Глава 1. Прописка
— Что за хрень на мне надета?..
Я открыл глаза через мутную плёнку слипшихся век. Осмотрелся. Вокруг — хмурый, вековой лес. Исполинские сосны закрывают небо, где-то вверху шумит верхушками влажный ветер. Я лежал на боку прямо на мокрой от росы хвое.
Протёр глаза руками, а когда зрение наконец сфокусировалось — замер.
Это были не мои руки. Не узловатые, сбитые о железо и бетон клешни сорокалетнего мужика, прошедшего спецназ ГРУ, тюремную пайку и годы каторжного труда на заводах. Передо мной были худые, костлявые грабли шестнадцатилетнего пацана.
Одежда — вообще какое-то дикое тряпьё. Рваные колени, растрепанные рукава, всё грязное, в глине, в саже... Что за хрень? Где я? Кто я такой?!
Ответ прилетел мгновенно и сзади. Тяжёлый кованый сапог врезался мне прямо в бедро.
— Что, ублюдок, очухался?! — рявкнул над ухом прокуренный, сиплый голос. — Давай, вставай! Неси дрова, пора жрать готовить!
Дикая боль в бедре заставила меня согнуться пополам. Я сел на жопу, растирая правой рукой ушибленное место. Мышцы 16-летнего тела свело судорогой — оно было истощено, слабо, выжато до предела.
— Чё, не понял, щенок?! — снова заорал голос. — Я кому сказал — живо за дровами!
Перед глазами возникла огромная, неумытая бородатая рожа. Мужик сальными, огромными ручищами цапнул меня за ворот рваной рубахи, подкинул на ноги, как лёгкую тряпку, и тряхнул так, что зубы щелкнули.
— Пошёл быстро за дровами, или я тебе снова устрою воспитательный час!
Память тела и рефлексы ГРУ сработали раньше, чем я успел осознать происходящее.
Суставы пацана затрещали от нагрузки, но боевая механика была вбита на уровень подкорки. Я сходу перехватил его запястье: левой рукой жестко сжал кисть, а правой снизу вверх подбил его локоть, выкручивая сустав на излом.
Мужик взревел от неожиданности, а я, используя вес его же туши и вращение корпуса, с пауэр-приёмом отправил его головой прямо в ствол ближайшей вековой сосны.
Бородатый успел инстинктивно вскинуть правую руку, согнутую в локте, попытавшись смягчить таран. Это спасло его череп от разлома, но не от соприкосновения лба с корой.
ХРУСТ!
Сухой, ощутимый треск в районе шейных позвонков слился с глухим тупым ударом. Мужик тут же потерял опору, глаза его закатились, и он тушей в центнер весом сполз по стволу, поджав под себя ноги.
— Ха-а-а... — вырвалось из моей груди.
Легкие жгло огнем. Сердце пацана колотилось как сумасшедшее — 180 ударов в минуту, не меньше. Физика этого тела была отвратительной. Энергии — ноль.
И в этот самый момент перед глазами, прямо поверх мутной лесной картинки, вспыхнула полупрозрачная синяя сетка. Она зависла в воздухе, мерцая тонкими графиками:
[ВНИМАНИЕ! Фиксируется экстремальный всплеск адреналина]
[Инициация первичного канала Системы...]
Субъект: Алексей (Низовой)
Статус: Истощение (68%), Физическая деградация II степени.
Зафиксировано боевое действие: Нестандартный рукопашный нейтрализатор.
Получен опыт: +35 XP.
Доступна первично-структурированная матрица организма.
«Что за... Игровой интерфейс?» — мельком успел подумать я, привычно оценивая глазами техническую структуру всплывшего окна.
И тут же, вместе с этой сеткой, в голову впилась дикая боль. На меня лавиной обрушилась чужая память:
...Усадьба. Кровь на коврах. Крики. Золотые гербы с соколом на каретах. И этот бородатый боров — надсмотрщик из обоза беглого барона, который везет «живой товар» на продажу к границе...
— Понял, — прохрипел я, оскалившись и вытирая сажу с лица грязным рукавом. — Значит, альтернативная Империя. Кланы. Продажа бастарда. И Система...
Я взглянул на бессознательное тело бородача, а затем перевёл взгляд в глубь леса, где у костра слышались чужие голоса.
Опытные пальцы обшарили тушу борова за считанные секунды. В карманах и за поясом — какой-то мусор: засаленные бечевки, огниво, пара медяков. Зато за голенищем правого сапога оказаля узкий засапожный нож. Лезвие короткое, сантиметров двенадцать, заточка рабочая.
Хруст!
В глубине чащи треснула сухая ветка. Голоса у костра стихли, и до меня донеслись тяжёлые, нескладные шаги двух человек.
Я мгновенно увёл нож в рукав, зажав рукоять одним лишь мизинцем. Остальные пальцы разжал, выставив ладонь чуть вперёд — со стороны пустая, абсолютно беззащитная рука.
Двое из обоза вынырнули из-за колючего кустарника. Один — повыше, сутулый, с арбалетным болтом за поясом. Второй — широченный здоровяк с густой щетиной, судя по осанке и уверенным движениям — старший в этой тройке.
— Что с ним, ублюдок? — рявкнул сутулый, уперевшись взглядом в неподвижное тело. — Что случилось?!
Им и в дурном сне не могло прийти в голову, что сотню килограммов безнаказанной туши уложил шестнадцатилетний избитый пацан.
— Он... он споткнулся, — я сделал голос максимально плаксивым, испуганно вжав голову в плечи. — Упал, стукнулся головой... Я тут ни при чём, честно!
— Сука... — сутулый подскочил к бородачу, перевернул его на спину и попытался нащупать пульс.
Голова борова неестественно мотнулась и с глухим стуком запрокинулась назад под неправильным углом.
— У него шея сломана! — сутулый взвизгнул и резко вскочил, наливаясь кровью. — Врёшь, тварь!
Он кинулся на меня по-медвежьи — растопырив руки, рассчитывая просто смять массой.
Я не стал принимать вес. Низкий уход, прыжок с мягким перекатом через плечо — и я уже пролетаю прямо под его левой рукой, заходя за спину. В фазе полёта мизинец высвободил рукоять: нож скользнул в ладонь.
Хрясь! Хрясь!
Два коротких, хирургически точных тычка в правое бедро сутулого — аккурат в район бедренной артерии и четырёхглавой мышцы. Из переката я выскочил уже на ноги, мгновенно сократил дистанцию и сзади всадил ещё три быстрых, жестоких удара снизу вверх — точно под правое ребро, в печень.
Сутулый даже не закричал. Из его горла вырвался лишь сухой, сиплый клекот. Ноги подкосились, и он кулем осел на сырую траву, судорожно поджав колени к животу.
В лесу стало тихо, будь то весь мир замер, глядя на эту разборку.
Оставшийся здоровяк замер. На его роже читалось дикое, почти животное непонимание. Мозг взрослого мужика сокрушительно сбоил: оборванный, забитый щенок, которого они ещё утром пинали ногами и унижали ради забавы, за три секунды хладнокровно и без единого лишнего движения пустил на мясо двоих взращенных на крови головорезов.
Здоровяк медленно отступил на полшага. Слегка согнул мощные ноги в коленях, выставил перед собой широкие, мозолистые ладони, закрывая корпус, и уставился на меня. В его глазах больше не было спеси — только лихорадочный расчёт и липкий страх.
— Ты... ты кто такой, малец? — просипел он, не сводя взгляда с окровавленного лезвия в моей руке. — В тебя что, бес вселился? Алексей никогда так не двигался...
Я вытер лезвие о штанину сутулого, не сводя со здоровяка тяжелого, промерзшего насквозь взгляда человека, прошедшего спецназ и зону.
— Алексей умер, — ровно ответил я, сделав едва заметный шаг по дуге, заставляя его крутиться и терять баланс. — Остался только я. И у тебя есть ровно пять секунд, чтобы рассказать, куда вы везли этот обоз и чьи гербы были на тех каретах. Время пошло.
Здоровяк нервно сглотнул, его пальцы на выставленных руках дрогнули.
— Так, я тебе сейчас всё открою, малец... — прищурился здоровяк.
Из-за широкого кожаного пояса с тихим шорохом выскользнул тяжелый, широкий тесак. Клинок сантиметров сорок в длину — почти короткий меч, предназначенный для рубки мяса и пробивания легких доспехов.
Здоровяк мельком глянул на кухонный засапожник в моей руке, и на его губах расползлась кривая ухмылка. Он пару раз провернул тесак в воздухе, заставляя сталь хищно блеснуть в рассеянном лесном свете.
— Сейчас я тебя как колбасу порежу, щенок...
Он сделал резкий — в его понимании резкий — выпад левой ногой вперед и рубящим махом справа налево пустил клинок перед моим лицом. Дотянуться до меня с этой дистанции он и не рассчитывал — типичная фишка уличных рубак: пугануть, заставить запаниковать и проверить реакцию.
Ну что ж. Проверил.
То, чего эта туша ожидать никак не могла — это то, что я не стану отскакивать назад. В самый момент его маха я шагнул прямо ему навстречу.
Моя голова прошла буквально в пару сантиметров под со свистом пролетающим тесаком. Я пригнулся, проскальзывая под его занесенной рукой, а правая рука с засапожником слитным, поставленным движением вскрыла его вытянутое предплечье.
Лезвие засапожника легко вошло в плоть, подрезая лучевую артерию и сухожилия.
— А-а-агх! — взревел здоровяк.
Его пальцы судорожно разжались, и тяжелый тесак с глухим звоном вывалился из окровавленной ладони, втыкаясь в пушистый еловый дерн.
Я не стал давать ему ни секунды. Выйдя из уклона, резко развернулся на пятке и с разворота всадил нож ему под подбородок — снизу вверх, точно в мягкие ткани, пробивая основание черепа.
Здоровяк осекся на полувздохе. Глаза его остекленели, тело налилось свинцом, и он тяжелым снопом рухнул прямо к моим ногам, выбив сухим лбом мелкий гравий из лесной тропы.
Я выдернул засапожник, вытер его о куртку убитого и перевел дыхание. Сердце колотилось в ребра, как отбойный молоток, но голова оставалась абсолютно холодной.
[ВНИМАНИЕ: Угроза в локальном секторе ликвидирована]
[Оценка боя: 3 нейтрализации]
[Получен опыт: +120 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 1 (35/150 XP до следующего ранга)]
[Оптимизация биометрики: Моторика тела адаптирована на 12%]
«Отлично. Минимальный уровень системы уже подтягивает физику этого слабака под мой боевой опыт», — отметил я про себя, чувствуя, как в мышцах уходит судорожная дрожь.
Первым делом я поднял с земли тесак здоровяка — сталь хорошая, тяжелая, в умелых руках заменит короткий меч. Затем обшарил кафтаны всех троих.
Результат оказался негустым, но полезным:
• Кошелек здоровяка: 12 серебряных монет и с десяток медяков с чеканкой в виде двуглавого орла и родовой короны.
• Снаряжение: Прочный кожаный пояс с ножнами, огниво, фляга с дешевым пойлом и добротный плащ из плотного сукна, который я тут же накинул на свои рваные обноски.
• Записка: В нагрудном кармане сутулого обнаружился помятый кусок пергамента с сургучной печатью.
Я развернул пергамент. Текст был написан строгим, размашистым почерком:
«Доставить бастарда Алексея из рода Соколовых в усадьбу Графа Шувалова до наступления новолуния. Живым. Сопротивление пресекать жестко. Плата по прибытии — 50 золотых рубликов».
— Соколовы... Шувалов... — тихо процедил я, сворачивая бумагу и пряча её за отворот куртки. — Значит, бастард обедневшего или выбитого Рода, которого решили тихо сдать влиятельному графу как разменный материал.
Я глянул в сторону костра. Там стояла одинокая телега, запряженная одной истощенной кобылой, а вокруг не было больше ни души. Лагерь полностью очищен.
И тут я услышал шорох, доносящийся от телеги, и какое-то мычание.
Подошёл к телеге, приподнял полок из старого тулупа и замер. Девушка в холщовой рубахе до пят, когда-то белоснежной, со связанными сзади за спиной руками шевелилась, мычала, но ничего не могла сказать, во рту была тряпка. Похоже, у нашей троицы наёмников был попутный «бизнес» — или же девочка являлась частью того самого заказа.
Я быстрым, аккуратным движением достал нож, отчего она шарахнулась к другому углу телеги. Я разглядел её. На вид ей было лет 15-16. Красивое правильное лицо, карие глаза, тёмно-русые волосы. Рубаха была разорвана в области груди, и после её рывка одна грудь вывалилась. Я упёрся глазами в неё. Девушка густо покраснела, распахнула карие глаза, полные лихорадочного страха, и попыталась сжаться, скрывая обнаженное тело за обрывками холста.
Я задержал взгляд лишь на долю секунды, оценивая обстановку, и тут же отвел глаза, чтобы не нагнетать и без того дикую панику.
Я перехватил засапожник двумя пальцами за самое кончик лезвия — рукоятью к ней, показывая, что не собираюсь нападать.
— Выйди из оцепенения. Не бойся, я тебя не обижу, — произнес я максимально спокойным, ровным голосом, в котором не было и тени угрозы. — Я просто разрежу веревки. Сиди тихо и не дергайся.
Девушка замерла, настороженно следя за каждым моим движением. Я осторожно поднялся на борт телеги, подошел ближе и аккуратным движением ножа рассек узлы на ее запястьях.
Освободив руки, она первым делом судорожно подтянула края рваной рубахи к горлу, прикрывая грудь, вытащила кляп изо рта и глубоко, жадно вдохнула свежий лесной воздух. На ее запястьях остались багровые кровоподтеки, а изящная фигура все еще подрагивала от пережитого шока, но в карих глазах вместо слепой паники появилось осмысленное удивление. Она перевела взгляд с меня на три неподвижных тела у сосны.
— Кто... кто ты такой? — прошептала она сорванным, но удивительно чистым, глубоким голосом. — Ты же... ты же был с ними? Они везли тебя как пленника...
— Скажем так, у нас сменилось руководство, — отрезал я, убирая нож в ножны на поясе. — Меня зовут Алексей. А ты кто такая и как оказалась в этой телеге?
Девушка поспешно выпрямилась, пытаясь вернуть себе остатки достоинства, хотя взъерошенные темные волосы и алеющие щеки выдавали ее волнение.
— Я... Марья, — ответила она, настороженно разглядывая меня. — Сирота. Моя бабуля — местная знахарка, ведунья. А эти... они поймали меня вчера вечером на лесной дороге, когда я возвращалась от купца из слободы.
Она сжала руки на груди, запахивая рваный холст, и бросила дикий взгляд на убитого мной здоровяка.
— Они хотели продать меня на постоялом дворе за рекой... Но ты их убил. Всех троих. Одним ножом...
— У них был плохой день, — сухо ответил я, прыжком сходя с телеги на землю и подбирая тяжелый тесак. — А у нас с тобой мало времени. До новолуния и до усадьбы Шувалова далеко, но если наемники не прибудут в срок, сюда отправят поисковую группу.
— Вылезай, — отрезал я, подбирая с земли тяжелый тесак. — Нам нужно уходить.
— Погоди... — тихо прошептала Марья.
Она осторожно перешагнула через борт телеги, ступив босыми ногами на влажный лесной мох. Поправила рваную рубаху, заставив себя не обращать внимания на синяки, и отошла чуть в сторону, ближе к развесистой вековой сосне.
Девушка запрокинула голову, поднесла тонкие пальцы к губам и коротко, необычно пропела — чистым, мелодичным птичьим свистом, похожим на трель лесной синицы.
Прошло буквально пару секунд, и прямо из густой хвои, непонятно откуда, на её вытянутую руку камнем упала маленькая пичуга. Марья поднесла птицу почти к самому лицу, еле слышно присвистнула пару раз, а затем легким движением подбросила ладонь вверх. Птица взмахнула крыльями и мгновенно растворилась в кронах деревьев.
Я, наблюдая за этой картиной, слегка подохренел. За всю свою прошлую жизнь — я ничего подобного раньше не видел.
— И... что это сейчас было? — спросил я, всё ещё провожая взглядом улетающую синицу.
Марья посмотрела на меня абсолютно спокойно, пожав плечиками. По её виду было понятно: для неё это такая же обыденная вещь, как поздороваться с человеком.
— Просто предупредила бабулю, что со мной всё в порядке. И что я скоро буду.
— То есть... — я на секунду завис, переваривая информацию. — Вот эта птица сейчас полетит к твоей бабушке и передаст ей то, что ты только что сказала?
Она одарила меня таким странным, недоуменным взглядом, будто я спросил, почему трава зелёная.
— Ну да. А что тут такого?
— Так ты... ведьма? — напрямую спросил я, нащупывая логику этого мира.
— Да нет, — тихо усмехнулась Марья, поправляя растрепавшиеся темные волосы. — Какая из меня ведьма? Меня просто бабуля научила с птицами разговаривать, вот и всё. Обычное дело.
[СКАНИРОВАНИЕ: Фиксация внешнего информационного импульса]
[Тип воздействия: Анималистический резонанс / Магия Крови (Бытовая)]
[Оценка канала: Локальный био-передатчик]
«Ничего себе "обычное дело", — подумал я, пока Системная плашка мельком подсвечивала воздух там, где только что пролетела птица. — Сеть связи без вышек и электричества. Если у них тут бабки-знахарки такие финты крутят, то что умеют делать боевые маги кланов?»
— Ладно, птичница, — я смахнул лишние мысли и глянул на истощенную кобылу, впряженную в телегу. — Лошадь и повозка твои?
— Мои, — кивнула Марья, погладив кобылу по серебристой шее. — Я в слободу на рынок сушёные грибы, ягоды да лекарственные сборы отвозила. А на обратном пути, уже на лесной дороге, эти трое меня и прихватили...
— Ясно. Нам бы тут с тобой прибраться, — сказал я, осматривая поляну. — Светиться нельзя. Если их найдут сразу, патрули перекроют все дороги.
Мы вдвоём, с трудом переставляя ноги от усталости, кое-как сволокли тяжелые туши наёмников в глубокий, заваленный валежником овраг. Закидали их сверху свежими еловыми лапами и прелым лесным опадом. Руки пацанского тела ломило, дыхания катастрофически не хватало, но привычка зачищать за собой «рабочую зону» берегла от лишних глупостей.
Когда мы бросили последнюю охапку хвои, Марья, вытирая испачканный лоб тыльной стороной ладони, тихо произнесла:
— Зря всё это.
Я замер, выпрямился и недоуменно уставился на неё:
— Это ещё почему?
— Я позвала сюда чистильщиков, — спокойно ответила девушка, будто говорила о приходе дворников. — Они приберут за нами намного лучше.
— А... кто такие чистильщики? — спросил я, понимая, каким искренне тупым выгляжу сейчас в её глазах.
Марья посмотрела на меня с легкой ухмылкой, качнув головой:
— Ну как, кто? Волчья стая. Лучшие чистильщики в этих краях. А потом уже муравьи, да жучки-паучки всякие... До косточек всё за пару дней вычистят.
«М-да, — подумал я, пока Системная плашка мельком отбивала дистанцию до приближающихся хищников. — Спецназовская маскировка — это, конечно, хорошо. Но местная экологическая зачистка работает явно эффективнее».
— Раз так — тем более пора уходить, — я перехватил поводья кобылы. — Поехали, Марья. Показывай дорогу к своей бабуле.
Глава 2. Ведунья
Кобыла плелась по размытой лесной колее мелкими, неторопливыми шагами. Колеса повозки тихо поскрипывали в вечерней тишине, а вокруг густели сумерки, наливаясь синевой и запахом сырого мха.
Я сидел на передке телеги, сжимая в руках поводья, а Марья примостилась рядом. В полумраке её силуэт казался особенно хрупким, но от этого не менее притягательным.
Пока мы ехали, я не упускал возможности между делом разглядывать свою спутницу. Девушка всё ещё пыталась прикрывать разрыв на своей холщовой рубахе, но ткань то и дело соскальзывала от тряски на ухабах. При каждом движении повозки угадывались изящные изгибы её молодой, упругой груди с аккуратным розоватым соском, едва прикрытым обрывком полотна. Нежная, гладкая кожа на ключицах и шее контрастировала со сбитыми, испачканными в глине пальцами. В карих глазах, отражавших первые сумеречные тени, больше не было слепого страха — только сдержанное любопытство и глубокая, чистая девичья красота, которую не смогли испортить ни синяки от веревок наёмников, ни лесная грязь.
«Так, Алексей, держи себя в руках, — мысленно осадил я сам себя, ощутив, как в жилах 16-летнего пацана вспыхнул молодой гормональный пожар. — Сначала разведка, потом всё остальное».
Чтобы скрыть возникшее замешательство и заодно восстановить картину мира, я откашлялся и заговорил первым:
— Марья... Ты уж не обессудь за глупые вопросы. После того как эти боровы меня по голове приложили, у меня в мозгах будто туман. Половину помню, а половину — как отрезало.
Девушка с сочувствием посмотрела на меня, слегка качнув головой:
— Да я вижу, Алексей... Тебе досталось. Спроси, что смогу — расскажу.
— Какой сейчас год от сотворения мира или по вашему календарю? И кто вообще правит в столице — Государь, Король или, может, Королева?
— Эко тебя зацепило... — покачала головой Марья, поправляя сползающую с плеча ткань, отчего её грудь снова едва заметно взволнованно вздыбилась. — Семь тысяч триста тринадцатый второй год от Великого Мира. А правит у нас Государь Всероссийский — Государь Александр из Дома Романовых. Только правит-то он в Петербурге, далеко отсюда. А у нас тут, на землях Кланов, свои законы.
— Кланы, значит... — я прищурился, впитывая информацию. — И кто здесь за главного? Чьи это земли?
— Мы сейчас на краю владений Графа Шувалова, — пояснила Марья, подавшись чуть ближе ко мне, чтобы разговор не глушил шум леса. От неё пахло сушеными чабрецом, росой и молодым теплым телом. — Шуваловы — клан древний, богатый, но жестокий. Оружейные мануфактуры держат, рудники в горах. А по соседству — земли Рода Соколовых были...
Она осеклась и тихо добавила:
— Были, пока три месяца назад их родовое гнездо не выжгли. Говорят, Соколовы с Шуваловыми не поделили право на торговлю с северными княжествами. Теперь люди Шувалова добивают оставшихся вассалов и ищут всех, в ком течет кровь Соколовых.
Я невольно нащупал сквозь ткань плаща свернутый пергамент с сургучной печатью. Пазл начал складываться.
— А остальные Кланы как к этому относятся? Никто за Соколовых не вступился?
— А кто вступится? — Марья горько усмехнулась, опустив карие глаза. В полумраке её длинные ресницы бросали мягкие тени на алеющие щеки. — У каждого Клана своя выгода. Демидовы на Урале железо куют, им до наших междоусобиц дела нет. Морозовы на юге зерном промышляют. Если Император молчит и во внутренние разборки высшего дворянства не вмешивается — значит, таково уговорное право. Кто сильнее, тот и прав. А простакам вроде нас — только успевай уворачиваться, чтобы под копыта боярских коней не попасть.
— Понятно, — ровно отрезал я. — Обычный феодальный передел.
— Какой передел? — не поняла Марья, уставившись на меня.
— Не забивай голову, — усмехнулся я, окинув её внимательным взглядом. — А как здесь простой народ живёт? В деревнях, в слободах?
— Да как... Крестьяне землю пашут, дань господам платят. Купцы по трактам возят товар, да только без графской грамоты или сильной охраны на дорогу лучше не суйся — наёмники да лесные тати быстро голодранцем сделают. Вот мы с бабулей тем и живем, что травы собираем, снадобья варим, да болящих лечим. Нас пока и не трогают — знахарки всем нужны, когда рана загноится или лихорадка прижмет.
Тут повозка колесом попала в глубокую выбоину. Телегу резко качнуло, Марья охнула и инстинктивно вцепилась обеими руками в мое плечо. Её обнаженное грудь на мгновение прижалась к моему предплечью — я ощутил обжигающее тепло её кожи и бешеный стук её сердца.
— Ой… прости... — густо покраснев, прошептала она, быстро отстраняясь и судорожно запахнула края рубахи.
— Пустяки, — ответил я спокойным голосом, хотя внутри всё натянулось, как струна. — Далеко ещё?
— За тем поворотом, у Чёрного Оврага, тропа начинается, — показала она тонкой ручкой в густую тьму ельника. — Там избушка бабули. Главное — с тропы не сходить, а то бабушкины «обереги» сработают.
[СКАНИРОВАНИЕ: Фиксация аномального фона]
[Тип явления: Стационарная ментально-биометрическая растяжка]
[Оценка опасности: Средняя (Нейро-паралитический спектр)]
«Ого, зафиксировал я про себя, глядя, как синяя сетка Системы мельком подсветила скрытые в чаще рунные знаки на корягах. — У бабки тут полноценное инженерное минное поле, только на магической тяге. Очень интересное место...»
Избушка ещё не показалась, но мой нос уже учуял ароматы домашних пирожков, от которых закружилась голова.
— Бабуля нас уже ждёт. — Промурлыкала Мария, впервые улыбнувшись.
Я разглядел её очаровательные белоснежные зубы и не смог отвести взгляда, вылупился как околдованный. Она толкнула меня рукой в плечо. Туда смотри.
Я на секунду моргнул, стряхивая наваждение, и перевёл взгляд с её белоснежной улыбки обратно на лесную копь.
Для желудка шестнадцатилетнего истощенного пацана, который до этого грыз только черствые корки да гнилую солонину, это был не просто аромат, а настоящий контрольный выстрел. Слюна подступила к горлу мгновенно.
— Так, не отвлекай водителя, — буркнул я с наигранным строгим видом, поворачивая кобылу по узкой, почти незаметной тропке между двух исполинских мхов. — А то въедем сейчас прямо в бабушкины «обереги».
Марья тихо, звонко рассмеялась — впервые за всё время, что мы были знакомы. Её смех прозвучал удивительно легко, совсем не по-лесному, выбивая из головы мрачные мысли о заговорах и наёмниках.
Тропа плавно вильнула влево, и сквозь густые еловые лапы наконец показалась избушка.
Она совершенно не походила на накренившийся гнилой шалаш из сказок. Это был добротный, крепкий пятистенок из толстенных смолистых брёвен, аккуратно срубленный и усаженный на высокий каменный цоколь. Окна с резными наличниками мягко светились тёплым янтарным светом, а из печной трубы в вечернее небо уходил тонкий, ровный столб сизого дыма.
Избушку окружал аккуратный палисадник, но моя Системная плашка тут же замерцала, отбивая скрытый контур:
[СКАНИРОВАНИЕ: Анализ периметра]
[Обнаружен активный контур: Сигнально-блокирующий барьер]
[Статус: Пропуск получен (Идентификатор: Марья / Запрос удовлетворен)]
На крыльцо, скрипнув массивной деревянной дверью, вышла невысокая, сухонькая старушка в вышитом фартуке поверх тёмного платья. Несмотря на преклонные лета и седые волосы, убранные под платок, держалась она удивительно прямо. А её внимательные, тёмные глаза смотрели на нас с такой цепкой, молодой зоркостью, что мне сразу стало ясно: эта бабка видит людей насквозь.
— Ну, доехали-таки, путешественники, — раздался её суховатый, но тёплый и глубокий голос. — Заезжайте во двор, нечего на тропе маячить.
Марья спрыгнула с телеги ещё на ходу и кинулась к бабушке, а я слегка притормозил кобылу, натягивая поводья, и замер, встречая прямой, цепкий взгляд старухи. Её тёмные глаза смотрели не на мою рваную одежду и не на царапины, а будто сквозь них.
Старуха не сводя с меня пристального, пронизывающего взора тихо, но веско произнесла:
— Да, слышала я про такое... Но сама вижу в первый раз.
— Что, бабуля? — тут же спросила Марья. В её голосе проскочила мгновенная настороженность и удивление. Она перевела растерянный взгляд с бабки на меня, поджав губы и судорожно стиснув обрывки своей рубахи на груди.
— Да вот парень-то твой вовсе не парень, а муж зрелый, — сухо, без тени сомнения выдохнула ведунья.
Марья аж приоткрыла рот от изумления. По её лицу пробежала целая гамма чувств: от дикого смущения из-за слова «твой» до нарастающего, почти мистического страха. Она отшагнула от меня на полшага, диковато взглянув на мои руки и плечи, будто пыталась разглядеть во мне того самого 16-летнего забитого мальчишку, которого ещё утром пинали наёмники.
— Бабушка... — замялась Марья, запнувшись и густо покраснев до самых кончиков ушей. — Ты... о чём это? Как это — муж зрелый? Он же... Алексей!
Ведунья лишь качнула головой, не сбиваясь со своей мысли, и сделала шаг навстречу, окинув меня тяжелым, полным древней мудрости взглядом.
— Видимо, совсем плохи дела наши, раз владыка таких гостей невиданных к нам присылает. Ну что ж, и мы поможем ему, коли так всё повернулось.
После этих слов Марья окончательно обомлела. Её недоумение сменилось глубоким, почти священным трепетом перед бабушкиным авторитетом. Она знала: бабка Агафья попусту словами не бросается и сущности людей никогда не путает. Девушка перевела на меня взгляд, в котором смешались испуг и крайнее любопытство, будто перед ней стоял не просто спутник, а загадочный, опасный дух или пришелец из иных миров.
Её упругая грудь взволнованно вздымалась под рваным холстом, а щеки всё ещё пылали от смущения.
— Ну, что застыла, Марья? — с легкой строгостью обратилась к ней старуха. — Беги в дом, неси ему рубаху и умыться.
Я, сжался и слегка прищурился.
[СКАНИРОВАНИЕ: Анализ внешнего ментального воздействия]
[Тип явления: Прямое считывание ауры / Древняя диагностика Души]
[Статус: Сокрытие маскировки пробито на 40%. Уровень угрозы: Нулевой (Доброжелательный резонанс)]
«М-да, — подумал я, расслабляя пальцы. — Старую знахарку обмануть не вышло. Просекла бабка старую душу в молодом теле с первого взгляда. Зато скрываться больше смысла нет — здесь нас действительно готовы принять».
— Благодарю за приём, бабушка, — ровно ответил я, сходя с повозки на сухой настил двора. — От помощи не откажусь. Физика у этого тела сейчас действительно на нуле.
Девушка вернулась на крыльцо уже совсем другой.
От недавней испуганной пленницы в рваном холсте не осталось и следа. Марья переоделась в чистое, свежее платье из тонкого льняного полотна приятного мятного оттенка. Наряд был подпоясан широким вышитым кушаком, который контрастно подчеркивал её тонкую талию и мягкий, женственный изгиб бёдер.
Ткань платья мягко облегала высокую, упругую грудь, которая теперь не пряталась за обрывками, а гордо и грациозно вздымалась при каждом дыхании. Девушка умылась с дороги, её чистая кожа буквально светилась свежестью и юностью, а на щеках играл естественный здоровый румянец. Растрепанные тёмные волосы она аккуратно расчесала и заплела в толстую, пышную косу, перекинутую через плечо, открывая изящную точеную шею.
