетали край земли, нагляделись на дива дивные? Чего молчите, будто вас сам Царь-Морской за пятки цапнул?
Алексей шагнул вперёд первым, с ходу выкладывая на стол проекцию Фестского диска вместе со снимками мочек ушей истуканов с острова Пасхи:
— Дед, откладывай кочергу! Мы, кажется, с «календариком» этим окончательно разобрались. Только радости от этого мало.
— Ишь ты, «разобрались», — Святогор медленно повернул голову, прищурив мудрые глаза. — Ну-ка, ну-ка. И что вам глиняная бляшка пропела?
— Это не инструкция по земледелию и не мирный часовой пояс! — вступил Урал, с грохотом опершись руками о края столешницы. — На 1-й и на 4-й неделе — одна и та же триада. Ромашка-Соляр, лысый мужик с гарнитурой-зигзагом на ухе и... стрела! Это предупреждение волотов! Как только Соляр прогревает юг, лысые асилки надевают эти свои тактические «петли», берут оружие и открывают сезон загонной охоты на родовые поместья! Диск — это сигнал тревоги: «На вас объявлена охота!»
Святогор молча перевёл взгляд с разгорячённого Урала на мерцающую проекцию. Его лицо на мгновение утратило обычную лукавую прищурность, став суровым и тяжелым, как гранитный валун.
— Разглядели-таки «зигзаг»... — тихо промолвил старец, опуская кочергу. — Думал, только к третьей кругосветке дотумкаете. Ну, садитесь к огню, охотники. Раз угадали про загоны да про тактическую связь — значит, пора вам узнать, почему асилки на волотов с этой стрелой пошли, и за кем на самом деле эта «стрела» давно летит...
— Присаживайтесь, — Святогор кивком указал на лавки, обитые звериными шкурами. Он неспешно опустил кочергу на ухват, и по горнице поплыл тонкий запах палёного дерева.
Он тяжело вздохнул, его огромные ладони легли на колени.
— Угадали вы, ребятушки. Точно угадали. «Зигзаг» тот — не цацка ритуальная. То гарнитура была, связь тактическая. Нас, Волотов, они тогда «выродками» звали, хотя кровь-то у нас одна, Асилки и мы. Мы ведь — их дети, потомки ихние, что в земных условиях, под этой тягостной гравитацией, да в смуте климатической рождались. Нас гравитация к земле прижимала, потому и ниже мы были, вдвое ниже отцов. Зато жилистее, живучее, к переменам приспособленные. Им-то, великанам, тяжело на Земле стало, вот они нас и возненавидели.
Старик замолчал, глядя на пляшущие языки пламени в печи.
— Ненависть у них была... страшная. За то, что мы — другие. За то, что мы выживали там, где они гибли. Вот они и объявили на нас охоту. Загонную, беспощадную. «Стрела» на том диске — это знак смерти для любого Волота. Они пытались нас уничтожить, всех, до единого рода, стереть с лица Земли! До тех пор пытались, пока мы... — Святогор сжал кулаки, так что костяшки побелели. — Пока мы не взорвали их аватары. Там, на острове Рапануи, что вы «островом Пасхи» кличете. Да, да, тех самых «длинноухих» истуканов. Мы их взорвали, уничтожив их главную связь и их силу на этой стороне Земли. Только тогда они отступили.
— Но вы не пугайтесь уж слишком, — продолжал Святогор, переведя дух и сбавив гулкий тон. — Охота эта до Перемирия была. Сейчас-то они на нас с открытым забралом уже не лезут — получили в своё время по зубам так, что мало не показалось! Поняли, что Волота простым наскоком не сломать.
Старик прищурился, окинув четвёрку внимательным взглядом, и подался вперёд, опершись локтями о свои широкие колени:
— Теперь у них другой умысел. Уничтожить нас напрямую они больше не пытаются — решили использовать. Заставить Волотов своими руками перекроить весь лад на Мидгард-Земле! Хотят они подогнать нашу планету под свою родину — под Орею, или, как вы её сейчас кличете, Марс.
Алексей переглянулся с Уралом. Ребята замерли, боясь перебить старца.
— На Орее-то всё иначе устроено было, — голос Святогора звучал сурово и веско. — Там ось планеты вращается параллельно солярной оси. А у нас на Мидгарде сейчас как? Они перпендикулярны! Из-за этого и климат иной, и ритмы другие. Да и суточный ход они хотят замедлить, сжать наше время до марсианских двадцати четырёх часов.
Святогор поднял свою огромную ладонь и указал пальцем в сторону окна, будто глядя сквозь стены терема на всю планетную гладь:
— Вот за этим мы, Волоты, и вырубаем по всей Земле-Матушке древние кремниевые древа, что держат прежний уклад! Вот почему по всем континентам возводим каменные пирамиды — эти гасители и перенастройщики планетарного поля.
Святогор на секунду умолк, опустил тяжелый взгляд на резную столешницу, а затем медленно поднял его на ребят:
— А вы заметили главную-то штуку, когда диск этот рассматривали? Заметили, что охота на нас чинится только на южной стороне Земли?
Старик качнул головой, и в его голосе зазвучала глубокая, вековая горечь:
— Здесь, на Юге — их родовое гнездо, их исконная вотчина. А мы-то сюда не по своей воле тащимся, мы по принуждению приходим! Не умеем мы, Волоты, всем родом в спячку залечь, как они это делают на нашем родном северном полушарии, у священного Кайласа. Не приспособлено наше тело к такому анабиозу. Вот и вынуждены кочевать, словно вечные странники, вслед за Соляром — с одной половины Земли на другую, чтобы просто выжить, пока Север мёрзнет!
Он тяжело стукнул кулаком по лавке:
— На нашей-то родной, северной стороне асилки нас не трогают — там наша сила и наше право. Но стоит Соляру уйти на юг, и стоит нам прилететь след за ним сюда, как всё меняется. На их территории они на нас и охотились, как на зверей диких! Выслеживали, загоняли с помощью своих ушных гарнитур да охотились этими вот стрелами...
Алексей, переваривая услышанное, нахмурился:
— Значит, Соляр для них — это не просто смена времён года, а сигнал будильника? Соляр прогревает Юг, асилки просыпаются в своих Ульях, а тут как раз мы прилетаем из замерзающего Севера — прямо им в руки?
— Истинно так, Лёша, — сурово кивнул Святогор. — Прямо в прицел их «стрелы»...
Алексей прищурился, быстро проматывая проекцию Фестского диска дальше по спирали, и указал пальцем в два других сектора:
— Постой, Святогор. А как быть с двенадцатой и восемнадцатой неделями? Смотри, тут тоже стоят эти самые «стрелы». Но рядом с ними уже не лысые головы с гарнитурами, а другие знаки — вот лодка, а вот шкура звериная. Это про что?
Святогор взглянул на указанные символы, и на его суровом лице впервые за весь разговор мельком проскользнула едва заметная, усмешка:
— А это, Лёша, совсем про другое... Это уж мы сами охотимся. На зверей диких.
Он поднялся с лавки, подошёл к столу и ткнул мозолистым пальцем прямо в изображение шкуры и челнока:
— Много их на этой южной стороне Земли разводится, пока мы на Севере сидим! Когда Соляр сюда приходит, да природа расцветает, зверь небитый плодится без счёту. Тут «стрела» — это уже наше пропитание да промысел. Лодка — чтобы по рекам да прибрежным водам добычу ходить искать, шкура — чтобы припасы, одежду да упряжь править. Нам ведь, чтобы роды прокормить да к обратному перелету на Кайлас подготовиться, общину обустроить надо. Вот волоты в календарь и выбили: на этих неделях — время заготавливать шкуры да рыбу с дичью бить, пока асилки свои делишки крутят.
Урал хохотнул, качнув головой:
— То есть один и тот же знак «стрелы» у них — это тактический прицел на нас, а у нас — банальный охотничий сезон и заготовка провианта?
— Истинно так, — кивнул Святогор. — Оружие — оно и есть оружие. Всё зависит от того, в чьих руках черенок, да кто на кого прицел наводит.
Урал, всматриваясь в первую фотографию с истуканами Рапануи, чесал затылок. Вдруг его осенило, и он снова подался к столу:
— Святогор, а про шапки-то их красные мы и не спросили! — Урал указал пальцем на массивные каменные «пукао» на головах моаи. — Зачем истуканы эти бандуры огромные на головах носят? И почему на самом диске асилки всегда изображены абсолютно лысыми, без этих уборов?
Святогор тихо хмыкнул, качнув головой, и в его глазах снова проскользнула знакомая хитринка:
— На истуканах-то? Да для забавы они их надевают! Игра у них такая, развлечение в аватарах.
— Игра?! — переспросил Алексей, едва не поперхнувшись.
— А ты как думал? — Святогор усмехнулся в усы. — У них же в аватарах-моаи равновесие нарочно нарушено. Вот они и забавляются: ходят в аватаре по острову так, чтобы эта тяжеленная каменная шапка с головы не упала. Кто дальше пройдёт и баланс не потеряет — тот и сноровистее оператор. Забава у них такая.
Старец перевёл палец на штамп с лысой головой на Фестском диске:
— А так-то они лысые ходят, как на диске выбито. Череп открыт должен быть. Ну а если уж совсем Соляр палит да поле жарит — они ромашки-короны, защитные от солнца, на голову надевают. Те самые, что вы на диске рядом с их головами и наблюдаете!
Любава, до этого молча слушавшая старика, изумлённо переглянулась с Алексеем:
— То есть эта «ромашка» — это не просто солярный знак или локация, а ещё и реальный защитный венец на голову?!
— Всё в этом мире, девица, и знак, и инструмент одновременно, — веско ответил Святогор.
Радмила подалась чуть ближе к Святогору, разглядывая свежий фрагмент проекции, и ткнула тонким пальчиком прямо в деталь рядом со шкурой:
— Скажи мне, дедушка, а что означает вот этот знак? Похож на букву «Л», только ещё с палочкой внизу… К чему он тут нарисован?
Святогор хитро прищурился, посмотрел на девушку и погладил усы:
— А ты посмотри-ка внимательнее, внучка. Рядом с чем он выбит?
— Ну… тут шкура растянутая, — Радмила задумалась, быстро переведя взгляд на соседнее поле. — А на четырнадцатой неделе… тут голова какого-то крупного животного, видать, быка или буйвола.
— Вот! — старец поднял указательный палец. — А видела ты когда-нибудь, Радушка, как шкуры звериные сушат? Да так, чтобы они ровными оставались, не скукожились да размер свой не потеряли, пока сохнут?
— Конечно видела! — улыбнулась Радмила. — На рамах деревянных, на специальной распорке!
— Ну вот ты сама на свой вопрос и ответила, — хохотнул Святогор, постучав ладонью по колену. — Это она и есть — деревянная сушилка-распорка! Только на четвёртой неделе это распорка под небольшие, бараньи да козьи шкуры. А на четырнадцатой неделе — под зверя крупного, мощного, под буйволиную копь!
Старик наклонился ближе к проекции, показывая бегущего человечка с поднимающимися волосами на той же четвёртой неделе:
— Тут ведь целый бытовой наказ выбит, экая бытовая мудрость волотов! Показано: на четвёртой неделе не сиди ровно, беги скорее, забивай да хватай шкуры, натягивай на распорки! Да суши шустро, чтобы успели высохнуть ровно до Кувырка планеты! А главное — волос на голове поднять не забудь, чтобы пока ты под раскаленным Соляром на сушилку шкуры натягивал, тебе башку не напекло!
Урал громко хмыкнул, глянув на бегущего мужичка с «ирокезом» из волос на штампе:
— То-то академики этот знак за «воина в пернатом шлеме» принимают! А это просто Волоты бегут шкуры сушить, причёску повыше подняв от жары!
— Они у нас всё за войну да за шлемы принимают, — ухмыльнулся Святогор. — А у волотов жизнь простая была, хозяйственная. Без сухой шкуры да без тёплой одежи во время перелёта и Кувырка — никакой ты не воин, а замерзший выродок. Вот и выбили на глине: беги, суши, да голову от солнца береги!
Любава аж затаила дыхание, а потом перебила старца, не удержавшись от всплеска эмоций:
— Ой, дедушка Святогор! Что мы сегодня видели, ты бы только знал!
И она принялась в деталях расписывать всё, что наблюдала четвёрка: и зависших асилков, и тонкие рубиновые лучи их лазерных резаков, выжигающих на заснеженной и тёмной земле гигантские контуры птиц и странных зверей.
Святогор дослушал её с доброй, едва заметной улыбкой и спокойно отмахнулся рукой:
— Забавы ради, девица. Забавы ради они это делают! Излучатели проверяют, руку набивают, да и просто время коротают, пока Соляр плато прогревает. Вот и мы на нашем диске двух таких же птиц выбили — аккурат на третьей да на пятнадцатой неделях.
Старец встал с лавки, подошёл к проекции диска и указал на знакомый символ:
— Летаем мы на тот материк регулярно. Зверя там бьём, травы целебные, лекарственные собираем. Поля возделываем, зерно в землю сажаем. И уж больно хорошая, дюже сытная там у них кукуруза растёт — как раз неподалёку от тех самых мест, где вы эти рисунки заприметили!
Он ткнул пальцем прямо в знак рядом с птицей:
— Вот, глядите, рядом с рисунком птицы и изображено это самое «кукурузное дерево». Вверху у него кисточка мохнатая, соцветие, а сами початки зерновые прямо по стволу аккуратно распределены. Волоты специально этот знак в календарь занесли, чтобы не забыть: прилетел на третью или пятнадцатую неделю к птицам — иди снимать урожай кукурузы!
Алексей покачал головой, улыбнувшись:
— А историки-то этот знак как «папирус» или «дерево» расшифровывают! А это просто древняя высоченная кукуруза, которую волоты там сажали прямо возле геоглифов Наска!
Алексей наклонился к самой кромке диска, где спираль окончательно сходилась, и внимательно вгляделся в мелкие углубления на ограничительных линиях:
— Святогор, а вот это что за отметки? Смотри, в самом конце тридцатой недели, на обеих сторонах диска, прямо на линии выбиты цепочки мелких точек. На одной стороне они идут в одну сторону, на другой — в противоположную. Что они означают?
Святогор хитро прищурился, глядя на Алексея, и с доброй усмешкой ответил вопросом на вопрос:
— А ты вспомни-ка, Лёша, где ты ещё такие точки встречал? Ты же видел точно такие же отметки над Кайласом, над каждым его изображением на диске. Как по-твоему, что они обозначают?
Урал, до этого разглядывавший схемы движения небесных тел, тут же вклинился в разговор:
— Так это же Соляр! Он полгода стоит в зените над пупом земным - горой Кайлас!
— Верно, Урал, — кивнул старец. — А теперь скажи мне: а что происходит с Соляром на тридцатой неделе, в самом её конце?
Урал задумчиво чесал затылок секунду, а потом его глаза расширились:
— Он же уходит за горизонт! Цикл завершается, светило закатывается!
— Истинно так! — Святогор веско постучал пальцем по деревянному столу. — Вот эти точки на граничных линиях и показывают, как именно Соляр уходит за горизонт на каждой из сторон Земли.
Старик провёл широкой ладонью в воздухе, показывая дугу:
— Если ты находишься на нашей, северной стороне Кайласа, то видишь, как Соляр уходит за край земли влево. Вот и точки на этой стороне выбиты со смещением влево! А если ты перелетаешь на южную сторону, то там всё наоборот: Соляр выходит справа. Диск — это ведь не просто календарь, это полная астронавигационная карта для волота! Чтобы в любой точке планеты ты понимал, куда крутится небо и где искать уходящее светило.
Радмила снова вгляделась в проекцию, пересчитала углубления и спросила:
— Дедушка, а почему точек именно пять на той и на другой стороне? Не четыре, не шесть?
Святогор подался вперёд, опершись локтями о стол, и обвёл взглядом ребят:
— Вы поймите главную штуку: количество дней в настоящем планетарном полугодии никогда не бывает идеально равным строгому числу недель! Когда-то между завершением тридцатой недели и самим сдвигом выпадает пять дополнительных дней, а когда-то — четыре. Но чтобы сделать календарь универсальным, предки выбили на глине именно пять точек! Потому что сам Кувырок — событие такое, которое проспать или не заметить невозможно даже при желании.
Старец провел сухим пальцем по краю диска:
— И получается вот какая картина: когда тридцатая неделя окончательно заканчивается, у вас в запасе остаётся ещё несколько этих дополнительных дней до Кувырка. Это не «пустое время», а самый драгоценный срок! Их нужно от корки до корки использовать для подготовки к переходу на противоположную сторону Земли — упаковать припасы, укрепить обвязь, проверить виманы да собрать общину.
Он поднял ладонь и принялся сводить расклад на пальцах:
— Вот вам сухая математика неба. Полный оборот Земли от цикла к циклу длится у нас когда 548, а когда 549 дней. Одно полугодие — это тридцать недель по девять дней, то есть аккурат 270 дней. Второе полугодие — ещё 270 дней. В сумме выходит 540 дней чистой работы по календарю. И у нас остаётся ещё 8 или 9 дополнительных дней на оба полугодия, которые аккурат и выпадают на эти дни перед Кувырком!
Святогор ткнул в отметки на обеих сторонах диска:
— Эти точки как раз и показывают максимально возможное количество таких дней — пять на северной стороне и пять на южной. Жизнь-то живая: может получиться так, что перед прямым кувырком выпадет пять дней, а перед обратным — четыре дня, или наоборот или по 4 на каждой. Чтобы не перерисовывать глину каждый раз, предки и отобразили предельный запас — по пять дней на каждой стороне!
Урал, нахмурившись, задумчиво почесал затылок, прикидывая в голове колоссальные масштабы планеты, и спросил:
— Постой, дедушка... А сколько же длится сам Кувырок? Планета же гигантская! Она же не может мгновенно замедлиться или ускориться при таком повороте?
Святогор мягко ухмыльнулся и качнул головой:
— Конечно нет, Урал! Ты же сам своими глазами видел — ничего в ходе Земли не замедлялось и не ускорялось! Соляр просто ушел, оставил своё привычное место над Кайласом, скрылся за горизонтом... а потом снова встал, но уже над островом Пасхи! Никакого торможения, никакой рывковой остановки не было. И произошел весь этот разворот в течение всего лишь одного обычного суточного круга — за шестнадцать часов! За это время Земля полностью изменила своё направление вращения относительно Соляра.
Алексей переглянулся с Уралом, поражённый простотой и грандиозностью этой механики:
— Шестнадцать часов... Обычные сутки на подготовку и перелёт, пока мир переворачивается в небесах.
— Именно так, — веско резюмировал Святогор. — Шестнадцать часов Кувырка, а потом — новый отсчёт на другой стороне диска.
В горнице наступила тишина. Сухая математика древних предков неожиданно и строго поставила всё на свои места: и мифы, и страшных асилков с их лучевым оружием, и загадочный Фестский диск, который из неоспоримого артефакта превратился в самый настоящий бытовой навигатор волотов.
Святогор поднимается с лавки выпрямился во весь свой трёхметровый рост, упираясь огромными ладонями в столешницу, и ласково, но строго смотрит на четвёрку:
— Ну, всё, орлы и орлицы. Чаи погоняли, уму-разуму набрались — пора и честь знать. Соляр ждать не станет, а у вас впереди дел невпроворот.
Алексей аккуратно сворачивает голографическую проекцию диска обратно в модуль, Урал с благодарным кивком поднимается первым, а девчата улыбаются старику.
— Спасибо тебе, дедушка Святогор, — тихо говорит Любава, поправляя плащ. — Если бы не ты, так бы и думали, что на диске мифология выбита да детские сказки.
— Сказка, внучка, — это то, что от правды откололось да в народе былью обросло, — ухмыльнулся в бороду старец. — Идите с богом. Да уши держите востро: юг — не север, асилки спиной к вам поворачиваться не привыкли.
Они попрощались со старцем традиционным глубоким поклоном от самого сердца. Тяжёлая дубовая дверь горницы снова заскрипела, пропуская их наружу.
Выйдя на крыльцо терема, четвёрка остановилась на мгновение. Морозный, звенящий воздух сразу обжег лёгкие. Где-то там, далеко на юге, просыпался чужой мир, но здесь, на родной стороне, у них наконец появилась понятная карта и чёткая цель.

Глава 14. Инженеры Аризоны
Прошло всего несколько дней, а природа вокруг уже преобразилась до неузнаваемости. Великая река Юкон с грохотом сбросила с себя тяжелый панцирь изо льда и мгновенно очистилась, подгоняемая бурным весенним паводком. Снега в долине растаяли без остатка, уступив место сочной хвойной зелени и запаху свежепрелой земли.
Шла уже вторая неделя южного цикла. Родовое поселение волотов жило своей привычной, размеренной жизнью: мужчины чинили постройки да латали сети, женщины наводили порядок в общине, готовили запасы и готовились к большим промысловым работам.
Алексей, стоя у самого берега бурлящей реки, провожал взглядом очередную грузовую платформу, плавно проплывшую в воздухе над кронами сосен. Парящая машина с лёгкостью переносила связки тяжелых брёвен — без шума, без гари, лишь с лёгким тихим гулом.
Мысль о технике давно не давала ему покоя. Алексей развернулся и направился к терему Святогора.
— Дедушка Святогор, — Алексей без лишних прелюдий оперся о резной косяк горницы. — Всё хотел спросить: вот вы тут землю пашете, урожай собираете, шкуры сушите... А виманы-то эти парящие и подъемники откуда у вас? Неужто труженики сельского хозяйства сами в свободное от сева время гравитационные блоки отливают?
Святогор, сидевший за столом, тихо хмыкнул в усы и отставил глиняную кружку:
— Ишь, сообразительный какой! Конечно нет, Лёша. Каждому роду — своё ремесло да своя задача на Земле-Матушке. Мы — промышляем, землю возделываем, да продовольственный запас на все роды держим, чтобы во время Кувырка никто с голоду не вымер. А строительством виман, летучих платформ да всего инструментария другие умы занимаются.
Старец поднял палец, указывая куда-то далеко на юго-восток:
— За этим всем следят волоты-инженеры. Живут они на Североамериканском континенте, в далёкой Аризоне. Там у них и мастерские, и кузни небесные, и мастерство высокое.
Святогор взглянул на Алексея и довольно прищурился:
— И между прочим, Лёша, спросил ты аккурат вовремя. Как раз сегодня мастера из Аризоны должны к нам прибыть! Привезут новое оборудование, резаки да инструменты для заготовки шкур и обработки камня. А мы им в ответ отдадим то, за чем они летели — свежие продовольственные припасы, сушёную рыбу да отборное зерно.
Не успел старец договорить, как земля под ногами едва заметно дрогнула. По горнице прошла легкая, едва ощутимая вибрация, а из окна донёсся тонкий, высокий и удивительно чистый свист, больше похожий на пение струны.
Святогор улыбнулся в усы, оперся ладонями о стол и поднялся:
— А вот и гости наши. Пойдём, Лёша, встретим мастеров, как полагается!
Они вышли на крыльцо терема и замерли от величественного зрелища. Над руслом освобождённого от льда Юкона, рассекая свежий весенний воздух, плавно шли огромные четырёхуровневые виманы овальной формы. Их литые корпуса, обшитые блестящими на ярком солнце золотыми панелями, были сплошь покрыты изящной, глубокой традиционной вязью — солнечными солярами да узорами оберегов. Корабли шли величественно и бесшумно, лишь слегка приминая гравитационной волной редкую прибрежную поросль.
Описав плавную дугу над весенним бором, виманы зависли ровно над береговой линией. С тихим шипением из их брюха выдвинулись массивные телескопические опоры. Корабли опустились буквально на метр от земли, мягко амортизировали на каменистый берег и заглушили силовые установки. Высокий свист плавно стих.
Но не успела тяжёлая посадочная аппарель первого корабля беззвучно опуститься на гальку, как оттуда, звонко смеясь, выскочила стайка молодых, нарядных девушек и ребятишек. Они радостно закричали и рассыпались во все стороны, бросаясь в объятья к сбегавшимся со всей общины родственникам.
Алексей недоумённо уставился на эту шумную картину и повернулся к старцу:
— Постой, дед... А девушки-то эти кто? Это тоже инженеры?
Святогор с доброй отцовской грустью усмехнулся:
— Да какие инженеры, Лёша! Это же наши девицы да их детки из нашего рода! Вышли в своё время замуж за аризонских мастеров да уехали с ними жить. А когда мужики их прилетают сюда по весне для обмена — берут жёнок и детишек с собой, чтобы те с матерями да сёстрами повидались да родным домом подышали.
И тут следом за девушками на широкую аппарель вышли сами хозяева неба. Это были мощные, трехметровые великаны в широких кованых нагрудниках и прочных кожаных фартуках мастеров. Их плечи казались шириной в сажень, а лица лучились открытыми, широкими улыбками. В руках каждый из них с лёгкостью тащил огромные, кованые ящики и тяжелые контейнеры.
— Дядька Святогор! Здравы будьте общинники! — басом загудели с корабля.
Не успели гиганты ступить на мягкую весеннюю траву, как откуда ни возьмись со всех дворов примчалась целая орава местной детворы. Ребята со звонким визгом начали скакать вокруг аризонских гигантов, дергать их за фартуки и наперебой выпрашивать диковины.
Инженеры добродушно хохотнули, сгрузили тяжёлые ящики прямо на берег, откинули массивные крышки и развели руками:
— А ну, угощайтесь, юконская мелюзга!
Дети тут же с головой залезли в ящики, вытаскивая оттуда диковинные механические игрушки, парящие в воздухе светящиеся волчки да затейливые аризонские самоделки. Счастливая орава со смехом и криками разбежалась по берегу, наперебой хвастаясь друг перед другом, кому какой подарок достался.
Алексей смотрел на эту картину, и у него в груди становилось удивительно тепло: несмотря на кувырки планеты, жизнь Волотов кипела радостью, силой и настоящим человеческим теплом.
В этот момент к Алексею подошёл Урал. В его глазах читался застывший немой вопрос и искреннее изумление от наблюдаемого: прибывшие красавицы, трехметровые гиганты с ящиками и парящие над берегом золотые корабли.