Она сделала пару шагов по деревянным половицам крыльца, держа в руках аккуратно сложенную льняную рубаху и рушник. Мой глаз мужчины не мог не оценить эту легкую, плывущую походку — в ней не было ни капли прежней паники, только естественная грация и гордость девичьего достоинства.
Марья подошла ближе, слегка опустив карие глаза под моим пристальным взглядом, но на её губах играла едва заметная улыбка.
Она протянула мне белоснежную рубаху и, посмотрев на меня из-под длинных пушистых ресниц, тихо промолвила:
— Ступай за мной. Я тебе умыться помогу.
Я подошёл к рукомойнику на краю двора. Марья аккуратно тонкой струйкой лила мне на руки прохладную, чистую воду из глиняного кувшина, смывая въевшуюся сажу, кровь и лесную грязь.
— Это бабуля правду сказала, что ты взрослый мужчина? — вдруг тихо спросила она, не поднимая глаз, но пристально следя за тем, как я смываю грязь с предплечий.
Я замер на секунду, стряхивая воду с ладоней, затем вытер лицо чистым рушником и посмотрел ей прямо в глаза:
— Да, она абсолютно права. Я и сам не могу до конца понять, как это случилось... Но это факт.
— Теперь я понимаю, почему тебе удалось так легко расправиться с этими огромными злодеями, — задумчиво и тихо сказала она, качнув головой. В её голосе больше не было страха перед неизвестным — только глубокое, осмысленное понимание.
— Ладно, хватит разговоров на пороге, пойдёмте в дом, — подала голос бабушка с крыльца.
Мы поднялись по бревенчатым ступеням и вошли в дом. Внутри было светло, пахло сушеными чабрецом, мятой и печным теплом. На дубовом столе вовсю источал крышесносный аромат румяный поднос.
Я уселся за стол, накинув чистую свежую рубаху, и сходу умял первый круглый, пышущий жаром пирог. Тонкое румяное тесто, мягкая, тающая во рту начинка — сочная, с приятной сладковато-сливочной ноткой. За свои две жизни я ничего подобного не пробовал.
— Что это за чудо такое? — спросил я, вытирая губы и нацеливаясь на второй. — Я никогда раньше не ел ничего подобного. Напоминает ватрушку, но вкус совершенно другой, куда круче!
— Это шаньги, — с тёплой усмешкой ответила бабуля, присаживаясь напротив и подвигая ко мне крынку с парным молоком. —Начинка делается из свежего творога, жирной сметаны и толчёной варёной картошки, да с капелькой лесного мёда для вкуса. Ешь-ешь, в твоем нынешнем теле энергии кот наплакал.
[СКАНИРОВАНИЕ: Поступление питательных веществ]
[Анализ состава: Органические микроэлементы + Слабый резонанс]
[Скорость восстановления физических сил: +15%]
[Статус: Истощение снижено до 45%]
«Вот это я понимаю — боевое снабжение, — подумал я, чувствуя, как по жилам разливается приятное, тяжелое тепло, а мышцы перестают выкручивать судороги. — И вкусно, и Система одобрила».
— Спасибо за угощение, бабушка, — искренне произнес я, глядя на старуху. — А теперь, думаю, нам пора поговорить о главном. Что делать дальше и как мне встать на ноги в этом мире и в этом теле?
Бабушка Агафья с прищуром оглядела меня, нахмурилась и веско постучала пальцем по столешнице:
— Так, разговоры разговорами, а ну-ка вставай. Прежде чем за твои жилы да кости браться, всю эту грязь да дух чужой соскоблить надо. Марья уже баню протопила, паром наполняется. Пойди отмойся как следует, распарься, а потом я займусь твоим телом. И заодно расскажу, что тебе предстоит сделать и куда дальше путь держать.
Я спорить не стал — привычка к дисциплине подсказывала, что старая знахарка знает, что делает, да и смыть с себя липкий пот, лесную гарь и кровь наёмников давно чесались руки.
Баня стояла чуть поодаль от избушки, у самого края журчащего лесного ручья. Из трубы бревенчатого сруба валил густой, жаркий пар, пахнущий берёзовым листом, смолой и сушёной чагой.
Зайдя внутрь, я сбросил одежду и с наслаждением забрался на полок. Жар был плотным, целебным, глубоким. Я взял распаренный берёзовый веник и прошёлся по выжатому, истощённому телу 16-летнего пацана. С каждым ударом распаренных листьев, с каждым глотком горячего пара из мышц уходила накопившаяся судорогой боль, а кости перестали ныть.
Прямо перед глазами снова замерцала синяя сетка Системы:
[СКАНИРОВАНИЕ: Термическое и фито-физиологическое воздействие]
[Выведение токсинов: 85%]
[Снятие эффекта «Экстремальное истощение»]
[Адаптация нейросетевых связей с новым телом: 28%]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 1 (35/150 XP) | Физический ресурс восстановлен до 70%]
«Отличный прогресс, — подумал я, обливаясь из ушата студёной родниковой водой. — Настоящая русская баня работает лучше любого армейского стимулятора».
Чистый, заново родившийся, в свежих льняных штанах и проветренной рубахе, я вышел на крыльцо бани. Вечерний лесной воздух приятно холодил распаренную кожу. На пороге дома меня уже ждала бабушка Агафья с темным глиняным кувшином и пучком подсушенных трав в руках...
Она встретила меня у крыльца и сразу же пригласила внутрь.
В углу светлицы, за плотной домотканой занавеской, стоял массивный деревянный стол, устланный чистым холстом и пахнущий сушёными травами.
— Заходи, заходи, — сказала старуха, задергивая штору. — Скидывай портки да ложись.
Я на секунду замялся, почувствовав непривычное стеснение — всё-таки перед тобой знахарка, да и тело пацанское. Но тут же мысленно усмехнулся: «Кому я тут стесняться собрался? Старой лекарихе, которая в телесной анатомии соображает лучше любого полевого хирурга?».
Сбросив штаны, я лег на ровный, жесткий настил.
Бабка приступила без лишних слов. Её пальцы, сухие, но удивительно цепкие и сильные, сходу впились в мои мышцы. Она начала методично ощупывать каждую кость, каждый позвонок и сустав: сгибала и разгибала мне руки в локтях, крутила ноги в тазобедренных и коленных суставах, надавливала на связки и внимательно следила за моей реакцией, считывая любое сокращение мышц или задержку дыхания.
[СКАНИРОВАНИЕ: Внешнее мануально-кинетическое воздействие]
[Тип воздействия: Глубокая суставная и связочная диагностика]
[Обнаружены микротравмы, гематомы, растяжения: 12 локализаций]
[Оценка точности диагностики знахарки: 98%]
Закончив полный осмотр, она удовлетворенно крякнула и подбила вердикт:
— Хм. А в целом-то очень даже неплохо. Кости целы, жилы живы, задел хороший.
Она достала из глиняной крынки густую, ароматную мазь — пахнущую хвоей, живицей, донником и какими-то незнакомыми горными травами. Агафья принялась растирать и втирать её прямо в те узлы и точки, где я ощущал самую глубокую боль: в забитые мышцы плеч, отбитые ребра и поврежденные связки. От мази по коже сначала разлился обжигающий лед, а затем — глубокое, расслабляющее тепло, от которого боль мгновенно сдавалась и отступала.
Втирая мазь, старуха тихо приговаривала:
— Тяжело тебе придётся, парень... Ох, тяжело. Но Владыка непосильных задач никогда никому не даёт. А потому готовься. Тренируйся, закаляй дух, готовь своё тело к тяжёлым, предельным испытаниям. Легкой жизни тебе никто не обещал.
Я затаил дыхание, ощущая, как с каждым движением её рук энергия мази резонирует с Системой внутри меня, и тихо спросил:
— Что делать-то мне нужно в этом мире, бабушка? Я-то думал, главная задача — просто выжить в новой шкуре...
— Нет, — отрезала она, строго глянув на меня. — Просто так ничего тебе не будет. Раз уж ты здесь такой красивый нарисовался — со старой душой, с навыками да в этом теле — значит, никому из местных такое испытание не по силам. Здесь предстоит сделать что-то такое, что только твои знания, умения да прошлая выучка сотворить могут.
Я поднялся было, чтобы натянуть штаны, но бабушка Агафья остановила меня строгим жестом.
Она вытерла руки ветошью, уселась рядом на деревянный стул с высокой резной спинкой, откинулась назад и посмотрела на меня суровым, почти гипнотическим взглядом:
— А теперь не шевелись. И как бы больно тебе ни было, не вздумай вставать или отдёргивать руку. Понял меня?
Я мгновенно напрягся — старый армейский рефлекс сработал раньше, чем я успел подумать. Но, посмотрев в её спокойные и глубокие глаза, решил полностью довериться ведунье. Я сжался внутри и согласно кивнул.
— Нет, расслабься, — тут же поправила она, заметив мою собранность. — Иначе будет ещё больнее.
Агафья крепко, с неожиданной для сухой старухи силой, взяла меня за запястье. Зажмурилась, снова откинулась на спинку стула и тихо выдохнула:
— Ну, держи...
И в этот же миг началось.
Через её ладонь в мои вены будто хлынул расплавленный, кипящий свинец. Это не была обычная боль — жидкое, раскалённое железо потекло от кисти вверх по предплечью, растекаясь по плечам, груди и животу. С каждым ударом пульса я физически ощущал, как всё моё тело наливается невероятной, чудовищной тяжестью. Появилось дикое ощущение, что крепкий дубовый стол под моей спиной сейчас просто не выдержит, треснет и продавится до самого пола.
Я изо всех сил сжал зубы, вспоминая наказ бабки, и пытался заставить скрученные судорогой мышцы расслабиться. Но когда эта жгучая, монолитная тяжесть волной подкатила к шее и заплеснула голову, выдержать стало невозможно. Из груди вырвался плотный, хриплый крик — и сознание просто погасло, выбитое перегрузкой.
Когда я открыл глаза, в светлице стояла тишина. Окно заливал мягкий лунный свет.
Никакой боли. Никакого выжигающего свинца.
Я медленно сел на столе, прислушиваясь к внутренним ощущениям. В мышцах молодой шестнадцатилетней тушки плескалась такая плотная, концентрированная и звериная сила, что казалось — дай мне сейчас этот дубовый стол, и я переломлю его пополам через колено без малейшего напряжения.
Перед глазами вспыхнула яркая, глубокая лазурная плашка Системы:
[СКАНИРОВАНИЕ: Завершение глубокой магической трансструктуризации]
[Проведена процедура: «Закалка жил и кованая кровь»]
[Плотность костной и мышечной ткани: +150%]
[Параметр «Сила»: 8 ; 18]
[Параметр «Выносливость»: 7 ; 16]
[Статус: Физический потенциал тела полностью разблокирован. Готовность к боевым нагрузкам — 100%]
Я сжал кулак. Костяшки отозвались приятным, монолитным хрустом. Пацанское тело окончательно превратилось в настоящий, прокачанный и смертоносный инструмент.
— Ну что, очнулся, богатырь? — раздался из темноты уставший, но довольный голос Агафьи. — Вот теперь ты действительно готов учиться...
Я посмотрел на бабку и мысленно ахнул: казалось, за эти полчаса она постарела лет на пять. Лицо покрылось сеточкой новых глубоких морщин, а взгляд, хоть и оставался цепким, слегка потускнел от страшной усталости.
— Как вы себя чувствуете, бабушка? — с тревогой спросил я, чувствуя, как внутри закипает искренняя благодарность к этой женщине.
— Обо мне не тревожься, со мной всё нормально будет, — тихо, но твёрдо ответила она, чуть ухмыльнувшись сухими губами. — Попью отвара, посплю — и всё станет как надо. Хотя... один свой дар я тебе отдала полностью.
— Какой же это дар? — прищурился я.
— Теперь ты будешь чувствовать своих врагов, — веско выдохнула Агафья. — Любую угрозу, любой чужой дурной замысел, направленный на тебя, затылком чуять станешь. Но главное — не сторонись этого чувства, этого чутья. Прислушивайся к нему и не игнорируй никогда.
Я с глубоким уважением посмотрел на старуху:
— Что я могу сделать для вас, бабушка? Как отблагодарить за такую жертву?
— Не забывай дорогу в мой дом, — усталым, слабеющим голосом попросила она. А потом помолчала секунду и добавила с какой-то особенной тоской: — И защити... Возьми под своё крыло Марью, когда придёт время.
Я было хотел спросить: «А когда оно придёт, это время?», но вовремя сдержался. Решил снова довериться мудрости и чутью бабки — задавать лишние вопросы сейчас было бы глупо.
Вместо слов я опустился перед ней на одно колено, бережно взял в свои ладони её огромную, тёплую, сухую и тяжёлую ладонь и прижался к ней всем лицом с искренней, глубокой мужской благодарностью.
— Обещаю, бабушка, — тихо, но твёрдо произнёс я. — Пока я жив, Марью никто не обидит.
Агафья лишь слабо погладила меня по волосам своей шершавой рукой:
— Ну, ступай спать, богатырь. Дай старой передохнуть... А завтра начнется твой настоящий путь.
Глава 3. В путь
Первые лучи солнца едва пробивались сквозь верхушки вековых елей, когда я открыл глаза. Сна — ни в одном глазу. Никакой вялости, никакой привычной тупой боли в забитых мышцах или скрученных суставах, которая должна была остаться после вчерашней жестокой перегрузки. Напротив, внутри буквально бурлил плотный, горячий ком чистой энергии. Молодое тело, закалённое старой ведуньей, требовало движения, нагрузки, выхода скопившейся мощи.
Я тихо поднялся, натянул только льняные штаны и босиком вышел на прохладное, крыльцо.
Утренний лес дышал свежестью и туманом. Я спустился во двор на мягкую траву и без раскачки начал комплексно гонять тело по проверенной годами методике — разминке спецназа ГРУ. Суставная гимнастика, плавные, но взрывные связки, скручивания, имитация уклонов, подсечек и коротких, точёных ударов. Вход в боевой транс, где каждое движение доведено до автоматизма, а дыхание строго синхронизировано с импульсом мышц.
Новые физические параметры работали безупречно — Система мгновенно подстраивала нейронные связи под возросшую силу и скорость.
[СКАНИРОВАНИЕ: Динамическая адаптация мышечного каркаса]
[Синхронизация моторных навыков прошлым опытом: 65%]
[Скорость реакции и пластичность связок: +40%]
Резко развернувшись на пятке и сделав хлёсткий, бесшумный выход в стойку с коротким выдохом, я уловил движение на крыльце.
Там стояла Марья. Девушка явно выбежала на странные, непривычные звуки утренней тренировки, толком не успев собраться. На ней была лишь тонкая, почти невесомая льняная рубашка, сквозь которую мягко просвечивали утренние лучи солнца, едва прикрывая её изящный, соблазнительный силуэт.
Подол рубахи приподнялся чуть выше середины бедра, открывая взгляду невероятно точёные, стройные девичьи ноги. Прохладный утренний ветерок едва заметно шевелил ткань, подчеркивая их безупречную форму: мягкие, плавные линии бёдер, подтянутые и аккуратные икры, тонкие, изящные щиколотки и маленькие, босые ступни, едва касающиеся, влажных от утренней росы, деревянных половиц крыльца. В этой естественной, незащищённой наготе не было ни капли вульгарности — только чистая, природная грация, от которой у моего 16-летнего организма на секунду снова перехватило дыхание.
Марья, похоже, даже не сразу сообразила, как выглядит со стороны — её карие глаза были широко раскрыты, а губы слегка приоткрыты от изумления. Она смотрела на мои движения, затаив дыхание.
— А... что ты делаешь? — тихо спросила она, поправляя край рубахи на груди.
Я остановился, сделав глубокий восстановительный выдох через нос, вытер выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони и спокойно улыбнулся:
— Восстанавливаюсь. Вспоминаю старые навыки, приучаю новое тело к правильной работе.
— Я никогда не видела, чтобы люди так двигались... — прошептала она, сделав шаг к краю ступеней и не сводя с меня заворожённого взгляда. — Быстро, плавно, как лесной барс перед прыжком. У нас даже графские дружинники так не умеют...
— Ну, засмотрелась, девка? — раздался с крыльца суховатый, проницательный голос бабушки Агафьи.
Марья охнула, судорожно дернула вниз подол рубахи и, смущённо опустив глаза, юркнула в избу.
Старуха с тёплой, чуть усталой улыбкой оглядела меня, оценила мою стойку и качнула головой:
— Хорошо двигаешься, богатырь. Жилы держат, кровь бежит как надо. Заходи в дом, позавтракаем да в путь тебя соберём.
Завтрак был лёгким: свежий травяной отвар, пару прошлых шанег да кусок подсушенного ржаного хлеба с сыром. Было видно, что Агафья торопится — время не ждало, а лесные тропы не любят тех, кто мешкает.
Когда я утер губы, бабушка вынесла из закромов и положила на стол добротный, вместительный вещевой мешок из плотной промасленной ткани.
— Вот, возьми, —произнесла она. — Здесь еда на пару дней пути, сухари, солонина, бутыль с целебным отваром да тёплая свитка на случай непогоды. В дороге всё пригодится.
Я с уважением принял мешок, накинул лямки на плечи и отрегулировал их под своё новое, окрепшее тело. Сидел он как влитой, совершенно не сковывая движений.
— Марья, — позвала ведунья. — Проведи Алексея до столбовой дороги, покажи верный путь, чтобы в оврагах не заплутал.
Девушка, уже переодетая в скромное, но ладное платье, тихо кивнула.
Мы вышли за ворота палисадника. Лесной туман постепенно рассеивался под лучами поднимающегося солнца, а прохладный воздух пах сосновой смолой и утренней росой. Мы шли молча по узкой тропке, огибая моховые кочки и вековые ели. Марья шла чуть впереди, и я снова невольно любовался её лёгкой, грациозной походкой.
Через полчаса густые еловые лапы расступились, и перед нами открылась широкая, накатанная дорога, уходящая вдаль сквозь бескрайние леса.
Марья остановилась на краю опушки, повернулась ко мне и подняла свои глубокие карие глаза. В них больше не было страха или смущения — только чистая, щемящая нежность и грусть расставания.
— Ну вот и пришли, — тихо сказала она, подавшись чуть ближе. — Не забывай меня, Алексей... А я буду тебя ждать.
Она подняла тонкую ручку и указала пальцем, туда, где дорога вильнула за высокий холм:
— Иди по столбовой прямо. Через версту будет развилка, держись правой стороны — она выведет тебя к торговому пути.
Я посмотрел на неё, чувствуя, как в груди поднимается волна тёплого, давящего чувства. Взял её маленькую, мягкую ладошку в свою и слегка сжал:
— Не забуду, Марья. Обещаю.
— И ещё... — девушка чуть замялась, взглянув мне прямо в душу, и тихо добавила своё главное напутствие: — Если увидишь в пути синицу... не гони её. Скажи ей всё, что хочешь мне передать. Она прилетит и всё мне расскажет.
Я улыбнулся, понимая, что в этом магическом мире птица — не просто лесная пичуга, а вестник знахарок.
— Договорились, — ответил я.
Поправив лямку вещевого мешка, я шагнул на жесткий грунт столбовой дороги. Пройдя метров двадцать, я обернулся. Марья всё так же стояла на краю леса, тонкая, хрупкая и невероятно красивая в лучах утреннего солнца, и тихо махала мне вслед рукой.
Я поднял ладонь в ответ, развернулся и уверенным, размашистым шагом пошёл навстречу своему новому пути.
Молодое тело, не замечало расстояния. До самого обеда я шагал без малейшего намёка на усталость — дыхание оставалось ровным, а ноги отбивали километр за километром по грунтовой дороге.
Остановившись в тени раскидистого дуба у обочины, я достал из мешка пару сухарей, отрезал кусок солонины и запил парой глотков целебного отвара Агафьи. Краткий перекус занял от силы минут десять.
Я уже поправил лямку рюкзака и собрался идти дальше, как вдруг ухо уловило странный шум впереди по дороге — глухие стуки, скрип сухого дерева и сдержанный мужской гомон.
Я сразу же прислушался к внутренним ощущениям, проверяя полученный от бабки дар. Встроенные «датчики опасности» молчали — затылок не ломлило, привычного липкого холода угрозы или направленной на меня агрессии Система не фиксировала. Похоже, прямого умысла убить конкретно меня у тех, кто шумел впереди, пока не было.
«И всё же бережёного Бог бережёт», — подумал я и, сойдя с открытого тракта, плавно и бесшумно скользнул в придорожную густую поросль орешника.
Двигаясь тенью, скрадывая шаги по мягкому мху и не создавая ни единого шороха, я подкрался ближе. Сквозь листву мне открылась картина: прямо у края дороги копошились четверо мужиков. Двое из них усердно пилили толстую сухую сосну, примериваясь свалить её поперек тракта, а двое других растаскивали крупные валуны и коряги. Типичная лесная засада — готовили завал, чтобы заблокировать проезд какому-нибудь купеческому обозу или зазевавшемуся путнику.
Разбойнички, чистой воды тати.
Я оценил их вид: драные армяки, мужицкие топоры за поясами, дубины с набитыми гвоздями, да пара ножей. Ни боевого вышкола, ни серьезной брони. Да и взять с меня, оборванца с простым вещевым мешком, им всё равно было нечего.
Скрываться дальше смысла не было. Я спокойно вышел из кустов обратно на открытый тракт и, даже не думая прятаться, шагнул прямо к ним. Подойдя на дистанцию уверенного голоса, пока они ещё суетились у дерева и не заметили меня, я громко и весело крикнул:
— Здорово, мужички! Бог в помощь!
От неожиданности вся четвёрка разом вздрогнула. Двое у пилы едва не выронили инструмент, а те, что таскали валуны, моментально схватились за топоры и притаились, диковато озираясь по сторонам.
Когда же они разглядели, что перед ними стоит всего один молодой парень в простой рубахе да с мешком за спиной — без оружия в руках и без свиты, — напряжение спало. Они переглянулись, вытерли пот со лбов и неторопливо вышли мне навстречу.
Вперед вышагнул старший из них — коренастый, бородатый мужик с хмурым взглядом и тяжелым плотницким топором, засунутым за широкий кожаный кушак.
— Здорово, коли не шутишь, — хрипло отозвался старший, окинув меня внимательным, оценивающим взглядом с ног до головы. — Ты откуда ж такой смелый выскочил? И чьих будешь, парень?
Я остановился в трех шагах от них, держась свободно и уверенно:
— Я беглый холоп. Алексеем кличут.
— Беглый, говоришь? — прищурился бородач, обмениваясь быстрыми взглядами со своими подельниками. — А откуда бежал-то? Чей барин без работника остался?
— От Соколовых я, — спокойно и ровно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Слыхали, чай, про наше имение? Его три месяца назад графские люди дотла выжгли, родовое гнездо пустили по ветру. А я оттуда успел вырваться, пока наёмники всех подряд в колодки не забили...
— А в мешке-то что несёшь? — насупив брови, спросил бородач и кивнул на мой тяжелый вещевой мешок.
— Золото, бриллианты, — ответил я с абсолютно серьезной миной, а затем широко улыбнулся.
Мужики на секунду замерли, переваривая ответ, а потом всю четверку просто прорвало. Они заржали на весь лес — громко, басовито, до слёз, хлопая себя по бедрам.
— Ой, уморил, паря! — оторжавшись и вытирая слезы, выдохнул старший, отчего остатки напряжения окончательно улетучились. — Золото с бриллиантами у беглого холопа! Ну насмешил... А если серьезно, что там?
— Мелкие пожитки, — спокойно пояснил я. — То, что бабка Агафья в дорогу собрала.
При упоминании этого имени мужики заметно подтянулись, а в их взглядах проскочило искреннее уважение. Они переглянулись и закивали:
— А-а, бабка Агафья... Знаем такую, как не знать! Нормальная бабка, уважаемая. Мы у неё все лечимся, когда хворь прижмет или рана загноится. Рука у неё легкая. Раз Агафья тебя снаряжала — значит, человек ты свой, не гнилой.
Старший засунул топор получше за кушак и снова посмотрел на меня:
— Куда путь-то держишь, Алексей?
— Да не знаю, — пожал я плечами. — Куда глаза глядят, туда и иду. Какую-нибудь работу хочу найти, чтобы на кусок хлеба зарабатывать.
— Так и у нас на кусок хлеба заработать можно! — усмехнулся бородач, обведя рукой свою братию. — Дело нехитрое, а прибыльное. Ты сам-то делать что умеешь?
— Да всё понемногу, — уклонился я от прямого ответа.
— Ну так айда с нами! Нам толковые парни всегда нужны.
Я повернулся и окинул их «рабочее место» быстрым профессиональным взглядом опытного тактика. Оценил завал, сосну, которую они пилили, положение дороги и прилегающий рельеф.
— А как вы дерево-то валить собираетесь? — спросил я с легким прищуром. — Ведь когда обоз пойдет, охранники ваш маневр вмиг заметят. Выйдете дерево перепиливать на виду у всех — вас арбалетчики да лукари с телег прямо тут и постреляют, как мишени в тире.
Мужики переглянулись. Веселье с них мгновенно слетело. Старший почесал затылок, хмуро глянул на сосну и досадно сплюнул в траву:
— Ну... Придется кем-то пожертвовать, чё уж. Авось пронесёт, убережётся кто от болта вражеского...
Я качнул головой и усмехнулся:
— А зачем рисковать, когда можно не рисковать?
Бородач аж рот приоткрыл, а остальные трое с нескрываемым интересом уставившись на меня.
— А что ты предлагаешь? — въедливо спросил старший.
— Зачем валить дерево? — спокойно продолжил я. — Вашу пилу за версту слышно. А когда ронять его будете — как угадаете? Может, раньше уроните, а может, позже. В лучшем случае мимо, в худшем — лошадок побьёте, а вам же добыча с конями нужна, а не с мертвечиной.
Мужики замерли, внимая каждому слову.
— Можно же сделать куда проще и чище, — я подошёл к обочине и носком сапога указал на дорогу. — Можно просто верёвку замаскировать прямо на тракте. А когда момент нужный придет — просто дружно её потянуть на тот уровень, где всадники едут. Всадники с коней послетают, а сами кони целы останутся. И сами под стрелы не подставитесь, и ошибку с бревном не допустите.
— Замаскировать — это как? — подался вперёд бородач, наморщив лоб и с искренним интересом уставившись на тракт.
— Проще пареной репы, — усмехнулся я. — В дороге нужно прорыть небольшую борозду, поперёк всего тракта, чтобы верёвку в неё уложить и видно не было. Сверху её слегка присыпать тем же грунтом и пылью. На той стороне дороги привязать верёвку к дереву на нужной высоте — опять же за стволом пустить, чтобы глаза не мозолила.
Я показал руками схему прямо в воздухе:
— А с этой стороны, когда головной отряд или всадники подойдут на нужную дистанцию, вы её вместе дружно потянете через ствол другого дерева, чтобы натяг получился мёртвый.
— Эко гладко толкуешь... — пробормотал один из разбойников, почесав затылок. — А если кони на полном скаку влетят? С рук же верёвку вырвет, к лешему! Всю кожу с ладоней сорвет!
— А чтобы с рук не вырвало, ума много не надо, — ответил я с лёгкой ухмылкой. — Как дело сработает и верёвку натянете, её не силой рук держать надо. Надо заранее сделать упор, чтобы она сама держалась. На вашем конце верёвки привязывается крепкая палка-рычаг или небольшое брёвнышко. Потянули, натянули — и засунули этот упор в заранее вкопанную рогатину или между двух стволов. Всё! Верёвка встанет колом, ни один всадник не проскочит, а вас даже с места не сдвинет.
Мужики стояли, разинув рты. Бородач перевёл взгляд с подпиленной сосны на тракт, потом на меня, и его лицо медленно расплылось в уважительной, восхищённой ухмылке:
— Вот это да-а-а... Ну ты и голова, Алексей! Это ж надо до такого додуматься — и бесшумно, и без крови нашей!
Он с размаху хлопнул меня по плечу:
— Ну, паря, с такой головой точно не пропадёшь! Считай, принят в артель. Давай, показывай на деле, как эту твою борозду копать!
— Мне нужна кирка и длинная, прочная верёвка, — сказал я, окинув мужиков спокойным, деловым взглядом. — Вы мне только инструмент дайте, а я вам сейчас за четверть часа всё сделаю. Один.
Разбойники переглянулись, всё ещё находясь под впечатлением от предложенной схемы. Бородатый старшой мгновенно оценил расклад, кивнул одному из своих и мотнул головой в сторону кустов:
— Мишка, тащи из пеньковую канатную жилу! Да кирку захвати, что валуны выворачивали.
Через минуту передо мной уже лежала тяжелая кирка с потертой рукоятью и виток толстого, промасленного смолой каната — прочного, способен выдержать не то что всадника, а целую упряжку.
Взяв кирку, я зашагал по грунту. В новом, закаленном бабкой Агафьей теле 16-летнего парня, сила бурлила с избытком.
Я слегка ткнул острие кирки в сухой грунт на дальней стороне дороги и потащил её поперёк, слегка придавливая своим весом. Земля и мелкий камень отлетали по сторонам, второй раз я провел кирку по той же борозде уже тупым концом, чтоб расчистить её. Там, где двое из них копались бы полчаса, я справился за считанные минуты.
Следом за мной подскочил Мишка, помогая укладывать канат в бороздку. Я лично замаскировал присыпкой и сухой пылью каждый сантиметр канавки, чтобы проезжающий всадник даже взглядом не зацепился за убранную заподлицо ловушку.
На противоположной стороне дороги я намертво зафиксировал конец каната за стволом мощного дуба — аккурат на уровне груди верхового седока. А с этой стороны пустил рабочий конец через развилку крепкой березы и обвязал его вокруг толстого метрового обрубка бревна.
Схема получилась изящной, как армейская растяжка — быстрой, невидимой и смертоносной.
Я вытер капли пота со лба тыльной стороной ладони, бросил кирку в траву и посмотрел на замерших мужиков:
— Готово. Ровно пятнадцать минут.
Бородач подошел, потрогал носком сапога идеально замаскированный край дороги, попробовал натянуть канат руками и восхищенно покачал головой:
— Ну, Алексей... Ты не холоп беглый, ты настоящий дьявол лесной! Всё гладко, тихо, ни сучка, ни задоринки.
Он повернулся к остальным:
— Всё, парни, в засаду! Нынче богатая добыча будет!
Мужики мигом рассредоточились по кустам, прижавшись к влажной земле и едва дыша. Я залепил рабочую петлю бревна-рычага сухой хвоей и бесшумно скользнул за ствол березы, взявшись за конец натяжника.