— Что здесь вообще происходит? — тихо спросил Урал, наблюдая, как детвора делит парящие волчки.
Алексей в нескольких словах быстро ввёл его в курс дела.
Не успел Урал переварить услышанное, как от причаливших виман к Святогору размашистым шагом направились два великана-мастера. На них были прочные, потемневшие от работы кожаные фартуки с целым арсеналом затейливых инструментов на поясах и массивные нагрудники, отполированные до зеркального блеска. У младшего из них, Ратибора, за широкой спиной висела огромная кожаная сума, которая при каждом его шаге отзывалась оглушительным, тяжелым металлическим лязгом и грохотом железных пластин.
Подойдя к старцу, оба гиганта уважительно и чинно поклонились ему в самый пояс. Святогор сложил руки на груди и отдал не менее глубокий ответный поклон. Алексей с Уралом, не задумываясь, повторили это приветствие.
— Здравствуй, дедушка Святогор! — густым, раскатистым басом пробасил старший из мастеров, после чего протянул руку.
Приветствие у них было крепким, истинно мужским: они здоровались не ладонями, а жестким, сцепленным хватом за запястья. Алексей с Уралом по очереди обменялись этим рукопожатием — ладонь мастера полностью закрывала предплечье, а от хватки веяло сдержанной, но колоссальной силой.
Святогор чуть отступил в сторону и ласково поглядел на своих подопечных:
— Знакомьтесь. Это Алексей и Урал — наши гости из века грядущего. Каким-то невероятным чудом судьба забросила их в наши времена. Ростом они, как видите, поменьше нас будут, но умом и ведением богаты: знают и помнят то, что нам самим ещё только предстоит осмыслить.
Инженеры переглянулись, и в их глубоких, мудрых глазах вместо обычного любопытства мгновенно вспыхнул живой, профессиональный и невероятно уважительный интерес.
— Из будущего, говоришь? — старший из аризонских мастеров, которого кликали Багуром, с уважением прищурился, разглядывая Алексея и Урала. — Вот уж не думали, что встретим тех, кто пришёл с той стороны Времени.
— Вопросов у нас к вам целая куча, — признался Алексей. — Про ваши виманы да про силовые блоки. Механика у вас просто невероятная.
— А уж у нас к вам сколько вопросов! — хохотнул второй мастер, гигант по имени Ратибор. — Нам про устройство будущего да про память веков страсть как любопытно послушать!
Однако Багур деловито оглядел берег, где уже кипела работа, и качнул головой:
— Но дело прежде всего, друзья. Нам сначала дела закончить нужно, да местный флот общины проведать — проверить виманы, что у Святогора стоят. А там, глядишь, где и ремонт требуется.
— Всё верно, — поддержал Святогор, поглаживая бороду. — А общинники пока перетаскают ящики с инструментом да загрузят ваши корабли сушёной рыбой, вяленым мясом да отборным зерном к новому сезону.
— Давайте мы с вами пойдём, — предложил Алексей, переглянувшись с Уралом. — Будем помогать с обслуживанием механизмов: подай, придержи, подтяни. Заодно и пообщаемся без спешки.
Багур с Ратибором удовлетворенно переглянулись.
— А что, дело говоришь! — Багур хлопнул Алексея по плечу так, что тот едва устоял на ногах. — Руки в масле и гул силовых жил — лучшее место для умного разговора. Пошли в ангары!
Пока на берегу кипела разгрузка — снующие общинники перетаскивали тяжелые тюки с припасами, а девчата обнимались с родней, — Алексей, Урал и аризонские инженеры направились к скрытым бору огромным ангарам, где ждала своей профилактики летучая техника юконской общины...









Примечание автора: Сводная таблица аналогов:
 Для чего эти термины и понятия нужны были нашим далёким не образованным предкам (по мнению современных образованных академиков), попробуйте догадаться самостоятельно.
Спрятанные в сосновом бору ангары оказались куда более просторными, чем казалось снаружи. Здесь стояли виманы юконской общины — они были заметно скромнее четырёхуровневых аризонских гигантов, на которых прилетели мастера. Это были компактные двухступенчатые корабли с диаметром нижней части около десяти метров и верхом около пяти, идеально приспособленные для местных нужд и быстрых перелётов.
Багур подвёл Алексея и Урала к одной из таких виман и жестом пригласил подняться внутрь через боковой люк.
Оказавшись в просторном палубе-отсеке, Урал первым делом обратил внимание на центр корабля: прямо через оба этажа, от самого днища и уходя в самую крышу, прошивая виману насквозь, проходил массивный цилиндрический столб. Его полированная металлическая поверхность делилась на ровные сегменты.
Багур подошёл к цилиндру, легко поддел пальцами один из массивных кожухов-сегментов, аккуратно открутил его и отставил в сторону.
— Ну вот, смотрите, — густо пробасил инженер. — Вот они, потроха нашего силового узла.
Внутри колонны открылся центральный несущий стержень, на котором ярусами были нанизаны попарно установленные гладкие, полупрозрачные стеклянные диски диаметром чуть больше метра. Между дисками в каждой паре выдерживался идеальный зазор всего в пять миллиметров.
Но больше всего взгляд Урала приковали детали, подведённые к дискам с двух сторон.
— Постой-ка... — Урал даже нагнулся ниже, разглядывая узлы. — Это что, съёмники зарядов?
С двух сторон каждой пары стеклянных дисков застыли изящные детали, изготовленные из плотного медного сплава. Они выглядели как полуметровые кинжалы с волнистым, изгибающимся синусоидой лезвием.
— Они самые, — кивнул Багур. — Нейтрализаторы да съёмники потенциала. Без них разряд не снять и в воронку не закрутить. Волна лезвия как раз задаёт нужную частоту съёма Яри и Сомы.
Урал не удержался и тихо хмыкнул, качая головой:
— Вот ведь ирония... В нашем XXI веке «недалёкие» историки да археологи, раскапывая такие волнистые клинки, на всех углах кричат, что это «ритуальные ножи для жертвоприношений» или древнее украшение! А это, оказывается, банальные съёмники статики и генераторы частоты для антигравитационного двигателя...
— «Жертвоприношений»? — Багур искренне и раскатисто хохотнул, отчего под сводами ангара гулко отозвалось эхо. — Это же надо такое придумать! Резать кого-то съёмником высокого напряжения... Да им если коснуться во время работы дисков — от «жертвы» только горстка пепла останется! Ученые ваши, видать, совсем чувство природы и механики утратили.
Багур повернулся к дискам и указал пальцем на узлы подвода:
— Как работает эта система? Диски внутри вращаются в противоположные стороны, разгоняя Эфир в зазоре. Синусоидальные ножи-съёмники снимают снятый потенциал. Отрицательная Сома уходит вниз, к десятиметровому днищу виманы, а положительная Ярь снимается верхними ножами и подводится к пятиметровому верху, создавая ту самую солярную воронку, о которой я говорил.
— И поскольку Земля у нас имеет отрицательный потенциал, — подхватил Урал, укладывая всё в голове, — днище по закону Викаршаны от неё отталкивается. А верх виманы через воронку проваливается в эфирную пустоту над собой.
— И корабль падает вверх! — закончил за него Алексей, разглядывая полупрозрачные стеклянные диски. — Мастер Багур, а из чего сделаны сами диски? Это какое-то особое кварцевое стекло?
— Совершенно верно, Лёша, — кивнул Багур, поглаживая боковину открытого цилиндра. — В основе — запечённый кварцевый песок. Но само по себе стекло под быстрой нагрузкой хрупкое, от вибрации может пойти трещинами. Поэтому мы в самую середину, в толщу диска при спекании вкладываем слюдяные пластины или тонкие тальковые полосы. Они гасят внутреннее напряжение, делают диск гибким и прочным, как кованый щит.
Багур перевёл палец чуть в сторону от волнистых ножей-съёмников, туда, где к стеклянной паре подходили две аккуратные медные трубки.
— А вот это — нейтрализаторы зарядов, — инженер указал на то, как именно они расположены. — Делаем их из обычных медных трубок. Но глядите внимательно на укладку!
Урал нагнулся ниже: медные трубки не стояли друг напротив друга. Одна подходила к стеклянной паре с верхней стороны, а вторая — с нижней, и зафиксированы они были со смещением относительно друг друга ровно на угол порядка шестидесяти градусов.
— Видишь угол? — Багур прищурился. — Шестьдесят градусов — это угол сброса лишней волны. Когда стеклянные диски слюдой внутри вращаются, трубки снимают паразитные наводки, чтобы статика не замыкала сама на себя. Верхняя трубка гасит лишнюю Ярь, нижняя — лишнюю Сому. Чуть угол сдвинется — и всё, воронка над виманой пойдёт со сбоем, корабль начнёт раскачивать в воздухе, как щепку на волнах.
— Так вот почему вы флот перед сезоном проверяете! — догадался Урал. — Проверяете юстировку трубок и зазоры?
— Именно! — подключился к разговору второй мастер, Ратибор, державший в руках измерительную медную вилку. — Во время работы от вибрации зазоры могут изменится, а съёмники ослабнуть или вовсе разболтаться. Нам сейчас надо на всех юконских виманах эти шестьдесят градусов проверить, да трубки от окисла почистить.
Алексей взял из рук Ратибора инструмент, примерился к медной трубке и улыбнулся:
— Ну, дело знакомое. Давайте инструмент, показывайте, где подтянуть. Быстрее закончим с юстировкой — быстрее за столом про Аризону да про наши времена потолкуем!
— Наш человек! — хохотнул Багур. — Держи ключ, покажем, как правильно слюдяной диск на оси фиксировать...
Позже, когда мастер-Багур закончил осмотр выключенных виман в сосновом ангаре, он указал на центральный корабль: — А вот эту красавицу надо отъюстировать на живую — при работающем генераторе статического заряда, под полной нагрузкой.
Ратибор молча скинул с плеч объёмную суму, расстегнул ремни и сноровистым, тысячекратно отработанным движением он начал вытаскивать из нутра сумки кованый стальной доспех: тяжелый латный панцирь, сочленённые наручи, поножи, глубокий шлем с узким забралом и массивные чешуйчатые рукавицы.
Алексей с Уралом так и застыли с открытыми ртами, не веря собственным глазам.
— Постой... — Урал ошарашенно почесал затылок, уставившись на выложенный стальной панцирь. — Это же... рыцарские доспехи! Ратибор, ты чего, на войну собрался? В крестовый поход? Или тут в окрестностях драконы водятся?
Багур и Ратибор замерли на секунду, а затем по ангару покатился такой хохот, что с деревянных стропил посыпалась сухая хвоя.
— В поход?! На войну?! — въедливо усмехнулся Багур, утирая слезу. — Вы что, сдурели?! Пробеги-ка в пяти пудах железа по жаре за мечником — ты через пять минут от теплового удара рухнешь! Кто же в здравом уме воюет в латах?
— Да у нас все музеи забиты такими «боевыми» доспехами! — вмешался Алексей. — Историки утверждают, что в них состязались и воевали!
— Учёные ваши — глупцы, потерявшие понимание природы, — отрезал молодой Ратибор, привычно застёгивая прочные ремни кирасы на груди. — Это же элементарная индивидуальная защита от электростатического поля! Какая ещё война? Защитная сбруя для работы с открытым силовым узлом!
Ратибор надвинул на голову тяжелый шлем, опустил частую металлическую сетку забрала и плотно натянул на руки чешуйчатые латные рукавицы, превратившись в цельную, непрерывную стальную оболочку.
Багур щелкнул тумблером на пусковом пульте. Силовой столб внутри виманы загудел, полупрозрачные кварцево-слюдяные диски мгновенно раскрутились в сплошную прозрачную воронку. Воздух в ангаре густо зазвенел, волосы на головах путешественников встали дыбом, а в нос ударил резкий, концентрированный запах озона.
Ратибор шагнул прямо к открытому отсеку работающего генератора и спокойно запустил защищённые сталью руки внутрь напряжённого силового поля, подбираясь к медным синусоидальным съёмникам.
ТРЕСК! ВСПЫШКА!
Между латными перчатками Ратибора и съёмниками потенциала заплясали слепящие фиолетовые и голубые дуговые разряды. Целые снопы электрических искр с гулом впивались в металл его рукавиц, стекая по плечам и кирасе вниз. Но инженер даже не вздрогнул — он спокойно и плавно вращал калибровочные винты, пока гул воронки не стал идеально чистым.
— Вот и смотрите! — громко, перекрывая гул двигателя, прокричал Багур, указывая на пляшущие молнии. — Сплошной металлический доспех создаёт замкнутый проводящий контур — клетки Фарадея! Весь высокочастотный статический заряд огромной мощности стекает исключительно по внешней поверхности железа напрямую в заземлённый настил. А теперь представьте, если бы он залез туда голыми руками! Заряд мгновенно пробил бы кожу до самых костей. В лучшем случае — тяжелейший ожог и обугленные жилы, в худшем — сердце бы мгновенно встало. Без лат к работающему генератору подходить смертельно опасно!
Ратибор закончил юстировку, отшагнул от искрящего отсека и откинул забрало — его лицо было абсолютно спокойным, без единой царапины или следа копоти.
Урал с Алексеем переглянулись. Ещё один колоссальный миф их родного века только что разлетелся в дребезги на их глазах.
Закончив юстировку последней пары дисков, мастера и гости вышли из ангара. Над северными сопками, как и всегда, неподвижно застыл яростно-золотой диск Соляра. В этом мире светило не катилось по небу и не заходило за горизонт: на этой широте Юкона Соляр вечно висел в одной и той же точке над сапфировыми вершинами, заливая долину ровным, непрерывным светом.
— Слушай, Багур, — утирала пот со лба, спросил Урал, оглядывая застывшее в небе солнце. — У вас же Соляр совсем с места не двигается. Как вы вообще ориентируетесь, когда пора заканчивать работу и идти отдыхать?
— А ты на дыхание Земли да на реку смотри, — улыбнулся Багур, смывая сухой ветошью масло с рук. — Время же не в небе бегает, оно внутри течёт. Раз в шестнадцать частей дня пульс Акаши замирает, вода в реке чуть притихает, и птицы в бору на отдых садятся. Земля сама даёт знак, когда жилам покой нужен. Вот и сейчас — прилив сменился, пора и честь знать!
Они направились к уличным купальням у ручья. Алексей с Уралом с наслаждением смыли с себя въевшуюся пыль, запах озона и масляную копоть ледяной, обжигающей весенней водой, от которой тело мгновенно наполнилось бодростью.
В тереме Святогора их уже ждал накрытый дубовый стол. Хозяйки постарались на славу: на глиняных блюдах паровала свежезапеченная юконская стерлядь с травами, в деревянных чашах дышала рассыпчатая каша из полбы с диким медом, а в кувшинах пенился прохладный, ядрёный овсяный квас.
Когда первая голодная спешка улеглась, и гости утолили голод, Багур, отставив пустую кружку, с живым, азартным интересом опёрся локтями о стол и посмотрел на Алексея с Уралом:
— Ну, мужики! Жилы мы вам в ангаре проверили, про наши диски да ножи-съёмники вы теперь всё знаете. А теперь ваша очередь! Рассказывайте, как там у вас, в XXI веке? На чём летаете, как землю возделываете и какими силами пользуетесь?
Урал с Алексеем переглянулись.
— Эх, Багур... — вздохнул Урал. — Кабы мы летательными аппаратами пользовались, как вы! У нас люди в основном на четырёхколесных повозках с двигателями внутреннего сгорания ездят. Сжигают бензин, копоть в небо пускают...
— Сжигают мазут да нефть, чтобы двигать железо?! — Ратибор аж поперхнулся квасом и искренне вылупил глаза. — Вы что, жидкую плоть Земли жжёте, чтобы просто с места сдвинуться?! При наличии-то эфирного поля вокруг?!
— Представь себе, — усмехнулся Алексей. — И это у нас считается «высокой цивилизацией». А про эфир и гравитационные воронки в наших учебниках вообще написано, что это «лженаука» и сказки.
Инженеры-волоты переглянулись с нескрываемым изумлением и легким сочувствием, а Святогор лишь тихо покачал головой, поглаживая бороду. За столом завязался долгий, захватывающий разговор двух эпох...

Глава 15. В Ари-Зону
Настал день отлёта. Спокойная жизнь юконского поселения сменилась привычным, но оттого не менее трогательным оживлением. На пристани и у ангаров кипела работа: мужчины заносили на борт виман увязанные тюки с вяленой стерлядью, кедровыми орехами, бочонками ядрёного кваса и сушёными лечебными травами.
Утрамбовав последний припас, девушки и дети инженеров высыпали на траву для прощания. Были и слёзы, и крепкие объятия, и долгие напутствия — ведь юконская община была для многих родным домом, и кто знает, когда ещё удастся навестить родичей до великого Переустройства.
— Ну, с Богом, — напутствовал улетающих старшина Святогор, поглаживая густую седую бороду.
Семьи усаживались по палубам. Инженеры поднимались на борт своего исполинского четырёхуровневого флагмана — монументального корабля, рядом с которым двухступенчатые виманы ариев казались юркими ласточками.
Алексей, Урал и их группа поднялись на свою виману. Двигатели запели на низкой, едва ощутимой ноте.
Огромный четырёхэтажный корабль аризонцев плавно, без единого рывка оторвался от земли и словно на невесомом лифте пошёл вверх. Наша вимана пристроилась ему в хвост. Корабли описали прощальную дугу над бревенчатыми теремами Юкона и взяли уверенный курс на юг.
Им предстояло пролететь четыре тысячи триста километров. Маршрут лёг строго над сушей — вдоль живописной береговой линии североамериканского континента.
Из открытого обзорного отсека открывался поистине эпический вид. С высоты нескольких километров доисторическая Земля предстала во всём своём нетронутом, первозданном величии. Внизу, насколько хватало глаз, простирался непрерывный изумрудный ковёр. Серебряными змеями извивались полноводные, чистейшие реки, не изгаженные ни единой дамбой или заводским стоком.
И чем дальше корабли уходили на юг от шестьдесят пятой параллели, тем заметнее менялся сам лик планеты.
На Юконе Соляр застыл совсем низко над горизонтом — под углом каких-то десяти-двенадцати градусов. Его скользящий, мягкий золотистый свет был похож на вечные вечерние сумерки. Но по мере того, как виманы отсчитывали сотни километров над континентом, Соляр на глазах начал подниматься всё выше и выше!
К концу пути, над тридцать пятой параллелью, светило застыло высоко в небесах — под углом почти в сорок пять градусов, ровно в пол-неба.
Вместе с углом света менялась и природа. Суровые сосновые боры и ельники уступили место гигантским, бушующим папоротниковым лесам и хвощевым рощам, стволы которых снизу казались сплошным зелёным морем. Лучи Соляра прогревали эту землю насквозь. Здесь не было и намека на привычные человеку XXI века красные пустыни, сухие каньоны и мёртвые скалы Аризоны. Внизу дышал, цвёл и благоухал настоящий цветущий райский сад — теплый, влажный, напитанный жизненной силой.
Урал прилип к иллюминатору, жадно впитывая этот потрясающий вид.
— Чёрт возьми... — тихо выдохнул он. — Четыре тысячи километров непрерывного рая. Ни одного пустыря, ни одной свалки...
— Так это и есть Земля, каковой ей суждено быть, — подал голос Алексей, стоявший у штурвала виманы. — Подлетаем! Вон она, наша Арий-Зона!
Подлетая к цели, виманы начали снижаться, и перед Алексеем, Уралом, Радмилой и Любавой во всём величии раскрылась панорама Аризоны — настоящего допотопного мегаполиса, поражавшего своими масштабами и гармонией.
С высоты птичьего полёта город казался исполинским живописным организмом, где монументальная индустрия переплеталась с пышной зеленью райского сада.
В самом сердце мегаполиса возвышался гигантский заводской комплекс — ядро всей арийской кузницы. Это были не унылые серые коробки, а грандиозные, устремлённые ввысь цеха, сложенные из массивного полированного камня и скреплённые ажурными конструкциями из тёмного, не темнеющего от времени металла. В лучах Соляра, металлические перекрестья и медные купола цехов горели благородным золотистым светом.
Вокруг главного сборочного завода располагались широкие мощёные площадки. С высоты они напоминали огромную выставку инженерного искусства:
• Там стояли уже знакомые друзьям грузовые парящие платформы — простые, открытые, без бортов, удерживаемые в воздухе лишь небольшими силовыми торами. Именно такую платформу Алексей и Урал увидели в самый первый день, едва попав в этот древний мир.
• Рядом ровными рядами застыли классические двухступенчатые виманы — точно такие же десятиметровые суда, какими пользовалась юконская община земледельцев.
• Чуть отдалялись тяжелые многопалубные грузовозы с широкими днищами для перевозки тяжелой руды, а над закрытыми доками возвышались корпуса строящихся четырёхуровневых флагманов, подобных тому, на котором прилетел Багур.
Вокруг центрального заводского ядра радиусами расходились рабочие районы. На смену гигантским цехам приходить уютная, густая застройка: аккуратные одноэтажные дома из светлого камня с черепичными и медными крышами, утопающие в тенистых садах. Каждая усадьба казалась продуманной до мелочей — с небольшими внутренними двориками, где журчали чистейшие фонтаны и цвели экзотические кустарники.
А за жилой чертой города, насколько хватало глаз, простирались бескрайние, идеально возделанные угодия. Земля здесь дышала силой и изобилием:
• Геометрически ровные пахотные поля уходили за горизонт сочной изумрудной мозаикой.
• На заливных лугах и пастбищах пасся сытый крупный скот — гигантские туры и многошерстные коровы.
• Всю эту аграрную систему пронизывала сеть широких оросительных каналов, отсвечивающих серебром в свете Соляра, а по краям полей возвышались легкие ажурные вышки — эфирные регуляторы климата и стимуляторы роста урожая.
И всё это рукотворное великолепие обрамлялось непроходимой, сочной стеной реликтового леса: гигантские папоротники и древовидные хвощи возвышались над полями естественным защитным валом.
— Ну и размах... — тихо произнёс Урал, — Настоящий индустриальный гигант. Только без дымовых труб, без выхлопов и без нищеты.
— Потому что это город мастеров, — тихо ответила Радмила, с улыбкой глядя на залитые светом улицы. — Здесь технику делают не ради прибыли, а ради того, чтобы земля отдавала дары без тяжкого надрыва.
Флагман Багура дал плавный синусоидальный сигнал, обозначая заход на посадку, и матовый чёрный диск нашей четвёрки вслед за ним устремился к центральной причальной башне завода.
Чёрный матовый диск плавно сел на полированные плиты причальной площадки завода. С тихим шипением аппарель опустилась, и Алексей, Урал, Радмила и Любава ступили на сухую, прогретую Соляром поверхность.
Девушки с любопытством оглядывались по сторонам, разглядывая величественные купола цехов и сверкающие на солнце корпуса новых кораблей. Урал же, восхищённо качая головой, сразу засмотрелся на стройные ряды тяжелых многопалубных виман и зашагал чуть в сторону, подбираясь ближе к краю площадки.
Он так увлёкся рассматриванием силовых узлов ближайшего грузовоза, что даже не заметил, как к нему со стороны караульной башни быстро и бесшумно приблизились трое конвоиров-великанов в тёмных кожаных нагрудниках.
— Стой, куда прёшь! Что рот разинул? — прогремел над ухом хамский, раскатистый бас.
Один из охранников — длинный, долговязый трёхметровый детина — наотмашь хлопнул Урала тяжелой ладонью прямо в грудь. Удар был такой силы, что обычного человека просто размазало бы по плитам, но Урал, с пружинив, лишь отлетел на полметра назад, однако удержался на ногах и мёртвой хваткой впился взглядом в верзилу.
Долговязый охранник, ухмыльнувшись, даже не обратил внимания на реакцию «коротышки». Он скользнул пренебрежительным взглядом по Уралу и перевёл глаза на Радмилу с Любавой:
— О... гляди-ка, какие девчонки симпатичные! Маленькие, конечно, ну да ничего, сойдёт...
Амбал откровенно включил режим барского превосходства, явно наслаждаясь своей рослой безнаказанностью.
Урал внутри мгновенно закипел. Бывший ГРУшник и ЗК, включил привычный, подкорковый режим реагирования. Опыт разом вытеснили любые дипломатические нормы.
— Ты что, не понял? Стой на месте! — рявкнул верзила, снова занося руку.
— Ага… ща…, — крякнул Урал сквозь зубы.
Дальше всё произошло за доли секунды.
Урал сжался, как стальная пружина, и сделал молниеносный прыжок-кувырок вперёд, мгновенно сокращая дистанцию. Вынырнув прямо под длинными руками верзилы, он слитным, убойным движением всадил ему хлесткую «двоечку» точно в печень.
Трёхметровый детина громко охнул, мгновенно загнувшись пополам и судорожно хватая ртом воздух.
Но Урал и не думал останавливаться. Соскочив верзиле за спину, он с разножки засадил ему сочный, тяжелейший левый лоу-кик точно под коленную чашечку. Нога амбала подломилась, и тот с глухим стоном сложился ещё сильнее, тяжело рухнув на правое колено.
И тут же, без паузы, Урал крутанулся на пятке и вложил весь вес тела в убойный правый хук снизу вверх — прямо в массивную челюсть великана. Раздался сухой, трескучий щелчок, и трёхметровая груда мышц с оглушительным грохотом растянулась на каменных плитах, теряя сознание.
— Ах ты, тварь малая! — взревели двое других охранников.
Они подскакивали сзади, уже вытягивая длинные загребущие руки, чтобы сгрести Урала в охапку и переломать ему хребет. Но у ЗэКа будто глаза росли на спине.
Урал мгновенно присел низко к полу, пропуская сгребающие пальцы над головой, и резко сделал кувырок назад — аккурат между нападавших, мгновенно оказавшись у них за спиной.
Не давая им времени развернуться, Урал сильным толчком выпрыгнул вверх! Его ноги взлетели точно на уровень голов этих гигантов. Развернувшись в воздухе боком вниз головой, Урал и исполнил филигранные, классические «ножницы»: левой пяткой он с размаху впечатал в челюсть одному великану, а носком правой ноги одновременно срезал подборок второму!