[СКАНИРОВАНИЕ: Анализ динамических вибраций]
[Обнаружена группа объектов: 4 всадника, тяжелая повозка с ездовым]
[Дистанция: 150 метров. Скорость сближения: 18 км/ч]
[Уровень угрозы: Высокий (Вооруженный эскорт)]
Через полминуты из-за поворота тракта показался отряд. Впереди рысью шли двое всадников в стеганых поддоспешниках и открытых шишаках — охрана. За ними пылили две крытые рогожей повозки, а замыкали колонну еще двое конных. На щитах, пристегнутых к сёдлам передних всадников, отчетливо выделялся герб: хищная лапа на темном щите.
— Наемники Шувалова... — тихо процедил я про себя. Затылок обдало знакомым, кольнувшим ледком чувством опастности — даром бабки Агафьи. Эти ребята ехали не просто так: на облучке первой подводы восседал не купец, а дюжий угрюмый мужик с арбалетом на коленях.
— Алексей, твоя штука сработает?! — прошептал из соседних кустов затаившийся Мишка. Его челюсть ходила ходуном от нервного трясуна.
— Сиди тихо и жди команды, — отрезал я, сильнее вжимаясь в березовую кору.
Всадники приближались. Пятьдесят метров... тридцать... двадцать... Передний конь уже был в трёх метрах от замаскированной канавки.
— Давай! — рявкнул я.
Я и двое мужиков с нашей стороны в едином порыве рванули натяжник. Промасленный канат со свистом выскочил из скрытой борозды, взметнул тучу пыли и моментально взвился над дорогой на уровне груди седока. Я тут же обернул рабочую петлю с бревном-упором вокруг ствола березы и захлестнул её через натянутый канат — самозатягивающийся замок под натягом намертво встал в мертвую петлю.
Сработала физика: первый всадник на полном ходу грудью налетел на звенящую, как струна, смоленую жилу. Из его груди вырвался дурной, захлебывающийся хрип, и он снопом вылетел из седла назад, перевернувшись в воздухе. Второй конь, испугавшись взметнувшейся перед мордой веревки, взвился на дыбы, выбив из седла второго охранника.
— Вали их! — гаркнул бородатый старшой, выскакивая из кустов с топором.
Тати с гиканьем бросились на ошеломленную охрану. Но наемники Шувалова оказались не из пугливых: замыкающие всадники мгновенно выхватили широкие клинки, а арбалетчик на повозке уже вскидывал ложе, целя в грудь нашего бородача.
«Не успеешь! — мелькнуло в голове. — Сейчас мы тебе прицел подправим».
Система внутри меня отозвалась мгновенным всплеском: [АКТИВАЦИЯ: Модификатор скорости: +30%]
Сорвав с пояса трофейный тесак — тот самый, что я забрал у убитого конвоира, — я метнул его в арбалетчика. Натренированная плечевая суставная механика ГРУ сработала на автомате: скручивание корпуса, хлесткий посыл, выдох — и тяжелая полоса стали со свистом рассекла воздух.
ХРЯСЬ!
Тесак вошел арбалетчику прямо в висок за секунду до спуска тетивы. Мужик с глухим стуком вывалился с облучка под колеса повозки.
Остальные наемники, заметив потерю своего стрелка, на секунду замешкались. И этого мгновения разбойникам хватило, чтобы смять оставшуюся охрану.
Через минуту все было кончено. Четверо наемников лежали без движения, а пятого — сбитого седока — Мишка уже вязал обрывком того самого каната.
Бородач, тяжело дыша и вытирая окровавленный топор о траву, подошел ко мне. На его лице читалась смесь дикого восторга и животного страха перед моей хладнокровной выучкой:
— Ну, Алексей... Канат — ладно, но тесак этот... Ты кто вообще такой?! — Я же говорил — беглый, — ровно ответил я, вытирая испачканные ладони. — Лучше посмотри, что в повозках везли.
Перед глазами привычно пульсировала полупрозрачная синяя плашка:
[ВНИМАНИЕ: Тактический перехват завершен]
[Оценка боя: 1 нейтрализации]
[Получен опыт: +180 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 2 (65/250 XP до следующего ранга)]
[Оптимизация биометрики: Моторика тела адаптирована на 18%]
«Отлично. Система постепенно фиксирует новый уровень и дотягивает параметры этого 16-летнего тела под мой опыт ГРУ», — отметил я про себя и перевёл взгляд на бородатого старшого...
Мы подошли к подводе и откинули плотную рогожу.
Внутри стояли массивные кованые сундуки с знакомым родовым гербом — печатью Соколовых. Шуваловские псы не просто жгли имения, они выгребали всё ценное до нитки: от серебряной посуды до родовой утвари, трамбуя награбленное добро в хозяйские сундуки.
Глава 4. Послание кровью
Лесной тракт огласился возбуждёнными криками татей. Мужики, сбив с тяжёлых замков рогожу, с восторженным гиканьем выволакивали из повозки резные кубки, массивные серебряные подсвечники и тяжёлые солоницы с соколовскими гербами. Для них — простых лесных разбойников — это кустарное серебро и позолоченная утварь казались несметным богатством, способным обеспечить сытую жизнь на годы вперёд.
Для меня же это был просто хлам. Мёртвое железо, которое не вернёт сожжённых усадеб и убитых людей.
Я подошёл к бородатому старшему, который усердно взвешивал на руке пузатый серебряный кувшин.
— Разговор есть, старшой. Отойти надо, — ровно проговорил я, кивнув в сторону придорожного орешника.
Бородач с лёгким прищуром взглянул на меня, сунул кувшин обратно в сундук и молча шагнул вслед за мной за ствол векового дуба, подальше от радостного ора своей братии.
— Чего тебе, Алексей? — хмуро спросил он, скрестив руки на широкой груди. — Долю свою присмотреть хочешь? Не бойся, не обидим. Без твоей верёвки мы б тут половину костей оставили. Выбирай, что приглянется: серебра тут на три купеческих лавки хватит.
— Мне не нужно ничего из этих сундуков, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Всё серебро забирайте себе. У меня к тебе лишь одна просьба.
Бородач аж бровь поднял, искренне не понимая, перед каким дураком или святым он стоит.
— Не нужно?.. Ты сдурел, паря? Да там состояния! На кой леший ты с нами тогда в бой лез?
— За пленным, — отрезал я и кивнул на сбитого с коня наёмника, которого Мишка крутил бечёвкой у колеса подводы. — Отпустите его.
Лицо старшего мгновенно налилось тяжелой, насупленной злобой. Напряглись желваки, а рука сама собой легла на топорище:
— Ты чего мелешь?! Отпустить шуваловского пса?! Да он же до ближайшего острога добежит, стражу наведёт, нас всех на виселицу отправит! Грохнуть его надо прямо тут, в овраге, и концы в воду!
— Это моё условие, — произнёс я хладнокровно, и в моём голосе прорезался тот самый стальной тон командира ГРУ, от которого у мужика невольно пробежал морозец по коже. — Всё добро повозок — ваше. Вся выгода — ваша. А пленный — мой. И вы его отпустите.
Бородач замер, переводя дыхание и ошеломлённо разглядывая меня. Сила и полная уверенность, звучавшие в моих словах, перебивали любую мужицкую спесь.
— Да на кой он тебе сдался-то, живой?! — уже тише, с диким изумлением переспросил он.
Я подступил к нему на полшага ближе и понизил голос:
— Ты отпустишь его не просто так. Перед тем как развязать руки, ты подойдёшь к нему вплотную. Посмотришь в его собачьи глаза и передашь мои слова. Скажешь: «Передай своим хозяевам, Шуваловым, что они плохо жгли. Перебей они хоть тысячу имений — выжили не все. И тот единственный из рода Соколовых, кто остался в живых, открывает на вас охоту».
Бородач тяжело сглотнул, не сводя с меня расширившихся от дикого удивления глаз.
— Скажешь ему, — продолжал я, и внутри меня с новой силой пульсировала ледяная жажда расплаты, — что отныне ни один Шувалов не доживёт до старости. Вырежут всех. До последнего колена, до последней капли их поганой крови. Ни женщины, ни старики, ни наследники не укроются за каменными стенами. Охота началась.
В воздухе повисла пугающая тишина. Лес будто замер вокруг нас.
— Городишь ты... — прошептал бородач, и на его лбу выступили мелкие капли пота. — Зачем тебе это, Алексей?
Я чуть усмехнулся — холодно и безжалостно:
— Хочу, чтобы с этой самой минуты ни один Шувалов не мог спокойно спать. Хочу, чтобы каждый шорох ночной птицы за окном казался им шагом палача. Чтобы они вздрагивали от любого скрипа половицы, подавлялись куском за пиршественным столом и сходили с ума от липкого, судорожного страха. Они должны потерять покой на всю оставшуюся жизнь. Страх срубит их раньше, чем сталь.
Старшой смотрел на меня так, будто перед ним стоял не 16-летний юноша в простой льняной рубахе, а сам лесной дух мщения, вырвавшийся из пекла. В моих глазах не было юношеского пыла или пустой бахвальства — там застыл сухой, расчетливый расчёт профессионального ликвидатора.
— Ну и лют же ты, Алексей... — с трудом вымолвил бородач, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Воистину, бешеный волк... Ладно. Будь по-твоему. Серебро заберём, а слово твоё я этому псу в уши вколочу так, что до гроба не забудет.
Перед глазами мягко вспыхнула синяя системная плашка:
[ВНИМАНИЕ: Сформирован психологический вектор воздействия]
[Инициация глобального сценария: «Кровавая расплата»]
[Аура морального подавления: Фиксирован высокий уровень воздействия на окружающих]
[Получен опыт за тактическое решение: +150 XP] [ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 2 (215/250 XP до следующего ранга)]
Я свернул интерфейс лёгким кивком и шагнул из орешника обратно к тракту. Счёты с Шуваловыми были открыты.
Бородач не стал откладывать дело в долгий ящик. Шагнув из орешника к повозке, он был уже сам не свой — ухмылка улетучилась, лицо стало суровым, каменным, а в движениях появилась тяжёлая, давящая уверенность.
Разбойники, только что весело делившие серебряные солоницы, примолкли, почувствовав, как резко изменился воздух вокруг старшего.
— Мишка, подними пса, — коротко отрезал бородач.
Мишка с ухмылкой крутанул наёмника за шиворот, поставив его на колени. Шуваловский наёмник — битый, тертый жизнью волк — огрызнулся, плюнув окровавленной слюной в пыль: — Чего вылупились, лесная шваль?! Резать будете — режьте! Граф за нас вас всех на столбах вдоль тракта развешает!
Бородач медленно подошёл вплотную. Не говоря ни слова, он выхватил из-за кушака тяжелый широкий кованный нож. Наёмник дернулся, ожидая удара под дых, но старшой лишь подвёл острие клинка к его подбородку, заставив пленнике задрать голову и смотреть прямо себе в глаза.
В наступившей паузе голос бородача прозвучал не просто громко — он въедался в саму душу, хриплый, налитый свинцом:
— Резать я тебя не буду, пес. Живи. И пойдёшь от нас прямо к своим хозяевам. В ноги Шуваловым упадешь и передашь каждое мое слово.
Наёмник насупился, но в его глазах промелькнула первая тень замешательства.
— Передашь им, — набычился бородач, прислонившись вплотную к его уху но так, чтобы слышал каждый из стоящих рядом татей, — что плохо они жгли и убивали! И тот единственный из рода Соколовых, кто остался в живых, открывает на вашу поганую кровь охоту!
При упоминании рода Соколовых наёмник заметно вздрогнул. А бородач, вошедший в раж от собственного жуткого монолога, усиленно придавил лезвием к его коже, пустив тонкую алую струйку по шее:
— Ни один Шувалов отныне не доживет до старости! Вырежут всех! До последнего колена, до последней капли их гнилой крови! Ни женщины, ни старики, ни младенцы за каменными стенами не скроются! Охота началась! Ты понял меня, пёс?! Понял?!
Мужики-разбойники, стоявшие полукругом, невольно попятились на шаг. Даже Мишка, державший бечёвку, отпустил её края, словно раскалённое железо. По лесу пронёсся ледяной сквозняк, и разбойников пробрал настоящий, животный озноб. Они смотрели то на зашедшегося в пророческом гневе старшего, то на меня — стоящего чуть поодаль, спокойного, с ледяным, безучастным взглядом палача.
Наёмник же изменился в лице окончательно. Вся его спесь и наглость наёмного убийцы испарились без остатка. Кожа под запекшейся грязью стала мертвенно-бледной, губы задрожали, а в широко раскрытых зрачках застыл дикий, липкий ужас. Он понял, что это не бахвальство лесного ворья, а смертный приговор, подписанный всей его хозяйской династии.
— Я... я передам... — заикаясь, выдавил из себя наёмник, судорожно глотая воздух.
Бородач одним взмахом ножа полоснул по бечевкам на его запястьях, освобождая руки, и со всей силы пнул шуваловца сапогом в грудь: — Пшол вон холоп! Беги и оглядывайся!
Пленный, не чуя под собой ног, судорожно подскочил, запутался, свалился в канаву, но мгновенно подхватился и призраком рванул прочь по тракту, ломая придорожный кустарник и оглядываясь каждые три шага с безумными, вылезшими из орбит глазами.
Разбойники молча смотрели ему вслед. Никто не засмеялся. Никто не ухмыльнулся. Повисла тяжёлая, давящая пауза.
Мишка осторожно перевел взгляд на меня и сглотнул сухое горло. В глазах татей больше не было дружелюбной покровительственности к «беглому парню». Там застыло глубокое, почти мистическое почтение и страх.
Перед глазами мягко за пульсировала синяя сияющая плашка Системы:
[ВНИМАНИЕ: Зафиксирован критический уровень психологической атаки]
[Вражеский юнит переведён в статус: «Вестник ужаса»]
[Аура морального подавления: Максимальный эффект (100%)]
[Получен дополнительный опыт за устрашение: +50 XP]
[ВНИМАНИЕ: Набран требуемый лимит опыта!]
[ПОЗДРАВЛЯЕМ! ДОСТИГНУТ УРОВЕНЬ 3]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 3 (15/400 XP до следующего ранга)]
[Оптимизация биометрики: Моторика тела адаптирована на 25%]
[Разблокирована функция Системы: «Тактический анализ целей»]
«Отлично, — подумал я про себя, чувствуя, как по жилам пролилась новая волна плотной, горячей силы, а восприятие окрестностей стало ещё более чётким. — Уровень подрос, а Шуваловы теперь будут подпрыгивать от каждого шороха».
Бородач вытер нож о штанину, подошёл ко мне и тяжело вздохнул, стараясь не встречаться со мной прямым взглядом: — Ну... Всё исполнил, как просил, Алексей. Теперь шуваловские псы точно покою знать не будут.
После того как треск ломаемых веток в кустах затих, на лесной дороге установилась тишина. Радость от добычи испарилась без остатка, оставив после себя лишь холодное, липкое похмелье осознания.
Разбойники переглядывались. Свежедобытое серебро, только что казавшееся несметным богатством, теперь лежало в сундуках мертвым, опасным грузом.
Первым не выдержал Мишка. Он нервно почесал затылок и тихим, испуганным голосом спросил: — Старшой... А делать-то мы с этим добром теперь че будем-то, а?
Мужики с надеждой уставились на бородача. Тот стоял, опустив тяжелые руки, и сам казался растерянным. Грозный вид старшины разбойничьей ватаги осыпался, как сухая штукатурка.
— Че-че... — пробурчал бородач, но в его голосе не было прежней уверенности. — Поедем в условленное место. К барыге сбывать. Как обычно. Продадим... часть пропьем, гульнем, одежу сменим. А там... опять на тракт выйдем.
— Опять?! — подал голос другой разбойник, с худым, рябым лицом. — Да ты понимаешь, бородатый, что теперь-то всё иначе?! Этот пёс шуваловский добежит до своих! Он же про нас на всю округу растрезвонит! Шуваловы весь уезд носом рыть будут! Нас же теперь, как бешеных собак, по всем лесам обложат и переловят! На столбах вдоль тракта развешают!
Слова рябого попали в самую точку. По ватаге прошёл глухой, тревожный ропот. Мужики поняли, в какую беспросветную пропасть они только что шагнули. Обычный промысел закончился — началась большая, кровавая игра, в которой они были лишь разменной монетой.
— А я че сделаю?! — огрызнулся бородач, но в его глазах читался тот же самый животный страх. — Жизнь наша такая! Иного нам не дано! Либо с голоду под забором дохнуть, либо на тракте петлю ждать!
Мужики замокли. И тут их взгляды, один за другим, стали переводиться на меня.
Они смотрели на 16-летнего юношу, который стоял у края дороги и с полнейшим спокойствием наблюдал за их паникой. Для них я уже не был просто «барчуком». В их глазах я был человеком из другого мира — холоднокровным, видящим насквозь и управляющим событиями так, будто у меня в голове имелась готовая карта будущего.
Бородач тяжело вздохнул, вытер вспотевший лоб и шагнул ко мне. В его позе больше не было ни капли превосходства — только затаенная надежда утопающего, хватающегося за соломинку.
— Алексей... — тихо, почти с уважением проговорил он. — Ты же парень не прост, я вижу. Голова у тебя, как погляжу, куда посветлее нашей мужицкой будет. Ты нас в эту кашу погрузил, ты и скажи... Что нам делать-то теперь? Неужто и правда доживать остаток дней, оглядываясь на каждый куст, пока на плаху не поведут? Подскажи путное, кабы твоя воля была!
Я медленно окинул взглядом сильных, мускулистых мужиков, умеющих держать оружие и привыкших к рискам, но абсолютно слепых в вопросах стратегии и организации.
Перед глазами привычно и бесшумно вспыхнуло окно Системы:
[ВНИМАНИЕ: Зафиксирована смена иерархического статуса]
[Группа «Лесные тати» (4 юнита) готовы принять руководство]
[Инициация тактического сценария: «Формирование автономной структуры»]
[Доступен выбор стратегии развития]
Я выждал короткую паузу, давая им проникнуться моментом, и чеканно изложил план: — Кони у нас теперь есть. Это главное. Всё это серебряное барахло из повозок — прямо сейчас забираете и надежно прячете тут в лесу. Сами место выберите, чтобы следов не осталось. А как закончите — следуйте за мной.
Я подошёл к подводе, критически оглядел лошадей и выбрал небольшого, но жилистого и резвого гнедого коня. Распряг его из упряжи, перекинул повод через холку и ловко запрыгнул на неоседланную спину.
Осадив коня и посмотрев на опешивших мужиков сверху вниз, я добавил: — Если надумаете — следуйте за мной. Встретимся в ближайшем трактире на торговом пути.
Не давая им времени на лишние расспросы, я резко хлопнул ногами по бокам гнедого и пустил его уверенной рысью прочь по тракту, оставляя за собой лишь клубы лесной пыли.
Перед глазами на мгновение вспыхнула синяя системная плашка:
[ВНИМАНИЕ: Сформирован командный вектор]
[Статус группы: В ожидании решения (4 юнита)]
[Скорость передвижения увеличилась: +50%]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 3 (15/400 XP до следующего ранга)]
Первый шаг сделан, — подумал я, чувствуя, гнедой конь шёл ровным, уверенным шагом, подминая копытами сухую трактовую пыль. Лесной воздух становился всё суше, а среди вековых елей всё чаще проглядывали высокие сосны и широкие луговые поляны.
План, сработавший на тракте, был изящен в своей простоте и глубине. Бородач, сам того не подозревая, пустил по венам шуваловской дворовой своры идеальный дезинформационный вирус. Наёмник побежал к своим хозяевам с диким ужасом перед мстителем из рода Соколовых — с таинственным и богатым знатным выжившим, который восстал из пепла сожжённого имения, вербует по лесам сотни татей и нанимает целые артели, готовя кровавый разгром всему графскому роду.
Пусть теперь графские охранники ломают головы, ищут призрака, несуществующего таинственного командира, укрепляют замки и тратят тысячи золотых на усиление конвоев. Пока они будут ждать удара от несуществующей армии татей, реальная угроза будет спокойно расти прямо у них под носом.
Грунтовка плавно вильнула вправо, огибая небольшой пологий холм, и впереди замаячил высокий бревенчатый забор с примыкающим к нему двухэтажным строением под дранковой крышей. Над воротами покачивалась простая деревянная вывеска с выжженным силуэтом пивной кружки и еловой ветви.
Трактир «Еловая лапа». Главная перевалочная база для купцов, проезжих мелких дворян, гонцов и лесного люда на этом участке торгового пути.
Осадив гнедого у деревянного привязи перед входом, я спрыгнул на землю. Конь коротко фыркнул, уставившись в корыто с водой.
Я поправил лямку вещевого мешка, смахнул пыль со штанин и направился к тяжелой дубовой двери. Зайдя внутрь, попал в полумрак просторного зала, пропахшего жареным мясом, кислым квасом, сухой соломой и дешёвым табачным дымом.
За дубовыми столами сидело десятка полтора посетителей: пара проезжих торговцев, обсуждавших цены на пеньку, молчаливый гонец в запыленном кожаном кафтане да несколько местных мужиков из ближней деревни.
За массивной стойкой из толстого бруса стоял тучный, плешивый трактирщик с сальной тряпкой в руках, оттиравший глиняный кружку.
Я подошёл ближе, бросив на стойку пару мелких медных монет — часть своего первого трофея.
— Квас и кусок запечённой свинины с хлебом, — спокойно проговорил я. — И на коня снаружи ведро овса да свежей воды.
Трактирщик бывалым взглядом окинул мою простую одежду, но сгреб монеты широкой ладонью и кивнул: — Сделаем, парень. Садись у окна, сейчас девка всё принесёт.
Я выбрал крайний стол у резного окна — отсюда идеально просматривался как сам зал, так и въезд на подворье трактира. Сел спиной к бревенчатой стене, контролируя оба входа.
После того, как молодая официантка поставила передо мной исходящий паром глиняный горшок с мясом и кружку пенистого напитка, прошло около сорока минут. Я успел расправиться с обедом и сделать пару глотков прохладного кваса, когда на улице заскрипели гравийные камни и раздался топот копыт.
Сквозь мутное стекло окна я увидел, как к привязи подъехали четверо конных. Мужики были без повозок, на легких распряженных лошадях. Они быстро соскочили на землю, диковато огляделись по сторонам и, тяжело переступая ногами, направились к дверям трактира.
Бородач, Мишка и двое их подельников. Догнали. Ума и сообразительности припрятать добро и пойти за сильным вожаком у них всё-таки хватило.
Дверь трактира громко хлопнула, и четвёрка татей перешагнула порог. Они выглядели взмыленными, слегка растерянными, но в их глазах больше не было паники.
Бородач сразу выцепил меня взглядом, коротко кивнул своим и уверенным шагом направлялся прямо к моему столу.
Глава 5. Стратегический план
Когда четвёрка во главе с бородачом направилась к моему столу, я не стал дожидаться, пока они усядутся и привлекут к себе лишнее внимание шумными приветствиями. Спокойно поднявшись, я смахнул крошки со стола, кивнул им головой на выход и первым пошёл к двери.
Мужики переглянулись, но без лишних вопросов развернулись и шагнули вслед за мной на свежий воздух.
Я отошёл от крыльца трактира на добрых два десятка шагов — за угол бревенчатой конюшни, где нас не могли достать ни случайные взгляды из окон, ни уши придорожных зевак.
Бородач, тяжело дыша, подошёл первым и недоумённо уставился на меня: — Алексей, ты чего из заведения-то вышел? Мы ж только с дороги, думали, вместе сядем, перекусим, да дела обсудим...
— Я уже пообедал, — спокойно и ровно ответил я, окинув их быстрым, оценивающим взглядом. — А вы сейчас идите обратно, садитесь за стол и нормально поешьте. Закажите мяса, хлеба, эля — восстановите силы.
Мужики замерли. В их диком, привыкшем к постоянным пинкам и крикам разбойничьем обиходе подобная человеческая забота выглядела как нечто из ряда вон выходящее. Мишка аж рот слегка приоткрыл, переступив с ноги на ногу.
— Но запомните главное правило, — мой голос мгновенно обрел чеканную сталь, а взгляд стал ледяным. — Пока сидите в зале — рот держать на замке. Ни единого слова про сундуки, про засаду на тракте, про Шуваловых или про то, куда мы держим путь. Разговаривайте только об еде, о бабах, да о паршивой погоде. Чтобы ни у одного трактирного зазывалы или проезжего купца даже тени мысли не возникло, кто вы такие и чем занимаетесь. Поняли меня?
Бородач судорожно сглотнул, оценил глубину этой простой армейской науки конспирации и твёрдо кивнул: — Поняли, Алексей... Всё сделаем, как сказано. Ни гу-гу.
— Идите. Я подожду вас здесь, на свежем воздухе.
Четвёрка молча развернулась и послушно пошагала обратно в трактир. Разбойники, привыкшие действовать напролом и орать о своих «подвигах» в каждом питейном заведении, впервые столкнулись с профессиональной оперативной дисциплиной ГРУ. И эта дисциплина внушала им куда больше уважения, чем любой крик.
Прошло около получаса. За это время я спокойно осмотрел прилегающую к трактиру территорию, проверил упряжь гнедого и оценил возможные пути отхода на случай внезапного появления патруля.
Наконец тяжёлая дверь трактира скрипнула, и мужики вывалились на улицу. Сытые, отдувающиеся, вытирающие усы от пивной пены и довольные, как сытые коты. Было видно, что горячая еда и выпивка окончательно сбили с них остатки лесного стресса.
Они подошли ко мне, удовлетворенно потягиваясь.
— Ох, хороша свинина... — отдуваясь, пробасил Мишка. — Ну, Алексей, мы чин по чину откушали, ни полусловом об остальном не обмолвились, как ты и велел.
— Молодцы, — коротко кивнул я. — А теперь за мной. Нам нужно поговорить без лишних ушей.
Я повёл их прочь от подворья, миновав конюшни и выгон для скота. Мы углубились в небольшой березовый колок метрах в двухстах от построек трактира. Место я выбрал идеальное — открытая поляна с редкими деревьями, где любой приближающийся человек просматривался за сотню метров, а густая листва глушила звуки голоса.
Остановившись в центре поляны, я развернулся к мужикам. Четвёрка выстроилась передо мной, невольно подтянувшись и ожидая первых команд.
Перед глазами привычно запульсировала синяя системная плашка:
[ВНИМАНИЕ: Подразделение сформировано]
[Уровень дисциплины группы: Высокий (+35%)]
[Статус: Готовность к получению тактических указаний]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 3 (15/400 XP до следующего ранга)]
— Ну что, мужики, — начал я, заложив руки за спину и глядя им прямо в глаза. — Пообедали? А теперь слушайте меня внимательно. Если хотите дожить до глубокой старости, не болтаясь на виселице, и при этом всегда ходить сытыми, обутыми и с набитыми кошелями — с этого самого момента вы забываете про всю свою прежнюю лесную вольницу.
Я сделав шаг к бородачу и посмотрел ему прямо в глаза:
— Шага не делать, слова не молвить и ничего не предпринимать без моей команды. Никакой отсебятины, никаких пьяных дебошей и спонтанных налётов. На первых порах вы беспрекословно исполняете только то, что я говорю, и внимательно смотрите за тем, как я действую. Учитесь. Со временем, когда вы полностью усвоите правила и набьёте руку, вы сможете работать самостоятельно. Но главное, чему вы научитесь под моим началом, — это не совершать ошибок. А в нашем деле любая ошибка — это петля на шее.
Мишка с бородачом переглянулись и синхронно кивнули, впитывая каждое слово с почти религиозным трепетом.
— Теперь по нашей стратегической задаче, — продолжал я, очерчивая носком сапога схематичную карту на сухой земле. — Один наш отряд для Шуваловых — это комариный укус. Наша цель — сковать их по рукам и ногам, создать им полноценную блокаду. Для этого мы создадим сеть из нескольких таких отрядов, которые начнут планомерно жутко разбойничать по всем границам вокруг их поместий и торговых путей.
— Это ж сколько народу надо, Алексей... — пробормотал рябой разбойник. — Где ж мы столько верных людей наберём?
— Там же, где я нашел вас, — ответил я с холодной усмешкой. — В лесах полно мелких, разрозненных ватаг, которые перебиваются с хлеба на квас и рискуют головой ради пары медяков. Прямо сейчас мы отправляемся на поиски ближайшей такой банды. Наша задача — не воевать с ними, а сдружиться и заручиться их полной поддержкой.
— А с чего они нас слушать-то станут, паря? — подал голос бородач. — Лесной народ дикий, чужаков с ходу на ножи берет.
— С того, что мы предложим им то, от чего они не смогут отказаться, — чеканно отрезал я. — Мы начнем им помогать. Мы научим их работать по науке: грабить красиво, молниеносно, без лишней крови и, главное, абсолютно без риска для жизни. Когда они увидят, что с нами их добыча вырастет впятеро, а опасность сойдет к нулю, они сами встанут попросятся к нам.
— А чтобы вы не просто нападали из кустов, а могли выстоять в любой заварухе, — добавил я, задерживая взгляд на каждом, — я научу вас драться. Голыми руками и с оружием. Защищаться и напасть так, чтобы у противника не оставалось ни единого шанса.
Мужики переглянулись, и в их глазах проскочило заметное недоверие. Конечно, они помнили, как мгновением ранее я с филигранной точностью метнул тяжелый тесак прямо в череп шуваловского арбалетчика, спасши жизнь бородачу. Но одно дело — меткое метание клинка, и совсем другое — обещание сделать из простых лесных мужиков непобедимых бойцов рукопашного боя.
— Смотрю, не верите, — сухо усмехнулся я, расстегнув ремешок и легко скинув на сухую траву мешок. — Могу показать прямо сейчас. Я буду абсолютно без оружия. А вы можете нападать на меня как хотите: с ножом, с дубиной, с кулаками. Все вместе или по одному — решайте сами.
Тут четвёрка окончательно опешила. Разбойники решили, что парень либо сошёл с ума от собственной спеси, либо у него от успехов затуманился разум. Напасть вчетвером на шестнадцатилетнего юношу без оружия? Да любой из них весил едва ли не вдвое больше меня.
— Ты это... серьёзно, Алексей? — бородач неуверенно почесал затылок, оглядываясь на ржущего Мишку. — А ежели я тебя ненароком зашибу? Рука-то у меня тяжёлая, с одного маха быка с ног сшибаю...
— Ненароком не зашибёшь, — чеканно отрезал я, сделав полшага вперёд и встав в свободную, сбалансированную стойку ГРУ. — И нароком тоже. Давай, попробуй хотя бы кулаком меня достань. Покажи свою тяжёлую руку.
Бородач насупился. Мужицкая гордость взяла своё. Поняв, что я не шучу, он крутанул широкими плечами, сжал пудовый кулак и шагнул ко мне: — Ну гляди, паря, сам напросился!
Здоровяк размахнулся от самого уха, вкладывая в размашистый правый боковой всю силу своей туши. Для любого деревенского парня такой удар закончился бы переломом челюсти, но для меня его движение казалось медленным, как в киселе.