Два гулких удара слились в один. Взрослые амбалы, словно подкошенные дубы, рухнули на платформу, выбивая пыль из стыков между плитами. Урал, словно дикая кошка, мягко и бесшумно сгруппировался, приземлился с левой кисти на предплечье и с перекатом пружинисто распрямился, стряхнул пылинку с рукава куртки и встал в свой обычный рост — как ни в чём не бывало.
Все эти секунды Алексей изо всех сил удерживал за локоть Радмилу, которая порывалась рвануть в бой вместе с мужем. Но как только последний амбал рухнул на каменные плиты, Лёха разом разомкнул пальцы.
Радмила, избавившись от захвата, тут же ломанулась к Уралу. На ней были удобные, мягкие кожаные сапоги ариев, позволяющие двигаться абсолютно бесшумно. Любава рванула следом за ней к Алексею.
— Уралушка! Миленький, ты как?! — ахнула Радмила, наплевав на лежащих вокруг трёхметровых гигантов, и тут же принялась ощупывать мужа с ног до головы. — Ты не ушибся? Где больно? Покажи руки! Боже мой, да ты зачем же один против этих скал выскочил! Руки целы? Пальцы не выбил?
Она суетливо хватала его за широкие ладони, поворачивала то с одного боку, то с другого, осматривала костяшки и разглаживала складки на его куртке, как делают абсолютно все женщины на свете, когда их мужчины возвращаются из внезапной драки.
— Радочка, тише ты, тише, — Урал мягко перехватил её суетившиеся кисти и тепло улыбнулся, сразу потеряв всю свою брутальную суровость. — Цел я, цел. Что мне сделается? Это ж не стены пробивать. Костяшки целы, печень на месте, дышу ровно. Не волнуйся, родная.
— Не волнуйся! — всплеснула руками Радмила, прижимаясь к его плечу и сердито посматривая на нокаутированных амбалов. — Налетел на этих истуканов! А если бы они тебя своей тушей завалили?!
— Они б его завалили, как же, — со смешком вставила Любава, подходившая в обнимку с Алексеем и ободряюще улыбаясь подруге. — Скорее Соляр потухнет, чем наш Урал от такой верзилы пострадает. Видала, как он им ножницы завернул? Врач бы позавидовал такой точности!
Алексей, бывший охранник Урала, стоял рядом, едва удерживаясь от хохота. Бывалый гэбэшник и зэк в очередной раз доказал, что старая школа и лагерная закалка работают в любых мирах и временах. Между тем вокруг платформы уже стремительно собиралась толпа. Из массивных ворот цеха повысыпали рабочие в тяжелых фартуках, из соседних пролётов сбегались зеваки. Выстроясь плотным полукольцом, трёхметровые исполины с откровенным изумлением таращились на поверженных караульных и на маленькую группу пришельцев. Воздух зазвенел от низкого, гулкого шёпота:
— Это ещё кто такие?.. Откуда они взялись?
— Смотри, стоят как ни в чём не бывало! Почему они такие маленькие?
— Чьи это дети вообще?! Чьих родов малышня?
— Малышня?! Да этот коротышка за три секунды трёх наших лучших стражников на плиты уложил! Без оружия! Вы видели это вообще?!
— Да не может быть... Они же его одним пальцем придавить должны были!
В этот момент Багур, задыхаясь, пробился сквозь расступающуюся толпу и подбежал к месту расправы, на ходу перескакивая через распростёртые туши. Его широкие глаза бегали от одного бессознательного гиганта к другому, а рот был слегка приоткрыт от чистого, незамутнённого изумления.
— Горе ты моё, Урал! Что тут стряслось?! — запричитал инженер, приседая возле первого, долговязого охранника и судорожно щупая жилу на его массивной шее. — Что с ними?! Ты их убил, что ли?! Почему столько много мёртвых?!
Урал спокоен, как танк. Он медленно поправил манжеты на куртке, размял пальцы рук и с самым невинным видом посмотрел на тяжело дышащего Багура.
— Да живы они, мастер, не причитай, — ровным, почти будничным голосом ответил Урал. — Просто они плохо себя вели. Руками махали, на жён наших заглядывались, про деликатность забыли. Вот я их немного и наказал. Чтобы субординацию знали.
— Наказал?! — Багур перевёл взгляд на двух других великанов, отрубившихся от «ножниц», и нервно почесал затылок. — Ты их в одиночку, без оружия, за три секунды уложил! Да они же у нас лучшие караульные центрального дока, на них тут весь порядок держится!
— Сейчас поспят немного, посмотрят пару сновидений и вернутся к нам милыми, добрыми людьми, — философски заметил Урал, обнимая Радмилу за талию и чуть улыбнувшись краем рта. — Голова проветрится — глядишь, и вежливости научатся. У нас на зоне это называлось «профилактической беседой».
Алексей откровенно фыркнул, а Любава с Радмилой только переглянулись с гордыми улыбками: их мужчины спуску никому не дадут, будь перед ними хоть трехметровый амбал.
Багур, убедившись, что все трое ритмично сопят и у них действительно просто глубокий нокаут, тяжело поднялся на ноги. Он еще раз оглядел распростертые трехметровые «туши», неожиданно усмехнулся в усы и с явным облегчением похлопал Урала по плечу:
— А знаешь что, Урал... Да и поделом им! Они тут, честно говоря, уже всех достали. Почувствовали свою безнаказанность, ходить спокойно не давали, возомнили себя хозяевами завода и делают что хотят. Так что всё ты правильно сделал! Давно пора было спесь с них сбить.
Инженер вытер пот со лба, посмотрел на Урала со смесью глубочайшего уважения и азарта, а потом раскатисто хохотнул:
— Ну, задал ты им трепку! Ладно, пускай лежат, отдыхают, сны смотрят... Пошли скорее, а то нас сам Главный Мастер Совета в центральном цеху уже ждёт. Только ты, умоляю, в Совете больше так ни с кем не «беседуй»!
Толпа гигантов-рабочих и сбежавшихся зевак мгновенно расступилась перед Багуром и его спутниками, образовав широкую живую шпалеру. Трехметровые исполины с неподдельным уважением, а некоторые и с легкой боязнью провожали взглядом невысокого «коротышку» и всю его группу.
За их спинами не стихал шумный, ахающий гул: десятки голосов наперебой обсуждали невиданную мгновенную расправу, пересказывая друг другу детали молниеносных «ножниц» и рассматривая нокаутированных стражников.
Наша четвёрка в сопровождении Багура уверенно зашагала в сторону отворившихся ворот Главного сборочного цеха, оставляя закипающий от изумления причальный док позади.

Глава 16. Совет
Огромные двустворчатые ворота из тёмного, отполированного до зеркального блеска металла беззвучно разошлись в стороны.
Если причальный док поражал своими масштабами, то Главный сборочный цех и примыкающий к нему Зал Совета заставляли на мгновение забыть, как дышать. Воздух здесь был пропитан гулом работающих эфирных силовых установок и калёным запахом разогретого камня. Под колоссальным куполом, уходящим вверх метров на сорок, за полукруглым столом из монолитного серого гранита восседали члены Совета Арий-Зоны.
Около десятка исполинов — волоты-строители в тяжёлых кожаных фартуках с медной чеканкой и джедеры-инженеры в строгих темно-синих туниках — хранили молчание. Их трёхметровые фигуры казались высеченными из того же гранита, а взгляды были устремлены на вошедшую четвёрку.
— Главный Мастер Совета — Радибор, — тихо шепнул Багур, слегка склонив голову и увлекая гостей к центру зала.
В центре стола сидел седовласый волот с широким, изрезанным глубокими морщинами лицом и взглядом человека, привыкшего повелевать стихиями и машинами.
— Приветствуем тебя, инженер Багур, — раскатистый бас Радибора эхом отозвался под сводами зала. — И вас, гостей из далекого будущего, мы тоже приветствуем. До нас уже дошли слухи о... «профилактической беседе», которую ваш спутник устроил нашим стражникам на причале.
Урал лишь едва заметно усмехнулся углом рта, а Алексей сделал шаг вперёд, выйдя на середину зала.
— У нас мало времени на реверансы, Мастер Радибор, — спокойно, но твёрдо начал Алексей. — Мы пришли не для того, чтобы мериться силой с вашей охраной. Мы пришли скорректировать ваши расчёты.
В Зале Совета поднялся лёгкий гул. Один из джедеров — сухощавый гигант с тонкими, въедливыми чертами лица по имени Ивор — подался вперёд:
— Скорректировать? Пришелец, наши старейшины и инженеры уже давно просчитали, к чему приведёт безумие Асилок. Мы знаем, что единовременный запуск пирамид сорвёт океаны с их лож и вызовет Потоп. Именно поэтому мы скрытно укрепляем вершины кремниевых древ и готовимся к эвакуации! Что нового ты можешь нам сказать?
— Вы знаете, что произойдёт, но вы не знаете, как и сколько это будет длиться, — отрезал Алексей. — Вы закладывали абстрактные два года автономии «на авось», рассчитывая наугад. А мы пришли из эпохи, которая хранит детальные хроники этой катастрофы. В нашей истории этот день записан в древнейших книгах как Великий Потоп. И у нас есть точные даты каждой его фазы.
Мастер Радибор поднял массивную ладонь, мгновенно оборвав шепотки среди мастеров. Взгляд его строгих глаз стал предельно внимательным:
— Говори, Алексей. Наводящие цифры для нас — это жизнь или смерть всего нашего рода. На что именно указывает ваша хроника?
— Слушайте, — Алексей оглядел присутствующих исполинов. — Как только Асилки задействуют пирамиды и инерционный удар встряхнёт планету, верхний водно-паровой купол атмосферы схлопнется. С неба рухнет не просто стена дождя. По нашим древним источникам, ливень непрекращающейся стены воды будет лить сорок дней и сорок ночей.
— Сорок дней непрерывного обвала купола... — пробормотал джедер Ивор, быстро делая пометки стилом на медной пластине. — Допустим. А дальше? Вода начнет уходить под действием центростремительных сил?
— Нет! — вмешался Урал. — Вода не уйдет сразу! По хроникам, она будет прибывать и стоять на своем максимальном пике сто пятьдесят дней! Понимаете? Вся низинная часть суши, все ваши причальные доки и заводские цеха будут находиться под толщей инерционного океана!
В зале зависла звонкая, гранитная тишина. Мастера-волоты переглянулись.
— Сто пятьдесят дней стоячей воды... — тяжело проговорил Радибор. — А каков полный цикл просыхания? Когда земля снова станет доступной для жизни?
— Ровно триста семьдесят дней — один наш новый год и десять дней от первого удара стихии, — ответил Алексей. — Только на десятый месяц из-под воды начнут показываться вершины самых высоких горных хребтов и поваленных кремниевых древ. Ваши двухлетние запасы продовольствия — это правильный шаг, но все ваши постройки будут уничтожены и вам просто некуда будет возвращаться!
— Триста семьдесят дней? — переспросил джедер Ивор, быстро двигая медные линейки. — Ты оперируешь мерами своего времени, пришелец. Переведи на наш язык! В наших сутках — шестнадцать часов, а наш Круг Солнца — это пятьсот сорок девять таких дней!
— Если перевести на ваши шестнадцатичасовые сутки, — Алексей быстро прикинул в уме, — то триста семьдесят наших будущих суток по 24 часа — это ровно пятьсот пятьдесят пять ваших привычных дней.
Мастера ошеломлённо переглянулись.
— Пятьсот пятьдесят пять дней... — тяжело проговорил Радибор. — Это же наш полный Солярный круг и ещё шесть дней сверху! Вода и инерционный хаос будут держать планету в осаде целое лето.
— Именно, — подтвердил Алексей. — И вот как распределяются эти сроки по вашей старой 16-часовой мере:
• Сорок дней и сорок ночей наших будущих 24-часовых суток — это шестьдесят ваших 16-часовых дней непрерывного обвала купола и ливней.
• Сто пятьдесят наших суток — или двести двадцать пять ваших дней — большая вода будет стоять на максимуме, затапливая землю.
• И оставшееся время — до отметки в 555 ваших привычных дней — вода будет медленно уходить, пока, суша снова не откроется!
— Один полный старый Солярный круг и ещё шесть дней... — тяжело повторил Радибор.
— А что станет с воздухом и ритмом планеты? — подался вперёд климатолог Совета, пожилой волот с густыми седыми бровями. — Если водно-паровой щит обрушится на землю, проницаемость атмосферы изменится навсегда! К тому же... Асилки ведь рассчитывают затормозить Мидгард аккурат под коны Орэя! Они настроили резонанс пирамид так, чтобы выпрямить ось и приравнять наши сутки к марсианским —24 часа и 36 минут!
— В этом и кроется роковая ошибка Асилок, — громко произнёс Алексей, оглядывая застывших великанов. — Они расписали в своих чертежах идеальные марсианские 24,6 часа, но не учли главную физическую силу, с которой им придётся столкнуться!
— Какую силу? — подался вперёд джедер Ивор. — Мы пересчитали объёмы океанов, инерцию коры, векторы вихрей пирамид и сопротивление эфирных слоёв! У нас всё сходится! Почему планета не встанет на марсианский ритм?
— Потому что, когда Асилки запустят торможение Мидгарда, они своими руками резко увеличат силу эфирного прижатия! — Алексей сделал шаг к столу, опершись на гранитную столешницу. — В первые же часы торможения они собственной шкурой почувствуют, как их начнёт буквально вжимать в землю. Каждое движение станет мукой, а их хвалёные высокие тела превратятся в тяжёлый, невыносимый груз. Они испугаются, Ивор! Они запаникуют и отключат эфирное торможение раньше времени, не дождавшись, пока планета замедлится до марсианских двадцати четырёх и шестидесяти сотых часа!
В Зале Совета повисла глухая, напряжённая тишина.
— Отключат раньше времени... — эхом повторил Радибор, и его густые седые брови сурово сдвинулись. — На отметке ровно в двадцать четыре часа?
— Именно. Но даже этих двадцати четырёх часов им хватит за глаза, — с горчащей ухмылкой продолжал Алексей. — Для Асилок и их изнеженного рода это возросшее эфирное давление всё равно станет смертельным приговором. Посмотрите на нас! Вы видите перед собой результат этой «небольшой» ошибки. Рост наших людей в будущем — не шесть и даже не три метра, а в лучшем случае два! Наш организм за несколько тысяч лет кое-как приспособился жить под этим постоянным, тяжелым прессом эфира. А вот Асилки с их анатомией просто не выживут.
По залу прокатился ропот. Пожилой климатолог Совета, лихорадочно сверявший данные на своей пластине, поднял растерянные, полные непонимания глаза:
— Но почему?! Объясни мне, пришелец! Мы же в Арий-Зоне делали свои независимые поверки! Мы учитывали массы, объёмы океанских вод, скорость торможения, эфирные поля — мы всё рассчитали, и у нас получался плавный переход! Откуда возьмётся это дикое, сокрушительное увеличение давления эфира?! В чём просчёт?
Алексей мягко выдохнул и сурово посмотрел прямо в глаза климатологу:
— Вы всё учли. Вы величайшие инженеры эпохи... Но вы и Асилки совершили одну и ту же ошибку. Вы не учли температуру ядра планеты и его плотность!
Климатолог «замёрз» с поднятым стилом. Джедер Ивор медленно опустил руки.
— Вы брали за эталон Орэй (Марс), — тихо, но твёрдо пояснил Алексей. — Но на Марсе ядро холодное. Его плотность ниже, магматический потенциал угас, и, соответственно, прижимное давление внешнего эфира там намного слабее! А наша Мидгард-Земля — живая, огромная и горячая. Её колоссальное жидкое ядро с огромным отрицательным потенциалом вызывает сильнейшую ответную реакцию — мощнейшее прижимное давление окружающего космического пространства! Земля банально намного больше, плотнее и горячее Марса. Вот вам и весь секрет. Вы считали живую Землю по законам мёртвой планеты.
В Зале Совета встала такая звенящая тишина, что было слышно, как в силовых эфирных магистралях под потолком с тихим гулом переливается энергия.
Мастер Радибор медленно поднялся из-за стола. Его огромные трехметровые плечи тяжело расправились, а в глазах зажглось суровое, запредельное уважение к стоящему перед ним «маленькому» человеку из будущего.
— Живое горячее ядро... — тихо пробасил Радибор, покачав головой. — Нас погубила собственная слепота к природе самой Земли. Мы искренне считали её просто большим Марсом...
— Теперь вы знаете правду, — подвёл итог Алексей. — Они выключат установки на 24 часах, но это никого не спасёт.
В Зале Совета наступила тишина того особого рода, когда отвлеченные споры уступают место жесткому инженерному расчету. Первым молчание нарушил джедер Ивор. Он медленно опустил медное стило и с вызовом посмотрел на Алексея:
— Допустим, твоя физика эфира верна, пришелец. Допустим, мы принимаем твои цифры катастрофы. И что ты предлагаешь? Попытаться разрушить комплекс пирамид Асилок? Сорвать запуск и оставить все как есть?
— Зачем? — спокойно отозвался Алексей, качнув головой. — У вас все равно не хватит сил, чтобы воевать со всем конгломератом Асилок и их централизованной системой. Да и времени на войну у вас нет. К тому же у вас есть кое-что получше — время, ваши технологии и производственные мощности. Зачем ломать чужое, когда можно спасти свое?
— Спасти? — Радибор опёрся обоими кулаками о гранитный стол, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. — Спасти целую цивилизацию под обвалом атмосферного купола? Но чем?
— Тем, что вы умеете строить лучше всего, — ответил Алексей. — Ваша стратегия эвакуации на вершины кремниевых дерев ошибочна — инерционная волна смыкающихся океанов просто снесет эти вершины или зальет их до основания. Вам нужны не стационарные вышки, а мобильные автономные модули.
Алексей шагнул ближе к центру зала, чертя пальцем в воздухе схематичные линии:
— Ваша эвакуация должна делиться на два этапа. Этап первый — Стратосферный эшелон. У вас есть тяжелые виманы и эфирные грузовые баржи. Все сорок дней и сорок ночей, пока с неба будет рушиться непрерывная стена воды и на земле будет ад, большая часть вашего населения и ценное оборудование должны находиться в воздухе — на высоте выше грозовых облаков. У ваших судов эфирная тяга, им не нужен запас топлива.
— Сорок дней непрерывного барражирования в верхних слоях... — забормотал Ивор, быстро прикидывая нагрузки. — Ресурс силовых кристаллов выдержит. Посадку делать нельзя — на земле будет сплошной инерционный хаос и потоки грязи...
— Именно, — кивнул Алексей. — А вот второй этап начнется, когда ливни утихнут. На воде останутся только те, кто подготовился. Вам нужно прямо сейчас перестроить Главный сборочный цех на закладку не наземных сооружений, а колоссальных плавучих платформ и ковчегов. Огромные закрытые баржи-склады с автономной циркуляцией воздуха. Как только ливни прекратятся, ваши виманы просто сядут на зеркало образовавшегося Мирового океана. Вы зафиксируете корабли в связки и будете дрейфовать оставшиеся сто пятьдесят дней максимальной воды, пока земля снова не откроется.
— Постой, пришелец! — климатолог Совета шагнул вперед, насупив густые седые брови. — В твоих рассуждениях кроется физическая несостыковка! С какой стати суша вообще обнажится?! Вода не может просто взять и исчезнуть! Из атмосферного купола рухнут триллионы кубометров... Куда, по-твоему, денется эта колоссальная масса?
Алексей спокойно встретил взгляд старика:
— Вы забыли, как работала ваша система до того, как Асилки решили вмешаться. Откуда вообще возьмется весь этот объём «лишней» воды в океане?
В зале наступила тишина. Алексей поднял руку, загибая пальцы:
— Первое — это, конечно, сам купол. Когда давление эфира возрастёт, большая часть растворенной в атмосфере воды рухнет вниз. Но как только ливни утихнут и проглянет солнце, запустится обратный процесс: вода снова начнет активно испаряться. Воздух заберет в себя ровно столько пара, сколько сможет удержать до нового физического равновесия. Но главный объем воды придет совсем не из туч!
Джедер Ивор нахмурился:
— А откуда же?
— Из ваших полярных шапок, — отчеканил Алексей. — До сих пор Мидгард находился в ритме регулярных переворотов. Полярные льды чередовались: пока одно полушарие отворачивалось и намораживало на себе гигантские массивы льда, другое подставлялось солнцу, и его ледники плавно таяли, отдавая воду в океан. Вода кочевала с одного полюса на другой, и система была в балансе.
Климатолог медленно кивнул, признавая очевидное:
— Верно... Это плавный процесс, занимающий недели.
— А теперь представьте, что произойдет при инерционном ударе пирамид! — Алексей оперся руками о гранитный стол. — Ритм сломается! Старые ледяные шапки на обоих полушариях подставятся под солнце и растают одновременно! Вода, которая веками связывалась в кочующих льдах, в одно мгновение окажется в жидком состоянии. Вот что устроит Великий Потоп — сорванный купол плюс одновременный сброс всех полярных льдов в Мировой океан!
По залу прошел ошеломленный ропот. Пожилой климатолог растерянно посмотрел на свои медные таблицы.
— Растают сразу оба массива... — пробормотал он. — И вся эта масса зальет низины... Но почему же тогда вода начнет уходить?
— Потому что планета начнет остывать и встанет в свой новый постоянный ритм, — ответил Алексей. — В течение этого года на новых полярных шапках начнет нарастать постоянный, небывалый по мощности ледяной покров. Суровый мороз на полюсах день за днем будет вытягивать из Мирового океана миллионы кубометров воды, сковывая её в вечный лед. Уровень воды начнет падать, и ровно к триста семидесятому дню суша наконец покажется из-под волн!
Мастер Радибор тяжело опустился на свое кресло, глядя на Алексея с глубоким, суровым уважением:
— Заморозка новых полюсов... Они заберут избыток воды и запрут его в лед. Инженерная логика безупречна.
Радибор обвел взглядом присутствующих членов Совета. Каменный стол, за которым восседали гиганты, казался центром мира, где только что решилась судьба всеё цивилизации. Великан поднял руку и с грохотом опустил массивный кулак на гранит. Звук этот, подобный удару молота по наковальне, раскатился под сводами цеха.
— Совет Арий-Зоны принимает эти расчёты! — раскатисто объявил Радибор. — С этого часа все работы по укреплению дерев отменить! Главный сборочный цех немедленно переводится на закладку стратосферных ковчегов и плавучих платформ. Ивор — за тобой перерасчёт кристаллов и эфирных контуров для длительного висения в воздухе!
Джедер Ивор мгновенно склонил голову:
— Будет исполнено, Главный Мастер!
Тогда Радибор медленно поднялся со своего места. За ним, словно по единому сигналу, один за другим начали подниматься остальные члены Совета — волоты-строители, инженеры-джедеры и седовласый климатолог. Их трехметровые фигуры, облаченные в бронзу, кожу и темно-синий сукно, заслонили собой свет эфирных светильников.
Они стояли во весь свой великанский рост, возвышаясь над прибывшей четверкой подобно древним каменным изваяниям.
Мастер Радибор приложил правую руку в кожаной перчатке к левой стороне груди — прямо над бьющимся сердцем. Его примеру единодушно и синхронно последовали все мастера Совета.
И затем, повинуясь древнему, священному кодексу строителей и творцов, десяток исполинов дружно, от всего сердца и с глубочайшим благоговением склонился перед людьми из будущего в низком, величавом поклоне.
— Низкий вам поклон, люди будущего, — пробасил Радибор, и в его голосе дрогнули струны искреннего человеческого почтения. — Вы принесли нам не просто цифры и формулы. Вы принесли нашему роду жизнь и надежду. Арий-Зона никогда не забудет вашей помощи. За работу, братья!

Глава 17. Анатомия Южного Древа
Шум двигателей виманы в ангаре аризонской базы плавно сошёл на нет. Прощание с инженерами и мастерами Ари-Зоны получилось коротким, но по-деловому тёплым. Люди, ещё вчера с опаской оглядывавшиеся на падающие своды и скачки эфирного давления, теперь с азартом принимались за работу: переоборудовали подводные отсеки, крепили силовые узлы, готовили эвакуационные платформы. Разработанный Алексеем и Уралом двухэтапный план спасения уже не казался им безумием — он стал единственным рабочим планом выживания.
Когда тяжелая створка шлюза за ними закрылась и дискообразный аппарат плавно оторвался от стартовой площадки, в кабине установилась непривычная тишина.
Любава устало откинулась на мягкое сиденье, поправляя выбившуюся из косы русую прядь, а Радмила задумчиво разглядывала на сенсорном экране карту допотопных континентов.
— Ну что, Лёха, — Урал перекинул тумблер курсовой стабилизации и потянулся, хрустнув пальцами. — Куда теперь? Возвращаемся на Юкон? Их тоже нужно предупредить.
— Успеем ещё, — Алексей не спеша вывел на центральный голографический стол полусферу планеты. — У меня есть одна мысль. Догадка, если хотите. И пока мы в воздухе, я хочу проверить её лично. Чтобы не прийти к ариям с пустыми руками и гаданиями на кофейной гуще.
Девчонки заинтересованно переглянулись.
— Опять твои инженерные расследования? — улыбнулась Любава, подавшись вперёд. — Лёша, мы только из Аризоны вылетели! Что ты там ещё удумал?
— Помните наш пролёт над Кавказом? — Алексей уменьшил масштаб голограммы, подсвечивая знакомую извилистую линию от Адыгеи до Каспия. — И наш разговор на берегу пресного Чёрного моря? Мы тогда своими глазами увидели, как устроен Кавказский гигант. Стокилометровый ствол, поваленный под сорок пять градусов к экватору. И помните Скалу Киселёва в Туапсе?
— Ещё бы не помнить, — хмыкнул Урал. — Чередование слоёв. Прочные кремниевые рёбра и мягкие питательные капилляры между ними. Чистая солярно-кольцевая структура! Как на срезе обычного северного соснового пня, только размером с горный хребет.
— Вот именно, — Алексей прищурился. — И на Урале мы видели то же самое — кольцевые, слоистые структуры, из той же породы. Мы с вами привыкли судить о допотопных деревьях по Северному полушарию. Нам казалось, что если здесь гиганты росли с выраженными годовыми или солярными кольцами — сэндвич из твердых ребер и мягкой паренхимы, — то и по всей Земле было то же самое. Но у меня давно закралось подозрение... Наш Север — это далеко не вся планета. И деревья на Юге были устроены принципиально иначе.