Чуть отшагнув назад на миллиметры, я оставил его кулак рассекать пустоту. Бородача от собственного инерционного рывка едва не закрутило на месте.
— Медленно, — сухо прокомментировал я. — Давай ещё.
Разъярённый промахом, старшой с ревом выбросил сухой прямой левый. В этот раз я не стал отступать — коротко подсел под удар, и его тяжелый кулак прошёл буквально над моей головой, лишь слегка чиркнув воздух по волосам. Не теряя темпа, бородач тут же закрутил дуговой апперкот снизу, но я сделал мягкий шаг вперёд, уйдя с линии атаки вправо, за его бьющую руку, и оказался у него за спиной.
— Ты куда смотришь? — раздался мой спокойный голос сзади.
Мужики ахнули. Бородач резко развернулся, тяжело дыша, и пошёл в азартную, беспорядочную атаку — серии размашистых хуков, пытающихся достать меня хоть чем-то.
Здесь я продемонстрировал им чистую классическую школу рукопашного боя и армейского бокса. На один из рассекающих ударов я ответил жестким, коротким сбивом предплечья изнутри, мягко перенаправляя вектор движения его руки в сторону. Кулак бородача ушёл в молоко, а его корпус полностью открылся. Я мог трижды пробить ему под дых или в кадык, но лишь лёгким касанием пальцев уткнулся ему в солнечные сплетения, показывая, где должна была быть смертельная точка.
На следующий отчаянный суматошный замах я ответил нырком влево с одновременной подставкой плеча и легким уклоном туловища. Бородач проскочил мимо, потерял равновесие и чуть не уткнулся носом в березовый ствол.
Перед глазами мягко запульсировала синяя системная плашка:
Бородач остановился, тяжело отдуваясь и вытирая вспотевший лоб. Он смотрел на меня сверху вниз, круглыми от дикого изумления глазами, словно я только что на его глазах прошёл сквозь берёзу.
— Мать пресвятая... — прошептал Мишка, судорожно сглотнув. — Да он же даже не вспотел... Как уж вертится, еловая вошь!
— Это я вам показал, как уходить от ударов, — сухо произнёс я. — А теперь покажу, как нейтрализовать противника и управлять ходом боя. Ну-ка, попробуйте все четверо меня хотя бы поймать или схватить. Нападайте одновременно.
Мужики переглянулись. Обида и азарт закипели в них с новой силой. Четверо бывалых лесных волков, обложили со всех сторон, решились взять меня в кольцо.
— Ну держись, Алексей! — крикнул Мишка и первым рванул вперёд, пытаясь сгрести меня в свои медвежьи объятия.
Едва тяжелые лапы Мишки потянулись к моим плечам, я не стал отступать. Короткий шаг навстречу под углом, встречный смах рукой — и я жестко перехватил его запястье. Не останавливая его рывка, я крутанулся на пятке, увлекая Мишку за собой по дуге. Его собственная туша по инерции полетела дальше, а я закрутил его кисть в сокрушительный залом котэ гаэси.
Мишка взвизгнул от нестерпимой боли в суставе. Я тут же развернул его корпус, выставляя перед собой как живой щит. В этот самый момент на меня сбоку налетает рябой с протянутыми руками — и со всего маху врезается прямо в своего же беспомощного товарища!
Не теряя ни доли секунды, я отпустил заломленного Мишку, отправив его толчком в сторону под ноги третьему разбойнику. Тот споткнулся о повалившегося друга и с грохотом полетел в сухую траву.
Рябой, опешив от столкновения, попытался выбросить прямой удар ножом, но я встретил его кисть мягким, но непреклонным движением иккё. Перехватив руку у локтя и запястья, я совершил плавный круговой поворот корпусом. Рука рябого выкрутилась под неестественным углом, нож со звоном вылетел из пальцев, а сам он, описав красивую дугу в воздухе, со всего размаха шмякнулся спиной на землю, выбив из легких весь воздух.
Оставался только бородач. Старшой, видят, как трое его бойцов за три секунды превратились в барахтающуюся кучу-малу, взревел и попёр на меня таранным ударом.
Я дождался, пока он приблизится вплотную, сделал изящный шаг в сторону с линии атаки (тенкан) и поймал его за отворот кафтана и предплечье. Используя его огромный вес и скорость, я просто продолжил вектор его движения, закрутив здоровяка по спирали. Сработал идеальный бросок наге-вадза: бородач потерял опору под ногами, его сапоги мелькнули в воздухе, и он с глухим, тяжелым туловищным стуком грохнулся прямо поверх барахтающегося Мишки.
Вся схватка заняла ровно четыре секунды.
Я остался стоять в центре поляны — абсолютно спокойный, с ровной осанкой, даже не сбив дыхания, слегка поправляя рукава льняной рубахи.
Мужики лежали на земле в полной прострации. Кто-то стонал, держась за выкрученное запястье, кто-то пытался сообразить, где верх, а где низ. Они смотрели на меня со священный ужас перед непреодолимой, филигранной силой.
— Вот так это работает, — ровным тоном резюмировал я. — Вы используете силу, вес и скорость самого врага против него самого. Когда нападают четверо — они лишь мешают друг другу, если ты умеешь правильно управлять их движениями.
Бородач кое-как поднялся на локти, мотая гудящей головой, и прохрипел:
— Ну ты... Алексей... Ты не человек. Ты либо колдун лесной, либо сам бес в людском обличье...
— Я ваш командир, — отрезал я, протягивая ему руку и помогая подняться на ноги. — И я научу вас всему, что знаю сам.
Бородач с трудом поднялся на ноги, потирая ушибленный бок, а Мишка, кряхтя, сел на сухой траве и недоверчиво уставился на меня. В его уме всё ещё крутилась картина той засады на тракте, где их чуть не перестрелял шуваловский стрелок.
— Это-то всё хорошо, Алексей... — подал голос Мишка, шмыгнув носом. — Руками ты крутишь да уворачиваешься ловко, спору нет. А кабы в тебя из арбалета палить станут? Как ты от стального болта-то защитишься, а? Он ведь со ста шагов дубовый щит насквозь шибет, ты его руками не перехватишь и не увернешься!
— От летящего болта? — я качнул головой и спокойно встретил его взгляд. — Если я не вижу, что в меня целятся и спускают тетиву, — то никак. Ни один человек в мире от слепой пули или арбалетного болта не увернётся.
Разбойники переглянулись, удивляясь такой откровенности.
— Но именно поэтому мы не будем ждать, пока по нам начнут стрелять, — продолжал я, — Нам нужны собственные арбалетчики. Обученные, хладнокровные стрелки, которые будут работать на упреждение. Они должны уничтожать вражеских дозорных и стрелков еще до того, как те успеют вскинуть оружие и прицелиться.
Мишка аж вскочил, ухватив мысль на лету, и в его глазах вспыхнул азартный огонёк: — Это ж получается... тогда и из засады сразу на ножи выскакивать не придётся?! Выбили стрелков да старших издали, а остальных тепленькими берешь?!
— Абсолютно верно, — кивнул я с холодной усмешкой. — Зачем рисковать своей шкурой под клинками и стрелами, когда можно вообще не рисковать? Бой должен быть выигран ещё до того, как противник поймёт, что на него напали.
Бородач тяжело вздохнул, уважительно качая головой: — Да-а... Наука. Мы-то привыкли как дураки — с гиканьем да дубинами на рожны лезть, а тут чистый расчёт.
Перед глазами привычно и тихо вспыхнула синяя системная плашка:
[ВНИМАНИЕ: Сформирована тактическая концепция группы]
[Внедрение доктрины дальнего боя: Приоритет дальнобойных юнитов]
[Тактическое понимание подчиненных: +40%]
[Получен опыт за организационное планирование: +60 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 3 (350/400 XP до следующего ранга)]
— Все всё поняли? — окинул я их взглядом. — А теперь — по коням. Соседняя ватага сама себя не найдет.
Следующие три дня у нас ушли на непрерывные прочёсывания придорожных чащоб, заброшенных делянок и давних разбойничьих схронов в поисках коллег по опасному бизнесу. Мы кружили по дальним буеракам, отрабатывали сухие ельники и высматривали незаметные следы на лесных тропах, отрабатывая элементарную армейскую разведку.
А на четвёртый день нам повезло.
Если, конечно, это вообще можно было назвать везением.
Глава 6. Промысловые коллеги
Мы ехали верхом по узкой лесной дороге. Впереди едва заметно виляла заброшенная купеческая тропа, зажатая между густыми еловыми лапами.
Вдруг мой затылок сковала резкая, пульсирующая боль. Мозг словно прожгло раскалённой иглой. Повинуясь инстинкту, я мгновенно согнулся пополам и прижался к самой шее коня, вцепившись в жесткую гриву.
В ту же долю секунды прямо над моей спиной со страшно низким, сухим гулом просвистел арбалетный болт — аккурат в том месте, где мгновение назад находилась моя голова.
Боль в затылке тут же отступила, сменившись ледяной, предельной ясностью: засада. Система подала упреждающий импульс.
Мои подельники, уже натасканные за последние дни на элементарную оперативную реакцию, сработали без лишних соплей. Заметив, как я мгновенно сложился на коне, они в ту же секунду синхронно спешились, скатываясь в придорожный кустарник и укрываясь за тушами лошадей. Мишка — парень сообразительный — на ходу сорвал с плеча свой новый арбалет, и навел прицел точно в сторону чащи, откуда прилетел смертоносный подарок.
— Мужики! Мы свои! — громко и отчётливо крикнул я в глубину тёмных еловых ветвей, не поднимая головы из-за конской холки. — Не надо стрелять, не тратьте болты даром! Мы вам и так отдадим всё, что у нас есть!
В лесу повисла настороженная тишина. Лишь ветер едва слышно шевелил верхушки сосен. Наконец из густых кустов раздался хриплый, искренне заинтересованный голос:
— А че у вас есть-то?!
— С собой — ничего, — отрезал я спокойным, уверенным тоном. — Зато если захотите — всё шуваловское поместье вашим станет!
Наступила секундная, звенящая пауза. Засада переваривала услышанное. Шуваловское имя в этих краях весило дорого, но звучать из уст оборванного всадника могло либо как сумасшествие, либо как нечто невиданное.
— А вы палить не будете, если выйдем?! — снова донеслось из чащи.
Я коротко мотнул головой Мишке. Тот мгновенно понял жест командира, спустил натяжение и снял стальной болт с направляющей арбалета.
— Не будем! — ответил я громко. — Выходите! Потолкуем по-человечески!
Из густого орешника осторожно вынырнула первая фигура. Это был совсем молодой парень — лет восемнадцати, в рваном овчинном тулупе с чужого плеча и с самодельным взведённым арбалетом в руках. Слегка диковатыми, бегающими глазами он оглядел нас, судорожно оценивая обстановку. Увидев, что мы стоим разряженные и не проявляем никакой агрессии, юнец расслабил плечи, сунул палец в рот и издал короткий переливчатый свист.
В ту же секунду из-за стволов вековых деревьев один за другим вышли остальные пятеро.
Всего их оказалось шестеро. Оборванные, смуглые от копоти лесных костров, с худыми, голодными лицами. В руках — дрянные топоры, самодельные рогатины да пара старых, рассохшихся луков. Типичная лесная шваль, перебивающаяся подножным кормом и страхом перед любой судейской стражей.
— Ну... и кто тут у вас главный зазывала? — подал голос один из них, самый кряжистый, с глубоким шрамом через всю левую щеку, выходя вперёд и поглаживая потертую рукоять тесака.
Перед глазами мягко запульсировала синяя системная плашка:
[ВНИМАНИЕ: Обнаружен локальный вооруженный отряд]
[Численность: 6 юнитов (Статус: Нейтрально-агрессивные)]
[Боевой потенциал: Низкий (Скудное снаряжение, низкая мораль)]
[Активирован сценарий: «Вербовка и интеграция»]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 3 (350/400 XP до следующего ранга)]
Я выпрямился, спокойно сделал пару шагов навстречу старшему и чуть усмехнулся:
— Предлагаю объединиться и охотиться вместе. Только не сидеть днями и неделями в кустах, молясь на случайного заплутавшего купчика, а забирать ту добычу, которую мы захотим сами. И ровно тогда, когда захотим.
Мужики замерли, переглянулись, и перекошенное лицо старшего вдруг разразилось громким, хриплым хохотом. За ним дружно прыснули и остальные пятеро.
— Захотим — заберём?! — сквозь слезы выдохнул шрамированный, утирая усы. — Ох, натешился ты, паря! Ты чего, колдун, что ли?! Можешь нам прямо сюда обоз наколдовать, да ещё и такой, чтоб без боя и нахаляву взять?!
— Колдовства здесь нет, — спокойно ответил я, даже не моргнув. — Только чистый расчёт. Мы не будем сидеть на жопах. Мы отправим разведчика прямо к шуваловскому поместью. Он выяснит, когда, куда и с каким конвоем выходит богатый обоз. А мы встретим его в удобном месте и заберём всё, что нужно. Быстро, красиво и абсолютно без потерь с нашей стороны.
Смех улетучился мгновенно. Тати переглянулись уже без ухмылок — в их глазах засквозило неподдельное замешательство.
— Это как это... разведчик? — осторожно переспросил молодой, подавляя робкое любопытство.
— Человек, который скрытно наблюдает за врагом, собирает данные о его силах, маршрутах и времени выезда, — доходчиво объяснил я армейскую базу. — Чтобы мы бились не вслепую, а с гарантией.
— Хм... — шрамированный почесал затылок. — И кто ж из нас такой умник, чтоб в самое логово к Шуваловым лезть?
— Да хоть я, — отрезал я.
Повисла короткая тишина. Разбойники оценили мою уверенность. Здоровяк со шрамом насупился, прикидывая в уме расклады, и спросил главное:
— Допустим. А добычу-то как делить станем, если всё выгорит?
— По справедливости, — ответил я.
— А справедливость по-вашему — это как? — с прищуром влепил он.
— Поровну на каждого бойца, — чеканно отчеканил я. — Без старшинских поборов и обид. Вот у вас в ватаге шесть человек — значит, получаете ровно шесть долей. Нас пятеро — мы забираем пять долей. Всё по-честному.
Мужики из новой ватаги буквально рты раскрыли. В лесных бандах старшие обычно забирали себе львиную долю, слизывая сливки, а рядовым татям доставались лишь обноски да медь. Подобный расклад казался им не просто сказкой, а невиданным купеческим раем.
Шрамированный старшой подошёл вплотную, с уважением оглядел мою уверенную осанку, а затем с силой протянул мне свою широкую, мозолистую ладонь:
— Кажется, паря, мы с тобой поладим. По рукам!
[ВНИМАНИЕ: Проведены успешные дипломатические переговоры]
[Присоединен союзный отряд: «Лесная ватага» (6 юнитов)]
[Общая численность личного состава: 11 боевых единиц]
[Уровень лояльности новых союзников: Высокий (Мотивация: Равный раздел добычи)]
[Получен опыт за успешный дипломатический сценарий: +100 XP]
[ВНИМАНИЕ: Набран требуемый лимит опыта!]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 4 (50/600 XP до следующего ранга)]
[Разблокирована функция Системы: «Тактический режим засады (Аура скрытности +15%)»]
На следующий день с самого рассвета я взял с собой Ивана — того самого молодого парня из новой ватаги. Ему, как и моему нынешнему телу, было на вид лет шестнадцать. Шустрый, юркий лесной пацан с бегающими цепкими глазами идеально подходил для того, чтобы затеряться в толпе и не мозолить глаза графской челяди.
Мы отправились прямиком к главному поместью Шуваловых.
Чем ближе мы подходили, тем отчетливее становился размах графского богатства. Прежде чем показалась сама дворянская усадьба, мы миновали целый лабиринт крестьянских подворий, слободок и ремесленных мастерских. Здесь жизнь кипела вовсю: звенели наковальни в огромной каменной кузнице, пахло дёгтем, свежей стружкой и навозом от конного двора, где вышагивали породистые графские скакуны. Вокруг простирались бесконечные ухоженные поля и фруктовые сады.
А в центре всего этого возвышался сам дворянский дворец — роскошный трёхэтажный особняк из белого камня с лепными карнизами, высокой крышей и широкими балконами, выходившими на ухоженный парк с прудом. Настоящая феодальная крепость, утопающая в роскоши на костях обобранного люда.
Мы смешались с толпой на местном базарчике, расположившемся на торговой площади прямо перед воротами подворья. Прикинувшись деревенскими зеваками, разглядывающими сбрую да глиняную посуду, мы стали внимательно слушать, о чём болтают местный люд, приказчики и проезжие торговцы.
Оперативная разведка дала плоды уже через полчаса. Приказчик с конного двора вовсю ругался с возницами, обговаривая загрузку на завтрашнее утро. Мы выяснили главную деталь — на рассвете от поместья отправляется крупный купеческий обоз с шуваловскими товарами на продажу в соседний уезд. Торговцы везли пушнину, выдувное стекло и бочки с мёдом. Удалось вычислить и конкретный маршрут — обоз должен был пойти по старой Болотной дороге, зажатой между низиной и густым ельником.
Я уже собирался дать Ивану сигнал на отход, когда взгляд уперся в знакомую рожу.
По торговым рядам неторопливо шагали двое вооружённых графских охранников в стеганых кафтанах. Они не просто гуляли — их взгляды въедались в лица каждого встречного мужика. И одним из них был тот самый бородатый выживший наёмник, которого мы отпустили на тракте, чтобы он пустил слух про «страшного мстителя Соколова».
Хозяева явно заставили его лично искать следы «невиданной армии татей» на подступах к усадьбе.
— Ваня, — тихо проговорил я, не меняя выражения лица и легонько толкав парня в бок. — Ступай к нашим. Передай бородачу и старшему всё, что мы узнали: Болотная дорога, завтра на рассвете, четыре крытых воза. Пусть готовят засаду в Еловом Яру.
— А ты, Алексей? — испуганно шепнул парень, заметив, как строже стало моё лицо.
— У меня здесь появилось одно небольшое дело. Я немного задержусь. Иди и не оглядывайся.
Иван кивнул и мгновенно растворился в базарной толкотне.
Я же, опустив голову и заложив руки в карманы, по широкой дуге тихонечко обошёл торговые ряды, чтобы охранник не успел рассмотреть моё лицо в упор. Нужно было с концами обрубить любую оперативную ниточку. Живой свидетель, знающий моё лицо, нам совершенно ни к чему.
Я проследил за стражниками. Выйдя с рынка, парочка свернула в узкий, глухой переулок между бревенчатым амбаром и высокой каменной оградой графского сада. Здесь не было ни души — идеальная зона для ликвидации.
Сделав пару быстрых, бесшумных шагов, я скользнул за ними.
Пальцы привычным, отработанным до автоматизма движением скользнули за голенище правого сапога, выхватывая узкий, лёгкий засапожный нож.
Охранники даже не успели понять, что произошло.
На всё ушло ровно две секунды.
Первым шагом я мгновенно нагнал заднего стражника. Левая рука ледяным клещом зажала ему рот, захлестывая голову назад, а правая нанесла один молниеносный, точный удар ножом под основание черепа, мгновенно разрушая продолговатый мозг. Мужик обмяк в моих руках без единого звука.
Второй стражник — тот самый наш знакомый выживший — от шороха шагов успел лишь начать разворачиваться, открывая незащищенное горло. Не теряя инерции, я мягко опустил тело первого наёмника, шаг с уклоном влево — и лезвие моего ножа коротко и глубоко полоснуло по его сонной артерии.
Выживший булькнул, судорожно схватился за горло и тяжело рухнул на сухую траву переулка рядом со своим напарником.
Я вытер клинок о кафтан убитого, привычным движением вернул нож за голенище сапога и быстро осмотрелся. Переулок был пуст.
Перед глазами мягко вспыхнула синяя системная плашка:
[ВНИМАНИЕ: Ликвидированы ключевые свидетели]
[Угроза раскрытия группы: Нейтрализована]
[Получен опыт за скрытную ликвидацию: +80 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 4 (130/600 XP до следующего ранга)]
Поправив картуз, я спокойно вышел из переулка и неспешным шагом направился в лес — к месту будущей засады.
На следующий день, едва рассветные лучи пробились сквозь туман над Болотной дорогой, вдали заскрипели тяжёлые деревянные колёса.
Обоз Шуваловых шел точно по разведданным. Четыре огромные, доверху гружённые телеги, запряжённые парами сытых коней, медленно тащились вдоль глубокого, поросшего мхом болота. По обе стороны возов размеренным шагом двигались шестеро верховых охранников в стеганых кафтанах и кожаных шеломах.
Всё произошло в считаные секунды, без единого лишнего шума или привычного разбойничьего гиканья.
Внезапно двое всадников, замыкавших колонну и державших в руках заряженные арбалеты, синхронно вывалились из седел в разные стороны. Из шеи каждого с глухим стуком торчало по аккуратному стальному болту.
Не успели остальные четверо осознать происходящее, как прямо перед передними всадниками из сухой дорожной пыли со свистом взлетела натянутая, как струна, толстая смолёная верёвка.
Скакавшие впереди лошади с испуганным ржанием взвились на дыбы, а двое головных охранников, потеряв равновесие, кубарем слетели с сёдел назад, срезанные верёвкой, тяжело рухнув на сухие кочки.
Оставалось двое верховых. Судорожно заметавшись на месте, они с диким испугом выхватили из ножен короткие мечи и начали панически мотать головами по сторонам, не понимая, откуда ждать удара.
Они продержались ровно две секунды. Из чащи снова сухо щелкнули тетивы, и ещё два болта отправили последних защитников конвоя в придорожную пыль.
Бой был выигран еще до того, как противник успел поднять оружие.
Из кустов, вальяжно поправляя арбалеты и широко улыбаясь, начала выходить наша «гвардия». Мужики — и мои бывалые, и новички — выглядели абсолютно ошарашенными от собственной лихой силы и той легкости, с которой всё прошло.
Сопротивления уже никто не оказывал. Оставшиеся возницы судорожно натянули поводья, намертво остановив возы. Они сидели на облучках, ни живы ни мертвы, боясь даже пошевелиться, и только молитвенно сложили дрожащие руки.
— Не убивайте нас, братцы! — со слезами в голосе запричитал старший возница. — Мы люди маленькие, подневольные! Всё забирайте, только души не губите!
Перед глазами мягко за пульсировала синяя системная плашка:
[ВНИМАНИЕ: Засада проведена безупречно]
[Потери противника: 6/6 охранников нейтрализованы]
[Собственные потери: 0]
[Трофеи: 4 гружёные телеги, 8 упряжных коней, 6 верховых лошадей, снаряжение стражи] [Боевой дух отряда: Максимальный (+50%)]
[Получен опыт за успешную стратегическую операцию: +150 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 4 (280/600 XP до следующего ранга)]
Бородач с Мишкой подошли к возам, заглянули под рогожу и ахнули от вида набитых сундуков, бочек с мёдом и тюков с дорогим сукном. А я спокойно вышагивал вперед, удовлетворенно наблюдая, как на практике работает подготовленная, дисциплинированная армейская засада.
Возницы так и сидели на облучках, втянув головы в плечи и не смея шелохнуться. Вокруг четырёх гружёных возов царила непривычная тишина, нарушаемая лишь фырканьем коней да хрустом веток под ногами.
Наши мужики, ещё минуту назад действовавшие как единый слаженный механизм, наконец выдохнули. Напряжение спало, и над дорогой поднялся оживлённый гомон.
— Ну ни хрена себе сходили за грибочками… — ахнул Мишка, с опаской потрогав пальцем сукно на крайнем возе. — Да тут же добра на целое состояние!
Бородач сгреб в кулак несколько серебряных монет из раскрытого ящика в первой телеге, подбросил на ладони и с восхищением качнул головой:
— Братуха, ты как знал! Шестеро лбов — и ни один даже крякнуть не успел! Но… ты мне скажи, командир, а делать-то с этим барахлом что? Казённый хабар, добро-то свежее, от Шуваловых. Если мы с этим в соседнее село припрёмся, нас на первом же базаре за жабры возьмут. Куда нам эти четыре воза девать?
Мужики обступили меня, вопросительно уставившись. Задор после лёгкой победы сменился вполне логичной тревогой: трофеи — это хорошо, но живые трофеи и чужие возы в лесу — это прямой путь на виселицу, если действовать глупо.
Я достал схематичную карту окрестностей, которую накидал ещё накануне, и ткнул пальцем в пару соседних точек.
— Во-первых, возы прямо отсюда уводим в противоположную сторону. Нечего следить на основной дороге. Пойдём в сторону воеводства Залесского — там как раз пара богатых поместий и крупный ярмарочный торг. Но продавать всё сразу в одни руки — безумие. Разом скинем четыре воза — завтра же вся округа узнает, что пропавший обоз «всплыл» на базарной площади.
— А как тогда? — подал голос один из новичков-стрелков, переминавшийся с ноги на ногу.
— Дробить будем, — отрезал я. — Распродадим частями. Немного сукна в одном месте, бочки с мёдом — в другом, железо и утварь — в третьем. Понемногу, без шума. И главное — никто из нас лично на торгах светиться не будет.
Мужики переглянулись.
— Это как это? — удивлённо почесал затылок Бородач. — Сам не продашь — дядя не выручит.
— Найдём местных барыг и скупщиков, — пояснил я. — В каждом крупном поместье или придорожном посаде есть дельцы, которые за малый процент готовы закрыть глаза на происхождение товара. Сдадим им всё оптом со скидкой, за серебро. Пусть они сами потом на рынках этим барахлом торгуют и рискуют. Наша задача — быстро скинуть хабар, получить звонкую монету и не оставить следов.
— А с этими что делать? — Мишка кивнул на дрожащих возниц.
— Связать, оставить в чаще с запасом воды и хлеба. Пока отпутаются да доберутся до людей — мы уже далеко будем.
Я сделал паузу и посмотрел на притихших гвардейцев:
— Ну а теперь — главное, — понизив голос, добавил я и сделал знак старшим обеих ватаг отойти от телег метров на двадцать, в густой ельник.
Возницы проводили нас испуганными, блуждающими взглядами. На прощание я бросил им через плечо коротко и строго: — Будете слушаться и молчать — останетесь живы. Исполняйте всё, что вам скажут мои люди.
Мы укрылись за еловыми лапами, вне зоны слуха пленных.
— Значит так, — отчеканил я, глядя в глаза Бородачу и шраму. — Обоз разбиваем. Гоним телеги по разным направлениям и в разные уезды. В каждую пару к телеге с возницей определяю ровно двоих: один человек из моего старого отряда, один — из вашей ватаги. Чтобы работали в связке и присматривали друг за другом.
Мужики кивнули.
— Маршруты разводим. В уездах выходите на местных барыг и скупщиков. Частями скидываете добро за звонкую монету. Никто из нас на людных ярмарках сам светиться не будет.
Я сделал паузу, дождавшись предельного внимания, и выдал финальную директиву: — А теперь о безопасности. Свидетелей мы не оставляем. Никаких «отпустим в лесу». Возниц после продажи товара — в расход. Тихо и без шума. И с барыгами не миндальничать: как только скупщик отдаст всю сумму серебром — его тоже убираете. Лишние рты нам ни к чему, никто не должен знать, откуда взялось это добро, и кто его привез.
Шрам с Бородачом переглянулись. В их глазах вспыхнуло уважение — не к жестокости, а к холодному, беспощадному расчёту, который гарантировал отряду полную безопасность.
— Поняли, командир, — сурово кивнул Шрам. — Сделаем в лучшем виде. Ни одна живая душа не хрюкнет.
— Встречаемся здесь же, в Еловом Яру, через неделю, — подвёл я итог. — Делим деньги и готовимся встречать следующий шуваловский обоз. По коням!
[ВНИМАНИЕ: Скорректирован план операции]
[Стратегия: Полная ликвидация свидетелей и нелегальных агентов]
[Уровень скрытности операции: 100% (Угроза раскрытия ликвидирована)]
[Прогнозируемый чистый доход: ~500 серебряных монет]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 4 (320/600 XP до следующего ранга)]
Возы один за другим начали разъезжаться по лесным просёлкам в разные стороны, а я остался прикрывать отход, точно зная, что эта операция станет лишь первой строчкой в разгроме шуваловских владений.
Глава 7. Тень над домом Шуваловых
Смолистые бревенчатые стены кабинета на третьем этаже графского дома казались черными в полумраке догорающих свечей. В помещении висел тяжелый, удушливый запах дорогого табака, сургуча и крепкого вина.
За массивным столом из моренного дуба восседал глава рода — граф Григорий Шувалов. Человек с тяжелым, оплывшим лицом и холодными, как у сытой гадюки, глазами. По правую руку от него стоял старший сын и наследник Всеволод, по левую — младший брат графа, начальник личной тайной стражи Илья Шувалов.
На столе перед ними лежала карта уезда, истыканная красными восковыми метками.
— Это не просто тати, — сухим, бесцветным голосом проговорил Илья, постукивая длинным ногтем по столу. — Обычное лесное ворье так не работает. Давай вспомним самое начало, брат. Первую весточку из соколовского леса. Трое наших наёмников вели этого щенка-наследника. И что наша поисковая группа нашла на той поляне?
— Обглоданные кости да рваное запятнанное сукно! — нервно огрызнулся Всеволод, прохаживаясь от окна к столу. — Лесные волки их разорвали!
— Волки? — Илья холодно усмехнулся, поведя плечом. — Я тоже сначала так подумал, племянник. Но ты включи голову. Если это были зверюги — где останки самого мальчишки Соколова? Почему от троих вояк остались кафтаны и кости, а от шестнадцатилетнего паренька — ни единой косточки? И главное — куда делась графская грамота, которую они несли в суме?! Волки у нас теперь грамоты с изъятыми бумагами читают и с собой уносят?!
Граф Григорий тяжело вздохнул, его пальцы с перстнями судорожно сжались в кулак, сминая мягкий воск свечи.
— Их кто-то тихо принял... — хрипло пробасил глава рода. — Убил, грамоту забрал, а останки бросил зверью. Этот дьявол забрал щенка и ушёл в тень.
— А дальше? — продолжить Илья, и его голос стал ещё суше. — Обоз с награбленным из соколовского имения. Шесть верховых охранников и арбалетчик на телеге. Ты вспомни, как воюют обычные тати! Валят деревья на дорогу, шумят. Наша охрана, видя завал, сразу спешивается, встаёт в кольцо и даёт отпор. А тут? Никаких завалов! Из дорожной пыли на полном ходу взлетает натянутая верёвка, всадники валятся на землю, а арбалетчику на телеге мгновенно прилетает тесак прямо в череп! Новая, неизвестная нам тактика. Чистая, молниеносная засада.
— И тот единственный пёс-охранник... — тихо добавил Илья, и его голос впервые задрожал. — Наёмник, которого они единственный раз отпустили. Помнишь, что он нёс перед тем, как забился в подвал? «Соколов выжил. Охота началась...» Мы тогда посмеялись, решили — мужик от страха с ума сбесился, чушь пьяную городил.
— А вчера... — продолжение слов графа прозвучало как смертный приговор. — Вчера пропал наш главный коммерческий обоз. Четыре воза! Шестеро верховых стрелков! И опять — ни звука, ни следа! И снова та же верёвка из пыли, снова арбалетные болты в шею за секунды! Ни один наш человек не успел даже меч из ножен выхватить!
Всеволод резко остановился, его лицо пошло бледными пятнами: — Отец... Ты хочешь сказать, что этот бред... про мстителя из рода Соколовых... это правда?!
— Это становится правдой с каждым днём! — гаркнул граф, с такой силой грохнув ладонью по столу, что зазвенели хрустальные бокалы. — Какая-то невидимая свора окружает наше поместье!
— Вы не понимаете главного... — тихо перебил брат графа Илья, глотая сухую слюну. — Т тот наёмник, которого отпустили с Посланием... Он был единственным человеком во всем уезде, кто видел в лицо того, кто разграбил первый обоз! Единственным, кто мог узнать этого выжившего Соколова!
— И где он сейчас?! — рявкнул Всеволод.
— Вчера вечером его нашли в переулке за базарной площадью, — тихо ответил Илья. — У него и его напарника перерезаны горла. В двухстах метрах от нашего дворца! Тот, кто ведет эту охоту, пришёл прямо к нам под окна и убрал единственного человека, способного опознать его в толпе!
В кабинете похолодало. Лица Шуваловых перекосило от липкого страха. Они поняли: враг уже здесь, ходит по их улицам, но никто из них не знает его в лицо и не знает, откуда ждать следующего удара.
— Бежать надо! — Всеволод в панике грохнул кулаком по дубовому подлокотнику, его глаза бегали по кабинету. — Отец, надо собирать челядь, охрану и уходить в уездный город под защиту воеводы! Вы помните, что этот проклятый пёс передал в послании?! Не просто «я вас разорю», а что он перережет весь наш род! Вместе с бабами, со стариками, с малыми детьми! Всех до единого под корень пустит! Мы сидим в этой мышеловке и ждём, пока нам ночью горла в собственных постелях полоснут!
В кабинете поднялся шум. Всеволод нервно метался от окна к двери, проверяя задвижки, граф Григорий тяжело дышал, вцепившись в подлокотники и глядя в одну точку, а Илья судорожно сжимал рукоять клинка. Липкая, животная паника на пару минут полностью парализовала трёх властелинов уезда.
— Панику отставить! — неожиданно рявкнул Илья, с силой стукнув графином по столу. Звон стекла мгновенно привел всех в чувство. — Угомонись, Всеволод! Сбежать в уездный город? И стать посмешищем для воеводы и всех бояр? Показать всему краю, что великий род Шуваловых драпает от одного выжившего щенка и кучки лесного ворья?!
Всеволод тяжело задышал, но замолчал, опустив голову.
Илья прошёлся вдоль бревенчатой стены, быстро восстанавливая хладнокровие тайного сыщика. В его глазах снова появился опасный, фанатичный блеск.
— Давайте сушить сопли и рассуждать трезво, — чеканно произнёс он. — Что мы знаем? Мы знаем, что за нами охотятся. Мы знаем, кто за этим стоит — этот недорезанный Соколов. Да, в лицо мы его не знаем, а единственного свидетеля он вчера красиво убрал у нас под носом. Но сам по себе один шестнадцатилетний барчук — ничто. Ему нужна сила. Ему нужны руки, которые натягивают верёвки, спускают тетивы и уводят наши возы.
— И где он их взял? — хмуро пробасил граф Григорий.
— В лесу, Григорий. Среди местных татей и беглых холопов, — Илья зловеще улыбнулся. — Обычное лесное мужичьё само до таких засад и армейской дисциплины никогда бы не додумалось. Его выдаёт именно этот сучий почерк! Кто-то научил их воевать без шума, работать в упреждение и зачищать следы.
Илья подошел к карте и с силой воткнул кинжал прямо в центр лесного массива:
— Мы не будем бегать. Мы сами начнём охоту! Завтра же я нанимаю пять-шесть бывалых, тертых наёмников. Проверенных псов, которые знают лесные закрома как свои пять пальцев. Мы зашлём их во все окрестные шайки и ватаги. Пусть внедряются, пусть пьют с татями, пусть слушают слухи.
— И что им искать? — переспросил Всеволод, вытирая липкий пот со лба.
— Им нужно узнать ровно одно: кто управляет этой сворой. Кто научил мужиков делать засады с верёвками и так искусно, за две секунды, резать нашу стражу. Как только наёмники укажут на человека, отдающего приказы в лесу, — мы будем точно знать, где выживший Соколов. А имея его след, мы просто выжжем этот лес вместе со всеми его волками.
Граф Григорий медленно поднялся из-за стола, тяжело выдохнул и сурово кивнул братцу:
— Делай, Илья. Золота не жалей. Привезите мне голову этого щенка...
Пока отряды были в разъездах по соседним уездам, Еловый Яр затих. Четыре дня ожидания я не стал тратить впустую.
Моим учеником на эти дни стал Иван. Смышленый шестнадцатилетний пацан впитывал знания как губка, а его молодой возраст позволял лепить из него идеального головного дозорного и разведчика — юркого, незаметного и цепкого.
Мы сидели на поваленном замшелом стволе ели. Я наглядно показывал ему, как правильно читать следы на сухой хвое, маскировать лежку и вести скрытное наблюдение за тропой, не выдавая себя ни единым движением.
— Запомни, Ваня, — говорил я спокойным, ровным тоном, очищая от коры сухую веточку. — Самое опасное время — это когда тебе кажется, что ты полностью перехватил инициативу. Мы умыли Шуваловых на Болотной дороге, обрубили свидетелей и чисто увели возы. Сейчас у них в замке гарантированно царит лютая истерика. Но крыса, зажатая в угол, всегда бросается последней, самой отчаянной атакой.
Иван внимательно слушал, подавшись вперед.
— Они поймут, что вслепую им нас не достать, — продолжал я, глядя в глубину чащи. — Бегать за нами по лесам всей графской ратью — глупо и бесполезно. Поэтому Шуваловы предпримут единственно верный ход: отправят лучших из оставшихся наёмников прямо в лесные ватаги. Зашлют к татям своих «казачков», чтобы те шпионили, собирали слухи и выяснили, кто я такой и где нахожусь.
Парень удивленно моргнул, почесал затылок и насупился: — Алексей... А как же они это выяснят-то? Тебя ж из чужих никто в глаза не видел! Да и наши мужики болтать не станут — головой отвечают.
Я суховато ухмыльнулся:
— А им и не нужно видеть моё лицо, Ваня. Их шпионы будут искать не человека, а почерк. Они начнут расспрашивать и высматривать: кто научил лесных разбойников делать безупречные засады с верёвками? Кто натаскал мужиков быстро, без шума и без единой собственной потери расправляться с вооружённой наёмной стражей? И главное — кто научил татей сбывать купеческий товар через третьи руки так тонко, что ни один барыга не может догадаться, откуда этот хабар и где искать продавцов?
Иван замер, осознавая масштабы оперативной игры, и в его глазах вспыхнуло уважение пополам с тревогой:
— Это ж выходит... они по этим делам да по нашему уму на твой след выходить начнут?
— Именно. Профессиональный почерк — это лучшая улика, — кивнул я. — Поэтому любого нового человека, который в ближайшие дни попытается прибиться к лесной ватаге или станет задавать слишком умные вопросы про «новых вожаков», мы будем примечать. А потом — ликвидировать.
В этот момент со стороны дальней просеки раздался условный птичий свист — двойной совиный клик. Иван мгновенно подобрался, сжав свой арбалет, но я лишь успокаивающе поднял ладонь:
— Расслабься. Это наши вернулись. И судя по звуку — с полной кассой.
Из-за густых еловых лап один за другим появились мои бойцы. Мужиков было не узнать. Никаких больше рваных овчинных тулупов, засаленных картузов и грязи под ногтями. На породистых, сытых графских конях, переливающихся на солнце чистыми боками, восседали настоящие зажиточные купцы или боярские дружинники. Все до единого — подстриженные, с подровненными бородами, в добротных суконных кафтанах, подпоясанных широкими кожаными ремнями с серебряными бляхами.
Кони были откормлены, подкованы свежим железом, а от новеньких кожаных сёдел и богатой сбруи пахло дорогим дегтем и москательной лавкой. Вырученных денег с запасом хватило не только на то, чтобы выгодно сбыть возы, но и полностью переодеть, снарядить и посадить на коней весь наш отряд.
За плечом у каждого брутально и хищно поблёскивал вороненой сталью новенький арбалет с тугой тетивой, а на поясах висели тульские засапожные ножи да добрые, тяжелые сабли в сафьяновых ножнах. Навьюченные на запасных лошадей тюки трещали от свежего провианта: вяленого мяса, голов сыра, калачей и бочонков с добрым вином.
А главное — для нас с Иваном они привезли точно такие же комплекты: добротные суконные кафтаны, прочные сапоги из мягкой кожи, отличное оружие и свежие снаряды.
Мишка, сидевший на переднем коне, сдёрнул новенькую шапку и с широченной, сытой ухмылкой победоносно салютовал мне тяжелым кожаным кошелем, от тяжести которого судорожно прогибалась лука седла. Серебро внутри туго и сочно позвякивало.
— Принимай работу, командир! — хохотнул Бородач, оглаживая шелковистую гриву своего коня. — Теперь мы не какая-то там лесная шваль. Теперь мы — гвардия!
В течение всего дня один за другим в Еловый Яр вернулись и остальные три отряда.
Каждая группа отработала задачу штатно, без сбоев и лишнего шума: возы с хабаром и лишние свидетели ушли в небытие в разных уездах, а на руках у мужиков оказалась внушительная сумма — больше полутысячи полновесных серебряных монет. Наш лагерь теперь скорее напоминал стоянку элитного эскадрона, чем логово лесных татей: сытые лошади, отличное снаряжение и железная дисциплина.
Убедившись, что все вернулись живыми, деньги сосчитаны, а люди переодеты и накормлены, я назначил старшим Бородача и отдал четкий приказ: сидеть тихо, за лошадьми следить, жрать от пуза и не светиться на дорогах.
А сам, взяв с собой одетого в новенький кафтан Ивана, снова отправился на разведку к подворью Шуваловых. Нам нужно было первыми узнать, как графская челядь переварила урон и какие контрмеры предприняла за эти дни.
[Получен опыт за успешное завершение этапа операции: +80 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 4 (450/600 XP до следующего ранга)]
Базарная площадь перед поместьем Шуваловых гудела, как растревоженный улей. Народу толклось немерено, но мы с Иваном действовали грамотно — растворились в толпе порознь. Парень крутился возле лотков с калачами да сбруей, изображая из себя барчукова слугу, высматривающего мелкую покупку, а я держался чуть в стороне, страховал его и держал на контроле весь периметр.
Народ шептался обо всём подряд, и имя Шуваловых всплывало в каждом третьем разговоре.
— Слышь, Митрофан, а ведь на графских-то аккурат охоту объявили! — сдавленно бубнил один торгующий упряжью мужик другому. — Третий обоз за месяц с концами ушёл! Возы, товары, лошади — ни гвоздя, ни косточки не осталось!
— Да что обозы! — подхватывал второй, озираясь по сторонам. — Ты погляди, что со стражниками за вечерним переулком стало! Двоих наёмников прямо под окнами дворца полоснули по горлу за секунду! Граф-то нонче совсем с лица спал, в поместье стражи втрое больше нагнали. Цены на всё подняли, жалование наёмным псам удвоили — со всех уездов сброд созывают!
Информация сходилась один в один с моими расчетами. Шуваловы паниковали и лихорадочно превращали свое подворье в неприступную крепость.
К сумеркам, когда базар начал пустеть, мы с Иваном, не привлекая внимания, ушли к условленной точке на самой границе леса. Едва за деревьями скрылись графские частоколы, парня буквально прорвало. Он захлебывался от восторга, перебивая сам себя:
— Алексей! Ты представляешь, я у крендельной лавки тётку одну подслушал! Она бабам рассказывала, что её соседа-возницу позавчера в абсолютной спешке сорвали с места. Угнали пустой обоз в Дубравинское поместье!
Парень восторженно замахал руками:
— Она сама удивлялась: никогда такого не было! Обычно хоть какой-то хабар грузят, чтобы на том конце продать, а оттуда уже другое привезти. А тут — впопыхах, налегке рванули! И ждут они этот обоз обратно по Нижней Засечной дороге со дня на день! Только... что в тех возах везти будут — она так и не узнала, секрет великий.
Я замер на мгновение, сопоставив услышанное на базаре про утроение стражи и жалование с этим пустым порожняком в соседний уезд. На губах сама собой всплыла сухая, холодная ухмылка.
— А мне и узнавать не надо, Ваня. Я и так точно знаю, что они оттуда везут, — тихо, задумчиво произнес я, глядя сквозь чащу в сторону нашей стоянки. — Они везут железо. Доспехи, арбалеты и добрые мечи для той новой оравы наёмников, которой граф надеется заслониться от нас.
Иван удивленно моргнул, а я выдержал паузу и добавил:
— А нам это оружие нужнее, чем этим собакам. Намного нужнее. Пошли к мужикам, Ваня. Пора готовить встречу на Нижней Засечной.
[Получен опыт за оперативную разведку и раскрытие замысла противника: +100 XP] [ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 4 (550/600 XP до следующего ранга)]
Глава 8. Засада
Возвращение в Еловый Яр получилось негромким. Вечерний лес уже заволакивало сизым туманом, а от костров, разложенных в скрытых оврагах, тянуло сухим дымком и жареным мясом.
Мужики встретили нас сытые, довольные, в расстегнутых суконных кафтанах. Вид у них был вальяжный, почти барский. Бородач с Мишкой, развалившись на лапнике, неспешно потягивали вино из бочонка, наглаживая новенькие сафьяновые ножны.
— Всё тихо, командир, — доложил Бородач, поднявшись на ноги. — Кони сыты, дозоры стоят. Настоящая элита, а не ватага!
Я оглядел их кавалькаду. Выглядели они красиво — богатые купцы или боярская дружина, не меньше. Но моя реакция мужиков явно озадачила.
— Одежда хорошая, — спокойно произнёс я, скидывая заплечный мешок. — Для ярмарки, трактира и проезда через заставы — лучше не придумаешь. Но на Нижней Засечной мы в этом воевать не пойдем.
Мужики переглянулись.
— Это почему же, Алексей? — удивлённо почесал затылок Мишка, поправляя чистый воротник. — Сукно прочное, движения не сковывает, сапоги мягкие…
— Потому что в этих синих да тёмно-красных кафтанах вы на фоне осеннего леса горите, как сигнальные факелы, — отрезал я. — Охрана обоза с оружием — это не давешние возницы. Там пойдут битые наёмники, привычные к засадам. Они вас в этой снаряге за сотню шагов срисуют и успеют встать в защитное кольцо. Для нападения нам нужна нормальная тактическая маскировка. Нужны масхалаты и маски.
В лагере повисла недоуменная пауза. Мужики переглядывались с таким видом, будто я заговорил на китайском языке.
— Чего-чего нужны? — осторожно переспросил шрамированный старшой. — Мас… халаты? Это что ж, бабьи платья, что ль, одевать? Да какие ещё маски, командир? Мы же не скоморохи на масленицу!
Я невольно ухмыльнулся, но тут же вернул строгий тон:
— Никаких бабьих платьев и скоморохов. Масхалат — это защитная одежда. Она должна полностью ломать силуэт человека и сливаться с местностью. Задача простая: человек, залегший в пятнадцати шагах, должен выглядеть для чужого глаза как куст, поваленный ствол или куча сухой травы. Никаких ярких цветов, никакой блестящей бляхи на ремне.
Я сделал паузу, окинув взглядом притихший отряд.
— А маска… это защита вашего лица и вашей жизни. Нам нужно закрыть головы так, чтобы видны были только глаза. Объясняю принцип балаклавы: берём тёмную плотную ткань или подкладку, делаем прорезь для глаз и обтягиваем голову. Во-первых, человеческое лицо в сумерках светится, как белый блин — любой опытный стрелок по этому пятну вмиг разрядит арбалет. Во-вторых, нас никто не должен узнать в лицо. Шуваловы нанимают шпионов, и если хоть один конвойный успеет разглядеть кого-то из вас — оперативной скрытности конец.
До мужиков, бывалых лесных волков, армейская логика дошла мгновенно. Скепсис сменился азартом.
— Ну ты, командир, голова… — восхищённо качнул головой Бородач. — Это ж надо додуматься — невидимками стать!
И подготовка закипела так, что Еловый Яр превратился в настоящую полковую мастерскую.
Достали тюки с серым хостом, мешковиной и тёмной подкладочной тканью, привезенные из набега. Свежий дегтярный запах новенького снаряжения сменился резким запахом лесного гарнизона. Мужики распороли старые тулупы, достали сапожные шилья, суровые нити и засапожные ножи.
Под моим руководством кипела работа: Из серой и тёмно-зеленой мешковины шились широкие, балахонистые накидки с глубокими капюшонами. Чтобы разбить четкие контуры плеч и головы, парни пучками нашивали на ткань пучки сухой травы, полоски мочала и еловые лапки.
С «балаклавами» разобрались ещё быстрее: из мягкого тёмного сукна нарезали чулки-шлемы, подогнали по размеру и прорезали узкие горизонтальные щели для глаз.
Когда Мишка первым примерил готовый комплект — натянул тёмную маску, надвинул лохматую от мха и травы накидку и присел возле замшелого пня, — стоявший в трех шагах Иван ахнул и едва не наступил на него.
— Дьявольщина… — пробормотал парень, протирая глаза. — Был человек — и нет человека! Смотришь на пень, а это Мишка сидит!
— Вот именно, — ухмыльнулся я из-под своей маски. — Теперь мы не просто отряд. Мы — призраки.
[Получен опыт за тактическое переоснащение и внедрение маскировки: +50 XP]
[ВНИМАНИЕ: ДОСТИГНУТ НОВЫЙ УРОВЕНЬ!]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 5 (0/800 XP до следующего ранга)]
[Открыт навык: «Маскировочный контур» (+25% к скрытности отряда в лесной местности)]
Когда с маскировкой было покончено, я обошел лагерь, лично проверил швы, подгонку масок и масхалатов на каждом бойце, после чего собрал всех в круг.
— Маскировка — это только половина дела, — чеканно произнес я, оглядывая притихших мужиков. — Чтобы взять обоз с железом чистым и без потерь, нам нужно решить три важнейшие задачи.
Первая — это тактика боя с превосходящими силами противника. В этот раз там пойдут не обычные возницы и шестёрка охранников, а полтора-два десятка матерых наёмников, готовых к нападению. Встречать их лоб в лоб — безумие.
— Вторая задача — техническая подготовка, — продолжал я. — Подрезанные деревья на растяжках, две смолёные верёвки из дорожной пыли крест-накрест и скрытые колья для лошадей головного дозора. Организуем ловушку так, чтобы их строй рассыпался в первую же секунду.
— А третья задача какая, командир? — подал голос Бородач.
— Изменение маршрута, — отрезал я. — Обоз идет из Дубравинского поместья. Там есть две дороги: Нижняя Засечная, где мы их ждем, и Верхний волок. Если они в последний момент сдуру решат податься по волоку — вся наша подготовка пойдет коту под хвост. Нам нужно гарантированно направить их на ту дорогу, которая нужна нам.
Мужики удивленно переглянулись.
— Это как же? — насупился Шрам. — Подбежать и пальцем указать: «Эй, господа наёмники, ступайте на Засечную, там вас резать удобнее»?
— Почти, — суховато ухмыльнулся я. — Отправим Ивана. Он у нас парень юркий, разведку прошёл, лицом чист и на разбойника не похож ни капли.
Я повернулся к Ивану, который от неожиданности выпрямился, как струна:
— Замысел простой. Иван «случайно» выбегает на перекресток перед головным дозором обоза — весь в мыле, напуганный, в оборванной свитке. Будет кричать, что на Верхнем волоке лютует огромная ватага татей, березы повалены и кого-то уже режут. Наёмники — народ осторожный, связываться с неизвестным завалом не захотят и заворотят возы прямо на Нижнюю Засечную. Прямо к нам в объятия.
— Ну, командир... Ну ты даешь! — ахнул Мишка, победоносно хлопая себя по бедрам. — Да это же настоящая хитрость!
— Всё, разговоры окончены, — подвёл я итог. — Выдвигаемся к месту засады.
Отряд «призраков» — одиннадцать конных бойцов в лохматых масхалатах, с затянутыми лицами и арбалетами за плечами — бесшумно снялся с лагеря и растворился в вечернем тумане, уходя в сторону Нижней Засечной дороги.
Дорога на Верхний волок встретила нас глухой, нетронутой тишиной. Мы действуем споро: выбрали два старых, тяжелых вяза на самом узком участке тракта и аккуратно, под углом, подпилили стволы у самого комля. Вбили незаметные клинья, завели тонкие, но прочные пеньковые растяжки через верхние развилки и увели концы в густой орешник. Теперь даже шестнадцатилетний Иван мог с лёгкостью дернуть рычаг и обрушить сотни пудов древесины прямо перед носом у обоза.
В дополнение к завалу мы вбили в мшистую землю десяток острых дубовых кольев и слегка присыпали их сухими листьями — если обоз всё же попытается пробиться или всадники ринутся в обход через кусты, лошадей ждал очень неприятный сюрприз.
Закончив с волоком, отряд перебрался на Нижнюю Засечную. Вот где началась настоящая инженерная магия.
Мужики только успевали протирать глаза и чесать затылки, пока я размечал сектора и выстраивал многоуровневую ловушку.
— Алексей... А это-то зачем? — шепотом выдыхал Бородач, помогая маскировать дерном спускной механизм самострела. — А эти колья под углом? А песок с золой в мешках над дорогой за каким бесом?!
— А это как сработает, командир?! — ошеломлённо вторил ему шрамированный, разглядывая хитроумную систему блоков.
Я лишь суховато ухмылялся: — Погодите, мужики. Скоро сами всё увидите.
Оставшиеся три часа до заката мы посвятили жесткой дрессировке. Никакой привычной для татей стрельбы во весь рост с криками и гиканьем. Я гонял бойцов до седьмого пота: отрабатывали быстрый перезаряд и огонь из неудобных положений — лёжа в мокром мху, сидя в полразворота, с упора из-за ствола дерева. Пальцы мужиков привыкали к вороненой стали арбалетов, а тетива спускалась почти бесшумно.
Вдруг хрустнула веточка, и из чащи, как серый дух, вынырнул Мишка. Лицо под балаклавой было напряжено, глаза горели: — Командир! На тракте движение! Едут два всадника!
— Это разведка. —оповестил я шёпотом, — Нельзя, чтобы они нас заметили, иначе вся засада коту под хвост.
Отряд мгновенно растворился в лесу. Одиннадцать человек в лохматых масхалатах буквально вжались в землю, слившись с кочками, пнями и опавшей хвоей.
Через минуту на дорогу выехали двое верховых в добрых кольчугах и с обнаженными мечами. Это были битые волки. Они не спешили: крутили головами на триста шестьдесят градусов, въедливо всматривались в каждую подозрительную ветку и густой куст.
Один из них постоянно спешивался. С поводьями в руке он медленно шагал впереди коня, шаркая тяжелым сапогом по дорожной пыли и тщательно пинал сухую траву на обочинах — искал натянутые смолёные верёвки, помня про наш фирменный почерк. Второй в это время держал арбалет на взводе, готовый всадить болт в любое движение в чаще.
Они прошли буквально в десяти метрах от затаившегося Бородача, но лохматый масхалат из мешковины и мха сработал идеально — наёмник скользнул взглядом по «замшелому пню» и пошёл дальше, так ничего и не заподозрив.
Разведчики промчались в обратную сторону, и я мгновенно дал Ивану короткий кивок:
— Давай, Ваня. Твой выход. Сделай им там хороший спектакль.
Парень черным призраком метнулся сквозь чащу к Верхнему волоку. Через десяток минут глухую лесную тишину разорвал треск ломающихся веток, сухой треск подрубленных стволов и оглушительный грохот — одна за другой на сухую дорогу с гулом рухнули два подпиленные нами дерева. Шум стоял такой, будто в чаще завязался настоящий бой с массовой валкой леса.
Иван отработал филигранно: поднял шум, заставил головной дозор наёмников упереться в завал и поверить, что Верхний волок наглухо перекрыт разбойничьей ватагой.
И расчет оправдался на все сто. Прошло где-то с полчаса, когда земля под нашими лежками едва ощутимо задрожала. Дорога на Нижней Засечной ожила — до нас донесся тяжелый, мерный гул приближающегося обоза.
Сначала показались те самые два разведчика. Они шли впереди, всматриваясь в каждую травинку и сжимая короткие острые мечи, готовые перерубить любую натянутую верёвку.
За ними тянулась вся процессия: три тяжелые телеги под прикрытием шестерки бронзовых всадников, затем центральная телега-«ёж» с шестью арбалетчиками, сидевшими спина к спине, следом ещё три груженые под завязку телеги с шестеркой охранников по бокам и, наконец, тыловой заслон из десятка матерых наёмников с длинными пиками и мечами.
Почти тридцать вооруженных до зубов профессионалов против нас одиннадцати.
Я лежал в лохматом масхалате за замшелым пнем всего в каких-то двенадцати метрах от дороги. Рядом, слившись с кочками и ельником, замерли остальные десять моих «призраков». Пальцы на спусковых крючках арбалетов замерли. Взгляд фиксировал каждую деталь: дистанцию, скорость движения возов, интервалы между всадниками.
Колонна входила аккурат в заготовленный нами мешок. Главное было дать головным всадникам пройти первую маркерную веху, чтобы вся эта стальная сороконожка оказалась наглухо заперта на узком участке Засечной.
Ловушка захлопнулась с хирургической, смертоносной точностью.
Первым звуком был не крик и не звон стали, а низкий, нарастающий гул в верхушках деревьев. Трёхсоткилограммовый кряж — дубовое бревно, которое мы с мужиками с помощью блоков и четырёх прочных пеньковых канатов затягивали под самые кроны между двумя вековыми дубами — сгруппировался как гигантский маятник.
Мишка, лежащий у подножья в своём лохматом масхалате, едва заметно чиркнул острым как бритва засапожным ножом по спускному канату.
Махина с шелестом сорвалась вниз. Описав стремительную дугу, бревно на бешеной скорости влетело аккурат в правый борт центральной телеги, где спина к спине сидела шестёрка тяжелых арбалетчиков. Раздался оглушительный, трескучий хруст ломающихся осей и костей! Мощный удар по инерции увлек всю телегу вместе с упряжью и лошадьми с проезжей части глубоко в придорожные буераки, наглухо умножив на ноль главный огневой кулак Шуваловых.
Наёмники замерли с округлёнными от ужаса глазами, провожая взглядом улетающий в кусты «ёж» из арбалетчиков. Несколько лошадей от дикого страха встали на дыбы, сбрасывая с себя тяжелых всадников.
— Пли! — сухо выдохнул я сквозь балаклаву.
В ту же секунду из придорожных кустов, с дистанции всего в десять шагов, ударил веерный залп. Десять арбалетных болтов, синхронно нашли свои цели. Десять тяжелых всадников — те, что опекали первые возы и средний сектор — с глухим металлическим звоном вывалились из сёдел с болтами в горлах и незащищённых сочленениях доспехов.
Но главный сюрприз ждал тыловой заслон.
Мужик из ватаги Шрама, затаившийся в чаще, выхватил нож и по очереди перерезал два натянутых поводка. В глубине леса сорвались с зацепов два двухсоткилограммовых противовеса, завязанных через систему верхних блоков. Спаренные верёвки, закопанные и тщательно замаскированные в дорожном грунте, с оглушительным свистом вырвались из-под земли и взмыли вверх метров на пять!
Замыкающие процессию тяжелые всадники с длинными копьями даже не успели понять, что происходит. Четыре коня вместе с вооружёнными до зубов наёмниками буквально полетели в воздух.
Пока оставшиеся в живых наёмники с диким ужасом в глазах провожали в полёт коней вместе с бронированными всадниками, наши бойцы, работая как отлаженный армейский механизм, уже перезаряжали арбалеты. Натянули тетиву, вложили болт в ложе — всё это заняло считанные секунды, наработанные до автоматизма на тренировках в Еловом Яру.
Едва туша последнего коня с оглушительным металлическим грохотом и треском ломающихся доспехов обрушилась на землю, подмяв под себя замешкавшихся охранников, чаща снова отозвалась сухим, синхронным щелчком.
Новые десять болтов мгновенно нашли свои цели. Вороненая сталь впивалась в грудные пластины, горла тех, кто ещё пытался поднимать щиты или выхватывать мечи. Охрана обоза прекратила своё существование как организованная сила — на дороге остались лишь стонущие покалеченные наёмники да испуганные, бьющиеся в упряжках кони.
А затем наша ватага бесшумно и вальяжно вышла из укрытий.
Это зрелище окончательно доконало тех немногих, кто ещё был в сознании. Из осенней полутьмы густого ельника, словно порождение самого леса, выходили не люди. Из тени выступали настоящие лешие призраки: бесформенные, жуткие фигуры в лохматых, укутанных мхом и сухой травой балахонах, безликие, с узкими прорезями для глаз, из которых холодно и равнодушно поблёскивали человеческие зрачки. В руках у каждого на солнце хищно и ослепительно переливались обнаженные, острые как бритва тяжелые сабли.
Уцелевшие наёмники, прижатые к окровавленной земле, потеряли дар речи. Кто-то судорожно крестился, кто-то скулил, не в силах отвести взгляд от молчаливых лесных демонов, ступавших мягко и неспешно, без единого лишнего звука.
«Призраки» рассредоточились вдоль разбитой колонны. Скупыми, выверенными движениями они переступали через обломки телег, методично и без лишней жестокости доводя дело до конца.
Чуть подальше, вжавшись в грязь под колесами обозных возов, тряслись от дикого ужаса возницы — обычные мужики в рваных сермягах, нанятые вести подводы. Они закрывали головы руками и судорожно крестились, не смея даже поднять глаз на безликих лесных демонов.
Я подошел к центральной телеге, упер носок сапога в отвалившееся колесо и громко, отчётливо произнес сквозь тёмную ткань маски:
— Эй, возницы! Встать!
Мужики замерли, а затем, стеная и дрожа всем телом, начали подыматься на колени. Смотреть на нас напрямую они боялись — в их глазах мы были вылезшими из чащи лешими.