— В смысле — иначе? — Радмила удивленно повела бровью. — Дерево есть дерево. Корни в земле, ствол в небе, каналы для сока внутри. Как оно может быть «принципиально» другим?
— А вот так, — Алексей положил руки на пульт управления. — Вы видели отличие между сосной и пальмой?
Алексей изменил вектор тяги, и вимана с мягким ускорением заложила широкий вираж. Дискообразный аппарат довернул на северо-восток, забирая круче к хребтам Вайоминга.
— Курс на холмы Медвежьей горы, к Башне Дьявола, — проговорил Алексей, увеличивая масштаб на центральном проекторе. — До Юга мы еще долетим, но прямо у нас под носом стоит идеальный образец той самой южно-экваториальной геометрии. Смотрите внимательно, народ: я покажу вам пень, который сложен не из колец, а из идеальных шестигранных сот.
Тысяча двести километров пролетели незаметно. На крейсерской скорости виманы — около десяти тысяч километров в час — этот перелёт занял не больше семи минут.
Пока аппарат стремительно мчался над континентом, Алексей, не отрываясь от управления, разворачивал перед экипажем тему:
— Вы бы знали, какую ахинею про этот объект задвигали официальные учёные в двадцать первом веке, — усмехнулся он. — У них это называлось «вулканический лакколит». Они с серьёзным видом доказывали, что из земли выдавилась жидкая магма — прямо как фарш из мясорубки! И вместо того чтобы растечься лужей, эта лава якобы сама по себе поднялась на четыреста метров, идеально порезала себя на ровные пяти- и шестигранные столбы, скрепила их между собой и застыла ровной «башней».
— Чё, реально так и писали?! — Урал аж поперхнулся от изумления. — То есть раскалённый кипяток лезет вверх, сам себе задаёт геометрию, не рассыпается и ровно под линейку сверху срезается? Это ж какой маргарин надо в башке иметь, чтобы в такой фуфломецин студентам в уши вдувать!
— Именно так и учили, — подтвердил Алексей.
Любава и Радмила переглянулись, покачав головой.
— Невероятно... — Радмила с досадой прижмурилась. — Неужели ваши академики были настолько тупыми, что не видели очевидных вещей? Это же надо полностью отключить логику!
В этот момент вимана сбросила скорость и плавно зависла над холмами Вайоминга. Перед ними во всём величии открылся правильный гранёный пень.
— Смотрите сами, — Алексей перевёл аппарат в режим кругового обзора.
Башня Дьявола вздымалась над равниной, демонстрируя идеальную сотовую структуру из тысяч вертикальных пяти- и шестигранных каменных колонн.
— Но главное — Сам пяти- или шестигранный столб из сверхпрочной био-сотовой ткани — это несущий каркас, жесткий стилобат. А вот питание и влага поднимались, поднимались по периметру, в межклеточных зазорах и капиллярных каналах между гранёными блоками! За счёт капиллярного эффекта и осмоса влага сама тянулась вверх на многокилометровую высоту.
Урал заворожённо разглядывал ровные грани базальтовых брусьев, спускающихся к подножию.
Перед глазами экипажа открылась эпическая, захватывающая дух картина.
От подножия башни на десятки километров на северо-восток тянулась гигантская каменная система. Это не были случайные скальные гряды или овраги. В рельефе местности чётко угадывался колоссальный, поваленный древней катастрофой ствол Кремниевого Древа-Исполина!
Огромный массив, когда-то достигавший пятидесяти километров в высоту, рухнул, расколовшись при падении на тысячи монолитных блоков. Миллионы тонн минерализованной биомассы — гранёных базальтовых шестигранников — рассыпались вдоль линии падения, образовав целые горные хребты. Местами эти «гранёные брусья» лежали идеальными параллельными пачками, словно кто-то свалил в гигантскую штабель миллиарды метров окаменевшего бруса. В других местах пучки волокон перекручивались жгутами, демонстрируя, какую невероятную пластичность и упругость имела эта живая ткань до момента петрификации.
Любава задумчиво присмотрелась к безупречным граням столбов, заходившим далеко под осыпь у подножия Башни, и повернулась к Алексею:
— Лёша, ну если это не случайность, а целая природная система… не может же быть, чтобы на всей Земле росло всего одно такое гигантское сотовое дерево? Должны же быть и другие? Что ваши учёные в двадцать первом веке говорили про остальные подобные места?
Алексей только иронично хмыкнул, качнув головой:
— А у них на всё один универсальный рецепт. Когда наша официальная наука упирается рогом во что-то, что совершенно не вписывается в её убогую картину мира, в ход идут три проверенных трюка. Первый — списать всё на инопланетян или древних мифических предков. Второй — придумать дикую сказку про «причудливо застывшую магму», как с этой Башней. А третий трюк — самый хитрый: разделить одно и то же явление сотней разных названий, чтобы никто даже не догадался связать их в единую систему!
— Это как? — нахмурилась Радмила.
— А вот так, — Алексей пожал плечами. — Одно и то же кремниевое сотовое дерево в Ирландии они называют «Тропой Гигантов». Точно такое же в Шотландии — «Фингаловой пещерой». В Мексике — «Мостовой Великанов». На Канарских островах — «Органами», в Армении — «Симфонией камней», а в Исландии — просто «Базальтовыми утёсами». Ни одного похожего термина! В итоге человек учит географию и думает, что всё это — разные случайные капризы природы. А ведь по всей планете таких окаменевших остатков — пней, поваленных стволов и сотовых корней — не единицы, а десятки, если не сотни!
Урал только тяжело вздохнул, покачав головой:
— Запутать следы, чтоб народ вообще мышление отключил... Грамотно развели, как фраеров облапошили.
— Ладно, развод разводом, а нам пора увидеть настоящие масштабы, — Алексей упёрся пальцами в пульт и задал новую полетную программу. — Для примера я покажу вам не просто одинокий пень, а целый допотопный лес. Полетели.
Он положил виману на крыло, уводя её от Вайоминга на юго-запад, строго в сторону Тихого океана — туда, где нулевая широта встречалась со 180-м меридианом. В точку пересечения старого и нового экваторов.
Вимана на огромной скорости прорезала океанские просторы и замерла в точке, где 180-й меридиан пересекался с экватором. За панорамным остеклением кабины до самого горизонта простиралась бескрайняя синева Тихого океана.
Но эта вода не была пустынной.
Прямо из океанской глади поднимались тысячи плоских каменных плато, атоллов и небольших островов. С высоты полёта картина завораживала: огромная акватория буквально кишела ровными, словно срезанными под один уровень вершинами.
— Вот он, — Алексей сбавил ход и перевёл аппарат в режим парения. — Допотопный экваториальный лес.
Радмила и Любава прильнули к стеклу.
— Лёша… да их тут тысячи! — тихо ахнула Любава. — Они же стоят как гигантские срубленные колонны, прямо из воды!
— И это только то, что торчит на поверхности, — Алексей щелкнул тумблером на приборной панели и вывел на центральный голографический стол данные эхолокации и батиметрии дна. — Смотрите на глубиномер.
Экран вспыхнул трёхмерной рельефной картой. Синий океанский массив мгновенно «осушился», обнажив истинный масштаб построения. Вся котловина была усеяна колоссальными, строго вертикальными цилиндрическими бастионами, уходившими основаниями на самое дно.
— Мать твоя кочерга… — Урал подался вперёд, вглядываясь в цифры глубиномера, и аж присвистнул. — Четыре с половиной километра?! Четыре с половиной тысячи метров от дна до поверхности?!
— От четырёх с половиной до шести километров, — поправил его Алексей. — Это не просто подводные возвышенности, какими их рисуют карты. Это гигантские, спиленные под корень срезы кремниевых деревьев-исполинов. Каждая из этих выпуклостей на океанском дне — ствол, который когда-то уходил в небеса на десятки километров.
— И они все срезаны на одном уровне? — Радмила заворожённо разглядывала плоские вершины подводных платформ.
— Почти. В наше время — в двадцать первом веке — большинство из этих пеньков под воздействием эррозии, движений коры и океанских течений уже частично осыпались. Многие верхушки разрушились и уйдут под воду, став подводными гайотами и банками, замаскированными географами под «вулканические атоллы». Но сейчас, до глобального Потопа, мы видим их практически в первозданном виде.
Алексей снизил виману почти до самой воды, зависнув над одним из островов Микронезии.
— Посмотрите на береговую линию, — он указал на обрывистый край атолла. — Сверху — тонкая корка песка, наносного ила и зародившегося плодородного слоя. Но стоит присмотреться к срезу у самой воды…
В объективах визоров чётко проступила знакомая базальтовая матрица: плотно пригнанные друг к другу пяти- и шестигранные каменные столбы, забитые слежавшимся песком, но всё ещё хранящие идеальную сотовую геометрию.
— Те же самые шестигранники, что и на Башне Дьявола, — прошептал Урал. — Только там одиночная свечка, а тут — целая тайга! Не сруб, а промзона какого-то лесоповала планетарного масштаба…
 
— А чтобы у вас окончательно сложилась картинка, смотрите, как эти же самые «гранёные брусья» использовали предки уже после катастрофы, — Алексей провел ладонью над сенсорной панелью и развернул в центре кабины два высоко детальных снимка. — Это кадры из двадцать первого века. Остров Понпеи в Микронезии, знаменитый комплекс Нан-Мадол, заметьте снова новое название, никак не связанное с растениями.
Урал и девчонки подались ближе к проектору.
На экране чётко проступали массивные береговые стены и мощные угловые бастионы, сложенные прямо у самой воды среди буйной тропической зелени и пальм. Стены не были вытесаны из цельного камня и не заливались бетоном — они отстраивались как классический деревянный сруб «в перевязку», но вместо обычных брёвен древние строители укладывали те самые многогранные базальтовые столбы!
— Нихрена себе «дровница»! — ахнул Урал, разглядывая перекрестные венцы на углу башни. — Это ж чистый сруб в лапу! Только вместо сосновых брёвен они штабелями укладывали эти гранёные базальтовые брусья!
— Именно так, — улыбнулся Алексей. — Когда эти гигантские сотовые деревья рухнули и осыпались, на побережье образовались миллионы готовых, идеальных по форме гранёных блоков. Предкам даже пилить ничего не пришлось. Они берег за берегом укрепляли от океанских волн, просто перекладывая базальтовые «брёвна» клетью: один слой вдоль, другой поперёк. Сверху — легкая насыпь, а внутри — неубиваемый, тяжелый каркас, который никакие шторма смыть не смогли за тысячи лет!
— Это же насколько нужно быть слепым, чтобы, глядя на такой сруб, не понять, откуда взялся материал… — Радмила заворожённо провела пальцем по экрану, повторяя линию укладки базальтовых венцов. — Они же брали то, что лежало прямо под ногами после распада великих деревьев!
— Вот именно, — Алексей ткнул пальцем в сенсорный экран, выведя рядом со снимками Нан-Мадола информационную выжимку из энциклопедий двадцать первого века.
— А теперь, народ, держитесь за кресла. Самое сладкое — это то, как официальная наука объясняла постройку вот этих базальтовых волнорезов, — Алексей хитро ухмыльнулся и начал читать прямо с экрана: — «Комплекс Нан-Мадол был возведён в период с восьмого по шестнадцатый век нашей эры силами местной династии Сауделер. На площади в восемьдесят искусственных островов туземцы вручную перетащили и уложили около семисот пятидесяти тысяч тонн базальтовых брусьев. Отдельные блоки достигают веса в пятьдесят тонн…»
Урал, который в этот момент делал глоток воды из фляги, поперхнулся, закашлялся и едва не заляпал приборную панель:
— Слышь, Лёха, тормози! Сколько-сколько тонн?! Пятьдесят тонн один брус?!
— Пятьдесят, Урал. И всего семьсот пятьдесят тысяч тонн на весь город.
— И эти академические дятлы утверждают, что дикари в пальмовых юбках таскали полтинники ручками?! — Урал аж вскочил с кресла, активно размахивая руками. — На острове, где из техники — только кокосовая скорлупа да бамбуковые палки! Чем они пятидесяти тонную дуру поднимали?! На пальмовые верёвочки наматывали? Или на бамбуковые плотики грузили?! Да под такой хреновиной любой бамбуковый плот вместе со всей деревней туземцев со свистом улетит на дно, как топор!
— А ты дочитай до конца, — рассмеялся Алексей и указал на следующий абзац: — «Учёные полагают, что древние строители транспортировали каменные столбы с противоположной стороны острова на плотах по мелководным коралловым рифам, после чего при помощи рычагов из деревьев и канатов затаскивали их на десятиметровую высоту…»
Любава и Радмила не выдержали и дружно брызнули со смеху.
— На плотах по коралловым рифам?! — Любава, смеясь, прикрыла рот ладонью. — Да там же острые камни и мелководье! Плот с таким весом просто сядет на мёртвую мель и пропорет себе всё брюхо!
— Ой, не могу… — Радмила вытерла выступившую слезу. — Они бы ещё написали, что туземцы эти пятидесяти тонные брёвна на загривках переносили! А что же сами островитяне про это сказывали? Они-то хотя бы гордились «подвигом предков»?
— В том-то и прикол! — Алексей весело качнул головой. — Сами туземцы на все вопросы археологов честно отвечали: «Мы этого не строили. Это сделали два брата-колдуна, которые заставили камни летать по воздуху». То есть даже дикари понимали, что мускульной силой такую махину не собрать. И только кандидаты наук в XXI веке с умным видом продолжали втирать про пальмовые веревки, бамбуковые жерди и полумиллионную армию стропальщиков в набедренных повязках!
Урал сокрушённо качнул головой и упёрся кулаками в бока:
— Не, ну это полный аут! Это ж какой кисель вместо мозгов надо иметь, чтоб в такую дичь верить? Полмиллиона тонн камня вручную в перевязку уложить ради того, чтоб жрецы в юбках вокруг костра поплясали! Да любой прораб за такую смету этих академиков прямо в эти же шестигранники и замуровал бы!
— Вот так они историческую память и стирали, — подытожил Алексей, выключая экран. — Всё, что не смогли объяснить — списали на дикарей с мотыгами. Ладно, посмеялись и хватит. Принцип постройки мы увидели, масштабы оценили. Пора двигаться дальше.
Примечание автора: Останки древ кремниевой эры встречаются по всей планете:
1. Дорога Гигантов (Giant's Causeway) — Северная Ирландия
2. Мостовая Гигантов (Prism;ticos Bas;lticos) — Сан-Мигель-Регла, Мексика
3. Фингалова пещера (Fingal's Cave) — остров Стаффа, Шотландия
4. Скала Гарни (Симфония камней) — Армения
5. Базальтовые столбцы Лос-Органос (Утёс Органы) — остров Гомера, Канарские острова
6. Водопад Свартифосс (Svartifoss) и Утесы Рейнисфьяра — Исландия
7. Базальтовые столбцы Джохор (Takachiho Gorge) — Япония (Префектура Миядзаки)
8. Водопад Литланесфосс (Litlanesfoss) — Исландия
9. Башня Дьявола (Devils Tower) — Вайоминг, США
10. Столовые горы (Тепуи) Гвианского плоскогорья — Венесуэла
11. Столбчатый мыс — Остров Кунашир, Россия
               

Глава 18. Сундский мост
Вимана шла на высоте около девяти тысяч метров, рассекая плотный и чистый воздух допотопной атмосферы. Алексей всматривался в стеклянный полусферический обзорник пола. Под аппаратом проплывал ландшафт, который в его родном XXI веке должен был быть рассечён тысячами километров океанских проливов, Молуккским и Южно-Китайским морями.
По расчетам навигаторов, они выдерживали курс строго вдоль широты будущего экватора — той самой линии, куда после смещения оси вращения сместится центробежный центр планеты.
— Алексей, взгляни на приборы, — Урал накренил виману влево, давая полусфере нижнего обзора максимальный угол. — Справа по борту — гранитные массивы Азиатского щита. Слева —плоскогорья Земли Великого Кенгуру. Но где океан?
Алексей прильнул к оптическому увеличителю. Там, где на картах его памяти должны были раскинуться Филиппинский архипелаг, остров Калимантан, Суматра и бесконечная россыпь мелких индонезийских островов, лежала единая монолитная суша.
Огромный, неразрывный континент зелено-изумрудным ковром тянулся от азиатских гор на севере до самого австралийского материка на юге. Никаких проливов. Никакого Южно-Китайского моря. Только гигантские артерии полноводных рек, извивающихся по равнинам и уходящих куда-то к восточному обрыву Великого океана.
— Невероятно... — пробормотал Алексей. — Это же единый сухопутный мост. По нему из Азии в Австралию можно пройти пешком, даже ноги не помочив!
— Но в твоем времени, говоришь, здесь только острова? — Радмила наклонилась над его плечом, разглядывая горные хребты, которые в её эпохе служили единой горной системой, а в XXI веке станут вершинами затерянных в океане островов. — Куда исчезнет целая страна?
— Водный горб, — осенило Алексея. Он взял стилус и набросал на прозрачном планшете две сферы. — Смотрите! Сейчас экватор проходит там, где в моем мире нулевой меридиан. Центробежная сила вращения Земли держит основной объем океанской воды на нынешнем экваторе. Здесь же, над будущими Филиппинами и Малайзией, уровень океана сейчас минимален — вся вода оттянута к действующей оси!
Он провел стилусом линию смещения:
— А вот когда произойдет кувырок и ось планеты опрокинется, новый экватор ляжет аккурат вот здесь — где мы сейчас летим. И вся эта гигантская масса воды сорвется со старого экватора и устремится сюда! Центробежный «живот» Земли раздуется прямо под нами.
— И на какую глубину этот мост уйдёт под воду? — хмуро спросил Урал, всматриваясь в цветущие долины под крылом.
— Да в том-то и дело, что неглубоко! — Алексей взволновано постучал по стеклу. — В моем времени все эти моря — Зондский шельф, Яванское море, Малаккский пролив — имеют смешную глубину. Ну, пятьдесят, максимум сто метров! В масштабах планеты это просто тонкая лужа, прикрывающая затопленный континент. А под этой лужей — вот они, эти самые долины, речные русла и леса, которые мы сейчас видим с девяти километров!
Вимана продолжала бесшумно скользить на восток. Под ними простирался обреченный мир — великая суша, которой оставалось дышать считанные месяцы перед тем, как новый экваториальный океан навсегда скроет её под стометровой толщей воды.
Разговор про эхолоты и затопленный шельф прервал звонкий крик Любавы. Девушка практически прилипла лицом к нижнему стеклянному куполу обзора, указывая пальцем куда-то вниз, в густую зелень прибрежной долины.
— Смотрите, смотрите! Кто это там?! — воскликнула она, оборачиваясь к остальным. — Вон там, у излучины реки!
Урал тут же перевёл виману в режим плавного снижения. Воздух за бортом засветился нежно розовым цветом, когда аппарат сбросил высоту с девяти тысяч метров до пятисот. Оптические системы вывели на главный экран увеличенное изображение.
На расчищенном от джунглей участке земли, прямо среди меандрирующих русел будущей Малайзии, кипела работа. Но то, что оттуда открывалось, заставило даже бывалого Урала озадаченно нахмуриться.
По полю шагал гигант. Ростом он был не меньше шести с половиной метров — широк в плечах, с густой смоляной бородой, перехваченной кожаным ремешком. В руках он с лёгкостью, будто лёгкую сапёрную лопатку, держал колоссальный бронзово-каменный плуг-корчеватель. Без всякой тягловой скотины, опираясь лишь на собственную мощь, гигант вгрызался в тяжёлый илистый грунт, выворачивая из земли валуны размером с легковую машину и перерубая въевшиеся корневища.
Чуть поодаль, у края капитального сруба из цельных, тросниковых стволов, суетилась его семья. Трое молодых парней — судя по всему, его сыновья, унаследовавшие отцовскую стать, но ещё не набравшие полной мощи — втроём тащили к дому оттёсанную двухтонную балку. Рядом у открытого очага высокое статное женское божество — мать семейства — перемешивала в бронзовом котле варево, накрывая на стол.
— Асилок... — прошептал Урал, сбавив ход аппарата до минимума и зависнув над опушкой. — Настоящий асилок. Но что он делает здесь?
— А где он должен быть? — не поняла Любава, переводя взгляд с экрана на Урала.
— Все роды асилок с древности живут на Южном континенте, за Великим Кольцом, — подала голос Радмила, внимательно разглядывая исполина. — Они не расселяются по Азиатскому щиту и Сундским долинам. Это клановые земли ариев и волотов. Одинокая семья асилка так далеко на севере — это редчайшее исключение. Они явно живут тут обособленно, вдали от своих сородичей.
— Похоже, отшельник, — пробормотал Алексей, разглядывая крепкую хозяйскую усадьбу и ухоженные поля. — Или изгнанник. Но строит на века, посмотрите на этот дом. Он явно планирует жить здесь с сыновьями и внуками ещё много сотен лет. Асилки живут до тысячи лет.
— И даже не подозревает, что через полгода вся его долина уйдёт на сто метров под воду, — тихо добавил Урал. Он перевёл рукоять управления. — Снижаемся. Надо спуститься и поговорить с ним. Если кто и может построить плавсредство, способное выдержать ураган такого масштаба, то только этот упрямец.
Вимана тихо пошла вниз, снижаясь прямо на утоптанную площадку перед усадьбой гиганта. Хозяин поля замедлил шаг, отставил в сторону гигантский плуг и, утерев пот со лба широкой ладонью, настороженно прикрыл глаза от солнца, разглядывая слетающий с небес серебристый диск.
Когда вимана с тихим шипением зависла в двух метрах над утоптанной площадкой и мягко опустилась на выдвижные опоры, масштаб хозяина усадьбы открылся во всей полноте.
Он был не просто велик. Исполин возвышался над землёй добрых шесть с половиной метров. Его жена, отставившая половник у пышущего жаром котла, выглядела едва ли ниже — чистые шесть метров стати и грации. А трое юных сыновей, замерев со строительной балкой на плечах, уже вымахали под четыре с лишним метра.
— Ой... — Любава инстинктивно отшатнулась от иллюминатора и спряталась за спину Алексея. Радмила тоже заметно побледнела, её рука невольно легла на руку Урала.
Память о недавней встрече с Ирадом — когда тот хапнул их, как беспечных бабочек, и держал в своей огромной ладони — отозвалась липким холодом вдоль хребта. Слишком свежа была эта беспомощность перед гигантами.
— Тихо, девчата, спокойно, — мягко проговорил Алексей, всматриваясь в экран. — Вглядитесь в него. Никакой агрессии.
Великан, заметив оседающий диск виманы, аккуратно опустил свой бронзовый плуг на землю, сделал шаг назад и замер, опустив руки. Он нарочито избегал резких движений, словно боялся испугать странных нежданных гостей на серебристом небесном челноке. В его широком, бородатом лице и карих глазах читалось только сдержанное, мудрое любопытство.
— Алексей прав, — Урал кивнул, снимая защиту с системы люка. — Он стоит смирно, даёт нам пространство. Ни клинка, ни дубины в руках нет. Наш человек, хоть и размером с колокольню.
Шлюз виманы с тихим кликом разгерметизировался, и аппарель плавно опустилась на мягкую траву долины. Алексей вышел первым, за ним — Урал, а следом, всё ещё настороженно прижимаясь друг к другу, ступили на землю Радмила и Любава.
Разница в масштабах поражала. Алексей со своими метр-восемьдесят едва доставал великану до щиколотки. Чтобы посмотреть Ною в лицо, приходилось закидывать голову назад.
Гигант медленно присел на одно колено, аккуратно положив локти на гигантские бедра, чтобы уменьшить дистанцию и быть ближе к уровню глаз гостей. От него веяло запахом стружки, калёного металла и дубовой коры.
— Мир вашему дому, странники небес, — голос гиганта прозвучал как бархатный раскат далекого грома, от которого вибрировала сухая земля под ногами. — Не часто к моей усадьбе спускаются виманы с севера. Я — Ной из рода асилок. А это моя семья: жена моя Наэма, и сыновья мои — Сим, Хам и Иафет.
Сыновья аккуратно положили балку и подошли ближе, с отцовской дисциплиной замерев за его спиной.
— Мир и твоему роду, Ной, — ответил Алексей, приложив ладонь к сердцу. — Я — Алексей, это Урал, а это наши жёны Радмила и Любава. Мы прилетели издалека. И то, что мы пролетаем здесь — случайность. Но раз так сложилось и  мы встретились, то мы должны предупредить вас.
Ной чуть приподнял густую бровь, всматриваясь в маленьких людей.
— Предупредить? О чём же? Земля здесь щедра, урожай богат, а реки полны рыбы. О чем вы хотите предупредить?
— О смертельном потопе, Ной, — подал голос Урал, указывая рукой на цветущую долину. — Скоро вся эта земля, от этих гор и до далекого южного материка, уйдёт глубоко под океан. И твоя крепкая усадьба не простоит здесь и полугода.
При слове «потоп» Ной не стал смеяться и не выказал удивления. Лишь его смоляные брови тяжело сошлись на переносице, а в глазах мелькнула старая, нестихающая боль.
— Потоп... — горько ухмыльнулся исполин, опуская гигантские ладони на колени. — Значит, и вы знаете.
Он тяжело вздохнул, и от этого вздоха заколыхалась трава на площадке.
— Я говорил им, — пробасил Ной, качая своей огромной головой. — На том великом Совете на севере я стоял перед мудрецами и на пальцах доказывал: замедление вращения планеты не пройдёт бесследно! Инерция сломает всё. Торможение вызовет колоссальный гидроудар — океаны просто выплеснутся из своих чаш и смоют континенты, как грязь с сапога!
Исполин сжал кулаки так, что затрещали суставы:
— И что же мудрецы? Они подняли меня на смех! Осмеяли, назвали безумцем и прогнали с Совета. "Земля стоит и стоять будет!" — кричали они. Мне надоело терпеть их глумление и издевательства. Я забрал Наэму, сыновей и ушёл сюда, на самый край Азиатского щита, чтобы в покое и труде дожить свой век.