— Мы не воюем с теми, кто держит в руках кнут, а не меч, — суховато чеканил я, скользя холодным взглядом по их побелевшим лицам. — Жизнь вам оставляем. Ступайте обратно в поместье к своему хозяину. Передайте Шувалову слово в слово: Нижняя Засечная дорога теперь закрыта. Любой, кто придет сюда с железом и оружием, останется лежать в этой грязи. Всё поняли?!
— Поняли... Всё поняли, батюшки-благодетели! — запричитал старший из извозчиков, едва уткнувшись лбом в мокрую траву. — Всё передадим, до единого слова!
— Вон отсюда. Бегом!
Мужиков не пришлось просить дважды. Они в ужасе бросили подводы и бросились наутёк по тракту, не оглядываясь.
Вся операция на Нижней Засечной заняла не больше двух минут. Вражеский отряд был полностью разгромлен, обоз с железом достался нам целым, а живые свидетели уже несли панику и ужас прямо в логово Шувалова.
[Получен опыт за полную нейтрализацию противника, захват обоза и тактическое устрашение: +150 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 5 (300/800 XP до следующего ранга)]
Глава 9. Пополнение
Оставшуюся часть дня мы посвятили разбору захваченного обоза. Отогнав телеги в заранее подготовленное, скрытое от посторонних глаз место, мы с нескрываемым азартом взялись за инвентаризацию и подробное изучение добычи.
Разгрузка и сортировка заняли несколько часов, но результаты превзошли все ожидания.
Арсенал и экипировка
В первую очередь мы взялись за тяжелые кованые сундуки и оружейные стойки, закрепленные на центральных телегах:
• Вооружение:
o Клинок и сталь: Несколько длинных боевых мечей с отличной балансировкой и следами качественной кузнечной ковки, пара тяжелых полуторных мечей, несколько коротких фальшионов для ближнего боя и десяток широких кинжалов в кожаных ножнах.
o Древковое оружие: Сложенные вдоль бортов телег крепкие ясеневые копья с гранеными наконечниками, два тяжелых боевых топора и палица с шипастым набалдашником.
o Дальний бой: Три мощных сложных лука из рога и дерева с витыми тетивами, четыре вместительных колчана, доверху набитых бритвенно-острыми бронебойными стрелами, а также два десятка тяжелых боевых арбалетов с целыми стальными дугами и натяжными воротами. К арбалетам прилагался солидный боезапас — несколько плотно сбитых деревянных ящиков, забитых гранеными бронебойными болтами.
• Доспехи и защита:
o Тяжелая и средняя защита: Пара полных бригантин с надежными стальными пластинами на плотной замшевой основе, несколько качественных кольчуг крупного и мелкого плетения, сохранявших свежую оружейную смазку.
o Шлемы: Четыре закрытых шлема типа «бацинет» с забралами и стегаными бармицами, защищающими шею.
o Щиты и защита: Набор каплевидных и круглых деревянных щитов, обтянутых толстой воловьей кожей с металлической оковкой по краям, а также комплект стальных наручей и поножей.
Снаряжение и упряжь для лошадей
Для боевых и вьючных коней в обозе обнаружился отдельный, чрезвычайно ценный пласт имущества. В те времена хорошее конское снаряжение ценилось едва ли не на вес золота:
• Сбруя и седла: Разношенные, но крепкие глубокие седла с высокими луками (как для тяжелой кавалерии, так и для длительных переходов), пара редеющих, но отлично сохранившихся уздечек с серебряными пряжками и плетеными поводьями.
• Защита коней: Походные конские попоны из плотного войлока с усиленными кожаными вставками для защиты груди и крупа животного от случайных стрел или скользящих ударов.
• Запасные части и уход: Запас кованых подков, несколько мешков с подковными гвоздями (ухналями), кузнечные клещи, молотки, а также скребницы, щетки и мази для ухода за копытами.
Провизия и жизнеобеспечение
Питание — фундамент любого длительного похода, и найденные запасы давали нам солидную передышку:
• Месячный сухпай: Разложенные по промасленным холщовым мешкам и бочонкам сухари из грубой муки, вяленое и соленое мясо (солонина), сушеная рыба, твердые выдержанные сыры, аккуратно запечатанные воском круглые головки.
• Крупы и соль: Несколько небольших, но плотно завязанных мешков с полбой, чечевицей и, самое главное, целая небольшая бочка чистой белой соли — настоящей валюты тех времен.
• Напитки и приправы: Пара небольших анкерков (бочонков) с крепким вином и выдержанным элем, а также запечатанные глиняные кувшины с растительным маслом и пряными травами.
Самое ценное: инструменты, быт и «ликвидность»
Помимо оружия и еды, в обозе находились вещи, которые определяли высокий статус и автономность этого отряда:
• Кузнечный и плотницкий инструмент: Компактная наковальня, походный мех для раздувания огня, топоры, пилы, тесла и долота. Такой набор позволял прямо в поле отремонтировать любую телегу, перековать лошадь или починить доспех.
• Медицина и зелья: Кожаная сумка-аптечка с прижигательными иглами, чистыми бинтами, сушеными целебными травами, спиртовыми настоями и бальзамами для обработки рваных и колотых ран.
• Походный комфорт: Большой медный котёл для варки пищи на всю группу, складные шатры из непромокаемой промасленной ткани, шерстяные одеяла и оленьи шкуры для ночлега.
• Казна и личные вещи: Небольшой окованный железом сундучок, в котором обнаружился кошелек с серебряными монетками различной чеканки, пара золотых перстней.
Разложив всё имущество по категориям и оценив масштаб добычи, мы поняли: этот обоз не просто пополнил наши запасы — он сделал наш отряд значительно сильнее, автономнее и богаче.
[Получен трофей: «Арсенал дальнего боя»]
[Инвентарь отряда пополнен: Класс оружия «Стрелковое/Метательное» переведен в статус «Избыточное обеспечение»]
[Открыта способность отряда: «Шквальный залп» (Возможность ведения плотного подавляющего огня из укрытия с дистанции до 150 метров)]
— Эх, как же нам здесь не хватает нормального стрелкового оружия... — со вздохом пробормотал я, оглаживая холодный вороненый замок одного из арбалетов. — Порох, мушкеты, хотя бы самые простые фитильные или кремневые пищали. Это бы сразу сняло кучу вопросов. Надо что-то с этим решать, причём в самое ближайшее время.
— Так, мужики! — громко распорядился я, созывая отряд к разгруженным телегам. — Сначала каждый выбирает себе всё, что нужно для полного боевого комплекта.
Началась спорая, веселая суета. Мужики с азартом примеряли бригантины, подтягивали кожаные ремни, пробовали на вес мечи и нахваливали ухватистые арбалеты. За какие-то полчаса мой отряд из лесных оборванцев превратился в отлично экипированную, тяжеловооруженную штурмовую группу.
— Теперь главное, — чеканно произнес я, оглядывая бойцов. — Весь этот остаток делим на четыре равные части. Мы сделаем четыре схрона во всех направлениях вокруг шуваловского поместья.
— Это чтобы в любой момент, из любой точки леса под рукой был свежий боекомплект и харчи? — догадался смышленый Иван.
— Именно, — кивнул я. — Мы опутаем его поместье сетью своих баз.
Мужики принялись за дело с удвоенным уважением. Имущество было быстро и аккуратно расфасовано по четырем промасленным тюкам и упаковано в сухие деревянные ящики, обмазанные дегтем для защиты от влаги.
[Выполнена тактическая задача: «Закладка эшелонированных снабженческих схронов»]
[Создано объектной инфраструктуры: 4 схрона]
[Получен бонус территории: «Оперативная автономность» (Возможность пополнения боезапаса и провизии в радиусе 5 км от цели без возвращения в Еловый Яр)]
[Получен опыт за логистическое планирование и организацию складов: +100 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 5 (400/800 XP до следующего ранга)]
— Так, мужики. Каждая тройка берёт по одной подводе с упряжным конём, двое в сёдла верховых — чтобы и подводу везти, и охрана полная была на случай внезапной стычки. Задачу все помнят: расходитесь в трёх разных направлениях вокруг шуваловского поместья — на север, юг и восток. Делаете там надежные, маскированные схроны и вертайтесь сюда.
Мы с Иваном остались на месте — делать четвёртый, западный тайник из оставшейся четверти трофеев.
Задачу мы с парнем закрыли быстро: вырыли надежную яму, обложили бревнами, спрятали сундуки с железом и провизией, а сверху аккуратно замаскировали всё дёрном и опавшей хвоей.
К вечеру, когда лагерь опустел, Иван зажег небольшой костерок в глубоком овраге и колдовал над большим медным котлом из обозных трофеев. Варил похлебку из солонины, чечевицы и пряных трав. Аромат наваристого, горячего варева разносился по лесу настолько аппетитный, что у нас обоих сводило животы. Наших мужиков ждали только через день-два, так что мы спокойно рассчитывали передохнуть.
И тут из темной чащи, со стороны густого орешника, донесся короткий, осторожный свист.
Я мгновенно подобрался, рука сама привычно легла на ложе арбалета. На секунду я замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям и анализируя обстановку — чувства прямой опасности или угрозы нападения не было. Свист был явно привлекающим наше внимание.
— Кто здесь?! — громко и жестко гаркнул я, приподнимаясь из-за пня и наводя арбалет в темноту между деревьями.
— Мужики... Нам бы поговорить с вами! — раздался из сумерек хриплый, умоляющий голос. — Разрешите подойти? Не стреляйте, ради Христа!
— Давайте, идите сюда! — ответил я. — Только без глупостей. Оружие в чехлы, руки на виду.
Из густой тени деревьев к свету костра боязливо вышли двое. Вид у них был дикий и жутковатый, но отнюдь не грозный.
Первый — плотный, с сухим иссеченным лицом. Через всю левую половину его физиономии наискось тянулся глубокий, старый сабельный рубец, перечеркивающий пустую глазницу, прикрытую засаленной кожаной повязкой. Одноглазый смотрел на нас единственным, но цепким и злым глазом.
Второй выглядел ещё примечательнее — низкорослый, сутулый, с тяжелым выпирающим горбом между лопаток, вылитый Климчик из старой киноленты «Тени исчезают в полдень». Горбун держался чуть позади, втянув шею в плечи и перебирая жиловатыми, цепкими пальцами края драного кафтана. Это были не просто бродяги, а самые настоящие атаманы лесных ватаг, битые жизнью и жестокими схватками.
Они остановились в пяти шагах, щурясь от света костра и с нескрываемым изумлением разглядывая наше снаряжение.
— Мы про ваши дела давненько слыхали, — заговорил Одноглазый, глухо прокашлявшись. — А сегодня в лесу наткнулись на ваших обозных... Шли два всадника при подводе. Мы уж грешным делом подумали — лёгкая добыча! Собрались было перехватить, да как поближе подобрались — так поджилки и затряслись. Мать честная! На лицах — личины деревянные, рогатые, вытесанные под лесных бесов, в руках — арбалеты тяжелые, держатся в сёдлах как монолит. Врагу не пожелаешь с такими в лесу схлестнуться! Мы от греха подальше вылазить не стали. Вразумили нас мужики ваши. Окликнули мы их по-тихому, спросили — ихние ли будете, бесовские бойцы? Они подтвердили, да и направили нас сюда, к вам на встречу. Сказали, с главным говорить надо.
— И зачем пришли-то? — суховато спросил я, не торопясь опускать арбалет.
— Присоединиться к вам хотим, — выдохнул Горбун, подавшись вперед и с надеждой глядя мне прямо в глаза. — Мы ведь тоже от шуваловских людей пострадали. Деревни сожгли, роды разорили... Перебрались в леса, а воевать толком не умеем. Возьмёте? Нам многого не надо. Что дадите — тому и будем рады. Нам бы только под Ваше крыло. Слух идёт, что вы воюете грамотно, по уму и без потерь... А у нас что? После каждого налёта половину людей выбивают, а то и больше. А покалеченных... эх, нам самим приходится добивать, чтоб не мучились. Нельзя так больше. Возьми нас, сожрёт ведь Шувалов по одиночке!
Иван рядом со мной притих, переводя удивленный взгляд с гостей на меня.
Я внимательно оглядел визитёров и медленно спросил:
— А сколько вас всего?
— Ну... от двух наших ватаг, что в лесу ныкаются, сейчас осталось... — Одноглазый сглотнул слюну, не сводя глаз с кипящего котла с похлебкой. — Двадцать три человека осталось, командир. Все с железом, все шуваловских люто ненавидят.
[ВНИМАНИЕ: ДОСТУПНО СИСТЕМНОЕ РЕШЕНИЕ!]
[Поступило предложение о присоединении: 23 бойца]
[Текущий состав отряда: 11 человек -> Потенциальный состав: 34 человека]
[Репутация в регионе: «Лесные Призраки» (Высокий авторитет среди беглых и пострадавших от Шувалова)]
— Добро, — спокойно ответил я, опустив арбалет. — Садитесь к костру.
Я сделал короткий жест Ивану. Парень сообразил мгновенно: подхватил пару глубоких деревянных мисок, зачерпнул из котла густой наваристой похлебки и протянул ошалевшим от запаха атаманам. Они схватили ложки с такой жадностью, будто не ели нормальной горячей пищи пару недель.
Пока гости уминали за обе щеки горячее варево, я выдержал паузу, дал им немного прийти в себя и чеканя каждое слово произнес:
— Но есть у меня одно условие, которое не обсуждается. Безоговорочное подчинение. Никакой вашей привычной разбойничьей вольницы, никакого пьянства и отсебятины. Выполнять только то, что я говорю. Все приказы — до последнего слова, без споров и сомнений. Если хотите выжить, победить Шувалова и быть с нами — будете жить по моим законам. Не устраивает — доедайте похлебку и скатертью дорога возвращайтесь в леса, воевать по-старому.
Одноглазый перестал жевать, утер губы рваным рукавом и посмотрел на Горбуна. Тот лишь тяжело вздохнул, опустив сгорбленные плечи, и первым кивнул:
— Какая уж тут вольница, командир... Навоевались досыта. Твоя правда — либо по уму делать, либо в земле гнить. Мы согласны. Веди своих людей, а мы будем слушать только тебя.
— Вот и ладно, — подвёл я итог. — Завтра вернутся мои мужики, соберем всех вместе, оценим ваше железо и начнем делать из вашей братии нормальное подразделение.
[ПРИНЯТО СИСТЕМНОЕ РЕШЕНИЕ: «ПРИСОЕДИНЕНИЕ ВАТАГ»]
[Состав отряда увеличен: 11 -> 34 юнита]
[Установлен статус дисциплины: «Жесткое единоначалие» (Бонус к выполнению тактических приказов: +30%)]
[Получен опыт за дипломатию и расширение военной силы: +200 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 5 (600/800 XP до следующего ранга)]
— А скажите-ка мне, атаманы... Среди этих ваших двадцати трех человек — есть ли недавно пришлые? Или все старые, бывалые волки?
— Да как тебе сказать, командир... — Одноглазый поскреб подбородок. — Новенькие постоянно прибывают. Лес нынче людный стал, народ отовсюду бежит.
— Это кто же к вам прибивается?
— Разный люд, — подал голос Горбун, хмуро глядя в костер. — Кто от барской лютости да плетей из поместий сбежал — эдаких больше всего. Кто от плохой жизни, от недоимок да голода, когда урожай сгорел, а подати вынь да положь. Бывают и вовсе беглые — те, что из каторжных артелей или с этапа вырвались, им терять уже точно нечего. Да что там говорить... На прошлой неделе к нам даже монах из дальнего монастыря пришёл!
— Монах? — искренне удивился Иван. — А эти-то с какого перепугу в лесные разбойники подались?
— Да не поладил с настоятелем, — хмыкнул Одноглазый. — Инок. Говорит, игумен там совсем совести решился — над братией издевался да закрома набивал, а их за правду-матку чуть в холодную не заперли. Вот и дернул в лес. Настоящий крепыш, лопатой да топором махать умеет будь здоров.
Я молча кивнул, переваривая услышанное. Контингент, конечно, разношерстный и дикий — от забитых крестьян до беглых каторжников и расстриг-монахов. Но в условиях партизанской войны это готовый, закаленный лишениями людской материал. Главное — вбить в эту пеструю массу дисциплину.
— Понятно, — подвел я итог, поднимаясь на ноги. — Завтра сделаем из вашей братии настоящий боевой организм. Но ночевать вы отправляетесь к своим ватагам.
Атаманы переглянулись, но спорить не дерзнули.
— Слушайте внимательно, — жестко продолжил я. — Завтра будут возвращаться наши мужики. Вот вместе с ними и приходите всей своей братией сюда.
— Сделаем, командир, — поднялся Одноглазый, утирая губы рукавом. — Завтра к полудню все будут здесь как один. Спасибо за хлеб-соль.
Они поклонились и растворились в ночной темноте орешника.
Когда атаманы окончательно растворились в ночной темноте, Иван проводил их тревожным взглядом, подошел ближе к костру и с сомнением почесал затылок:
— Слушай, командир... Они-то ушли, да только я вот о чем подумал. Как же мы всю эту ораву прокормим-то? Это ж у нас считай тридцать с лишним ртов выходит! Еды-то в обозе мы нашли знатно, да только на тридцать четыре человека никаких трофеев ненадолго не хватит. Проедят всё дочиста за пару недель!
Я слегка ухмыльнулся, глядя на озабоченное лицо парня, и подкинул в огонь пару сухих сосновых веток.
— О хозяйстве печешься — это правильно, Ваня. Только ты не забывай: тридцать четыре человека — это не просто тридцать четыре едока. Это тридцать четыре пары рабочих рук и тридцать четыре клинка. С такой силой мы теперь не просто по лесам ныкаться будем да мелкие обозы щипать. С таким отрядом мы сможем брать крупные шуваловские склады, контролировать дороги и организовывать полноценные рейды. Они сами себя прокормят — и нас заодно. А провизия из найденного обоза — это наш неприкосновенный НЗ на всякий непредвиденный случай.
Иван на секунду задумался, прокручивая мои слова, и его лицо прояснилось:
— А ведь и правда... С такой-то ватагой можно и на шуваловскую мельницу заглянуть, и барские амбары потрусить.
— Вот именно, — кивнул я. — Главное — сделать из них за ближайшие дни не прожорливую орду, а дисциплинированный отряд. А еда — еда будет.
Глава 10. Двойная игра
К полудню следующего дня лес вокруг нашего оврага ожил. Вернулись наши мужики, успевшие надежно спрятать три четверти трофейного арсенала по дальним схронам, а вскоре подтянулись и отряды Одноглазого с Горбуном.
Тридцать четыре человека. Для лесного массива — уже целая армия. Они сгрудились на поляне, переговариваясь вполголоса и поглядывая на наше снаряжение с помесью зависти и надежды.
— Одноглазый, Горбун, подойдите, — окликнул я атаманов, когда мы уселись у центрального костра. — Покажите-ка мне тех, кто к вам пристал совсем недавно.
— Да вот они, командир, — Одноглазый кивнул на край поляны. — Парочка их. Один — тот самый монах-расстрига, а второй... да вот, Сенькой зовется. Неделю как прибился, говорит, из дальнего поместья от недоимок сбежал.
Я поднялся и медленно пошел вдоль шеренги новобранцев, делая вид, что просто знакомлюсь с мужиками, спрашивая каждого про имя, прежнюю жизнь да умения. Подходил к каждому, смотрел в глаза, считывал реакцию.
Когда я приблизился к этой двоице, внутри сработал мгновенный сигнал тревоги. Это не была физическая угроза — от мужика не несло прямой агрессией или намерением выхватить нож прямо сейчас. Это было липкое, въедливое чувство потенциальной предательской угрозы.
Второй новенький — тот самый Сенька — выглядел как идеальная серая мышь. Среднего роста, незаметное лицо, поношенный кафтан, ничем не выделяющийся среди остальных. Но стоило мне шагнуть к нему и зафиксировать взгляд, как его зрачки сузились, а глаза забегали по сторонам, избегая прямого контакта.
— Ну а ты откуда будешь, любезный? — суховато поинтересовался я, останавливаясь в двух шагах. — Сенька я?
— Из... из-за реки мы, барин... то бишь, командир, — замялся он, кашлянув в кулак. — От барина заговорного бежал. Подати непомерные драл, вот я и...
— От какого барина? — жестко перебил я. — В каком сельце жил? Как старосту звали?
Сенька запнулся. Его веки задрожали, глаза забегали с удвоенной энергией, а на лбу выступали мелкие капли пота. Он начал путаться в простых названиях, спотыкаться на элементарных вопросах, которые любой деревенский отчеканит даже во сне.
Я не стал выдерживать паузу и давать ему шанс опомниться. Срезав угол, я резко крутанулся на левой пятке и короткой, хлесткой подсечкой выбил его опорную ногу. Сенька с глухим уханьем рухнул на колени. Не давая ему опомниться, я наотмашь засадил ему с ноги прямо в челюсть — не наглухо, а ровно настолько, чтобы он с хрустом пропахал носом сырую землю и затих.
Поляна ахнула. Мужики схватились за топоры, Одноглазый вытаращил свой единственный глаз.
— Иван, ко мне! — гаркнул я, оглядывая замершую толпу. — Вяжи ему руки за спиной. Кнутом, намертво. И приведи этого заморыша в чувство.
Иван сориентировался мгновенно: подскочил, скрутил оглушенному шпиону запястья кожаным ремнем и плеснул ему в лицо остатками холодной воды из баклаги.
Сенька закрутил головой, захаркал кровью с песчинками и осознал себя связанным. Я шагнул вперед, тяжело наступил сапогами ему на бёдра, полностью лишая возможности дернуться или соскочить, и применил жесткий болевой захват — утопил пальцы снизу под его челюстной костью, поддевая чувствительный подъязычный нерв и сдавливая мягкие ткани щеки изнутри.
Сенька дико, по-животному взвыл от пронизывающей боли, из его глаз брызнули слезы.
— А теперь слушай меня внимательно, гнида, — тихо, но так, что слышала вся поляна, произнес я. — Сколько тебе Шувалов заплатил, чтобы ты меня нашел? И что конкретно тебе приказано делать?
— А-а-а-й! Не губи, командир! — забился в слезах шпион, едва артикулируя из-за зажатой челюсти. — Всё скажу! Вся правда! Не за деньги я... Семья у меня в поместье осталась! Дочка взрослая... Приказчик шуваловский сказал: не найдешь бесовского отряда и их старшого — дочку солдатам в казарму отдадут на потеху, а дом сожгут! Мне только выследить приказали! Сказать, где вы и сколько вас!
Я ослабил хватку, но ногу с его бедер не убрал. По поляне прошел тяжелый, злой гул. Мужики, сами настрадавшиеся от барского произвола, угрюмо замолчали.
— Значит так, Сенька, — чеканя каждое слово, заговорил я. — Если поможешь мне — я помогу тебе. Семью твою мы из шуваловского поместья вытащим и увезем туда, куда пальцем укажешь. В безопасное место.
Сенька уставился на меня с неверующим отчаянием.
— Но для этого, — продолжил я, — ты сделаешь ровно то, что тебе приказал Шувалов.
Шпион замер с округлившимися глазами. На поляне повисла тишина. Иван с Одноглазым переглянулись в полном недоумении, мужики на начали растерянно шептаться.
— Да, вы не ослышались, — громко развернулся я к отряду, а затем снова впился взглядом в шпиона. — Ты сейчас идешь прямиком к Шувалову. И рассказываешь, что нашел нас. Но говоришь, что нас всего десять человек плюс я. Запомнил? Десять!
Сенька часто закивнал.
— Меня опишешь совершенно по-другому, — жестко проинструктировал я. — Скажешь: высокий, плечистый, хромает на левую ногу, с густой черной бородой и шрамом через всю щеку.
— По... понял... — пролепетал он.
— Дальше, — я нагнулся к его лицу. — Ты скажешь приказчику, что мы собираемся уходить на дальний кордон. Но послезавтра вернемся на эту самую поляну, чтобы отдохнуть и обсудить план новой засады. Скажешь, что мы хорошо вооружены, поэтому чтобы накрыть нас наверняка — нужно высылать как можно больше людей. Постарайся вытащить из поместья всю шуваловскую дружину. Пусть забирают всех, кого смогут посадить в сёдла.
Сенька глотал воздух, глядя на меня как на умалишенного: — И... и всё? Вы меня не убьете?
— Если сыграешь свою роль без фальши — останешься жив, а дочку твою мы вытащим в первой. Но если попытаешься сдать нас с потрохами или проговоришься про реальное количество людей — я найду тебя под землей. Иван, развяжи его и дай краюху хлеба в дорогу. Пусть бежит к своему хозяину.
[ВНИМАНИЕ: АКТИВИРОВАНА ТАКТИЧЕСКАЯ ОПЕРАЦИЯ «ЛОЖНАЯ НАВОДКА»]
[Цель операции: Выманивание основных сил противника из укрепленного поместья]
[Дезинформация противника]
[Риск предательства: Высокий (Требуется внешняя разведка и засада)]
[Получен опыт за тактический обман и контрразведку: +250 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 5 (850/800 XP) -> ДОСТУПНО ПОВЫШЕНИЕ УРОВНЯ!]
Весь следующий день ушел на подготовку. Мы вооружали, подгоняли снаряжение, маскировали бойцов и вбивали в новобранцев базовую дисциплину. Пока мужики были заняты делом всё шло гладко. Пот и физическая усталость отлично выдувают из головы лишние мысли.
Но когда объявили перерыв на обед и люди уселись вокруг костров, я отчетливо чувствовал, как в воздухе повисло тяжелое, липкое напряжение.
Мужики шептались, косились на меня угрюмыми взглядами и переглядывались. По их понятию, я поступил не просто странно, а почти преступно. Засланного шпиона, который пришел сдать всех нас на живодёрню, надо было засечь до полусмерти, спустить с него кожу или хотя бы посадить голым задом на горящие угли, чтобы другим неповадно было. А я его мало того что пальцем толком не тронул, так еще и хлеба в дорогу дал да к хозяину отпустил!
Первыми не выдержали мои верные бугаи — Борода и Шрам. Отделившись от костра, они подошли ко мне.
— Командир... — тяжело начал Борода, скрестив мощные руки на груди. — Мужики не понимают. Да и мы, честно говоря, в толк не возьмем. Ты шпиона шуваловского своими руками прикармливаешь. Он же сейчас прибежит к приказчику и все как есть выложит! Зачем отпустил-то? Спустить с него шкуру надо было, да на дереве придорожном повесить!
Я спокойно дожевал кусок сушеного мяса, оглядел собравшихся вокруг и чуть повысил голос, чтобы слышали все:
— Спустить шкуру, говоришь? И что бы мы получили? — я поднялся на ноги. — Труп одного шпиона и тишину. А дальше что? Шувалов бы понял, что его лазутчик пропал, и выслал бы второго. Третьего. Десятого! И в следующий раз мы бы этого врага в своих рядах, возможно, просто не заметили. И накрыли бы они нас неожиданно — там, где мы не ждем, и тогда, когда мы к этому совершенно не готовы!
Мужики замерли, переваривая мои слова.
— А так мы точно знаем, кто, где и когда на нас нападёт, — продолжить я, обводя отряд строгим взглядом. — Мы сами навязали врагу время и место боя! Запомните, мужики: предупреждён — значит вооружён.
Борода и Шрам переглянулись, и на их лицах угрюмое недовольство сменилось уважительным осознанием.
— А теперь о том, что мы сделаем с теми, кого выманит наш Сенька, — продолжил я. — Мы устроим им две засады.
— Две?.. — удивленно переспросил Одноглазый.
— Именно. Первая засада будет прямо здесь, в лесу. Шувалов выгребет из поместья всю свою дружину и наемников, чтобы наверняка накрыть нас и вернуть трофеи. Мы встретим их на этой поляне, но не десятком оборванцев, а подготовленной обороной с сюрпризами: волчьими ямами, растяжками, завалами и болтами из арбалетов.
— А вторая? — подал голос Шрам.
— А второй отряд в это самое время — когда поместье останется полностью без защиты, без дружины и наемников — пойдет и возьмет само имение Шувалова штурмом! Заберем казну, поднимем дворовых и спасем семью того самого Сеньки, как я ему и обещал.
— А если Сенька сдрейфит? — подал хриплый голос Горбун, подавшись вперед и прищурив свой зоркий глаз. — Что, если он прибежит к приказчику, испугается и выложит всё как есть? И сколько нас тут на самом деле, и про наше трофейное железо, и про тебя без всяких шрамов да хромоты? Что тогда, командир?
Вся поляна снова замерла, уставившись на меня. Вопрос был логичный, и он висел в воздухе.
Я слегка ухмыльнулся и посмотрел на сгорбленного атамана:
— А если Сенька струсит и выложит всё как есть — для нас не изменится абсолютно ничего. Подумай сам.
Я сделал паузу, давая мужикам вникнуть в суть.
— Если он расскажет правду, Шувалов поймет, что против него в лесу стоит не кучка оборванцев, а три десятка зубастых, хорошо обученных и вооруженных до зубов бойцов. Что он сделает в этом случае? Он сотрет сопли, перепугается еще сильнее и... всё равно выгребет из поместья абсолютно всех своих наемников и дружину! Потому что меньшим числом на тридцать три вооруженных человека он идти просто побоится.
Мужики начали понимающе переглядываться.
— То есть при любом раскладе — поверит Шувалов в Сенькину сказку про десять оборванцев или узнает правду про тридцать три бойца — итог для него будет один: он оголит поместье и отправит всю свою силищу в лес, — чеканя слова, резюмировал я. — Разница лишь в том, с каким настроением они сюда придут. Если поверят Сеньке — придут расслабленные, уверенные в легкой наживе, и сразу попадут под наш шквал. Если узнают правду — придут осторожно, но поместье в любом случае останется пустым и беззащитным для нашего второго отряда. Мы выигрываем при обоих раскладах.
Борода тяжело хмыкнул и широко улыбнулся в густую бороду, хлопая себя по колену:
— Ну ты и жук, командир... Наглухо обложил барина. Куда ни кинь — кругом клин.
— И самое главное, — добавил я, строгим взглядом оглядев мужиков. — В любом случае мы будем точно знать, кто, с какими силами и когда к нам придет. А для этого нам нужна надежная разведка.
Я повернулся и посмотрел на Ивана.
Парень всё понял без лишних слов. Кивнув, он мгновенно поднялся, подтянул пояс и начал быстро собираться в дорогу — выдвигаться к шуваловскому имению, чтобы висеть у них на хвосте и вовремя предупредить нас о выходе дружины.
— Ну а мы за дело, мужики, — кивнул я остальным. — До прихода шуваловских у нас чуть больше суток. Пора превращать эту поляну в ад врага.