— Так ты знаешь про гидроудар? — переглянулись Алексей с Уралом.
— Конечно знаю! — Ной махнул рукой в сторону своего сруба и ухоженных полей. — Но я всё рассчитал! До катастрофы ещё минимум лет сто — сто двадцать! Мои сыновья успеют вырастить своих детей, мы построим добротные дома, размножим стада, и уже перед самым концом, лет через сотню, мы не спеша сложим большой корабль и уйдём в воду. К чему спешка? Время есть!
Алексей почувствовал, как по спине пробежал мороз. Он сделал шаг вперёд и посмотрел прямо в карие глаза гиганта:
— Ной... Ты ошибся в периоде. Ты перепутал годы с днями.
Великан замер. Наэма у очага уронила бронзовый половник, и тот с глухим звоном ударился о камни.
— Что?.. — едва слышно пробасил Ной.
— Кувырок планеты произойдёт не через сто двадцать лет, — твёрдо проговорил Алексей, активируя планшет и выводя прямо перед лицом исполина обратный отсчёт. — До полного смещения оси и того самого гидроудара осталось всего сто двадцать дней. Не лет, Ной! Сто двадцать ваших шестнадцатичасовых суток!
Гигант медленно поднялся во весь свой шести с половиной метровый рост, закрывая собой солнце. В его глазах читался абсолютный шок. Человек, уверенный, что у него в запасе целый век, вдруг осознал, что у него нет даже пяти месяцев.
— Сто... двадцать... дней? — переспросил Ной, переводя ошеломлённый взгляд с мерцающих цифр планшета на свои несобранные урожаи, на недостроенный дом, на сыновей.
— Сто двадцать дней до катастрофы, — подтвердил Урал. — Потом — шестьдесят дней беспрерывного ливня и водяного вала, двести двадцать пять дней полного затопления и пятьсот пятьдесят пять дней полного цикла, пока вода не сформирует новый экваториальный океан. Если ты не начнёшь строить Ковчег сегодня, через четыре месяца твой род погибнет вместе с теми мудрецами, что смеялись над тобой на Совете!
Сим, Хам и Иафет сделали шаг к отцу, ожидая его решения. Ной стоял неподвижно несколько секунд, переваривая жестокую правду. Затем его плечи расправились, а в взгляде вместо растерянности вспыхнула несокрушимая, фанатичная решимость.
— Сто двадцать дней... — повторил он уже совершенно другим, стальным голосом. — Что ж. Значит, мы не успеем достроить дом. Сыновья!
— Мы здесь, отец! — в один голос отозвались братья.
— Бросайте плуги и брёвна. С этой минуты мы валим самый плотный, самый смолистый лес в этой долине! Нам нужен корабль, который не сломает никакая волна!
Ной прищурился, всматриваясь в замёрзшие цифры обратного отсчёта на планшете.
— Постой... Пирамиды? — пробасил исполин, и в его голосе прозвучало жуткое осознание. — Они что, задействуют тормозные пирамиды уже сейчас?!
— Именно, — кивнул Урал. — Совет Асилок испугался. Они досрочно завершили сборку эфирно-вихревых машин и свели все пирамиды в единую сеть. При ближайшем сдвиге оси они закроют заслонки и дадут полный тормозной импульс, чтобы «мягко» посадить планету на новый цикл. Свои привычные шестнадцатичасовые сутки они на силу растянут до двадцати четырёх часов.
— Безумцы! — Ной с гулким треском ударил гигантским кулаком по ладони, отчего птицы брызнули из ближайших крон. — На том Совете они уверяли, что выведение эфирной сети на полную мощность займёт не меньше века! Я был абсолютно уверен, что до момента запуска у нас в запасе есть ещё сто лет! По моим расчётам, катастрофа гидроудара должна была случиться только через сто двадцать лет — когда они закончат свои башни! А эти фанатики спешили... Они форсировали стройку и готовы запустить систему прямо сейчас, в этот кувырок!
— Да, — подтвердил Алексей. — И этот запуск активирует ту самую инерционную волну, про которую ты им твердил. Земля вращается с запада на восток. Когда пирамиды резко затормозят твердь, весь Индийский океан по инерции продолжит с бешеной скоростью нестись дальше на восток.
Ной резко повернулся на запад, где за холмами и джунглями лежал океанский берег.
— Вода придёт с запада... — тихо, с тяжелой яростью проговорил он. — Таранный водяной вал колоссальной массы. Они хотели уберечь свои башни от тряски, а в итоге сами спустят курок и погубят всю нашу цивилизацию.
— Волоты на севере это понимают, — добавил Урал. — Они не надеются на пирамиды и строят гигантские корабли-платформы, чтобы встретить удар на открытой воде. И тебе, Ной, нужно делать то же самое. Прямо здесь и прямо сейчас.
Ной прошёлся широким шагом по краю поля, мгновенно оценивая рельеф местности.
— Раз они запускают систему в этот кувырок, у нас нет времени на раскачку. Нос Ковчега я буду закладывать строго на запад — навстречу инерционному валу. И строить начнём не в открытой долине, а вот за той высокой гранитной грядой.
Исполин указал огромным пальцем на скалистый хребет, возвышавшийся к западу от усадьбы.
— Гранит примет на себя первый таранный удар океана, расчётливо рассечёт волну и ослабит её силу. А подступившая вода просто подхватит наш Ковчег и поднимет его над затопленным континентом.
— Отличное инженерное решение, Ной, — искренне похвалил Алексей. — Гранитный щит спасёт корпус от разрушения в первые, самые страшные минуты.
Ной развернулся к семье. В его взгляде больше не осталось ни капли растерянности — только твёрдость мастера, понявшего истинную задачу.
— Наэма, собирай припасы и семена, — раздался его бас. — Сим, Хам, Иафет — за мной! Берите валочные топоры и пилы. Наш бечевник — за той грядой. До прихода воды с запада у нас осталось всего сто двадцати суток!
Алексей достал из виманы прочный портативный чертёж в защищённом корпусе и передал его великану. На нём были выгравированы основные пространственные схемы диагональной обрешётки Русской каркасной технологии Вадима Мамаева и узлов крепления.
— Возьми, Ной. Это чертежи силового каркаса. Они помогут твоим сыновьям не ошибиться в связках, когда будете набирать шпангоуты.
Гигант осторожно, двумя пальцами, принял пластину, прижал её к груди и низко наклонил голову:
— Благодарю вас, люди севера. Вы открыли мне глаза на их спешку. Без вас мы бы встретили этот вал с топорами в руках посреди открытого поля.
Шлюз виманы закрылся. Серебристый диск с тихим гулом оторвался от сундской земли, стремительно набирая высоту. Внизу, у подножия древнего гранитного хребта, четыре исполинские фигуры уже шагали к лесу, и над обречённым континентом раздался первый звонкий, раскатистый удар огромного топора о вековую древесину.

Глава 19. Точка невозврата
Западный берег Южноамериканского континента, там, где в будущем застынут суровые гранитные вершины Чили, встретил этот вечер тяжёлым, налитым свинцом маревом. Пожирающий джунгли прибой Тихого океана бился о подножие гигантского базальтового плато, но здесь, на высоте полутора километров, морской гул глушился монолитными стенами Главного Центра Управления.
Центр представлял собой колоссальный технологический бункер, врытый глубоко в гранитный щит материка. Отсюда, из подземных залов, пронизанных километрами кристаллических эфироприводов, десятки технократов и инженеров рода асилок удерживали связующие нити планетарного масштаба. Центр лужил единым мозгом всей тормозной сети: именно сюда сходились фазовые ключи от сотен пирамид-резонаторов, расставленных по всему действующему экватору планеты. Сами пирамиды были лишь рабочими органами — техническими генераторами, способными закручивать вакуумный эфир в плотные вихревые жгуты и создавать механическое сопротивление вращению планетной коры.
В центре Главного Яруса, над овальным утопленным амфитеатром, парил огромный голографический объём планеты. На нём яркими янтарными точками светилась цепочка экваториальных установок. Вокруг голограммы суетились десятки операторов, но в самом амфитеатре кипел яростный, отчаянный спор. До фазы кувырка — момента, когда раздутая центробежными силами ось Земли начнёт менять своё положение — оставались считанные часы.
— Вы совершаете преступление против физики жидких тел! — голос Агни, главного специалиста по гидродинамике и эфирным средам, гремел под двадцатиметровым сводом, перекрывая гул охлаждающих систем. Этот восьмиметровый исполин с испещрённым морщинами лицом отчаянно жестикулировал, указывая на расходящиеся красные веера на голограмме. — Посмотрите на эти графики! Масса океанов — это не припаянный к граниту панцирь! При нынешней скорости вращения в шестнадцать часов экваториальная суша несётся со скоростью более двух тысяч километров в час! Если мы подадим импульс со ВСЕХ пирамид одновременно, мы затормозим кору за несколько минут. Но вода... Вода продолжит нестись по инерции!
— Агни, прекрати наводить панику! — перебил его Варун, возглавлявший отдел баллистики и орбитального планирования. Варун стоял у центрального пульса, возвышаясь над коллегами, а его глаза горели фанатичным огнём. — Мы рассчитывали эластичность эфирного демпфера последние триста лет! Поверхностное натяжение и вязкость атмосферы погасят основной импульс!
— Какое поверхностное натяжение?! — рявкнул Агни, подступая к Варуну вплолотную. — Ты в своём уме, Варун?! Ной был прав! Вспомните, что он говорил на Совете, пока вы над ним насмехались! Если мы зажмём эфирные тормоза на полную мощность на всём экваториальном кольце, твердь встанет как вкопанная, а миллиарды кубометров воды из океанов просто сорвутся со своих лож и омоют континенты километровым водяным валом! Это будет не "сдвиг", это будет полный гидроудар! Запуски должны быть ступенчатыми! Мы обязаны включать пирамиды поочерёдно: сначала задействовать восточный сектор, затем дать океанским массам распределиться по чаше, компенсировать волну стоячими эфирными решётками, и только потом подключать западные группы! Включение должно растянуться минимум на двое суток!
В амфитеатре поднялся невообразимый шум. Часть молодых инженеров поддержала Агни, застучав по обсидиановым панелям термическими стилусами.
— Двое суток?! — Варун с такой силой грохнул огромным кулаком по консоли управления, что голограмма Земли на мгновение подёрнулась синеватой рябью. — Двое суток?! Агни, ты разум потерял от старости?! Взгляни на вектор гироскопического смещения! Планета УЖЕ начала заваливаться! Кувырок — это не плавный поворот бревна в воде, это динамический срыв стабильности оси, он длится всего 16 часов, это одни сутки, а нам нужно остановит землю на половине этого пути, таким образом, чтобы она замедлилась до нужной нам скорости уже через 8 часов!
Варун развернул перед спорящими дополнительную трёхмерную модель. На ней планета была представлена в виде вращающегося волчка, теряющего устойчивость.
— Наша главная задача, ради которой наш род трудился четыре тысячи лет — зафиксировать ось Земли в строго определённом положении! — чеканя каждое слово, прокричал Варун. — Мы должны остановить кувырок РОВНО посередине! В тот единственный миг, когда ось планеты встанет параллельно плоскости эклиптики Солнечной системы! Мы должны получить идеальный наклон и растянуть сутки с шестнадцати часов до двадцати четырёх и шести десятых часа! В точности так, как это реализовано на нашем Орэе (Марсе)! Это идеальная механика! Это вечная стабильность климата, это прекращение деструктивных текторальных напряжений!
— Но ступенчатый пуск даст ту же... — попытался вставить Агни.
— Не даст! — перебил его Варун, ткнув пальцем в расчетный график. — Если мы будем включать пирамиды поочерёдно, как ты предлагаешь, тормозной момент окажется асимметричным! Возникнет дикая боковая прецессия! Планета не остановится в нужной точке. Её перекрутит! Ось уйдёт дальше намеченного угла! Знаешь, что будет, если мы проскочим этот угол хотя бы на три градуса?!
Варун оглядел притихший зал.
— Ось станет под критическим наклоном. Наше полушарие наглухо уйдёт в мёртвую тень. Земля начнёт вращаться хаотично, по непредсказуемой, рваной траектории! И чтобы попытаться исправить этот перекос, нам придётся ждать полных полгода — пока планета не совершит полуоборот по орбите и не вернётся в точку следующего резонансного узла! Но в таком хаотичном режиме до следующего года не доживёт вообще никто! Поверхность выгорит и вымерзнет до основания! Мы потеряем контроль над планетой НАВСЕГДА! У нас есть только ОДИН шанс, и этот шанс — подать максимальный тормозной импульс со всех узлов одновременно, в секунду прохождения эклиптического нуля!
— Варун прав в баллистике, но ты забываешь о главном, — в разговор вмешался третий исполин — Кшатра, Главнокомандующий Силами Обеспечения, ответственный за безопасность Совета и периметра. До этого он молча стоял у бронированной стены, скрестив на широкой груди огромные руки. Его голос прозвучал сурово и сухо, сразу погасив выкрики в зале. — Вы оба спорите об абстрактных формулах и графиках, словно мы находимся в изолированном парнике. Вы забыли, где мы и в каком мире живём.
Кшатра сделал шаг к центру амфитеатра и переключил часть проектора. Янтарная карта планеты сменилась оперативными сводками разведки. На них красными сполохами мигали северные широты и Тихоокеанский сектор.
— Наш хрупкий мир с волотами рухнул, — мрачно произнёс Кшатра. — Тот краткий пакт о ненападении, который мы удерживали с трудом последние десятилетия, больше не стоит ничего. Волоты прознали про наш план. Они прекрасно понимают, что если мы зафиксируем планетную ось на 24,6 часа и сформируем марсианскую модель климата, их северные роды потеряют своё стратегическое преимущество. Они не хотят этого нового мира!
— Что они сделали? — тихо спросил Агни.
— Три часа назад их тяжелая эскадра начала поднимается в воздух, — объявил Кшатра, и его глаза сузились. — Разведка фиксирует массовый взлёт их боевых платформ на Азиатском щите и Юконе. Волоты вывели свои флотилии. Они подняли в воздух корабли, способные нести кварцевые аннигиляторы. Они уловили эфирный гул наших готовящихся пирамид и поняли, что мы выходим на запуск. Предположительно прямо сейчас их ударные силы идут сюда, через океан. Их цель — этот самый Центр Управления.
Кшатра оглядел спорящих ученых тяжелым, нетерпеливым взглядом.
— Вы предлагаете медлить? Вы предлагаете растягивать пуск на двое суток, Агни?! У нас НЕТ этих двух суток! У нас нет даже десяти часов! Если мы не запустим торможение прямо сейчас — в этот самый кувырок, всеми имеющимися силами — волоты просто сотрут этот Центр Управления с лица земли. Они уничтожат главные эфиропроводы, и наши пирамиды превратятся в бесполезные кучи камня!
— Но инерционный удар уничтожит и их, и нас! — воскликнул Агни. — Кшатра, ты не понимаешь! Если океан сорвётся с ложа, их корабли в воздухе, может, и выживут, но вся суша, все наши города, все их поселения будут смыты!
— Волоты готовятся к этому! — отрезал Кшатра. — Они уже строят свои гигантские плавучие ковчеги-платформы на севере! Они знают о Потопе и готовы пожертвовать сушей, лишь бы не дать нам закончить Великую Работу! Если мы струсим сейчас, если мы начнём колебаться и высчитывать каждый всплеск волны, род асилок будет уничтожен. Волоты достигли такого технологического уровня, что в прямой войне они нас сметут. Наш единственный шанс выжить как цивилизации и утвердить новый порядок — это завершить торможение планеты СЕЙЧАС. Зафиксировать ось! Перевести Землю на марсианский цикл!
В зале Центра Управления установилась мёртвая, звенящая тишина. Слышно было только, как за многометровой толщей базальтовых стен с глухим, подземным ревом разбиваются о чилийские скалы океанские волны — пока ещё спокойные, пока ещё удержанные в своих берегах бешеным вращением планеты.
На центральном дисплее обратный отсчёт до точки нулевого резонанса показывал последние минуты. Напряжение между тремя лагерями ученых и военных достигло предела:
Агни и физики-гидродинамики стояли насмерть, требуя постепенного, очерёдного пуска ради спасения континентов от инерционного Потопа.
Варун и планетные инженеры настаивали на одновременном ударе всеми пирамидами, чтобы не упустить уникальный гироскопический угол и не превратить Землю в хаотично вращающийся кусок льда.
А Кшатра и военный совет требовали немедленной активации всех ключей, пока боевые виманы волотов не уничтожили сам Центр Управления и не поставили крест на четырёхтысячелетней истории рода асилок.
Все взоры скрестились на Главном Пульте, где в глубоких хрустальных нишах пульсировали заведённые фазовые ключи от всех пирамид планеты.
Из угрюмой тишины замершего зала поднялась тяжелая, испещрённая древними шрамами ладонь.
Слово взял Главный Инженер-Проектировщик Всепланетной Сети — великан Тарх, чей авторитет среди асилок был непререкаем. Ростом он превосходил даже Кшатру, а его голос, прозвучавший над замершим амфитеатром, обладал тоном человека, который лично закладывал первые базальтовые блоки в фундаменты пирамид четыре тысячи лет назад.
Тарх медленно вышел на середину помоста. Его строгий, ледяной взгляд окинул спорящих: запыхавшегося от крика Агни, фанатично настроенного Варуна и насупившегося полководца Кшатру.
— Вы смотрите на величайший акт творения как испуганные ремесленники, каждый из которых видит лишь свой убогий участок работы, — громко, с глубокой паузой произнёс Тарх. — Агни боится воды. Варун боится углов. Кшатра боится виман волотов. Но никто из вас не поднялся над мелочной суетой, чтобы охватить весь замысел целиком.
Он активировал главный интерфейс, и его огромные пальцы пробежались по световым клавишам. Голограмма Земли изменила масштаб, окрасившись в глубокие топографические цвета: синие низменности, зеленые долины и пурпурные высокогорные кряжи.
— Ты кричишь о гидроударе, Агни, — Тарх повернулся к главному гидродинамику. — Ты заявляешь, что вода сорвётся с ложа и смоет сушу. Но твои формулы слепы, потому что ты считал идеальную сферу, забыв о реальном теле планеты! Взгляните на векторы сдвига!
На голограмме вспыхнула новая сетка расчёта.
— При резком блокировании эфирного каркаса инерционный импульс сфокусируется на литосферных разломах. Основной водяной вал сформируется не на открытом Пацифике, как ты пугал Совет! Вода устремится и прорвётся с восточного побережья континента! Океанская масса ударит в восточные низины, пробивая пути через речные бассейны и дельты!
Тарх провел стилусом, вычерчивая огромную дугу захлёстывающей воды:
— Да, с востока пойдёт колоссальная волна. Но что лежит между восточным побережьем и нашим Центром Управления? Тысячи километров бескрайних равнин, густых лесов и ступенчатых плато! Пока этот океанский вал будет проламываться через сушу, преодолевать континентальные поднятия и гасить свою кинетику о рельеф, он потеряет девяносто процентов своей таранной мощи!
Инженер указал на пурпурные высокогорья — Андский и Тихоокеанский базальтовые щиты:
— Наша цивилизация, все наши главные усадьбы, ЦУП и высокогорные цитадели асилок возведены на высоте в три-четыре тысячи локтей! Вода дойдёт до подножия наших горных обителей уже измотанной, потерявшей таранный вектор, и просто остановится, превратившись в спокойное, устоявшееся море! Мы на своих вершинах даже сапог не промочим!
В зале пронёсся вздох осознания. Агни замер, пересчитывая в уме предложенную Тархом топографическую коррекцию.
— Но это лишь половина истины, — продолжал Тарх, и в его голосе проступили жесткие, стальные ноты. — Задумайтесь, кто занимает те самые восточные низины, заливные долины и речные бассейны, через которые покатится ослабленный вал?
Он посмотрел на Кшатру, и на губах Главного Инженера появилась холодная, хищная ухмылка.
— Там живут волоты! Эти выродки, откачнувшиеся от нашей великой идеи, избрали себе для жизни низины у рек и озёр. Они выстроили свои деревянные поселения и речные базы прямо на пути естественного сброса воды! Включая пирамиды на полную мощность прямо сейчас, мы не просто решаем задачу торможения. Мы одним ударом смываем их биологический вид с лица этой планеты! Водяной таран с востока утилизирует их базы, зальёт их аэродромы и уничтожит их роды до того, как их боевые виманы успеют подняться в стратосферу!
Тарх развернулся к главному экрану, где мерцали параметры Марса — их утраченной прародины.
— Мы искали этого четыре тысячи лет, — пробасил он, и его голос разнёсся по подземному бункеру как священный манифест. — Мы пришли на эту дикую Мидгард-Землю с одной целью — превратить её в наш истинный дом. В наш потерянный Орэй! Нам нужны сутки в двадцать четыре и шесть десятых часа! Нам нужен идеальный наклон оси, ровное эфирное дыхание и очищенный от паразитов континент! Смерть волотов в низинах — это не трагедия. Это сантехническая очистка строительной площадки перед закладыванием фундамента нового мира!
Он выдержал чеканную паузу. Ни Агни, ни Варун, ни Кшатра больше не произнесли ни слова. Аргумент о геодезической защите асилок и полном уничтожении врага закрыл все вопросы.
— Хватит трусливых сомнений, — произнёс Тарх. — Включаем всю сеть. Залп всем экваториальным кольцом!
— А если кто-то из этих речных крыс всё же выкарабкается на верхушки холмов или удержится на своих брёвнах, — Тарх тяжело навалился обеими руками на край консоли, и его глаза вспыхнули жестоким азартом, — мы добьём их своими руками! Всех до единого! Хватит! Мы слишком долго играли с волотами, как с домашними куклами, прощали им бунты, терзали себе нервы и выделяли наделы. С этой сентиментальностью кончено навсегда! Никаких переговоров, никаких заигрываний. Полная, абсолютная зачистка биологического вида. Когда спадёт вода, на Мидгард-Земле останутся только её истинные хозяева — род асилок!
Слова Главного Инженера потонули в громовом, едином гуле одобрения. Зал Центра Управления, ещё минуту назад разрываемый сомнениями и страхом, взорвался торжествующим кличем.
Сомневающихся больше не было. Военные во главе с Кшатрой хищно ударили кулаками в грудь, гидравлики Агни закивали, признавая безупречную жестокость геодезического расчёта, а баллистики Варуна замерли в готовности ловить гироскопический резонанс. Идея разом покончить с врагом и забрать всю планету под марсианский стандарт опьянила асилок.
Тарх развернулся к главному кристаллическому экрану. Его огромные пальцы, не дрогнув, легли на световые руны активации. С тихим, низким гулом на обсидиановой панели один за другим начали загораться древние знаки — символы единого фазового захвата.
Он без колебаний вводил код синхронного пуска, связывающий все контуры пирамид планеты в единый смертоносный узел: от Азиатского щита до Сундского моста, от африканских нагорий до южных базальтовых резонаторов.
Символ за символом. Узел за узлом.
Когда последний знак с тихим щелчком впечатался в систему, монолитный интерьер зала мигнул алым, и прямо над парящей голограммой Земли вспыхнули огромные, налитые кровью цифровые знаки обратного отсчёта.
10... 9... 8...
Громкий клич в зале мгновенно сменился мёртвой, звенящей тишиной. Никто больше не смел сделать даже вздоха. Шестиметровые исполины застыли у своих пультов каменными изваяниями, не мигая всматриваясь в падающие секунды.
7... 6... 5...
За многометровыми базальтовыми стенами подземного бункера всё ещё тихо брызгал вечерний прибой Тихого океана — вода пока ещё не ведала, что через несколько мгновений её чаша сорвётся с места, а планетный маховик со страшным эфирным скрежетом начнёт зажимать свои тормоза.
4... 3... 2...
Народ замер в ожидании катастрофы, которая сделает их властелинами нового мира... или похоронит под толщей океана.

Глава 20. Последний кувырок
На высоте тридцати километров мир погрузился в оглушительную, абсолютную тишину. Небо над виманами выцвело до глубокой космической тьмы, в которой застыло ослепительное Солнце. Далеко внизу, под прозрачным куполом рубки, расстилался зеленый гигантский диск Земли. Русло Юкона извивалось тонкой серебряной нитью, а океан у горизонта казался неподвижным зеркалом.
Вокруг серебристого диска Алексея в строгом порядке замерли золотые пирамиды Волотов. Ни движения, ни вибрации — только ровный синеватый свет, пульсирующий вдоль их граней.
В рубке стояла тишина. Алексей не снимал ладоней с пульта, неотрывно следя за приборами. За его спиной замер Урал, Любава едва слышно дышала, прижав руки к груди, а Радмила молча считывала световые цепочки знаков, бежавших по стеклу.
Опасность, притаившаяся в этой космической высоте, не пугала тряской или ударами. Она крылась в безупречной механике происходящего. Планета не ускорялась и не замедлялась — она сохраняла свой привычный, вечный ход. Но прямо сейчас ее огромная ось начинала плавно перекатываться в пространстве.
Если Асилки ошибутся и не смогут заблокировать кувырок ровно на полпути, в точке ста восьмидесяти градусов, — Земля не встанет на новый экватор. Она завершит полный переворот, и все придется начинать сначала через полгода. А если затормозят слишком резко, то земля не успеет встать на новую расчетную ось вращения и это приведет к смещению тектонических плит.
Из динамика внутренней связи раздался знакомый бас Командующего Волотов — спокойный, ровный, отчеканивающий каждое слово:
— Внимание всем бортам. Началось смещение оси. Вектор вращения прежний. Ровно через восемь часов мы должны зафиксировать планету в экваториальном кресте. Девяносто градусов — точка начала торможения.
— Четыре часа до точки начала торможения... — тихо прошептал Алексей. — Началось.
И Земля пошла.
Это было похоже на то, как поворачивается гигантский глобус в руках невидимого исполина. Без рывков, без тряски, со своей постоянной размеренной скоростью планетарный шар начал плавно смещаться и переворачиваться.
Зеленые массивы Аляски и изгиб Юкона стали медленно и величественно уходить вправо по дуге. Солнце, до этого неподвижно висевшее прямо по курсу над островом Пасхи, ответило тем же: оно плавно поднималось выше над горизонтом, бесшумно чертя в фиолетовом небе золотую наклонную линию.
Все происходило с завораживающей, строгой точностью. Допотопный мир поворачивался к ним другой стороной, не меняя ритма своего дыхания, но неумолимо приближаясь к точке, где его привычный ход должен был быть изменён навсегда.
Потянулись длинные, бесконечные минуты ожидания. В прозрачном тихом куполе рубки казалось, что само время замерло, загустело, превратившись в невидимую смолу. Приборы молча отсчитывали секунды, а Земля под ними продолжала свое беззвучное, величественное движение.
Первой не выдержала Любава. Звенящую тишину нарушил ее тихий, чуть дрожащий голос:
— Лёша... А как вообще всё это должно измениться? Как оно было раньше и что Волоты с Асилками хотят сделать сейчас? Как это всё будет выглядеть?
Алексей обернулся, посмотрел на её напряженное лицо и кивнул. Ему и самому нужно было хоть на что-то отвлечься от гипнотического бега цифр на приборной панели. Он оглянулся, сгреб со столика навигатора небольшое яблоко, оставшееся с завтрака, и повернулся к Любаве.
— Смотри, — Алексей развернул яблоко так, чтобы сухая веточка-черешок смотрела прямо на Любаву. — Вот предстать, что твое лицо — это Солнце. А эта веточка — гора Кайлас. Раньше полгода Земля крутилась вот таким образом.
Он начал быстро вращать яблоко на пальцах. Веточка оставалась в центре, смотря ровно на Любаву, а само яблоко крутилось вокруг неё.
— Видишь? Черешок всегда направлен на Солнце. Земля крутится вокруг этой оси, и Кайлас постоянно подставлен под прямые лучи. А потом, когда проходило полгода, Земля за шестнадцать часов делала петлю — вот такой кувырок на триста шестьдесят градусов...
Алексей провернул яблоко в воздухе, сделав им полный оборот по вертикали, и снова наставил его на Любаву.
— ...и веточка огибала дугу и оказывалась на противоположной стороне. А к Солнцу подставлялась, ну... нижняя часть. Жопка яблока, короче, — Алексей слабо ухмыльнулся, но тут же снова стал серьезным. — В этой точке находится остров Пасхи. И Земля продолжала крутиться дальше с той же скоростью, но уже другой стороной к Солнцу. И так каждые полгода — из крайности в крайность, с переворотом.
Урал, не поворачивая головы, внимательно слушал, а Радмила на секунду оторвалась от датчиков, наблюдая за простой наглядной моделью.
— А что Волоты и Асилки делают прямо сейчас? — Алексей приподнял яблоко выше. — Они хотят положить этому конец. Им нужно, чтобы ось вращения Земли больше не была перпендикулярна Солнцу, а встала параллельно оси вращения всей нашей солнечной системы.
Он снова накренил яблоко, запуская разворот, но на полпути резко сжал его в ладони, остановив движение.
— Вот! — Алексей показал замерший фрукт. — Они тормозят кувырок ровно на середине — на ста восьмидесяти градусах! Веточка Кайласа и нижняя точка острова Пасхи теперь уходят в бока. А Земля...
Он медленно повернул яблоко на бок и закрутил его вокруг новой, вертикальной оси.
— ...а Земля начинает вращаться вот так! Она больше не подставляет Солнцу один и тот же полюс месяцами. Теперь она постоянно поворачивается к нему каждым своим боком по очереди. День сменяет ночь, ночь сменяет день. Смена времен года становится мягкой, а не катастрофической. Солнце замирает над новым экватором — там, где пересекаются старый и новый пути.
Любава завороженно смотрела на вращающееся в его руках яблоко, а потом перевела взгляд на огромный зелено-голубой шар за стеклом.
— И у нас больше не будет этих страшных полугодовых переворотов? — тихо спросила она.
— Не будет, — отрезал Алексей, убирая яблоко на пульт. — Если они удерживают планету на ста восьмидесяти градусах и не дадут ей сорваться дальше.
Радмила задумчиво нахмурилась, неотрывно глядя на яблоко в руках Алексея, а затем перевела свой острый взгляд на приборную панель, где мерцали расчетные сетки.
— Ну, со сменой дня и ночи мне понятно, — подала голос она, склонив голову к плечу. — А почему будут меняться времена года: зима, лето, осень, весна? Ведь если Земля крутится вокруг своей оси равномерно, а Солнце освещает каждую её часть одинаковое количество времени, откуда вообще возьмется смена сезонов?
Алексей усмехнулся — вопрос был точным и логичным.
— А вот тут вступает в игру главный секрет, — Алексей снова поднял яблоко, но теперь слегка наклонил его верхушку в сторону — примерно на двадцать три градуса от строго вертикальной линии. — Смотри. Ось Земли не стоит идеально прямо относительно плоскости, по которой она летит вокруг Солнца. Она слегка наклонена. И этот наклон зафиксирован в пространстве навсегда, понимаешь?
Он показал рукой на светильник над пультом:
— Представь, что светильник — это Солнце, а я с яблоком начинаю ходить вокруг него по кругу. Это наш полный год.
Алексей сделал шаг вдоль пульта, держа наклонённое яблоко перед собой:
— В этой точке орбиты верхнее полушарие наклонено ближе к Солнцу. Лучи падают на него прямо, под прямым углом. Они греют максимально эффективно, день длиннее ночи — тут царит лето! А нижнее полушарие в это же время от клонено от Солнца. Лучи там скользят под острым углом, как бы «расплываясь» по поверхности и отдавая совсем мало тепла. День короткий, ночь длинная — там зима.
Он прошёл ещё четверть круга:
— Мы перемещаемся дальше. Теперь Земля боком к Солнцу. Оба полушария получают ровно поровну тепла. Это весна или осень, время равноденствия.
Алексей с яблоком перешёл на противоположную сторону от «Солнца-светильника» и снова наставил наклонённую веточку:
— А теперь мы прошли полпути вокруг Солнца — полгода! Наклон оси остался тем же самым, он смотрит в ту же сторону в космосе, но мы-то оказались с другой стороны от светила! И теперь уже нижнее полушарие наклонено к Солнцу — там наступает лето. А верхнее отвернулось — туда приходит зима.
Любава охнула, словно перед ней только что открылась простая и гениальная тайна:
— То есть... не Земле нужно со страшным грохотом поворачиваться вверх тормашками каждые полгода! Она просто летит по своему кругу вокруг Солнца, а из-за постоянного наклона оси тепло само плавно перетекает с севера на юг и обратно?
— Именно! — улыбнулся Алексей, аккуратно опустив яблоко. — Смена сезонов становится не катастрофой с потопами и вскипанием океанов, а мягким, естественным дыханием планеты. Весна плавно перетекает в лето, лето — в осень, осень — в зиму. Без резких ударов, без смытых материков.
Урал не успел опустить взгляд на таймер — его мысль зацепилась за слова Алексея. Он нахмурился, вглядываясь в наклоненное яблоко, и задумчиво потер подбородок:
— Погоди, Алексей… А если бы этой оси не было вообще? Ну, в смысле, никаких этих двадцати трех градусов наклона. Если бы Земля стояла строго ровно — ноль градусов! Перпендикулярно своей орбите.
Урал показал рукой вертикальную линию:
— Получается, смены сезонов не было бы вовсе? Только день и ночь. Как бы это отразилось на жизни? Это же, наверное, рай? Никаких лютых зим, никакой слякоти. Зачем планете вообще нужен этот наклон?
Алексей усмехнулся, глядя на Урала, и снова крутанул яблоко — на этот раз выпрямив его строго вертикально.
— На первый взгляд звучит привлекательно, да? Идеальный мир, вечное тепло. Но на самом деле ровная ось — это климатический тупик.
Он приподнял яблоко на уровень глаз, показывая его друзьям:
— Смотри, что происходит при нулевом наклоне. Солнце каждый день, из года в год, из века в век жарит ровно под прямым углом в одну и ту же полосу — по экватору. Там стояла бы невыносимая, выжигающая все живое адская жара. Океаны на экваторе непрерывно закипали бы, порождая вечные, никогда не утихающие штормы.
Алексей переместил палец к верхней части яблока:
— А на полюсах Солнце никогда не поднималось бы выше горизонта. Оно вечно скользило бы по самой кромке земли. Результат? Абсолютный, мертвый лед. Ледяные шапки разрослись бы невероятно глубоко на юг и север, навсегда заковав полпланеты в мерзлоту.
— А между ними? — вмешалась Любава, подавшись вперед. — В средних широтах?
— А в средних широтах установился бы вечный, застывший «март» или «сентябрь», — ответил Алексей. — Звучит вроде мило: постоянные плюс пятнадцать. Но в природе отсутствие движения — это смерть. Без сезонов планета перестает «дышать».
Он опустил яблоко на ладонь и сжал его:
— Сейчас наклон в двадцать три градуса работает как гигантский планетарный насос. Летом он заставляет тепло продвигаться глубоко на север, растапливая снега, давая жизнь тундре, выманивая птиц на гнездовья и позволяя лесам расти там, где зимой царит лютый мороз. А зимой тепло уходит на юг, давая северным землям отдохнуть и накопить влагу в виде снега.
Алексей снова слегка наклонил яблоко в руке:
— Этот наклон «перемешивает» планету. Он гоняет циклоны, разносит дожди по континентам и вытягивает зеленую полосу жизни почти до самых полюсов. Без этого наклона пригодная для жизни земля сжалась бы в узкую, унылую полоску между выжженной пустыней экватора и ледяным панцирем полюсов. Природа лишилась бы своего главного двигателя — ритма. Не было бы осеннего сброса листвы, зимней спячки, бурного весеннего расцвета. Всё застыло бы в вечной, однообразной статике.
— Значит, двадцать три градуса — это не ошибка, а идеальная мера? —тихо спросила Радмила, не отрывая глаз от яблока.
— Это золотая середина, — кивнул Алексей. — Достаточно, чтобы планета жила бурной, пульсирующей жизнью, но не настолько много, чтобы вызывать катастрофы. И именно эту золотую середину Асилки сейчас и пытаются поймать.
— Погоди, Алексей. С наклоном оси все понятно. Но Асилки ведь планируют не просто поменять ось, они ещё и замедляют само вращение Земли вокруг своей оси! Раньше сутки длились всего шестнадцать часов, а теперь они растягивают их до двадцати четырёх. Зачем? Что было бы плохого, если бы Земля продолжала крутиться в прежнем, быстром шестнадцатичасовом ритме?
Алексей приостановился и на секунду задумался, взвешивая в руке всё то же яблоко.
— А вот это, пожалуй, самый опасный момент всей операции, — тихо проговорил он. — Представьте себе центрифугу. Чем быстрее вращается шар, тем сильнее центробежная сила давит изнутри на его экватор.
Радмила нахмурилась, вглядываясь в расчетные сетки на стекле:
— Погоди, Алексей. Ты говоришь про катастрофу из-за центробежных сил, но ведь Земля и раньше крутилась за шестнадцать часов, и никакие плиты не ломались! Почему они должны расколоться именно сейчас?
— Потому что раньше ось стояла на месте! — ответил Алексей, повернув яблоко в руках. — За миллионы лет кора привыкла к шестнадцатичасовому ритму и сформировала выпячивание — гигантский экваториальный горб. Но если мы сейчас повернем ось и перенесем экватор на новое место, не сбросив скорость, этот огромный горб начнет со страшной силой продавливать литосферу поперек старых швов. При шестнадцати часах центробежная сила просто скомкает и разорвет плиты.
Он слегка сжал яблоко с боков:
— А вот замедление до двадцати четырех часов сбивает этот гигантский напор. Земля становится ровнее, горб спадает, и кора может бескровно переехать на новую ось.
— Двадцать четыре часа... — задумчиво протянул Урал, и его глаза расширились. — Алексей, а ведь двадцать четыре часа и наклон около двадцати пяти градусов... Это же параметры Марса!
— Именно, — кивнул Алексей, опустив яблоко на пульт. — Асилки не просто спасают планету. Они подгоняют Землю под стандарты своей родины. Они делают из неё второй Марс — с идеальными суточными ритмами, стабильной атмосферой и мягкой сменой сезонов.
— Марсианский стандарт... — тихо выдохнула Любава.
Сутки на Марсе 24 часа 40 минут. Наклон оси 25 градусов против земных 23.
— И процесс подгонки начинается прямо сейчас, — Алексей развернулся к главному проектору. — Смотрите на таймер.
На проекторе загорелись алые цифры: 04:00:00. Разворот прошел ровно половину пути — девяносто градусов.
По внутренней связи раздался громовой бас Командующего Волотов:
— Всем бортам! Прошли девяносто градусов. Входим в точку экваториального креста. Начинается подачу тормозного импульса и гашение скорости вращения!
Со смотровых окон виманы, зависшей в верхних слоях атмосферы, Земля казалась огромным живым организмом, бившимся в судорогах предсказанного катаклизма.
Волоты сделали своё дело — их эпоха физического труда завершилась. Земной экватор теперь прорезала чёткая цепочка монументальных сооружений. Великие пирамиды Гизы, комплексы Мезоамерики и скрытые в дымке азиатские мегалиты больше не были просто камнем. Это были фазированные излучатели, намертво укоренённые в тело планеты.
За пультом управления всем процессом стояли Асилки. Именно их расчёт лежал в основе этой грандиозной операции — изменить динамику вращения Земли, сблизив её геофизический ритм с параметрами Марса.
— Запуск экваториального контура! — прошел сигнал по каналам связи.
В то же мгновение вершины пирамид по всему земному шару одновременно вспыхнули. Из их вершин в небо ударили не просто лучи света, а плотные, закрученные в тугие спирали электромагнитные воронки.
Наблюдатели с виманы увидели, как тысячи этих вихревых потоков пробивают ионосферу и уходят в открытый эфирный океан. Вступая в жесткое зацепление с внешним давлением эфира, эти воронки создали колоссальный создаваемый гироскопический момент. Планетарный двигатель заработал прямо на поверхности.
Воздух вокруг виманы застонал от дикой плотности возникающих полей. На экранах контроллеров было видно, как гигантские эфирные вихри действуют подобно мощнейшим лопастям: они буквально опирались на внешнюю среду космоса, вызывая противоход вращению планетарной коры. По планете пошла глухая вибрация — скорость суточного вращения Земли начала неизбежно и подконтрольно снижаться.

Глава 21. Что-то пошло не так
1… 0.
Символ Нуля не просто вспыхнул — он впился в обсидиановую панель с ослепительным, почти ультрафиолетовым разрядом.
В ту же секунду подземные залы Главного Центра Управления содрогнулись. Это не было похоже на обычное землетрясение, когда суша гудит и раскачивается из стороны в сторону. Это был мгновенный, страшный сдвиг массы.
Камни скал подземного бункера взревели тысячеголосым сухим гулом. Напряжение в эфирной сети планеты подскочило до критических значений: сотни пирамид-резонаторов на новом экваторе одновременно выбросили в стратосферу сфокусированные электромагнитные вихревые воронки.
Огромный голографический глобус над амфитеатром на мгновение превратился в ослепительный еж из пурпурных и янтарных лучей.
— Есть захват! — перекрывая нарастающий рев, закричал Варун. Его тело закинуло на консоль управления — гравитационный вектор внутри бункера на пару секунд «поплыл», компенсируя инерционный удар литосферы. — Эфирные якоря вошли в резонанс с мантийным слоем! Скорость вращения коры па-а-да-а-ет!
За многометровой толщей базальтовых стен раздался звук, от которого у восьмиметровых исполинов-асилок заложило уши. Это был звук рвущегося камня планетарного масштаба. Планетная кора — тонкая, эластичная скорлупа Земли — принудительно затормаживаемая эфирными тисками пирамид, начала проскальзывать относительно раскалённой жидкой мантии.
По всему тихоокеанскому побережью, вдоль грандиозных разломов, гранитные плиты начали становиться на дыбы.
— Атмосферное давление растёт! — проорал Агни, вцепившись обеими руками в поручень амфитеатра, пока под его ногами ходила ходуном монолитная плита. — Воздушный панцирь затормаживается медленнее суши! Скорость ветра в верхних слоях — триста метров в секунду! Ураганный фронт огибает континент!
— Смотрите на океан! — перебил его Кшатра, указывая иссечённым шрамами пальцем на тактическую проекцию Тихоокеанского сектора.
Под воздействием торможения коры вода устремилась прочь от западных берегов, оголяя километры базальтового дна, усеянного глубоководными впадинами, коралловыми рифами и остовами затонувших в древности судов. Миллиарды тонн воды, повинуясь закону инерции, срывались со своего многовекового ложа и устремлялись на восток — туда, где располагались низменности Амазонии, гигантские заливные долины и речные бассейны, плотно заселённые родами волотов.
На голографической карте планеты зажегся колоссальный, наливающийся багровым цветом фронт. Вся масса Тихого океана превратилась в единую водяную стену высотой в сотни метров, которая на скорости реактивного самолёта ударила в восточные склоны и перевалила через низкие континентальные перешейки.
— Гидроудар вошел в восточный сектор! — доклад оператора звучал сквозь сплошной рев системы охлаждения. — Водяной вал сминает низменные поселения волотов! Первичная волна накрыла аэродромы Азиатского щита и дельтовые базы! Стирание биологической структуры — восемьдесят процентов в первые двадцать минут!
Агни замер, бледнея на глазах. На его мониторах физика жидких тел воплощалась во всей своей кошмарной реальности. Наливные долины, где еще час назад стояли древние деревянные города волотов, где паслись их стада и возводились плавучие ковчеги, мгновенно превращались в бурлящий хаос из ила, выкорчеванных лесов, обломков зданий. Вода не просто заливала сушу — она перемалывала рельеф, стирая границы рек и превращая материки в единый грязевой котёл.
— Посмотри на это, Агни! — Тарх тяжело положил руку на дрожащее плечо гидродинамика. — Волна гасит свою кинетическую энергию об их города и их долины. Как я и обещал: до наших базальтовых плато дойдут лишь брызги!
— А что с небом?.. — вдруг тихо произнес один из молодых инженеров в нижнем ряду амфитеатра, указывая стилусом на обзорные кристаллы верхнего яруса.
Все присутствующие подняли головы.
За толстыми прозрачными монолитами верхней галереи происходило нечто невероятное. Атмосферный купол, веками удерживавший в верхних слоях миллиарды тонн воды и обеспечивавший планете парниковый, мягкий климат без смены дня и ночи, начал опускаться.
Снижение планетного вращения вызывало увеличение давления атмосферы. В ночном небе, освещённом непрекращающимися электрическими разрядами и авроральными сполохами, начали разворачиваться гигантские, ослепительные оптические явления.
Огромные, сияющие кресты и яркие гало охватили весь небосвод от горизонта до горизонта. Прежний хрустальный мир рушился, и само небо лилось на землю бурлящим дождями и ледяной крупой.
— Баллистический вектор! — рявкнул Варун, бросаясь к консоли, когда главный экран замигал оранжевым. —Гироскоп теряет устойчивость!
Земля под ногами асилок сделала очередной, самый страшный толчок. Вспышка синеватого света озарила весь Центр Управления — это сработали автоматические фазовые отсекатели на пирамидах экватора, гася избыточную энергию эфирных вихрей.
На голографическом дисплее показатели вращения замедлились и замерли на отметках:
• Наклон оси: 23.5
• Период обращения: 23.5 часа
• Статус эфирного зацепления: не завершен!
Воздух внутри рубки управления налился свинцовой, неестественной плотностью. Это не был просто заложенный в ушах перепад — атмосфера планеты, эфирным давлением, буквально меняла свои физические свойства на глазах.
Асилки, привыкшие к совсем иному геофизическому режиму, первыми ощутили этот побочный эффект, который их высшие математические модели просто не приняли в расчёт.
Каждый шаг давался с невероятным трудом. Суставы заныли, а мышцы отзывались тупой, нарастающей болью: казалось, будто на плечи и грудь каждого из присутствующих навалился невидимый, но беспощадный груз, превышающий их собственный вес минимум в полтора раза. Ноги вязли, стопы будто прилипали к полу.
— Давление растёт экспоненциально! — тяжело дыша, прохрипел один из старших инженеров. Он судорожно вцепился пальцами в край металлического пульта, чтобы не опуститься на колени. Его лицо потемнело от оттока крови. — Эфирное торможение уплотняет атмосферный купол! Нужно это срочно останавливать!
Главный оператор комплекса, с трудом удерживая вертикальное положение и опираясь на консоль обеими руками, мотнул головой:
— Нельзя! Мы ещё не достигли расчетных параметров! Скорость вращения слишком высока, а угол наклона оси ещё не дотянул до марсианских значений! Если мы отключим контур сейчас, мы не достигнем заданных значений!
— Ты не понимаешь! — закричал инженер, и в его голосе впервые прозвучал настоящий, животный страх. — Если это продолжится, мы жить в таких условиях не сможем! Атмосферный купол просто раздавит нас! Мы будем ползать по этой планете как черви, мы не сможем ходить во весь рост! Наши тела не выдержат такой массы воздуха и тяжести!
Пока между ними гремел этот короткий, отчаянный спор, цифры на голографическом табло продолжали медленно, неумолимо ползти вверх. Датчики экваториальной зоны гудели, передавая данные от работающих на износ пирамид. Побочный эффект нарастал быстрее, чем тормозилась коры планеты.
Инженер был прав. Биология Асилок рушилась под напором спрессованного эфиром воздуха.
Главный посмотрел на показатели давления, затем — на своих тонущих в этой тяжести соратников. В его глазах мешались досада от недостигнутой цели и понимание катастрофы. Параметры Марса становились недостижимым идеалом, платой за который была бы полная гибель их вида на этой поверхности.
Сжав зубы и преодолевая свинцовое сопротивление собственных мышц, Главный занёс руку над аварийной консолью и с силой обрушил ладонь на массивную клавишу отсечки.
Щелчок аварийной отсечки прозвучал не просто на консоли — он прошелестел сухим, мёртвым эхом по всем многокилометровым подземным коридорам Центра Управления. Эфирные воронки над пирамидами экватора, ещё мгновение назад пробивавшие ионосферу подобно ослепительным вихрям плазмы увлекающих за собой во вращение воздух, воду, землю и разряды молний, начали истончаться. Их бело-голубое сияние сменилось грязно-фиолетовым тлеющим свечением, а затем исчезло, оставив в небе лишь гигантские, медленно вращающиеся шрамы из ионизированного газа.
Но ожидаемого облегчения не наступило.
Напротив, истинный ужас содеянного накрыл Цитадель Асилок в ту самую секунду, когда погас последний фазовый резонатор.
Спрессованный и опущенный эфирным торможением атмосферный купол не вернулся в прежнее состояние. Миллиарды тонн воздуха, которые раньше удерживались высоко в стратосфере в виде мягкого парящего океана, под действием жесточайшего инерционного удара обрушились вниз, к самой поверхности планеты. Барометрический столб превратился в невидимый гидростатический пресс.
Первым не выдержал Варун.
Его восьмиметровое титаническое тело, привыкшее к разреженному, лёгкому воздуху прежней Земли, вдруг странно подкосилось. Огромный инженер попытался сделать шаг от консоли, но его левая нога, налившаяся свинцовой, нечеловеческой тяжестью, просто отказалась повиноваться. С глухим, сотрясающим зал грохотом Варун рухнул на колени, разбив из в кровавое месево. Его пальцы, сжимавшие край обсидиановой панели, соскользнули, оставив на полированном камне влажные кровавые полосы — от перепада давления из-под ногтей выплеснулась сукровица.
— Сердце... — прохрипел он, хватаясь свободной рукой за мощную грудную клетку. — Оно... не прокачивает...
Это была не просто усталость. Физика гигантских биологических тел Асилок вошла в смертельный клин с новой реальностью. Чтобы доставить кровь к головному мозгу восьмиметрового исполина на высоту почти восьми метров от земли, его сердце должно было работать с колоссальным усилием. Но в уплотнившейся, как кисель, атмосфере, где каждый кубический метр воздуха весил в полтора раза больше нормы, гидростатическое давление на сосуды ног и нижней части тела стало невыносимым.
Кровь под действием усилившейся эффективной тяжести просто устремлялась вниз, застаиваясь в нижних конечностях. Мозг Асилок начал стремительно погружаться в гипоксическую тьму.
Следом за Варуном на полы амфитеатра один за другим начали валится остальные.
Тарх, еще минуту назад высокомерно рассуждавший о «брызгах на базальтовых плато», с тяжелым гулом рухнул на бок. Из его ноздрей и ушей тонкими струйками потекла темная, почти черная венозная кровь. Он пытался опираться на локти, его могучие мышцы спины и плеч вздувались уродливыми узлами, но тело отказывалось распрямляться. Каждое движение требовало затрат энергии, сравнимых с подъемом многотонного валуна.
— Агни... — выдохнул Тарх, уткнувшись подбородком в ледяную обсидиановую плиту. Его глаза, заплывшие кровавой сеткой лопнувших капилляров, с ужасом смотрели на стоящего неподалеку гидродинамика. — Что... с воздухом?.. Почему он... такой тяжелый?..
Агни не мог ответить. Он лежал на животе, распластанный по полу, словно приколотая к доске бабочка. Его грудная клетка раздувалась с мучительным, рвущим связки скрипом. Вдохнуть этот новый, плотный воздух было все равно что втягивать в легкие жидкий свинец. Воздушная смесь не желала отдавать кислород; спрессованные газы обжигали альвеолы, выжигая дыхательные пути изнутри.
— Мы... мы совершили ошибку в расчетах геодезического купола... — выталкивая слова вместе с кровавой пеной, заговорил молоденький инженер, лежавший у подножия центральной гало-проекции. Он пытался подтянуть ноги к животу, но они лежали на полу мертвым, чужеродным грузом. — Торможение коры... согнало всю массу атмосферы вниз... В приземном слое... давление поднялось до трех атмосфер...