[ПРИНЯТО ТАКТИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ: «ДВОЙНОЙ УДАР»]
[Установлен статус лояльности: «Абсолютное доверие командиру» (Бонус к боевому духу отряда: +25%)]
[Активирован оперативный сценарий: «Засада в Еловом Яре» + «Штурм оголенного поместья»]
[Назначена оперативная разведка: Юнит «Иван» (Выдвижение к цели)]
[Получен опыт за тактическое планирование и нейтрализацию раскола: +150 XP]
[ПОЗДРАВЛЯЕМ! ПОЛУЧЕН НОВЫЙ УРОВЕНЬ!]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 6 (200/1000 XP до следующего ранга)]
Раннее утро легло на лес сырым, прохладным туманом. Белесые клочья молочной дымки цеплялись за лапы вековых елей, усиливая звуки и скрадывая силуэты.
Карательный отряд Шувалова — тридцать отобранных, бывалых наемников и дружинников в стеганых поддоспешниках и тяжелых кожаных корсетах — двигался сквозь чащу бесшумно, словно стая голодных волков. Коней они разумно оставили в двух верстах позади, привязав в глубоком овраге под присмотром двух молодых кнехтов. Идти в лес на лошадях было бы безумием, а тактический внезапный удар требовал идеальной тишины.
Наемники шли рассредоточенно, выдерживая дистанцию в десять шагов друг от друга, чтобы не цепляться за ветки и не давать возможной стреле пробить сразу двоих. Они гигантским гибким полукольцом охватывали овраг, постепенно сжимая клещи вокруг указанной шпионом поляны.
Старший отряда — кряжистый ветеран с иссеченным оспой лицом по прозвищу Хмурый — сделал короткий жест рукой. Цепь замерла.
Впереди, сквозь плотный редеющий туман, замаячил язычок живого огня. Утренний ветерок донес легкий запах дыма и жареного сала.
Хмурый осторожно приподнялся из-за мшистого валуна и прищурился. Прямо по центру поляны, у небольшого, уютно потрескивающего костра, сидели фигуры. Шесть человек. Кто-то дремал, прислонившись к бревну, кто-то лениво поворачивал над углями самодельный вертел. Все без шлемов, в драных кафтанах, с арбалетами, беспечно прислоненными к пням.
Хмурый оскалился в хищной ухмылке. Сенька не соврал. Лесные бесы выставили глухое охранение и дремлют, как сурки.
Он коротко кивнул шести старшим стрелкам. Те без единого звука выдвинулись чуть вперед, бесшумно рассредоточившись за стволами толстых сосен. Взведенные тяжелые арбалеты с тихим щелчком встали на шептало. Стрелки опустились на одно колено, уперли приклады в плечи и замерли, выцеливая затылки и лопатки сидящих у огня людей.
Хмурый выдержал паузу, отсчитывая секунды, и резко резнул воздухом ладонью вниз.
Дззз-т!
Сухой, синхронный щелчок пяти тетив слился в один плотный гул.
Шесть фигур у костра тут же кувырком завалились со своих мест. Один из «часовых» от мощного удара арбалетного болта в спину ткнулся прямо в костровище — сухой валежник взвился снопом ярких искр, и сухостой под ним мгновенно вспыхнул. Остальные неподвижными кульками повалились на мох и бревна, затихнув без единого звука.
— Готовы, суки! — радостно рявкнул Хмурый, вскакивая во весь рост. — Пошли, пошли! Вали остальных, пока не очухались!
С диким, победным гиканьем тридцать наемников выскочили из тумана и кинулись к костру — добивать поверженных врагов и делить легкую добычу.
Они успели пробежать всего шагов десять.
Первый из наемников, рванувший к упавшему в костер «часовому», на бегу пнул его сапогом в бок... и обомлел. Под драным кафтаном с глухим деревянным стуком перекатилась набитая соломой чурка.
Это были чучела.
— Наза-а-а-д!.. — успел визгливо заорать Хмурый, но его голос мгновенно утонул в страшном, едином треске.
Из непроглядной зелени еловых ветвей, из-за маскировочных щитов и вырытых в земле окопов с дистанции в каких-то пятнадцать шагов ударил плотный, перекрестный шквал. Единый залп из двух десятков тяжелых боевых арбалетов.
Физика страшного удара сработала мгновенно и беспощадно. Наемники мчались на полной скорости, и инерция несла их нижнюю часть тела вперед, в то время как кинетическая энергия тяжелых стальных болтов буквально впечатывалась им в грудь, плечи и животы.
От колоссального встречного импульса верхнюю часть туловищ наемников с хрустом отбрасывало назад, а бежавшие ноги по инерции продолжали лететь вперед и вверх. Сразу пятеро идущих в первом ряду штурмовиков синхронно взмыли в воздух, сделав нелепые, страшные кувырки через голову — ноги на секунду взлетели выше голов, после чего тела с глухим, тяжелым хлопком и хрустом поддоспешников рухнули спинами на сырой мох, пропахивая землю и затихая навеки.
Те, кто шел во втором ряду, на полной скорости врезались в этот живой завал из сбитых и перевернутых комрадов. В тумане зазвенело железо, раздался треск ломаемых древков, мат и панические крики.
Первый удар полностью сломал строй и вверг карателей в шок.
Остатки карательного отряда охватил животный ужас. Поняв, что они влетели в тщательно расставленную мышеловку, наемники панически метнулись назад, пытаясь сбежать обратно в спасительную гущу тумана и деревьев.
Но это стало их второй, окончательной и роковой ошибкой.
Они успели сделать едва ли десяток шагов, на бегу давя друг друга и ломая ветки, как со стороны флангов и с деревьев раздался второй сухой, синхронный щелчок перезаряженных арбалетов.
Вдогонку уходящей в панике толпе прилетела новая стайка летящей смерти. Тяжелые стальные стрелы били прямо в незащищенные лопатки, затылки и поясницы. Люди валились снопами, втыкаясь лицами в мох и торчащие корни. Те, кого не достали болты первой волны, спотыкались о падающих товарищей и рушились прямо в расставленные в траве волчьи ямы и замаскированные колья.
За считанные секунды дисциплинированный карательный отряд Шувалова превратился в истошно орущую, деморализованную кучу окровавленных тел.
Из-за укрытий, не торопясь, под прикрытием заряженных арбалетов начали подниматься наши мужики чтобы добить оставшихся.
[Получен опыт за проведение засады: +300 XP]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 6 (500/1000 XP до следующего ранга)]
Глава 11. Троянский конь
Пока в лесу у Елового Яра догорало костровище с соломенными чучелами и гремел наш встречный арбалетный шквал, перемалывающий карателей Хмурого, наш второй отряд подбирался к шуваловской усадьбе.
Десять человек. Десять отборных всадников на холеных, сытых конях, отжатых у прошлых «гостей».
Мы подготовились на славу. Никаких лаптей, драных сермяг, рваных кафтанов или засаленных шапок. Мы вырядились так, что любой захудалый степной барон или гильдейский атаман лопнул бы от зависти: стеганые плотные поддоспешники, начищенные до темного блеска кожаные корсеты с заклепками, стальные налокотники, за плечами — дорогие арбалеты в кожаных чехлах, на поясах — тяжелые полуторные мечи, шипастые шестоперы и боевые тесаки. Настоящие профессиональные псы войны, удальцы-наемники, ищущие хорошую пайку, сытную службу и богатого хозяина.
У пушистой еловой лесополосы в полуверсте от резных ворот поместья из тени кустов бесшумно вынырнул Иван.
— Командир! — тяжело дыша, парень подскочил к моему коню и ухватился за кожаное стремя. — Всё идет ровно по нашему плану! Час назад из главных ворот вывалила вся основная свора. Человек тридцать, не меньше. Настоящие волки, с тяжелым железом, в поддоспешниках и с копьями.
— Степан с ними? — уточнил я, поправляя ремень арбалета за спиной и придерживая гарцующего коня.
— С ними, родимый! — хмыкнул Иван, оправив дубину на поясе. — Летит впереди на кучевой коняшке, дорогу в Еловый Яр показывает, пятки пятнистым соплям лижет. Довольный, сука... Думает, нашел на нас верную погибель и барскую ласку заслужил.
— Отлично, — я обернулся к мужикам, державшим поводья. — Значит, в самой усадьбе остались лишь крохи.
— Не больше десятка наемников, командир, — подтвердил разведчик, оглядываясь на бревенчатую загородку. — Да пара забитых слуг на кухне, да сам Шувалов со своим верным управляющим. Вся выученная, боевая дружина ушла в лес.
— Молодец, Ванька. Спрячься в кустах у выгона, наблюдай. Если кто по глупости выскочит из усадьбы — снимай без шума и лишних истошных криков. По коням, мужики. Пора наносить барину визит вежливости.
Мы выехали из леска вальяжно, не торопясь, широко развернув строй. Десяток верховых в богатой броне, идущих мелкой, уверенной рысью — зрелище для здешних мест внушительное и опасное.
Высокий дубовый забор поместья, кованые ворота, два подновленных сторожевых стяга с шуваловским гербом. На надвратном помосте и у калитки лениво дежурили двое стражников. Увидев плотную группу вооруженных до зубов всадников, они тут же подобрались, перехватили копья и заступили дорогу, настороженно поглядывая на наше железо.
— Стой! Кто такие? Откуда и за чем пожаловали на землю барина Шувалова? — рявкнул усатый, помятый наемник, упирая подток копья в утоптанную землю.
Из нашей шеренги чуть вперед выехал Борода. Высокий, широкоплечий, в натянутом на самый лоб кожаном шлеме с бармицей, он выглядел как настоящий атаман суровой свободной ватаги.
— Здорово, служивые! — густым, раскатистым басом отозвался Борода, похлопав своего коня по мощной шее. — Наниматься пришли к вашему барину в дружину. По лесам да трактам слушок пошел, что Шувалов щедро платит за верную службу, да за хорошее, исправное железо.
Охранник окинул нас подозрительным, но жадным взглядом. Наше снаряжение, поддоспешники и статные кони говорили сами за себя — перед ним стояли не оборванные голодранцы из беглых холопов, а тертые, бывалые рубаки, знающие цену своей крови.
— Наниматься, говоришь? — наемник сплюнул сквозь желтые зубы под ноги моему коню. — А сами-то чьих будете? От какого барина или воеводы подались?
— У барона Измайлова в дружине за рекой стояли, — не моргнув глазом, выложил заранее заготовленную легенду Борода. — Да скупердяй он конченый, прости господи. За прошлый месяц жалованье задолжал, харч на конюшне дерьмовый давал, да еще и за выбитые в кабачной драке зубы из жалованья вычитывать стал! Вот мы плюнули, собрали пожитки — и к вам. Слыхали, тут у вас настоящие дела крутятся да плата достойная.
Охранник явно заглотил наживку. В его заплывших глазах блеснула хвастливая мысль: если нас наймут, то и ему приказчик перепадет за «пополнение» и добрую весть.
— Ждите здесь, — буркнул усатый. Повернувшись к напарнику, он бросил: — Митька, дуй к управляющему! Доложи, что десяток добрых дружинников пришел к барину на службу проситься.
Второй стражник кивнул и быстро умотал вглубь двора — в сторону двухэтажного барского дома из резного лиственничного бруса.
— Ну, заходи, пока во двор, — махнул рукой усатый.
Мы дружно спешились. Оставив двух наших бойцов у открытых ворот держать коней и перекрывать единственный выгон, остальные якобы небрежно рассредоточились по пространству усадьбы, оглядывая массивные амбары, крытые конюшни, птичник и подворье. На самом деле каждый мой боец уже занял идеальную позицию для молниеносного, смертоносного броска.
Я отделился от группы и вальяжным шагом подошел к оставшемуся усатому охраннику. Достал из кожаного кошеля засушенную чехонь, отломил хвост, отправил в рот, дружелюбно угостил охранника и по-простецки заговорил:
— Слышь, браток... А как вообще у вас тут обстановка? Работа спокойная или приходится день и ночь по буеракам да лесам за беглыми таскаться?
Наемник расслабился, оперся грудью на древко копья и с готовностью включился в разговор:
— Да когда как, земляк... Сейчас вот шухер небольшой. Беглые мужики в лесу совсем страх потеряли, какого-то бесова командира нашли, засады строят. Но вы вовремя пришли! Старшой наш, Хмурый, сегодня как раз весь наш основной отряд увлек в лес — накрывать этих дураков. Скоро вернутся с добычей, барин бочку медовухи выставит, вот гулянка-то будет!
— О как! — я понимающе кивнул, подступая к нему еще на полушаг ближе. — И сколько, говоришь, платит барин за такую работу? Без обмана и недоимок?
— Пять серебряных в месяц на харю! — гордо заявил тот. — Да плюс премиальные за каждого пойманного бунтовщика...
Пока я зубы ему заговаривал, из резных дверей главного дома вышли трое: тот самый побежавший Митька, сам грузный управляющий в засаленном бархатном кафтане и еще один дюжий охранник с коротким широким мечом на поясе.
Они шли через двор, что-то оживленно обсуждали на ходу и разглядывали наших коней. Но до ворот они так и не дошли.
Мои бойцы действовали как отлаженный, бесшумный часовой механизм. Стоило троице зайти за угол высокого бревенчатого амбара, закрывавшего обзор от барских окон, как из тени выскочили Шрам и еще двое наших парней.
Без единого лишнего звука! Один короткий, точный удар кинжалом под горло управляющему, два мгновенных захвата за затылок с хрустом шейных позвонков для охранников. Троица рухнула на сырые опилки, даже не успев пикнуть или выхватить оружие. Их тут же подхватили под мышки и бесшумно заволокли в густые кусты бузины за амбаром.
Я заметил это боковым зрением. Сцена отрабатывалась на тренировках не раз. Время действовать.
Усатый наемник передо мной всё еще продолжал вдохновенно расписывать «щедрость» и строгий нрав Шувалова:
— ...так что, если не дураки, быстренько приживётесь у нас! Барин хоть и крут на расправу, зато за верность...
Он не успел договорить.
Моя правая рука метнулась вперед, пальцы мертвой стальной хваткой пережали его горло, лишая возможности выдать хоть слабый писк, а левая выхватила из-за пояса узкий гранений стилет. Короткий, точный тычок снизу вверх — точно под подбородок, в основание черепа.
Охранник лишь судорожно дернулся, глаза его остекленели, а тело мгновенно обмякло. Я подхватил его тяжелую тушу, не дав кованому копью со звоном упасть на камни, и аккуратно опустил у прислоненного к забору бревна, будто человек просто прилег отдохнуть в тени.
Шесть секунд. Минус четыре противника. Ни одного лишнего звука.
[ТАЙМИНГ-ЛИКВИДАЦИЯ УСПЕШНА]
[Устранено целей: 4 (Включая управляющего усадьбой)]
[Уровень шума: 0%]
[Получен опыт за скрытную нейтрализацию: +200 XP]
— Двоим остаться на воротах, охранять коней и перекрыть все выходы! — тихо, но жестко приказал я. — Остальные — за мной. Быстро и без суеты.
С обнаженными клинками и готовыми к бою тяжелыми арбалетами мы поднялись по широкому резному крыльцу и штурмовой тенью скользнули в барский дом.
Внутри пахло воском, дорогой древесиной, печным дымом и жареным мясом. Первая зачистка проскочила как по маслу. На первом этаже мы застали врасплох двоих наемников, сидевших за длинным дубовым столом в людской и резавших кубиками сало к обеду. Они даже не успели подняться со скамей или сунуть руки к висящим на гвоздях саблям — два тяжелых болта из наших арбалетов с глухим ударом пришили их к бревенчатой стене.
Шума никто подняться не успел. Первый этаж — хозяйственные службы, людская и кухня — полностью перешел под наш контроль.
— Чисто, командир, — шепнул Борода, вытирая окровавленное лезвие о кафтан убитого. — Никто даже пикнуть не успел.
— Вперед, на второй, — коротко скомандовал я, указывая клинком на лестницу.
Мы поднялись по широкой резной лестнице из мореного дуба. На втором этаже располагались гостевые комнаты, кладовые и покои челяди. Зачистили быстро, шаг за шагом, проверяя каждую дверь. Поодиночке убрали двоих заспанных слуг и еще одного охранника, который неосторожно выскочил из дверей винной кладовой с пузатым кувшином в руках. Он даже не понял, откуда прилетела смерть — стальной болт вошел ему точно в висок.
Усадьба постепенно погружалась в мертвую, звенящую тишину. Оставался лишь третий этаж — личные покои самого барина Шувалова, где находилась его казна, важные бумаги и главная заначка.
Но едва мы ступили на узкий деревянный пролет, ведущий на самый верх, как тишину дома разнес оглушительный, зловещий грохот.
КРАК!
На верхней площадке лестницы, перегораживая нам путь, тяжелая дубовая дверь со скрежетом распахнулась, и оттуда выставились длинные черные стволы трех тяжелых фитильных мушкетов.
А за ними, из глубины богатого зала, раздался визгливый, истеричный и исполненный животной ярости голос самого Шувалова:
— Назад, бесовы дети! Назад, я вас всех на куски порву! Стреляй их, псы, стреляй без жалости!
Грохот мушкетных стволов на вершине лестницы заставил моих бойцов инстинктивно вжаться в бревенчатые стены пролета. Запахло палёными фитилями, серным дымом и пороховой гарью. Ситуация патовая: лезть вверх на три взведенных мушкета в узком коридоре — верная смерть для первых троих идущих.
Я выждал пару секунд, давая эху утихнуть, и крикнул вверх, в темноту дымного проема:
— Слышь, мужики! Если жить хотите — бросайте оружие и спускайтесь сюда к нам, вниз! С барином вашим мы сами разберёмся, у нас к нему свои, старые счеты! А если жизнь не мила — что ж, воля ваша. Сгорите к чертям собачьим вместе с этим поместьем и с барином вашим в придачу! Выбирайте, пока не поздно!
Сверху донеслось испуганное шептание, кашель и лязг железа, прерываемые визгливым, срывающимся матом Шувалова. Наемники явно колебались — погибать за чужие золотые сундуки им совершенно не улыбалось.
Я посмотрел на Бороду и коротко кивнул вниз, на пол.
— Поджигай.
Бородач всё понял без лишних слов. Он сгрёб в кучу ворох богатого тряпья — шторы, скатерти, чьи-то кафтаны, сорванные со стен на втором этаже — и свалил всё это прямо на деревянные ступени лестничного марша. Достал кремень с кресалом, чиркнул раз, другой. Яркая искра впилась в сухую ткань, и через мгновение полыхнуло жаркое, трескучее пламя.
Густой, едкий дым моментально начал подниматься вверх по лестничному колодцу, заволакивая третий этаж.
Сверху раздался надрывный кашель, а затем — истошные, панические крики:
— Сдаёмся! Сдаёмся, не губите! Чёрт с ним, с барином! Жить хотим!
Бам! Бам! Трах!
Тяжелые фитильные мушкеты один за другим полетели вниз по ступеням, с грохотом ударяясь о резные перила. Следом за ними, кашляя от дыма и закрывая лица руками, спустились четверо оставшихся охранников. Они рухнули на колени перед нами, выбросив кинжалы и умоляя о пощаде.
Вдогонку им с третьего этажа полетели яростные проклятия и ругательства. Голос Шувалова сорвался на визгливый фальцет, он брызгал слюной, обзывая своих наемников предателями, трусами, холопами и сучьими потрохами. Но это уже не имело абсолютно никакого значения.
Борода, хищно ухмыляясь, уже заканчивал затаптывать горящие тряпки своим тяжелым кованым сапогом. Пламя погасло, оставив после себя лишь вонючий дым да обгорелое шмотьё. Путь наверх был полностью свободен.
— Вперед, — скомандовал я, перешагивая через брошенные мушкеты и испуганных охранников. Бегите домой пока я не передумал.
С обнаженными клинками и взведенными арбалетами мы аккуратно, шаг за шагом, начали подниматься на третий этаж. Мои бойцы рассредоточились, веером расходясь по богато убранным комнатам барина, проверяя углы и ища главную цель.
Я шел впереди. Дверь в личный кабинет Шувалова была полуоткрыта.
Я толкнул ее ногой и уверенно шагнул внутрь. Барин сидел за огромным дубовым столом, заваленным бумагами, расписными шкатулками и книгами. На нем был дорогой бархатный кафтан, на пальцах поблескивали тяжелые перстни. Увидев нас, он продолжал сидеть с напыщенным, гордым видом, словно принимал челобитную от беглых холопов.
— Пошли вон! — брезгливо бросил он, окинув нас высокомерным взглядом. — Вон отсюда, челядь! Холопы! Как вы посмели ступить в мои покои своими грязными лаптями? Я вас всех на конюшне запорю! Всех! На живодёрню сдам! Гады! Мразь!
Он продолжал сыпать оскорблениями, лицо его покраснело от ярости, вены на лбу вздулись. Он кричал, топал ногой под столом, требуя мгновенного повиновения.
Я стоял и молча смотрел на него. Вся эта баранья спесь, всё это барское высокомерие, вся эта спесивая дурь — всё это сейчас выглядело так нелепо, жалко и обреченно.
Шувалов набрал в легкие воздуха для нового оскорбления, открыл рот...
Тррынь-к!
Сухой, резкий звук сработавшей тетивы арбалета Шрама, стоявшего у меня за плечом, оборвал барскую тираду на полуслове.
Шувалов дернулся. Высокомерная гримаса на его лице сменилась выражением крайнего, детского удивления. Он нелепо взмахнул руками, словно пытаясь поймать воздух, и с тяжелым стуком повалился лицом прямо на груду бумаг на своем столе. Тяжелый бронебойный болт торчал точно посередине его лба, оборвав историю рода Шуваловых раз и навсегда.
В кабинете наступила глубокая тишина. С барином было покончено. Поместье Шуваловых пало.
[Ликвидировано высокопоставленных целей: 1]
[Казна поместья Шуваловых переходит под контроль отряда]
[Получен опыт за штурм и ликвидацию лидера противника: +500 XP]
[ПОЗДРАВЛЯЕМ! ПОЛУЧЕН НОВЫЙ УРОВЕНЬ!]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Уровень 7 (200/1500 XP до следующего ранга)]
Я подошел к столу, небрежно отодвинул завалившееся тело Шувалова и оглядел заваленную бумагами столешницу. Месть — это отлично, но теперь нужно удерживать и зачищать территорию, а также грамотно распорядиться всем этим добром.
— Ваня! — гаркнул я, выходя на резной балкон третьего этажа.
Иван, дежуривший у ворот, тут же задрал голову вверх.
— Бери самого ретивого коня из барской конюшни и дуй в Еловый Яр к нашим! — скомандовал я. — Пусть снимают засады, собирают трофеи с карателей и подтягивают всю ватагу сюда. Теперь это наше поместье.
— Сделаю, командир! — парень мгновенно метнулся к лошадям, вскочил в седло и через секунду уже мчал во весь опор к лесу.
Я вернулся в кабинет. У стены стоял Борода, задумчиво разглядывая богатую обстановку, ковры и набитые золотом да серебром сундуки в углу.
— Борода, — обратился я к нему. — С барином и его псами мы разобрались. Но тут огромные амбары, конюшни, скотина, холопы, земли. Сами мы в этих бумагах и недоимках не разберемся, да и не наше это дело. Нам нужен толковый, грамотный управляющий.
— Так мы же прежнего, шуваловского, у амбара пришили, — почесал затылок Борода.
— Тот был гнидой и шуваловским псом, туда ему и дорога, — отмахнулся я. — Расспроси-ка наших мужиков. Кто из ватаги здешний, знает окрестности и местный люд? Узнай, был ли тут до этого нормальный человек, который понимает, как вести хозяйство.
Борода кивнул и вышел. Вернулся он минут через десять, ведя за собой одного из наших новобранцев — смышленого мужика из местных беглых.
— Есть вести, командир, — доложил Борода. — Мужики говорят, был тут настоящий управляющий — Михей Савельевич. Дядька честный, строгий, но справедливый, из старых служак. Так Шувалов его полгода назад своими поборами и самодурством совсем скрутил, а за пару дней до нашего прихода и вовсе велел в погреб бросить за то, что тот за крестьян вступился. Да дядька не промах — сбежал из-под замка и сейчас где-то в деревне у родственников скрывается, боится, что шуваловские ловчие найдут.
— Отлично, — я скрестил руки на груди. — Нам именно такой и нужен. Который хозяйство знает до последнего гвоздя, а Шувалова органически ненавидит.
Я повернулся к двум нашим бойцам:
— Берите коней. Найти старого управляющего, объяснить, что Шувалова больше нет, а поместье перешло к новым хозяевам. Привезти его ко мне живым, здоровым и в полном уважении.
Бойцы сорвались с места, а я оперся на резные перила балкона с наслаждением осознавая нашу полную победу.
Глава 12. Границы на замок
К полудню со стороны леса послышался гулкий топот копыт и веселый гиканье. Лесная ватага, которую отправился собирать Иван, прискакала к господской усадьбе. Мужики прибыли довольные, взмыленные и в прекрасном расположении духа. Иван еще на подходе успел огорошить их новостью: поместье Шуваловых взято, графский гнет окончен, а наш главный теперь здесь хозяин.
Я распорядился подготовить к их прибытию стол, достойный настоящих победителей. Во внутреннем дворе усадьбы расставили длинные дубовые столы. Пиршество шумело на славу: горы жареного и тушеного мяса, запеченная в печах речная рыба, свежие овощи, зелень, пышный хлеб и бочки с добрым хмельным напитком. Для лесных жителей, привыкших месяцами перебиваться солониной, сухарями да вяленой дичью, такой прием был лучшим доказательством того, что началась совсем другая жизнь.
Пока во дворе звенели кубки и гремели шутки, я дал мужикам отдохнуть и сытно поесть. А затем поднялся в бывший кабинет Шувалова и велел позвать к себе четырех главных атаманов: Бороду, Шрама, Одноглазого и Горбуна.
Они вошли в кабинет один за другим. Просторная комната с дубовыми панелями, книжными шкафами и дорогой мебелью явно смущала суровых лесных командиров. Они переминались с ноги на ногу, не зная, куда деть свои мозолистые руки, но в их глазах уже горел один и тот же немой, жгучий вопрос: «Что дальше, командир? Поместье взяли, брюхо набили — а жить-то как будем?»
Я жестом указал им на кресла, подождал, пока все усядутся, и оперся руками об рабочий стол.
— Ну что, атаманы, с победой вас, — начал я, обведя их взглядом. — Власть мы взяли, но удержать ее — задача куда более сложная. Расслабляться и праздновать некогда. Завтра начинается новая работа. Придется нам взяться за топоры да лопаты, но не для разбоя, а для строительства.
— Нам нужно перекрыть все четыре главных подъездных направления к усадьбе и окружающим землям, — четко произнес я, указывая на разложенную перед ними карту. — На каждой из четырех дорог ставим укрепленные блокпосты. На первых порах — крепкий бревенчатый частокол с вышками, бруствером и караульным помещением. В дальнейшем — перестроим все в камне.
Атаманы переглянулись.
— На каждом блокпосту — постоянный боевой гарнизон, — продолжение следовало бескомпромиссное. — Досмотр, контроль. Суточная вахта, караулы, секреты на подступах, охранение по всем правилам воинской науки. Ни один чужой боевой отряд, ни один лазутчик не должен даже близко незаметно подобраться к нашей территории.
Шрам, почесав глубокий рубец на щеке, нахмурился и озвучил то, о чем, похоже, подумали остальные: — Командир, да от кого нам этак-то огораживаться? Шувалова-то тю-тю, ковыряют черви! Бояться больше некого, да и к чему забор городить, коли мы тут хозяева?
Я чуть улыбнулся, но взгляд оставил суровым.
— Шувалова нет, зато остался остальной мир, — ответил я. — А я намереваюсь развернуть на этих землях крупное промышленное производство. Здесь будут строиться цеха, заводы, кузницы, мастерские. Мы начнем делать то, чего этот мир еще не видел. И я меньше всего хочу, чтобы ко мне в огород шныряли посторонние, заглядывали купцы-шпионы или пробирались разбойничьи шайки. Территория должна быть закрытой и безопасной. Это наша крепость.
Борода уважительно кивнул, поглаживая густую растительность на подбородке. Концепция «моя земля — мои правила» лесной ватаге была понятна и близка.
— Второе, — продолжал я, переходя к кадровому вопросу. — Могучие ветераны — это хорошо. Но нам нужна молодая кровь и совсем другой уровень боевой подготовки. Из молодых, самых юрких, сообразительных и выносливых парней мы формируем отдельные группы.
Я сделал паузу, чтобы они лучше усвоили:
— Три раза в неделю — жесткие тренировки прямо здесь, на нашей базе. Я буду учить молодых бойцов сам. Всю диверсионно-разведывательную работу, маскировку, бесшумное устранение, работу в тылу врага, засады, ночной бой и тактику малых групп. Мы создадим настоящие ДРГ. Это будут не просто мужики с топорами, а профессиональные тени, способные выполнять любые задачи.
Атаманы молча переваривали услышанное. Я видел, как в их глазах страх перед неизвестным сменяется азартом и глубоким уважением. Они привыкли жить от набега до набега, а перед ними открывалась картина настоящей, системной военной организации.
— Для начала — вот так, — подвел я итог. — Назначайте людей на строительство блокпостов, формируйте первые караулы и отберите мне тридцать лучших молодых парней для первого набора. Вопросы есть?
— Вопросов нет, командир, — басом ответил Горбун, поднявшись с места. — Сделаем в лучшем виде.
— И ещё одно, — я поднял руку, когда атаманы уже собрались подниматься из-за стола. — Поместье и окрестные деревни — это не только земля и деревянные стены. Это люди. А нам для большого строительства нужны не просто рабочие руки, а мастера.
Я оперся на стол и посмотрел на каждого из четырёх командиров.
— Срочно пустите кликателей и гонцов по всем окрестным слободам, деревням и посадам. Ищите ремесленников, кузнецов, плотников, каменщиков, литейщиков, мастеров по дереву и ковке. Всех, у кого руки растут из нужного места.
Одноглазый хмыкнул, прищурив здоровый глаз: — Так они к нам из под палки не пойдут, командир? Мужик-то здешний к барским посулам пугливый, решит, что на панщину под обух гонят.
— Никакого принуждения, — твёрдо отрезал я. — Нанимайте людей на честную работу. И серебра для этого не жалейте! Платите поверх обычной нормы. Пусть люди вокруг с первого дня почувствуют щедрость новых хозяев поместья. Слух о том, что у нас платить готовую монету начинают в срок и без обмана, разлетится по волости быстрее любой молнии. Через неделю мастера сами к нашим воротам в очередь выстроятся.
Атаманы переглянулись, и на их суровых лицах расплылись широкие ухмылки. Идея решать вопросы не железом, а звонкой монетой им явно пришлась по душе.
— Сделаем, командир, — басом подтвердил Борода. — Серебро из шуваловской казны пустим в дело. Найдём тебе лучших кузнецов и плотников во всей округе!
[РАСПОРЯЖЕНИЕ ПРИНЯТО: «ПРОМЫШЛЕННЫЙ НАЙМ И РЕПУТАЦИЯ»]
[Прогнозируемый эффект: Рост лояльности местного населения +15%, Приток специалистов в усадьбу]
Не успели атаманы покинуть мой кабинет, тяжелые дубовые двери снова скрипнули. На пороге завалилась следующая компания — двое местных парней из ватаги Горбуна, плечистые, с ног до головы обвешанные трофейным железом.