Инженер судорожно глотал воздух, его пальцы царапали камень:
— Наши тела... наша анатомия... рассчитана на вертикальную динамику в условиях низкой плотности! При таком барометрическом панцире мы не сможем ходить! Наше сердце... оно разорвется от нагрузки, если мы попытаемся встать! Мы обречены... Мы будем ползать по этой грязи, как черви... Мы никогда больше не поднимем голов к небу!
В рубке управления, где еще недавно решалась судьба планетных орбит и перестройки материков, воцарился ад биологического бессилия. Великие Асилки — зодчие, стратеги, повелители эфирных потоков — теперь беспомощно барахтались на полу собственного бункера. Восьмиметровые исполины, чьи предки строили циклопические цитадели и проектировали планетарные контуры, превратились в пленников собственного тела. Любая попытка подняться во весь рост приводила к мгновенному потемнению в глазах и полуобморочному состоянию: налитый тяжестью мозг отключался первым, защищая организм от окончательного разрыва аорты.
Главный оператор, так и застывший у аварийного контактора, не удержался. Его пальцы разжались, и он соскользнул по гладкой стойке консоли вниз, тяжело ударившись бедром о базальтовую ступень. Он лежал на боку, тяжело и прерывисто дыша, устремив остекленевший взгляд на замершие мониторы.
Там, на голографическом табло, горели роковые цифры:
 Период суточного вращения: 23 часа 56 минут 04 секунды
 Наклон оси вращения: 23,44°
 Атмосферное давление на нулевом уровне: 2.85 BAR (КРИТИЧЕСКИЙ РОСТ)
 Статус биологической адаптации: ОКТАВА НЕУСТОЙЧИВОСТИ
Они не дотянули до Марса. Застряли на пути. Планета навсегда замерла в этом изувеченном, неполноценном ритме, а ее новые хозяева оказались заперты в тяжелом, удушливом барокамере приземного мира.
Но это было лишь началом расплаты.
Первым неладное почувствовал не компьютер и не сенсорные датчики. Это была физика самого камня.
Тяжелая обсидиановая плита пола, на которой беспомощно лежали Асилки, вдруг перестала быть монолитной. По ней прошла едва уловимая, мелкая, зубодробительная дрожь. Это была не та вибрация, которую вызывали эфирные воронки пирамид — те били на высоких, поющих частотах. Новый гул был невероятно низким, инфразвуковым. Он не бивал в уши — он резонировал прямо в костях, в зубах, в зажатых тяжелым давлением внутренних органах.
— Смотрите... на... сейсмоакустику... — выдавил из себя Варун, с трудом поворачивая налившуюся свинцом голову в сторону главного тактического экрана.
Главный экран амфитеатра замигал кроваво-красными сполохами. Все автоматические системы предупреждения о геофизических угрозах одновременно взревели аварийными сиренами, но их звук казался глухим и утонувшим в плотном воздухе рубки.
Параметры Тихоокеанского сектора исчезли. На их месте возникла сплошная, пульсирующая багровая полоса, которая стремительно разрасталась, затапливая графики и цифры.
Тарх был прав лишь в одном: первичная волна действительно ударила по низменностям волотов, сметя их деревянные города, стада и аэродромы. Но он, в своем титаническом высокомерии, не учёл элементарного закона сохранения импульса в замкнутой гидродинамической системе.
Вся масса Тихого океана — триллионы тонн колоссального водяного объема, сорванного со своего ложа торможением литосферы — не просто выплеснулась на низменности Амазонии и Азиатского щита. Она гасила свою кинетическую энергию не только об их мягкие почвы.
Ударившись о восточные хребты и перевалив через континентальные перемычки, эта гигантская водяная масса встретила на своем пути гранитные стены Аппалачей и континентальные щиты, срезала их вершины и... отхлынула обратно.
Произошел колоссальный гидроудар отражения. Две гигантские волны — первично сорвавшаяся с запада и отраженная от разрушенных восточных материков — встретились в центральных бассейнах, сформировав не просто цунами, а единый, непрерывный, двигающийся на скорости близкой к звуковой океанический хребет.
И этот хребет теперь шел прямо на Базальтовое Плато. На Главный Центр Управления Асилок.
— Это... это не брызги... — прошептал Агни. Его глаза расширились от дикого, животного ужаса. На его лице, измазанном сукровицей, застыла маска абсолютного крушения всех его гидродинамических моделей. — Тарх... Ты ошибался... Волна не погасла...
За толстыми, многометровыми монолитами верхних обзорных кристаллов темное ночное небо вдруг исчезло.
Оно не просто потемнело — его заслонила стена. Подвижная, кипящая, глухая стена абсолютной черной воды, высота которой превышала восемьсот метров.
Этот водяной монстр нес в своем чреве не просто воду. На его гребне, подсвеченном непрерывными разрядами статического электричества из опущенной атмосферы, кувыркались выкорчеванные с корнем древние леса, гигантские обломки базальтовых построек волотов, грязевые массы, перемолотые скалы и куски сорванной литосферной коры. Вода была черной от ила и пепла вырвавшейся магмы.
А затем пришел Звук.
Это не был звук падающей воды. Это был звук рушащегося пространства. Океанический вал, обладавший кинетической энергией, способной сворачивать в баранку континентальные плиты, на всей скорости врезался в подножие Базальтового Плато.
Удар был такой силы, что многометровые базальтовые стены бункера, рассчитанные на прямые попадания тектонических сдвигов, мгновенно покрылись сетью глубоких, змеящихся трещин. Из швов между блоками с оглушительным свистом вырвались струи спрессованного воздуха и подземного пара.
— Не-е-е-ет! — закричал Варун, накрывая голову руками, но его голос мгновенно утонул в титаническом реве.
Верхние обзорные кристаллы галереи, прочнейшие монолиты, созданные по технологиям древних зодчих, не выдержали прямого гидродинамического удара. Они не просто треснули — они взорвались внутрь рубки управления миллионами острейших осколков, увлекая за собой тонны черной, ледяной, насыщенной солью и илом океанической воды.
Первый водяной таран прокатился по верхнему ярусу амфитеатра с силой сходящей лавины. Огромные голографические проекторы, весившие по несколько тонн, вырвало из их гнезд и швырнуло вниз, на пол рубки, прямо в группу лежащих Асилок.
— К консолям!.. — взревел Главный оператор, пытаясь ползти сквозь бурлящий, стремительно прибывающий поток ледяной воды. — Аварийное перекрытие шахт! Ползите к лифтам!
Но ползти было некуда.
Ледяная океаническая вода, хлынувшая в зал, мгновенно заполнила нижний амфитеатр. Насыщенная солью и взвесью черного ила, она была невероятно плотной. В условиях возросшего атмосферного давления и огромной тяжести собственных тел, Асилки даже не могли всплыть! Вода накрывала их прямо на полу, забивая дыхательные пути соленой грязью.
Тарх попытался подняться, опираясь руками о погружающуюся в воду консоль. Ему удалось на секунду оторвать грудь от пола, его лицо, искаженное нечеловеческой мукой, поднялось над пенистым черным потоком.
— Мы... мы построили идеальный мир... — захлебываясь ледяной водой, прохрипел он, смотря, как прямо над его головой в треснувший свод бункера рушится очередной многотонный пласт Тихого океана. — Мы... скорректировали... Землю...
Огромный базальтовый блок, сорванный гигантским давлением со свода галереи, рухнул вниз, раскалывая пополам центральную обсидиановую панель управления. Зал заполнился слепящим снопом пурпурных электрических дуг — коротнули оставшиеся накопители сети.
Вспышка плазмы на секунду озарила кошмарную картину:
Великий Центр Управления, сердце цивилизации Асилок, превратился в подземельный котёл, в котором бурлила океаническая бездна. Восьмиметровые исполины, запертые в ловушке собственного веса и тяжелого воздуха, отчаянно барахтались в темной воде, уцепляясь за обломки собственных приборов. Вода пребывала с катастрофической скоростью, заполняя многометровые залы за считанные минуты.
Варун, смываемый мощным потоком к аварийному выходу, сумел зацепиться окровавленными пальцами за край дверного проема. Находясь уже по горло в ледяной воде, он поднял глаза на уцелевший фрагмент голографического табло, которое судорожно мигало в дыму и брызгах.
Последнее, что успели зафиксировать датчики перед тем, как система окончательно погасла:
 Смещение тектонического щита: 140 КМ
 Уровень затопления континентальных платформ: 92%
 Цивилизация Волотов: СТАТУС - НУЛЬ
 Цивилизация Асилок: ПОВРЕЖДЕНИЕ ГЕОДЕЗИЧЕСКОЙ СЕТИ - КРИТИЧЕСКОЕ
 Период суточного вращения: 23 часа 56 минут 04 секунды
 Наклон оси вращения: 23,44°
Водяной вал окончательно накрыл галерею, погребая под тоннами ила, воды и базальта последнюю надежду Асилок подстроить этот мир под себя. Земля выстояла, но она навсегда перестала быть прежней.

Глава 22. Выжившие
На высоте тридцати километров до этого момента царил вечный, беззвучный покой. Но едва экваториальная цепочка пирамид выбросила в космос свои фазированные эфирные воронки, как пространство вокруг серебристого диска виманы буквально раскололось.
Это не был звук в обычном понимании — сквозь вакуум стратосферы не проникает акустическая волна. Это была яростная, высокочастотная вибрация самого эфира, ударившая прямо в корпус корабля.
— Держитесь! — рявкнул Алексей, обеими руками вцепляясь в вспыхнувший тревожными огнями пульт управления.
Вимана резко задрожала, словно наскочила на невидимую каменную гряду. Гравитационные стабилизаторы под палубой взревели глухим, надрывным гулом, силясь удерживать положение.
— Лёша! Что происходит?! — с криком всплеснула руками Любава. Её ноги подкосились, и она едва не полетела на композитный пол, но Урал успел подхватить её одной рукой, а другой намертво впился в силовой поручень навигационной стойки.
— Высота падает, — тихо сказала Радмила, указывая на бегущие по стеклу световые знаки. — Тридцать километров... двадцать восемь... двадцать пять... Мы опускаемся.
— Мы падаем? — насторожилась Любава, оглядываясь на Алексея.
— Нет, вимана держит горизонт идеально, — Алексей покачал головой, неотрывно следя за датчиками эфирного смещения. —Внешнее давление эфира тормозит планетный панцирь и уплотняет атмосферу, тянет верхние слои воздуха вниз. Наш корабль просто опускается вместе с этим уплотняющимся слоем. Мы просели в полтора раза — до двадцати километров.
Вимана мягко стабилизировалась на новой высоте, словно поплавок на границе двух сред.
Урал вдруг сделал глубокий вдох, нахмурился, прислушиваясь к собственным ощущениям, и потрогал свою грудную клетку.
— Лёша... Постой-ка. А что с воздухом в кабине? Система вентиляции забрала забортную смесь?
— Забрала и выравняла давление с забортным, — отозвался Алексей, проверяя климатический контур.
— Так вот почему... — Радмила тоже сделала вдох и удивленно расширила глаза. — Ребята, вы чувствуете? Воздух стал... привычным!
— Точно! — подхватил Урал, и на его лице впервые за всё время появилась изумленная улыбка. — До этого, в том древнем мире, воздух казался мне каким-то слишком легким, разреженным, словно в горах! А сейчас... прямо как дома. В XXI веке!
— Вся штука в том, что мы при нем родились и выросли, — пояснил Алексей, обращаясь к друзьям. — Для Асилок и Волотов это уплотнение — смертельная катастрофа. Их гигантские тела просто не рассчитаны на такую массу воздуха, их сердца не смогут прокачивать кровь при таком давлении. А для нас... для нас это то самое привычное атмосферное давление, при котором мы прожили всю жизнь. Планета прямо сейчас, на наших глазах, приобретает те физические параметры, к которым привыкло наше человечество.
— Значит, мы в полной безопасности? — уточнила Любава, подпоясываясь и подходя ближе к прозрачному куполу.
— Внутри виманы — да, — сурово ответил Алексей. — Наш кокон нас защищает. А вот там, внизу... смотрите сами.
Они припали к смотровым окнам. В абсолютной тишине изолированной рубки вид разворачивающегося внизу катаклизма казался еще более сюрреалистичным и жутким — грандиозная немая картина гибели древнего мира.
— Боже мой... — прошептала Любава. Из её глаз брызнули слезы, она прижала ладони к губам, не в силах оторвать взгляд от прозрачного купола. — Смотрите на небо... Что с ним стало?!
Прежний лазурный, хрустальный купол допотопного мира, веками даривший планете благодатный парниковый климат, исчез на глазах. Миллиарды тонн парящей в стратосфере влаги под действием эфирного давления сгустились и сжались в непроницаемый, иссиня-черный и фиолетовый облачный панцирь.
Этот панцирь не был статичным. Прямо под виманой разворачивалась гигантская атмосферная-механика. Тысячи циклопических воронок, рожденных вихрями пирамид, вращались вдоль всего экватора, словно бешеные шестерни колоссального двигателя. Они сцеплялись друг с другом, образуя небывалые ураганные циклоны величиной с целые материки.
Вся эта кипящая облачная бездна беспрерывно подсвечивалась изнутри. В плотном воздухе полыхали не обычные грозовые разряды — в нем разворачивались сплошные каскады плазменного огня. Огромные, сияющие фиолетовые кресты, слепящие гало и авроральные дуги охватывали небосвод от горизонта до горизонта. Вспышки были настолько частыми и яркими, что в рубке виманы свет метался, словно в центре взрывающегося реактора.
— Это же... это же непрерывный шторм по всей планете! — в ужасе воскликнула Радмила, заслоняя лицо от очередного слепящего пурпурного разряда. — Как там внизу вообще можно выжить?!
— Никак, — глухо отозвался Алексей, указывая на разрывы в кипящих тучах. — Смотрите в бреши! Смотрите, что происходит с корой и океаном!
В гигантских промоинах среди черных облаков, подсвеченных сполохами плазмы, Земля казалась вывернутой наизнанку.
— Вода... — ахнул Урал, и в его басе прозвучал нескрываемый шок. — Смотрите на Тихий сектор! Океан уходит! Он оголяет дно!
Все четверо припали к стеклу. Это было зрелище, от которого стыла кровь. Вода у западных берегов стремительно уступала суше. На глазах у наблюдателей из-под кипящей пены проступали километры базальтового дна, древние глубоководные впадины, коралловые рифы.
— Алексей! Почему вода убегает?! — закричала Любава, сжимая руку Урала до побеления пальцев. — Куда делся целый океан?!
— Инерция! — громко объяснил Алексей, указывая рукой на восточный горизонт. — Законы физики не обмануть! Пирамиды затормаживают твердую кору планеты. Скалы, горы, базальтовые платформы останавливаются под действием эфирных якорей. Но вода не привязана к камню! По закону инерции вся масса Тихого океана продолжает лететь на восток с прежней скоростью — больше ста километров в час!
— О господи... — выдохнула Радмила, сжимая кулаки. — На востоке же долины... Там низменности волотов!
— Именно! — подтвердил Алексей. — Вся океаническая масса превратилась в единый водяной вал!
С высоты птичьего полета они увидели, как на востоке в разрывах туч зажегся колоссальный багровый фронт. Водяная стена высотой в сотни метров, подгоняемая инерцией и ураганными ветрами, на скорости реактивного самолета ударила в заливные долины Амазонии, дельты и низменности Азиатского щита.
— Смотрите! Они же смывают всё! — вскрикнула Любава, закрывая глаза руками.
Но Урал не мог оторваться. Он видел, как километровый водяной таран сминает наливные долины, где ещё час назад возводились деревянные города волотов, где паслись их стада и стояли плавучие ковчеги. Вода мгновенно перемалывала рельеф. Древние леса выкорчевывались с корнем за секунды, базальтовые и деревянные постройки превращались в щепу, а зеленые материки на глазах затапливались бурлящим грязевым месивом из ила и пепла вспыхнувших вулканов.
— Восемьдесят процентов биологической структуры... смыто за первые минуты, — тихо, содрогаясь всем телом, зачитала Радмила показатели с проекционного стекла. — Волоты... их цивилизации больше нет.
— Это конец... — прошептал Урал, и на его глазах появились тяжелые мужские слезы. — Они же строили... Они же помогали собирать этот контур... За что им это?!
— Они знали, на что шли, — с тяжелым вздохом ответил Алексей, хотя у самого внутри всё сжималось от ужаса. — Но это ещё не всё. Смотрите внимательнее. Волна не остановилась!
— Как не остановилась? — оглянулся Урал. — Она же врезалась в континенты!
— Масса этой воды слишком велика, — пояснил Алексей, неотрывно следя за датчиками гидродинамики. — Кинетическая энергия океана колоссальна. Водяной вал перевалил через низкие перешейки, ударился о гранитные стены Аппалачей и континентальные щиты... и теперь происходит гидроудар отражения!
— Отражения?! — переспросила Радмила. — Волна идет обратно?!
— Да! Встречный гигантский хребет! — Алексей указал стилусом на пульсирующую проекцию. — Отраженная от восточных гор вода встретилась с продолжающими поступать массами. Они сформировали сумасшедший отраженный вал. И этот вал из черной грязи, ила и перемолотых скал прямо сейчас несется... на Базальтовое Плато!
— На Цитадель Асилок?! — хором воскликнули Любава и Урал.
— Прямо туда, — сурово кивнул Алексей. — Асилки думали, что отсидятся на своих высоких базальтовых плато, а до них дойдут лишь брызги. Они просчитались в гидродинамике спрессованного мира!
Через огромную брешь в фиолетовых облаках четвёрка увидела Базальтовое Плато — неприступную крепость Асилок. Монументальные постройки, казавшиеся вечными, сейчас смотрелись крошечным островком среди взбесившейся стихии.
На Плато со скоростью урагана надвигалась черная стена воды, несшая на своем гребне выкорчеванные деревья и обломки континентов. Вспышки непрекращающейся плазмы из опустившегося неба на секунду озарили момент удара.
Гигантский водяной таран на всей скорости врезался в подножие Плато и перевалил через его гребень.
— Ударило! — вскрикнула Радмила.
Наблюдатели видели, как многометровые базальтовые стены Главного Центра Управления покрываются трещинами, как рушатся обзорные кристаллы верхних галерей. Ледяная океаническая бездна с ходу хлынула внутрь бункера, затапливая подземные залы и амфитеатр.
И в эту самую секунду произошло то, чего никто не ожидал.
Ослепительные лучи, бившие из вершин пирамид по всему экватору, внезапно моргнули. Их белые сияющие воронки резко сменилось грязно-пурпурным тлением, а затем... разом погасло.
Вихревые воронки в небе начали стремительно истончаться и растворяться в уплотненном воздухе. По планетарному телу Земли прошла последняя, самая страшная, сухая судорога.
— Эфирные контуры отключились! — закричал Алексей. — Напряжение в сети упало до нуля!
— Что произошло?! — в панике спросила Любава. — Почему пирамиды погасли?!
— Они остановили торможение! — крикнул Алексей, считывая бегущие по экрану аварийные данные. — Асилки не выдержали! Их раздавила атмосфера! Уверовавшие в свою божественность и непогрешимость просчитались!
На центральном проекторе виманы, мигая тревожным алым светом, застыли окончательные, неидеальные цифры:
 Период суточного вращения: 23 часа 56 минут 04 секунды
 Наклон оси вращения: 23,44°
 Статус эфирного контура: АВАРИЙНЫЙ ОСТАНОВ (НЕ ЗАВЕРШЕНО)
 Атмосферный панцирь: СТАБИЛИЗАЦИЯ В НОВОМ ОБЪЕМЕ
 Состояние цивилизаций: СТАТУС "НУЛЬ"
В рубке виманы воцарилась оглушительная, тяжелая тишина. Слышно было только прерывистое дыхание четырёх человек и ровный, печальный гул гравитационных двигателей.
Земля под ними замерла. Она больше не кувыркалась. Но она и не стала Марсом.
— Двадцать три часа пятьдесят шесть минут... — тихо прочла Радмила, шмыгая носом. — И наклон двадцать три и четыре десятых градуса... Они не дотянули.
— Они застряли на полпути, — опустив голову, проговорил Алексей. — Асилки хотели идеальный марсианский стандарт — двадцать пять градусов и почти двадцать пять часов. Но их собственная биология и инерция океана раздавили их раньше, чем они закончили настройку. Они нажали «Стоп», чтобы просто не сдохнуть в первые секунды... но океан всё равно их накрыл.
Любава подошла к Алексею и тихо прижалась к его плечу, тихо плача: — Лёша... А что теперь будет? Там же... там же на Земле никого не осталось?
Алексей обнял её за плечи и посмотрел сквозь купол вниз.
Там, под слоем иссиня-черных туч, всё ещё бушевал Потоп. Отраженная волна смывала остатки прежнего мира, превращая материки в единый грязевой котёл. Новые сутки уже вступили в свои права — теперь они длились привычные нам двадцать четыре часа, а ось Земли застыла в известном нам наклоне.
— Прежнего мира больше нет, Любава, — тихо, но твердо ответил Алексей, глядя на изувеченный, омываемый океаном шар Земли. — Асилки захлебнулись в своем бункере. Старый мир погиб под тяжестью собственного эфирного пресса. А новый... новый только что родился. И нам с этим жить.
— Леша, а как же Волоты?! — внезапно опомнилась Радмила, тяжело дыша и утирая слезы. — Мы же своими глазами видели, как их долины накрыло километровой волной! Неужели все они...
— Волоты спаслись, — Алексей покачал головой и указал на боковые кристаллы панорамного обзора. — Они отдали проекту всё, что могли, но когда поняли, что океан не остановить, успели уйти в небо. Посмотрите в иллюминаторы.
Все четверо подошли к боковым смотровым окнам.
Прямо по соседству с их серебристым диском, удерживая безупречный строй в эфирном коконе, висели в воздухе величественные гиганты. Это были колоссальные, мерцающие в фиолетовых вспышках молний золотые пирамидальные борта виман Волотов. Они висели в стратосфере, не шелохнувшись от бушующего внизу урагана, застыв молчаливым эскортом вокруг гибнущей планеты.
— Почему они молчат? — шепотом спросила Любава, прижимаясь к стеклу и глядя на эти грандиозные золотые грани. — В эфирном диапазоне ни единого сигнала... Ни звука, ни оклика.
— Они плачут, — тихо ответил Алексей, не отводя взгляда от мерцающих корпусов. — Их дома уничтожены. Они больше никогда не увидят ту планету, на которой они родились, выросли и создали свою цивилизацию. Но зато... зато у них есть будущее. Они выжили.
— А как же те, кто остался внизу? — с надеждой и болью спросила Радмила, вглядываясь в бурлящую грязевую пучину под ногами. — Неужели там, на поверхности, не осталось ни одной живой души?
— Не совсем, — Алексей едва заметно улыбнулся и подкрутил масштабирование оптики, наводя резкость на свежий разрыв в фиолетовых облаках. — Помните Ноя? Когда мы его нашли, мы ведь не просто так отдали ему чертежи и сказали строить ковчег. Мы предупредили его.
— Смотрите! — вскрикнул Урал, указывая пальцем на край проекционного экрана. — Там... на гребнях встречных волн! Это же судно!
На крупном плане проектора отчетливо проступал силуэт массивного трёхпалубного смоленого судна. Оно отчаянно, но уверенно держалось на черных валах взбесившейся воды, переваливая через мутные грязевые хребты.
— Ной спасся... — шепотом выдохнула Любава, прижав руки к груди.
— И он там далеко не один, — добавил Алексей, смещая вектор обзора. — Волоты прекрасно понимали, что не смогут забрать на виманах всю биосферу. Поэтому они заранее построили сотни, а может, и тысячи своих собственных гигантских ковчегов. Сложили туда припасы, отборные семена, загнали скот — всё, чтобы начать новую жизнь, когда вода спадет.
В подтверждение его слов Радмила увеличила изображение другого сектора. Среди кипящих потоков, дрейфуя на стыке двух смыкающихся морей, проглядывали еще несколько колоссальных деревянных корпусов. Вытесанные из вековых стволов и укрепленные мощными шпангоутами, ковчеги Волотов с честью выдерживали гидроудар.
— Вон еще один... и дальше еще еть, у подножия затопленного хребта, сразу три! — с восторгом проговорил Урал, вглядываясь в кристаллы. — Они болтаются по волнам, но держатся уверенно!
— У этой планеты есть шанс, — Алексей обнял Любаву за плечи и оглядел свою команду. — Мы дали предупреждение Ною, а Волоты заготовили ресурсы для возрождения. Суша освободится от воды, и эти ковчеги дадут Земле новую жизнь.
За окнами виманы, среди вспышек молний, золотые пирамидальные корабли Волотов продолжали хранить скорбное, но уже не безнадежное молчание. Они висели рядом — последние свидетели ушедшей Солярной эры, готовые вместе с людьми встретить первый рассвет совершенно нового мира.

Глава 23. Потоп глазами Ноя
С высоты птичьего полёта Великий Сундский мост в эти последние часы казался бескрайним, живописным изумрудным океаном суши. Гигантский сухопутный перешеек, связывавший горные массивы Азиатского щита с плоскогорьями Земли Великого Кенгуру, простирался до самого горизонта. Полноводные реки извивались серебряными лентами сквозь вековые джунгли и заливные долины, которым в XXI веке предстоит стать дном Яванского и Южно-Китайского морей, Арафурского шельфа и затопленной россыпью Индонезийских островов.
Внизу, у излучины одной из таких рек, замерла опустевшая усадьба Ноя. Всего четыре месяца назад здесь кипела жизнь: стоял мощный сруб из цельных стволов, на расчищенном поле застыл брошенный в глубокой борозде тяжелый бронзовый плуг, а у остывшего очага лежал упавший ухват. Бытовой уклад шестиметровых гигантов, рассчитанный на века спокойного труда, был оставлен в одно мгновение.
А на самой вершине высокого холма, за гигантским естественным гранитным хребтом, возвышался сам Ковчег.
Он стоял носом строго на запад, подпёртый скальными кручами, словно застывший на суше тёмный деревянный левиафан. Трёхпалубный исполин, собранный из прочнейшего смолистого леса, держался на жестком каркасе с двойной диагональной обрешёткой. Ной и его сыновья — Сим, Хам и Иафет — срубили его без единой ошибки, точно следуя чертежам Русской каркасной технологии, полученным от северян. Гранитный щит перед ним должен был принять на себя первый таранный удар и расчётливо рассечь инерционный океанический вал, который уже срывался с запада.
В полумраке верхнего яруса ковчега висел тяжелый, пряный запах нагретой сосновой смолы, свежеотёсанного дуба, прелого сена и тревожного, животногопота. За гранитными кручами снаружи стояла неестественная, звонкая тишина. Но это был не покой — это было затишье перед сжатием самой реальности.
И первым пришёл не шум воды и не удар волны. Первым ударило невидимое небо.
Это началось со страшного, нарастающего давления в самом воздухе. Спрессованный эфирным торможением литосферы, тяжелый атмосферный купол, веками парящий в стратосфере, начал стремительно проседать к поверхности Земли. Воздух внутри запечатанного, просмолённого корпуса ковчега мгновенно уплотнился, превратившись в тяжёлый, свинцовый кисель.
Ной ощутил, как на его грудную клетку навалилась невидимая плита. Могучие лёгкие асилка с трудом вытягивали из пространства этот сгустившийся, плотный газ. В ушах дико зазвенело, а перед глазами поплыли багровые сполохи.
Тяжелее всех пришлось его супруге. Будучи физически слабее мужчин, она судорожно глотнула воздуха, её лицо мгновенно потемнело от притока венозной крови, а ноги подкосились. С сухим, мучительным стоном она рухнула прямо на настил.
— На пол! Все на пол, ложитесь скорее! — прохрипел Ной, преодолевая дикое давление на суставы и валясь на доски рядом с ней.
Сим, Хам и Иафет с глухим грохотом повалились на дубовый настил вслед за отцом. И едва они приняли горизонтальное положение, как мучительная предсмертная спазма в груди начала постепенно отступать. Физика сработала безупречно: в лежачем положении шестиметровым гигантам больше не требовалось проталкивать кровь с колоссальным усилием вверх, на шестиметровую высоту к головному мозгу, преодолевая возросшую атмосферную тяжесть. Сердце, прокачивая кровь по горизонтали, справилось с нагрузкой, уберегая сосуды от разрыва, а мозг — от гипоксической тьмы.
Ной вспомнил слова Алексея и его четвёрки, когда те давали ему чертежи и помогали размечать первые венцы: «Небо сорвётся со своих опор, Ной. Воздух станет тяжелым, как вода, а вода — быстрой, как стрела. Вы должны выдержать не только волну, вы должны выдержать сам вес нового мира». Тогда он не понял этих слов до конца. Теперь он ощущал их каждым суставом.
В темноте отсеков, на металлических накладках и шляпках кованых гвоздей, вдруг вспыхнули бледные, фиолетовые огни — статическое электричество рушащейся ионосферы пробивало сквозь щели, подсвечивая перепуганные лица его сыновей.
И вот тогда пришёл второй удар.
Это не было похоже на обычное землетрясение. Ной ощутил, как суша под ковчегом — глубокие, многометровые граниты долины — на долю секунды потеряла вес, а затем со страшным, ослепляющим рывком рванула куда-то в сторону.
Все три яруса ковчега заскрипели так, будто десятиметровые кедровые брусья вознамерились разорвать удерживающие их бронзовые скобы. В тёмных отсеках одновременно взревели сотни животных: стада диких быков бились о перегородки, птицы в клетях бредили и бились крыльями о прутья, а хищники на нижнем ярусе зашлись глухим, полным ужаса рыком.
— Держитесь за затяжки! — перекрывая нарастающий подземный гул, закричал Ной.
Сим и Иафет едва успели вцепиться в вертикальные стойки силового каркаса, не поднимаясь во весь рост.
— Отец! — закричал Хам, упираясь руками в палубу и пытаясь преодолевать свинцовую тяжесть. — Слушай! Что там снаружи?!
Снаружи больше не было привычного шума ветра или шелеста деревьев. За смолёными бортами нарастал звук, от которого немели зубы. Это был низкий, инфразвуковой рокот, от которого резонировали кости. Земля стонала, гранитные плато раскалывались, а из глубины долин доносился непрерывный, сухой треск — это миллионы древних деревьев с корнем вырывало из разжижающейся почвы.
А потом погас последний свет.
Через верхние вентиляционные щели, защищённые двойными смолёными козырьками, внутрь ворвался не дождь. Это была сплошная, непрерывная стена воды, обрушившаяся прямо из ночного неба. Вода не падала каплями — она валилась вниз тяжелыми, сплошными пластами, смешанными с ледяной крупой. За считанные минуты сухой воздух внутри долины превратился в кипящий туман.
— Волна! — взревел Сим, указывая на бортовую обшивку.
Удар гидроотражения застал ковчег за его скальным щитом.
Это была не просто морская волна. Это был черный грязевой вал высотой с хорошую гору, несший в своем чреве выкорчеванные леса, жидкую глину и миллионы тонн донного ила. На скорости реактивного снаряда этот океанический хребет врезался в подножие холма.
Гранитный хребет принял на себя основной таранный удар, рассекая кипящий поток, но поднявшаяся вслед за ним вода подхватила многотонный деревянный корпус, словно легкую щепку.
Семью Ноя швырнуло по дубовым настилам. Наэма закричала, Хам и Иафет сцепились руками, упершись ногами в балки, чтобы не быть раздавленными тяжелыми деревянными сундуками с припасами, которые сорвало с канатов и потащило по палубе.
Корпус ковчега издал ужасающий, протяжный стон. Кедровые брусья гнулись, смола на швах трещала, но выдерживала. Уникальная двойная обрешетка, уложенная под прямыми углами, приняла и распределила по всему телу судна титаническую кинетическую энергию первично сорвавшегося океана.
Ковчег не развалился. Он закружился в гигантском, кипящем маслянистом вихре, поднялся на гребень черного вала и... поплыл.
Ной, цепляясь окровавленными пальцами за канаты центрального шпангоута, сумел подползти к небольшому смотровому окошку верхнего яруса, защищенному толстым слоем слюды и смоленым клапаном. Превозмогая свинцовую тяжесть в теле, он приоткрыл заслонку на ширину ладони.
То, что он увидел, заставило его замереть.
Прежнего мира больше не существовало.
Небо над Землей перестало быть темным — оно горело огромными, слепящими крестами из фиолетового и янтарного света. Гигантские оптические гало и светящиеся дуги охватывали весь небосвод. В этих сполохах гигантских электрических разрядов виднелась бескрайняя, бурлящая, черная поверхность.
Под ними больше не было долин, гор и деревянных городов. Все материки превратились в единый, мечущийся грязевой котёл. Внизу, в мутной пене, кувыркались гигантские сосновые стволы, обломки строений, тонущие животные и мёртвые птицы. Потоки соленой океанской воды смешались с дождем, превращая всю планету в жидкий, кипящий шар.
Ной увидел, как неподалеку из пучины на мгновение показалась вершина высокой базальтовой башни — последнего оплота исполинов. Но в следующую секунду очередной закручивающийся вал воды высотой в сотню метров с ревом накрыл её, размазав древний камень в месиво.
Ни волоты с равнин, ни великие асилки, оставшиеся на поверхности, не смогли противостоять жесткой физике планетарного торможения. Их титанические тела, раздавленные возросшим давлением атмосферы и закованные в тяжесть собственного веса, погрузились на дно нового океана.
Ной медленно задвинул смоляной клапан и опустился на колени прямо в сухую солому на палубе.
Рядом тяжело, прерывисто дышали его сыновья и жена. Вокруг них, в абсолютной темноте запечатанного судна, стонали и метались перепуганные звери. А за стенами ковчега продолжал реветь Новый Мир — мир с тяжелым, плотным воздухом, 24-часовыми сутками и навсгда наклоненной осью, в котором человечеству отныне предстояло учиться ходить заново.
Сорок дней и сорок ночей внутри ковчега слились в один бесконечный, тягучий день, где не было ни рассветов, ни закатов, а лишь монотонный гул разъярённого океана за бортами и тяжело давящий, свинцовый воздух.
Любой день из этого сорокадневного заточения был похож на предыдущий.
Ной с женой почти перестали подниматься на ноги. Прежний мир, в котором шестиметровое тело асилка легко и гордо несло себя по земле, остался по ту сторону океанского вала. Здесь, в сгустившейся до трёх атмосфер среде, каждая попытка встать во весь рост отзывалась дикой болью в суставах, глухим стуком крови в висках и мгновенным потемнением в глазах — сердцу больше не хватало сил толкать кровь на шестиметровую высоту. Они нашли своё единственное спасение у подножия массивных дубовых переборок верхнего яруса. Сидя прямо на палубе, прижавшись спинами к грубо отёсаным брусьям и вытянув затекшие ноги, они проводили час за часом, поддерживая друг друга и прислушиваясь к скрипу силового каркаса.
Вся жизнь Ковчега в эти сорок дней держалась на сыновьях.
Сим, Хам и Иафет были ниже нас ростом, моложе и физически намного крепче выносили эту новую, чудовищную плотность атмосферы. Поняв, что додителям тяжело даётся каждое движение, они без лишних слов взяли на себя всё хозяйство трехпалубного деревянного левиафана.
Их день начинался задолго до того, как в вентиляционных щелях чуть светлела мгла. Передвигаясь слегка пригнувшись, они спускались на нижние ярусы, где в темноте и тревоге метались сотни животных. Сыновья проверяли затворы загонов, успокаивали перепуганных хищников, разгребали прелую солому, разносили сухой фураж и разливали воду по корытам. Каждая ходка с тяжелыми деревянными вёдрами по лестницам между палубами в этой густой атмосфере требовала титанических усилий, но они не жаловались.
Затем Сим разводил огонь в очаге на базальтовой плите, а Хам и Иафет несли горячую похлёбку и поили мать и отца свежей водой. Они бережно подкладывали под их спины сухие шкуры, растирали затекшие плечи и уверяли, что стенки Ковчега стоят намертво и двойная диагональная обрешётка держит таранные удары волн.
Но между кормлением скота, заготовкой пищи и уходом за родными у сыновей была ещё одна, самая главная страсть.
Время от времени, бросив работу или едва переведя дух, один из них — а то и все трое вместе — подбегал к небольшим смотровым окошкам верхнего яруса. Сняв деревянный засов и чуть отодвинув тяжелый смоляной клапан, они прижимались лицами к толстой слюде и жадно вглядывались в мрак снаружи.
Они искали надежду.
Каждый раз сыновья выискивали глазами хоть какой-то спасительный знак: разрыв в свинцовых грозовых тучах, тонкий луч солнца или хотя бы малейшее свободное, чистое пространство на тёмном, ревущем небе. Но снаружи неизменно густел лишь кипящий хаос — низкие тучи цвета мокрого железа цеплялись за гребни стометровых черных волн, а ионосфера прошивала мглу редкими, слепящими вспышками фиолетовых крестов.
— Ничего, отец... — тихо говорил Сим, задвигая заслонку и вытирая вспотевший лоб, но в его глазах всё равно горело упрямое ожидание. — Тучи стали чуть светлее. Скоро пробьёт.
Он возвращался к работе, а через пару часов у окошка уже стоял Иафет, снова и снова выискивая в небесную щель тот единственный луч, который должен был возвестить о рождении Нового Мира.
На сорок первый день оглушительный грохот за бортами начал таять, уступая место звенящей, почти забытой тишине. Прекратилась непрерывная барабанная дробь пластов воды по смолёной крыше, исчез вибрационный гул волн бьющих ковчег со всех сторон. Внутри судна замерло всё: даже звери на нижних ярусах перестали метаться и вытянули шеи, прислушиваясь к наступившему миру.
И тут в смотровом слюдяном окошке верхнего яруса что-то изменилось.
Иафет, дежуривший у заслонки, вдруг тихо осел на колени и застыл. Тёмный, свинцовый полумрак, густевший внутри Ковчега целых сорок суток, неожиданно раздвинулся. Изломанный, тяжёлый пласт туч на самом краю небосвода треснул. Сначала показалась тонкая, ослепительно-лазурная жилка чистого неба, а затем сквозь неё пробился первый прямой солнечный луч.
Он ударил сквозь слюду под углом, разрезав пряный, смолистый воздух отсека ослепительным золотым клинком, и лёг ровным, сияющим пятном прямо на дубовые доски палубы.
Наэма ахнула, закрыв лицо дрожащими ладонями. Ной приподнялся на локтях, не веря собственным глазам, а Сим и Хам замерли, глядя на этот золотой поток так, словно увидели сотворение Вселенной. Дождь прекратился. Великий Потоп окончился.
— Наверх... — тяжело, но с непреклонной решимостью выдохнул Ной, глядя на сыновей. — Открывайте люк. Нам нужно наверх.
Сыновья сбросили тяжелые бронзовые затворы и отвалили массивную смолёную крышку верхнего выхода. Внутрь Ковчега мгновенно ворвался свежий, невероятно чистый и пьянящий воздух — всё ещё плотный, густой, спрессованный новым давлением, но пропитанный озоном и ароматом морской соли.
Выход на верхнюю открытую палубу дался нелегко. Ноги шестиметровых гигантов-родителей, не привыкшие к новой тяжести мира и затекшие за сорок дней неподвижности, отказывались служить. Но Сим, Хам и Иафет встали рядом. Сцепив руки и подставив свои мощные плечи, они бережно подхватили отца и мать под руки. Сыновья, более приспособленные к этой уплотнённой среде, буквально на руках вынесли родителей по наклонному трапу, шаг за шагом преодолевая сопротивление налитых свинцом тел.
Они осторожно вывели Ноя и Наэму на открытый настил и усадили их на сухую палубу возле центрального шпангоута, прижав спинами к массивным деревянным сундукам с домашней утварью и инструментами, намертво обвязанным толстыми пеньковыми канатами.
И здесь все пятеро замерли, забыв как дышать.
Над их головами медленно и величественно разворачивалось невиданное зрелище. Свинцовые, тяжелые тучи, неделями застилавшие горизонт, сокрушённые эфирным ударом, разрывались на гигантские клочья и уходили прочь. Солнце — яркое, чистое, непривычно золотое — заливало верхнюю палубу Ковчега теплом, заставляя капли смолы на кедровых брусьях блестеть, точно драгоценный янтарь. Наэма подставила лицо этим лучам, и по её щекам, смешиваясь с солнечным светом, текли слезы непередаваемого восхищения и радости.
Но самое грандиозное чудо ждало их внизу.
Вокруг Ковчега больше не было кипящих черных валов, не было летящих грязевых круч и выкорчеванных лесов. До самого края горизонта простирался абсолютный, идеальный штиль.
Океан замер. Бескрайняя, бирюзово-зеркальная гладь воды легла от края до края планеты, ставши гигантским зеркалом для очищающегося неба. В этом зеркале отражались редкие, уплывающие облака и яркий диск светила. Вода была настолько неподвижна, что казалось, будто Ковчег стоит на невероятном, бескрайнем стеклянном мосту, под которым скрылась вся прежняя история Земли.
— Мы выстояли... — шепнул Сим, обнимая за плечи братьев.
Они стояли на верхней палубе своего деревянного исполина — единственные живые свидетели гибели старого мира и рождения нового, смотря в бескрайнее спокойствие сотворённого океана.
Дни потекли один за другим, и живая природа принялась за свою тихую, упорную работу. Организм исполинов, выкованный столетиями жизни на древней Земле, начал постепенно адаптироваться к чудовищно плотной, спрессованной атмосфере нового мира.
Но эта адаптация давалась через лютую, ежедневную физическую боль.
Первыми преодолели тяжесть сыновья. Ной и Наэма заставляли себя вставать каждый день, шаг за шагом тренируя налитые свинцом мышцы. Поначалу они могли лишь ненадолго подниматься на колени, перемогая подступающую к глазам тёмную муть, но с каждым выдохом их могучие лёгкие вытягивали из плотного воздуха всё больше кислорода, а сердца учились прокачивать густеющую кровь.
Опираясь на крепкие плечи сыновей и задерживая дыхание от напряжения, впервые за долгий месяц попробовал встать сам Ной. Суставы шестиметрового гиганта хрустели, точно выгибаемые ветром сухие дубовые ветви. Сосуды в висках налились бешеным пульсом, когда сердце принялось проталкивать кровь на шестиметровую высоту к головному мозгу. Ной зарычал от напряжения, сжал кулаки так, что побелели костяшки, и... удержал равновесие.
За ним, опираясь с одной стороны на мужа, а с другой — на Иафета, медленно поднялась и Наэма. Её шаг поначалу был валким и осторожным, словно у человека, бредущего по колено в густой, незастывшей глине. Каждое движение на верхней палубе требовало неимоверной концентрации, но радость движения и чистый, солнечный свет возвращали исполинам силы быстрее любых лекарств. Спустя пару недель вся семья уже уверенно перемещалась по Ковчегу, хотя прежней лёгкости в телах больше не было — Новое Небо навсегда прижало их к Земле.
А океан тем временем стремительно уходил.
Центробежный водяной горб, перераспределяясь вдоль новой линии экватора, стекал в образовавшиеся впадины. Зеркальная бирюзовая гладь с каждым днем опускалась всё ниже, и однажды утренний туман раздвинулся перед смотровыми щелями Ковчега, открыв нечто совершенно невероятное.
На горизонте, прорезая низкие кучевые облака, темнели исполинские зубчатые пики.
— Горы! — закричал Сим, указывая рукой на запад. — Отец, гляди! Это скалы!
Из бесскрайней пучины возвышались открывающиеся вершины древних гранитных массивов, спавших до Потопа в глубине континента. Вода уходила на глазах, обнажая широкие, умытые плато и глубокие каньоны.
На сорок пятый день дрейфа Ковчег вздрогнул.
Это не был катастрофический удар. Деревянный исполин, скользя по спадающей воде, наткнулся днищем на мягкую грязевую подушку высокогорного плато. С глухим, могучим скрежетом многотонный корпус прошёлся по скальному основанию, замедлил ход и, качнувшись пару раз с боку на бок, окончательно обрёл под собой твёрдую обитель.
Ковчег встал.
Прошло ещё несколько дней, пока ласковое, горячее солнце нового цикла окончательно высушило палубу и прогнали влагу с окрестных круч. И вот настал час, когда Ной и его сыновья подошли к главному носовому трапу. Тяжёлые затворы с гулким стуком упали, и огромная деревянная аппарель со скрежетом опустилась прямо на твёрдую землю.
Ной первым ступил на просохшую сушу. За ним, держась за руки, вышли Наэма, Сим, Хам и Иафет.
Вокруг них простирался умытый, тихий и совершенно незнакомый мир. Воздух был полон густого озона, пах свежестью и тёплым камнем. Но главное чудо ждало их прямо под ногами.
Вся земля вокруг — насколько хватало глаз — была покрыта толстым слоем тёмного, питательного донного ила, который оставил ушедший океан. И сквозь этот чёрный Бархатный покров, отогретый яркими лучами светила, уже пробивалась жизнь. Миллионы крошечных, ослепительно-изумрудных ростков пробивали сухую корку. Молодая трава, упрямый млан и нежные побеги древних плаунов тянулись к небу с невероятной, удерживаемой месяцами силой.
Наэма опустилась на колени и прикоснулась ладонью к теплой, чуть влажной земле. Сжимая в пальцах горсть плодородного ила, из которого уже пробивался первый зелёный стебель, она тихо заплакала — но это были слёзы счастья.
Ной выпрямился, глубоко вдохнул плотный, налитый жизненной силой воздух Новой Земли и посмотрел на сыновей.
— Выпускайте зверей, — пробасил он, и его голос разнёсся над горами. — Мы пришли домой.

Глава 24. Конец
В рубке виманы царила тишина. На проекционном экране было видно, как Ковчег Ноя и судна Волотов уверенно вышли на спокойное течение и дрейфовали в сторону проступающих из-под спадающей воды горных вершин.
— Ну вот и всё... — тихо проговорила Радмила, прижимаясь к плечу Урала. — Мы сделала всё, что могли. Предупредили Ноя, помогли Волотам, выжили сами.
— Да, подруга, — вздохнула Любава, обнимая Алексея за талию. — Старый мир умер, а в новом... нам, кажется, нет места. Мы ведь здесь как призраки.
— Почему это призраки? — упрямо буркнул Урал, поправляя куртку. — Мы теперь семья. Главное — мы вместе. А уж где приткнуться — на плавучем ковчеге или на развалинах Аризоны — разберемся. Не пропадем!
И в этот самый момент пространство посреди рубки виманы беззвучно задрожало.
Воздух сверкнул синеватой электрической искрой, пахнуло сухим озоном, и из возникшего овального разлома прямо на полированный пол ступил человек.
На нем был безупречно отглаженный, темно-серый френч без знаков различия, высокотехнологичные хроно-очки и короткий планшет на поясе. Внешне он выглядел как усталый чиновник, который отработал двойную смену в архиве.
— Так-так-так... — произнес гость, спустив очки на кончик носа и строго оглядев четвёрку. — Мало того, что они вмешались в физические параметры планетарного сдвига, так еще и создали межэпохальные матримониальные союзы! Замечательно. Просто классика несанкционированного хроно-туризма.
— Ты кто еще такой, мужик? — мгновенно шагнул вперед Урал, заслоняя собой Радмилу и привычно сжимая кулаки. — Опять из караула?
— Тише, Урал, — остановил его Алексей, разглядев на отвороте френча незнакомца узнаваемый знак — замкнутую петлю Мебиуса. — Это Хронопатруль. Временная инспекция.
— Опытный глаз, — кивнул Инспектор, что-то помечая в своем планшете. — Капитан Алексей, ЗК Урал... то есть, пардон, граждане из XXI века. И их законные супруги, гражданки Любава и Радмила — из века первого, эпохи ранних славяно-арийских племен. Вы, ребятки, своим поведением тут такую временную петлю навязали, что у нас в отделе кадров три компьютера сгорело!
— И что теперь? — сурово спросила Радмила. — Разлучать нас собрался? Даже не думай, слуга временной! Мы с Уралом перед богами и землей клятву дали!
— И я с Алексеем! — горячо добавила Любава, вплотную став возле мужа. — Хоть в бездну за ним пойду!
Инспектор тяжело вздохнул и потер переносицу:
— Да кому вы нужны — вас разлучать? Вы хоть представляете, сколько бюрократии уйдет на оформление аннулирования брака через семь тысячелетий?! Мне проще вас вместе куда-нибудь списать. Короче так, нарушители. По закону Временного Континуума я обязан вернуть вас в нормальный временной поток. Но так как у вас тут образовалась... «семейная кооперация», я даю вам право выбора.
Он скрестил руки на груди и начал перечислять:
— Вариант первый: я отправляю вас всех в Первый век нашей эры. Алексей и Урал, готовитесь жить без интернета, горячего душа и электричества. Зато свежий воздух, дубовые леса и тещи с веретеном.
— Ну уж нет, — хмыкнул Урал. — Я к горячему душу и болгарке привык.
— Вариант второй, — продолжал Инспектор. — XXI век. Городская квартира, прописка, паспорта для девушек сделаем по статье «мигранты из глухих деревень Алтая». Но учтите: Любава и Радмила офигеют от ваших смартфонов, ипотеки, пробок и выхлопных газов.
Все четверо переглянулись.
— А третья альтернатива есть? — прищурился Алексей.
Инспектор неожиданно ухмыльнулся, и в его глазах блеснула ироничная искра:
— Ну... могу прикольнуться и оставить вас прямо здесь! В двадцать четвертом веке до нашей эры! Разгребать последствия Потопа! Выдам вам две лопаты, два ведра и инструкцию по осушению болот. Будете вместе с Ноем ил с пахотных земель сгребать и ловить сбежавших из ковчега динозавров. Лет через триста как раз закончите!
— Э, нет, начальник! — громко расхохотался Урал, маша руками. — Разгребать грязь после катастрофы — это мы уже плавали! Нам грязи в лагерях и на стройках за глаза хватило! Давай без приколов!
Любава и Радмила, хотя и не совсем поняли шутку про динозавров и ипотеку, дружно прижались к своим мужчинам.
— Нам туда, где наш дом, — твердо сказала Радмила, глядя на Урала. — Где мой муж будет строить настоящие, теплые дома, а не воевать с великанами.
— В XXI век, — резюмировал Алексей, улыбаясь Любаве. — Только не в тесную городскую коробку. У нас есть кое-какие задумки. Построим на Алтае или на Енисее настоящий дом. Из Дышащих стен, с конвекцией фасада и без точки росы. Как учили! И покажем новому миру, как надо жить в гармонии с природой.
— Дышащие стены — это вещь, — согласился Урал, ухмыльнувшись. — Сейсмостойкость 9 баллов, здоровый микроклимат по СанПиНу... Ни один потоп не страшен!
Инспектор покрутил стилус в руках, улыбнулся и качнул головой:
— Ну, строители... С вами не соскучишься. Да будет так! Алтайский край, XXI век, глухая тайга, чистая река и полный комплект технологий для экологичного дома. По рукам?
— По рукам! — хором ответила четвёрка.
Инспектор нажал кнопку на планшете. Овальный синий портал разросся, охватывая виману мягким, убаюкивающим светом.
Древний мир, омытый великим Потопом, затихший Ковчег Ноя и золотые диски Волотов плавно растаяли в сиянии временного прыжка.
ЭПИЛОГ
Алтайский край. Наше время.
На высокой солнечной поляне, окруженной исполинскими кедрами и чистейшей горной рекой, стоял необычный, невероятно красивый деревянный дом. У него не было привычных унылых гипрочно-пароизоляционных стенок — стены «дышали», а фасад был устроен так, что ни сырость, ни холод, ни время не могли подточить его венцы.
В просторном зимнем саду цвели редкие растения, а на открытой террасе стоял большой дубовый стол.
За столом сидели четверо. Урал с засученными рукавами доделывал резную детскую колыбель, а Радмила с улыбкой подавала ему парное молоко. Алексей разворачивал на столе свежие чертежи нового эко-поселения, а Любава заботливо подливала ему в кружку ароматный квас на лечебных травах.
Над горным хребтом вставало яркое, теплое солнце — то самое светило, что однажды дарило свет Солярной эре. Старый мир остался в легендах и сказках о Потопе.
А новый мир они строили здесь — своими руками, с любовью и навсегда.
КОНЕЦ