— Командир, выполнили приказ! — с порога доложил один из них, оправив ремень. — Нашли старого управляющего. В дальней деревне у родичей скрывался, от шуваловских ловчих таился. Объяснили ему всё как есть, привезли в полном уважении.
— Отлично. Приглашайте его сюда, — тут же распорядился я.
Бойцы расступились, и в кабинет тихо, но уверенно шагнул человек.
Михей Савельевич.
Ему было на вид около пятидесяти лет. Потертый, но аккуратный и опрятный кафтан из темного добротного сукна, седеющая, ровно подстриженная борода и сухие, привычные к перу и счетным книгам пальцы. Несмотря на то, что усадьба кипела вооруженными мужиками из лесной ватаги, в Михее Савельевиче не чувствовалось ни капли рабского испуга. Никакого лизоблюдства, суетливого подхалимства или желания заискивать перед новой властью.
В каждой его детали, в правильной осанке читалось твердое чувство собственного достоинства человека грамотного, честного и знающего цену своему труду. Он остановился посреди комнаты, спокойным, прямым и открытым взглядом посмотрел мне прямо в глаза и чуть наклонил голову — без подобострастия, лишь из чувства здравой вежливости.
— Здравствуй, хозяин, — ровным, глубоким голосом произнес Михей Савельевич. — Слышал я, что Шувалова больше нет. Я — Михей Савельевич, прежний управляющий этой усадьбы.
Я внимательно оглядел его с ног до головы, отмечая этот немигающий, уверенный взгляд. Именно такие люди, знающие каждую цифру, каждый амбар и каждую межу в волости, мне сейчас были нужны больше всего.
Я встал из-за стола, сделал несколько шагов навстречу и жестом указал Михею Савельевичу на освободившееся дубовое кресло напротив.
— Присаживайся, Михей Савельевич. Разговор у нас с тобой будет долгий и серьезный.
Он без лишних реверансов опустился на кресло, расправил полы кафтана и приготовился слушать, всё так же не сводя с меня спокойного, испытательного взгляда.
— Наслышан я о тебе, — продолжал я, опершись о край стола. — Мужики говорят, человек ты честный, строгий и справедливый. Из-за крестьян с Шуваловым сцепился, за что едва головы не лишился. Мне именно такой человек сейчас и нужен. Я хочу навести на этих землях полный порядок. Но порядок не барский — с кнутом и поборами, а настоящий. Главное мое условие: всё должно быть, по справедливости. Чтобы народ не чувствовал себя обделённым, обиженным или загнанным в угол. Что на это скажешь?
Михей Савельевич молчал несколько секунд. В его седеющей бороде мелькнула едва заметная тень ухмылки, а в глазах зажглись сухие, пытливые огоньки. Он явно привык к громким барским обетованиям, но моя прямота его зацепила.
— Что скажу, командир? — подал он голос, слегка прокашлявшись. — Слова твои для здешнего люда — словно бальзам на загноившуюся рану. Шувалов-то волость до сухой кости обобрал: недоимки выдумывал, подушное втрое завышал, сенокосы отбирал. Мужики от такой «справедливости» в лес и побежали... Если ты надумал всё по уму устроить — я помочь готов. Поземельные книги я знаю, каждую деревню, каждую душу, каждый амбар до последнего мешка ржи помню.
Он подался чуть вперед и твердо добавил:
— Но коль спросил моего слова, скажу прямо, без лукавства. Казну и учет я вести умею. Но если увижу, что вместо одного упыря пришел другой, просто в иной одежде — работать не стану. Ловчие твои меня убьют или сам уйду, а душой кривить не буду. А коль слово держишь — сделаю так, что через месяц у тебя каждая копейка на счету будет, а крестьяне за тебя горой встанут.
— И ещё одно хочу у тебя спросить, Михей Савельевич, — я подался вперед, положив локти на дубовый стол. — Народ-то в наших деревнях да поместьях вообще работящий? Готовы мужики спину гнуть?
Управляющий тяжело вздохнул, оправил седеющую бороду и ответил без колебаний:
— Народ-то у нас, работящий, земли и труда не боится. Да вот только глубоко недовольный и забитый. Оттого и не рвутся они барскую работу выполнять — работают спустя рукава, лишней травинки не сожнут. А всё почему? Потому что поборы немилосердные и несправедливые. Шувалов сколько не заставляй, всё себе в карман греб, а мужику только горбушка сухая да плеть доставались. Какая уж тут охота спину гнуть, когда знаешь, что всё равно всё дочиста отберут?
— Вот и я о том же, — понимающе кивнул. — Хочу с тобой посоветоваться. Как думаешь, если дать людям земли больше? Столько, сколько они сами захотят и смогут взять, но при строгом условии, что реально способны её обрабатывать и засевать. Пойдёт это на пользу хозяйству или пустая затея и мужик только обленится?
Михей Савельевич от неожиданности даже привстал, и в его сухих глазах вспыхнуло искреннее, глубокое изумление, перемешанное с уважением.
— Да ты что, командир... — тихим, но звенящим от волнения голосом проговорил он. — Какая ж пустая затея! Да за свой собственный надел, за землю, которую у него никто не отберет и с которой не прогонят, наш мужик зубами грызть будет! Они ж от зари до зари с поля вылезать не будут, каждый кустарник расчистят, каждый овраг засеют! Кабы людям дать такую волю да наделы по силам — волость через год хлебом завалим, а за тебя, хозяин, мужики с вилами против любого войска встанут!
— Значит, решено, — я улыбнулся и хлопнул ладонью по столу. — Готовь указ. Завтра же начинаем обмер земель.
— Раз уж мы заговорили про будущее, — я откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на управляющего, — ответь мне ещё на один вопрос. Что ты знаешь про купеческие дела в наших краях? Едут ли сюда купцы охотно или стороной объезжают? Чем вообще торгуют?
Я сделал небольшую паузу и понизил голос, подавшись чуть ближе к столу:
— И ещё… Слышал я крем уха, будто Шуваловы в своё время заключили какой-то уж больно выгодный договор с северными соседями. И что именно из-за этой торговой сделки они весь род Соколовых под корень извели. Есть в этом правда или просто людские сплетни?
При упоминании Соколовых Михей Савельевич заметно подтянулся, а его взгляд стал тяжелым и настороженным. Он обернулся на закрытую дверь кабинета, словно старые страхи перед шуваловскими ищейками ещё не до конца выветрились из этой комнаты, а затем глубоко вздохнул.
— Про купцов скажу так, командир: раньше наш край был перекрестком оживленным, — начал Михей Савельевич ровным, честным голосом. — Везли к нам всё — от доброго северного железа, соли да пеньки до дорогих тканей и пряностей. Но при Шувалове торговля усохла. Он ведь пошлины на въезде задрал немилосердные, а обозы его ловчие грабили под видом «лесных татей», если купец отстегивать «за проезд» отказывался. Вот купцы и стали наш тракт объезжать десятой дорогой. Едут только самые отчаянные, да и те цены задирают втрое, закладывая риск.
Управляющий помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил тише, аккуратно подбирая слова:
— А вот про Соколовых и северный договор… Тут не сплетни, хозяин. Тут кровь и чистая правда. Старый граф Соколов на своих землях с северянами торговал по совести — без грабежа и с честным мытом. Северные гильдии его уважали, везли через его земли сталь, редкие руды да качественную пушнину. А Шувалов от зависти и жадности локти кусал: весь купеческий поток и золотая жила шли мимо его кармана.
Михей Савельевич сжал сухие пальцы в кулак:
— Шувалов тогда тайком вышел на северных правителей и предложил им условия, от которых те не смогли отказаться — монополию на сырье, льготные пошлины и кабальные условия для местной артели. Но был один затык: Соколов на такую подлость никогда бы не пошел и северян на свои земли с такими правилами не пустил. Вот Шувалов со своими покровителями и решил вопрос кардинально — обстряпал наговор, обвинил Соколовых в измене и поджоге складов, а сам с дружиной ночью вырезал усадьбу. Земли загреб под себя, а договор тот самый, северный, подписал своей рукой. С тех пор северные купцы только с его позволения тут и промышляли, а Шувалов на этой жиле золото мешками греб...
Я молча переваривал услышанное. Пазл складывался. Похоже, экономическая подоплёка старой трагедии оказалась куда глубже и темнее, чем обычная борьба за власть.
— Значит, договор с северянами у него в бумажках где-то здесь лежит? — ухмыльнулся я.
— Лежит, командир, — уверенно кивнул Михей Савельевич. — В тайнике за книжным шкафом. Я знаю, где ключ. Если надумаешь с северными купцами разговор вести — этот документ тебе очень пригодится.
— И последнее, Михей Савельевич, — я постучал пальцами по дубовой столешнице, глядя на управляющего с прищуром. — Сам-то ты с купеческими делами и гильдейскими правилами хорошо знаком? И главное: есть ли у тебя на примете из местных или близких купцов кто-то толковый? Но не мелкота, что сукном да дёгтем на базаре торгует, а человек с размахом. Чтобы умел везти товар не только по России, но и за море, в дальние страны?
Михей Савельевич не ответил сразу. Он внимательно прищурился, посмотрел мне прямо в глаза и подался чуть вперед:
— С купеческим правом да гильдейскими грамотами я знаком отлично, командир. При старом графе Соколове я сам обозные реестры верил и таможенные пошлины считал. Да только ты мне скажи прямо, хозяин: а зачем тебе купец такого размаха? Что ты везти или добывать собрался? Скажи, чтобы я понимал, о чём речь идёт и с кем сводить.
— То, о чём я скажу, должно остаться строго, между нами, Михей Савельевич, — понизил я голос, сделав взгляд предельно суровым.
— Не сомневайся, — твердо и без колебаний отрезал управляющий, даже не моргнув. — Не подведу.
— Ладно, — я чуть наклонился к нему через стол. — Мне нужен порох. Много качественного пороха. И хорошая сталь — качественное железо. А ещё — кузнецы и литейщики. Но не просто ремесленники подковы ковать, а толковые мастера, с золотыми руками, которые умеют работать со сложным металлом и точным литьем.
Михей Савельевич на мгновение замер. В его глазах вспыхнуло глубокое понимание: человек, собирающий в своих руках порох, лучшую сталь и первоклассных оружейников, явно не собирается просто пахать землю и торговать пшеницей.
— Понимаю... — тихо, с уважительным трепетом проговорил управляющий, поглаживая седую бороду. — Задачи ты ставишь великие, хозяин. Но и купец под них есть! Семён Громов. Из здешнего посада, да род у него гильдейский, старой закваски. Он ещё при Соколовых большие обозы за рубеж водил — и через Балтику ходить умеет, и с Персией торгует. Умнейший муж, хваткий и слова твёрдого. При Шувалове в тень ушёл, но связей не растерял.
Михей Савельевич подался еще ближе и заговорщически продолжить:
— Громов — именно тот, кто тебе нужен. Он и порох без лишнего шума через заморские гильдии достанет, и шведскую или тульскую сталь первейшего сорта привезёт. А что до кузнецов да литейщиков с золотыми руками... У Громова по всей волости и за её пределами мастера знакомые имеются, которых Шувалов своими поборами из артелей выжил. Кабы ты дал Громову защиту, честный процент да право ходить без шуваловского грабежа — он тебе и мастеров соберет, и нужный металл с порохом на наши склады доставит.
— Отлично, Михей Савельевич, — я ухмыльнулся и поднялся с места. — Посылай за Громовым гонцов. Скажи, новый хозяин зовёт для большого, честного дела. А сейчас — показывай, где тут тайник за шкафом.
[ПОЛУЧЕНЫ ДАННЫЕ О КЛЮЧЕВОМ КУПЦЕ: СЕМЁН ГРОМОВ]
[Статус: Купец 1-й гильдии (международные и морские тракты)]
[Специализация: Поставки пороха, высококачественной стали и привлечение мастеров]
[Новая задача: Организовать тайную встречу с Семёном Громовым]
Глава 13. Год спустя
Время в трудах и заботах летит не просто быстро — оно сгорает, как пороховой шнур. Казалось, только вчера мы штурмовали усадьбу Шувалова, делили землю и спорили с Михеем Савельевичем о поборах, а между тем пролетел целый год.
Моему новому телу исполнилось семнадцать.
Для прежней, современной жизни это был бы лишь возраст выпускных экзаменов да юношеских шалостей, но здесь, в суровом XVIII веке, семнадцать лет — это возраст зрелого воина и мужчины. И за этот год я выжал из этого молодого организма максимум.
Когда я впервые очнулся в этом мире, тело мне досталось, мягко говоря, не самое развитое — угловатое, сутулое, не привыкшее к серьезным нагрузкам. За двенадцать месяцев ежедневного труда я перекроил его заново. Поставив на поток подготовку молодых ратников для нашей первой ДРГ, я ни разу не позволил себе остаться в стороне. Я гонял парней до седьмого пота и падал от усталости вместе с ними.
Каждое утро начиналось с кросса по пересеченной местности с полным снаряжением, марш-бросков по лесной грязи и суровых силовых упражнений. Бревна вместо штанг, валуны вместо гирь, бесконечные отжимания и подтягивания. В процессе ежедневных спаррингов на мечах, саблях, ножах и рукопашных схваток я намертво вживил рукопашный опыт спецназовца в мышечную память семнадцатилетнего парня.
Теперь, глядя в зеркало, я видел совсем другого человека. Широкие, развернутые плечи, литые, сухие мышцы, взрывная реакция и твердая, уверенная осанка воина. Никакой юношеской угловатости — сухая, закаленная сталь и готовность мгновенно вступить в бой. Вектор движения был задан верный, и собственным примером я добился от ратников абсолютного, непререкаемого уважения.
Но если тело тренировалось в поту и мозолях, то голова и рука не отдыхали ни на минуту. Параллельно с военной муштрой кипела гигантская работа по превращению нашей усадьбы и волости в настоящую промышленно-аграрную цитадель.
[СИСТЕМНЫЙ СТАТУС ПЕРСОНАЖА]
[Возраст: 17 лет]
[Физическая форма: «Закаленная сталь» / Максимальная выносливость]
[Боевой навык: Профессионал (Рукопашный бой, Холодное оружие, Ночной бой)]
[Авторитет среди бойцов: Абсолютный (100%)]
— Да исчезни ты, зараза... — прошипел я, попытавшись смахнуть рукой очередное всплывшее уведомление, но пальцы лишь рассекли воздух.
Первое время я пытался с этим бороться, искал способ «выключить» этот долбанный интерфейс в настройках своей головы, но наглеющий с каждым днем виртуальный суфлер мысленным командам не подчинялся. Пришлось научиться мысленно отмахиваться и просто игнорировать этот полупрозрачный мусор. В конце концов, если эта чертовщина помогает оперативно отслеживать прогресс — черт с ней, пусть висит на периферии зрения, лишь бы бою не мешала.
А отслеживать было что. За этот год наша промышленно-аграрная машина набрала такой ход, о каком в соседних губерниях и волостях даже мечтать не смели.
Земельная реформа, которую мы запустили вместе с Михеем Савельевичем, принесла свои первые и поистине колоссальные плоды. Как только мужики поняли, что их никто больше не оберёт до нитки и не заберёт вес урожай за надуманные долги, отношение к труду изменилось коренным образом. Люди начали с азартом брать большые наделы. Пахали от зари до зари, расчищали давным-давно заброшенные пустоши, корчевали пни, осушали болота.
Среди крестьян быстро начали выделяться крепкие, толковые хозяева — настоящие зажиточные фермеры нового типа. Работая сами не покладая рук, они начали привлекать и нанимать себе в помощь работников из соседних волостей и чужих барских поместий, где крестьяне всё ещё задыхались под гнетом самодуров-помещиков. Люди бежали к нам целыми семьями. Приток свежей рабочей силы подскочил в разы, производительность труда взлетела до небес, а хозяйства начали приносить своим владельцам самую настоящую сверхприбыль.
Народ впервые за многие поколения почувствовал силу в собственных руках, уверенность в завтрашнем дне и реальную возможность прогресса. Мужик понял: чем лучше и умнее ты работаешь, тем богаче и сытнее живёт твоя семья.
Но одна лишь земля не дала бы такого эффекта без нашей промышленной базы.
За этот год усадьба и прилегающие посады превратились в настоящие центры кузнечного и слесарного производства. Мы построили новые просторные кузьни с механическими молотами на водяной тяге, литейные мастерские и печи. Наладили выпуск орудий труда совсем другого уровня:
• Стальные плуги с загнутым отвалом — глубоко резали и переворачивали даже самую тяжелую дерновую почву, экономя силы лошадей и пахарей;
• Кованые косы из закаленной стали, прочные бороны, легкие и надежные серпы, вилы и лопаты, которые не гнулись о первый же камень;
• Усиленные тележные оси, стальные ободья для колёс и надежная конная упряжь;
• Первые образцы ручных зернотерок и механических веялок для быстрой очистки зерна от шелухи.
Благодаря новому инструменту обработка полей ускорилась втрое. Крестьянам больше не приходилось ковырять землю деревянными сохами — на смену кустарщине пришла нормальная, системная инженерия.
Естественно, такой экономический бум не мог остаться незамеченным внешним миром. Когда четыре наших укрепленных блокпоста встали на главных дорогах, прекратив разбой и шуваловский грабёж, торговый тракт ожил. Купцы быстро пронюхали, что на землях «бывшего Шувалова» порядок железный, пошлины честные, а за проезд никто не требует взяток и не спускает ловчих.
Они повалили к нам со всех сторон и с величайшим удовольствием.
У наших жителей появилась возможность спокойно и по выгодным ценам реализовывать купцам все свои сельскохозяйственные излишки — зерно, мясо, пеньку, кожи, заготовительный лес. А взамен прямо на усадебных ярмарках люди впервые увидели товары со всего света: от заморских тканей, пряностей, чая и посуды до качественного инструмента, редких красок и ювелирных изделий.
Заработал мощный, саморегулирующийся механизм: натуральный обмен и честная торговля превратили наш край из забитой и нищей лесной окраины в богатейший, бурлящий жизнью торговый и промышленный хаб.
[ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СТАТУС ВОЛОСТИ: ВЗРЫВНОЙ РОСТ]
[Уровень лояльности населения: 100% (Категория «Отец-Благодетель»)]
[Торговый оборот: Увеличен в 8 раз]
— М-да... — хмыкнул я, глядя на очередные всплывшие в воздухе строчки. — Хоть и бесите вы меня, квадратные, а цифры всё равно приятные.
Шум у главных ворот усадьбы заставил меня отвлечься от бумаг. В веренице купеческих обозов показался знакомый, богато украшенный крытый воз, окруженный десятком хмурых, хорошо вооруженных всадников.
Семён Громов прибыл лично.
Купец гильдии, мужчина широкого плеча с густой русой бородой и хитрыми, но честными глазами, выбрался из повозки и с уважением отвесил мне поклон. Мы сотрудничали с ним с самых первых дней, и именно Громов стал нашей главным окном во «внешний» большой мир.
— Здравия желаю, Алексей! — огладил бороду Семён, с искренним изумлением оглядывая кипящую вокруг работу. — Каждый раз к вам въезжаю — и каждый раз усадьбу не узнать. Город, ей-богу, настоящий город строим!
— Здравствуй, Семён. Как дорога? Без происшествий?
— Благодаря твоим дозорам на тракте — тишь да гладь, — понизив голос, ответил купец и подмигнул. — Привёз я всё, о чём шептались. Самый лучший шведский порох, очищенный, зернистый. И партию легированной стали — мастера в столице за неё душу отдать готовы. Всё укрыто под рогожей, как заказывал.
— Отлично, Семён. Михей тебя рассчитает и заберёт товар, а ты бери себе наш инструмент и зерно — на ярмарках у тебя это с руками оторвут.
Громов доволен был чрезвычайно: механизм честного обмена работал идеально. Однако, расплатившись и выпив со мной сбитня, купец вдруг нахмурился и подошёл ближе, понизив голос до шепота:
— Алексей... Ты парень хваткий, но оглядывайся. В соседних уездах о тебе только и говорят. Раньше-то на Шуваловское поместье как на глухую дыру смотрели — дурная слава была у Шувалова, погряз в долгах да самодурстве. А теперь... Теперь из соседних поместий к тебе крестьяне бегут целыми семьями. И не только мужики с сохами! Кузнецы, мельники, плотники лучшие — все к тебе мылятся!
Я молча кивнул. Я и сам это знал.
— Сначала бояре просто злобствовали, — продолжал Громов. — Думали, поймают парочку беглецов, выпороть да вернуть. А когда поняли, что твои пограничники не дают на твоей земле никого хватать, да ещё и хозяйство у тебя растёт как на дрожжах — настоящая ненависть пошла. Черная, лютая. Они ж смотрят на тебя и видят угрозу всему своему сытому вековому укладу! Кабы они против тебя войной не пошли...
Слова Громова лишь подтвердили то, что наша разведка фиксировала уже пару недель. Первая эйфория от успешных реформ прошла. Наступило время суровой геополитики местного масштаба.
Соседние помещики, теряя рабочую силу и видя, как их крестьяне поглядывают в сторону Шуваловского края, были готовы на всё. И первые настораживающие весточки уже посыпались одна за другой.
Именно поэтому мы с самого начала не строили иллюзий и не ограничились просто ярмарками. Контрольно-пропускные пункты и жесткая система охраны границ с секретами, НП (наблюдательными пунктами) и пограничными дозорами были созданы не для красоты.
За последний месяц на наших рубежах перехватили десяток «странных перехожих». Соседние господа пытались засылать к нам всевозможных соглядатаев, шпионов и диверсантов. Кто-то пытался разузнать, как устроены наши кузницы и откуда мы берем такое оружие. Кто-то искал уязвимые места в обороне, а кто-то и вовсе пробирался с мешком сухой травы и огнивом — попытаться спалить наши склады.
Но наша система пограничного контроля щелкала таких гостей как орехи. Посты работали строго: проверка документов, досмотр грузов, а в лесных массивах вдоль границ неустанно кружили незаметные дозоры.
— Ладно, Семён, спасибо за предупреждение, — ответил я купцу, похлопав его по плечу. — Пусть злятся. Главное, чтобы не забывали: зуб об нас сломать легче, чем откусить.
Проводив Громова, я направился на дальний лесной полигон. Наступало время проверить тех, кто в случае войны должен был стать нашим самым страшным и невидимым оружием.
Я шёл на смотр наших диверсионно-разведывательных групп (ДРГ).
Лесной полигон располагался в густом массиве, надежно укрытый от посторонних глаз высокими соснами и естественно защищенный оврагами. Когда я вышел на опушку, передо мной развернулась картина привычной, до автоматизма отточенной боевой учебы.
К этому моменту под моим началом здесь уже насчитывалось около сотни человек. В основном — молодая кровь, парни от 18 до 25 лет. Горящие глаза, крепкие, выносливые, с горячим желанием учиться и защищать свой новый дом.
Все они знали меня лично. С каждым из этих ста парней я в свое время сошелся в жестком спарринге — проверял дух, учил держать удар и находить слабые места соперника. Для них я был не просто далеким барином или командиром, а человеком, который сам прошел через всё то, чему их учил.
Работа на полигоне кипела:
• На одном фланге группа бойцов отрабатывала метание ножей и топоров — с глухим, тяжелым стуком клинки один за другим впивались точно в центр деревянных спилов.
• Чуть дальше, задыхаясь и подбадривая друг друга криками, ребятишки штурмовали сложнейшую полосу препятствий: с ходу преодолевали завалы, перемахивали через высокие стены и ползли под натянутой над землёй веревкой.
• На центральной площадке кипел рукопашный бой — пары жестко, без поблажек, отрабатывали броски, заломы и сбивания на землю.
Но стоило мне сделать шаг на площадку, как вся эта шумная активность мгновенно прервалась.
Заметив меня, парни буквально ринулись в мою сторону. Без лишней суеты, с полуслова понимая друг друга, сотня бойцов в считаные секунды сформировала четкий, идеальный строй. Никакого разнобоя — ровная шеренга, подтянутые фигуры, горящие уважением и готовностью глаза. Все замерли, ожидая моей команды.
Я медленно пошел вдоль строя, всматриваясь в знакомые лица.
— Здорово, орлы! — громко поздоровался я, останавливаясь напротив каждого взвода. — Как настроение? Жратвы хватает? Вопросы, жалобы, предложения есть?
— Здравия желаем, командир! — слаженным хором отозвался строй.
— Настроение боевое! — выкрикнул кто-то из заднего ряда. — Жратвы столько, что скоро полосу препятствий не пролезем, в бревнах застревать начнем!
По строю прокатился дружный хохот.
— А ты, Ерема, меньше на кашу налегай, лучше лишний круг по лесу намотай! — отшутился в ответ старший группы.
Мы вместе посмеялись над подначками — эта здоровая, братская атмосфера в отряде всегда была для меня дороже строгой плацевой муштры. Парни знали: на тренировках и в бою требования жесткие, но здесь их уважают и ценят как родных.
Смех утих, я сделал шаг назад, с улыбкой оглядел выстроившихся бойцов и произнес:
— Ну что, братишки... Давайте посмотрим, чему вы научились. Покажите мне, на что способна наша спецгруппа.
Я снова прошёл вдоль строя, присматриваясь к бойцам. Опытные «старички», с которыми мы пролили не один литр пота ещё на первых тренировках, стояли уверенно, с лёгкой ухмылкой на губах. Но среди сотни парней я сразу выхватил взглядом новеньких — тех, кто пополнил наш отряд совсем недавно.
Мой выбор пал на троих. Они заметно отличались от наливных, плечистых деревенских крепышей: небольшого роста, худощавые, с молодыми, ещё не обветренными лицами. В их глазах читалось легкое волнение — видно было, что они совсем недавно прибыли в усадьбу и пока только впитывали наши жесткие дисциплинарные и боевые стандарты.
— Ты, ты и ты — шаг из строя, — указал я на них пальцем.
Парни переглянулись, но команду выполнили мгновенно: вышли вперед, подтянулись, выровняли дыхание.
Я снял верхнюю куртку, бросил её на сухую траву у края площадки и остался в удобной рубахе и штанах, заправленных в сапоги. Встал в центр растоптанного пятачка, расслабив плечи и чуть опустив руки. Никаких напряженных боксерских стоек, никаких лишних движений — полная собранность, экономия энергии и абсолютный контроль пространства.
— Давайте, мужики, — с улыбкой сказал я, поманив их пальцами. — Нападайте на меня. Всерьёз. Не жалейте и не бойтесь травмировать. Посмотрим, чему вы научились и как работает ваш индивидуальный бой.
Новички на секунду замешкались, не решаясь первым ударить командира, но быстро собрались. Тот, что стоял по центру — самый юркий и поджарый, — решил взять инициативу на себя.
Он резко сократил дистанцию и выбросил прямой правый удар кулаком прямо мне в челюсть, вложив в него весь свой вес.
Для меня его движение будто замедлилось. Вместо того чтобы блокировать удар или отступать, я просто сделал короткий, почти незаметный шаг по диагонали влево, уходя с линии атаки. Кулак парня прошел в миллиметре от моего уха. Не останавливая его движения, я подхватил его бьющую руку за запястье и локоть, используя его же собственную инерцию. Легкое скручивание корпуса, короткий дожим сустава — и нападающий с глухим вскриком «Ах!» полетел кувырком через мою ногу, жестко впечатавшись спиной в землю.
Не успел он коснуться травы, как с флангов одновременно рванули двое оставшихся.
Второй попытался достать меня размашистым боковым ударом слева, а третий, заходя за спину, целил подножкой и захватом за шею.
Реакция сработала на автомате — мгновенно, без раздумий, с ювелирной точностью движения.
Я жестко принял боковой удар второго парня предплечьем, мгновенно перехватил его кисть, нырнул под его руку и провернул её в кистевом заломе. Парень зашипел от боли, потеряв равновесие, и я, не выпуская его руки, слегка сдвинул его тело в сторону — точно на путь третьего бойца, который уже заносил ногу для подсечки.
Третий врезался в своего же товарища. Воспользовавшись их замешательством, я отпустил захват, сделал молниеносный шаг вперед и хлестким, коротким тычком ладони в грудь (точно в область солнечного сплетения) отбросил второго назад. Он больно глотнул воздух и попятился.
В этот же миг третий боец, проявив отличную реакцию, попытался атаковать меня снизу — пошел в низкий проход в ноги, рассчитывая свалить на землю за счет неожиданности.
Я не стал уходить назад. Встретил его движение мягким перехватом: левой рукой зафиксировал его загривок, направляя инерцию броска вниз, а правой рукой захватил его отворот и локоть. Короткий поворот бедром, классическое перенаправление силы — и парня просто скрутило в воздухе. Он описал дугу и с шумом рухнул плашмя на растоптанную землю рядом с первым.
Первый, между тем, уже вскочил и снова рванул на меня, пытаясь достать ударом ногой в корпус. Я просто чуть отступил, пропустив стопу мимо себя, подсек его опорную ногу легким движением сапога и зафиксировал его руку в жестком болевом замке на локте.
Прошло от силы секунд десять.
Все трое новичков оказались тяжело дышащими, дезориентированными, но целыми и невредимыми на земле. Ни одного лишнего замаха, ни одного бесполезного движения — только чистая физика, кинетика и мгновенный перехват контроля над телом соперника.
По строю «старичков» прошёл одобрительный гул, кто-то даже не удержался от аплодисментов.
Я отпустил руку зафиксированного бойца и протянул ему ладонь, помогая подняться. Затем помог встать и остальным двум, похлопав каждого по плечу.
— Молодцы, скорость есть, духу хватает, страха в глазах не увидел, — сказал я с улыбкой, пока парни отряхивали с формы землю и восстанавливали дыхание. — Но запомните главное правило нашего боя: никогда не пытайтесь победить силу силой. Если на вас прет противник — не ставьте жесткий блок, используйте его скорость и массу против него самого. Рука противника — это не угроза, это поручень, за который его удобно уронить. Поняли?
— Так точно, командир! — хором отозвались парни, тяжело дыша, но с искренне горящими от восторга глазами.
После рукопашной проверки я дал парням пару минут перевести дыхание, а сам жестом подозвал двоих бойцов из личной охраны, которые ждали у края площадки под навесом.
— Ну а теперь, мужики, самое интересное, — с ухмылкой произнес я, оглядывая замерший в предвкушении строй. — Посмотрим, с чем вам предстоим освоится.
Бойцы охраны бережно вынесли и разложили прямо на суконной подстилке длинные, пахнущие оружейным маслом и свежей оружейной смазкой деревянные ящики. По строю спецгруппы мгновенно пробежал восхищенный шепоток.
— Привез я вам подарки от наших заморских друзей, — я поднял из ящика первый ствол, блеснувший вороненой сталью на солнце. — Осваивать будем новое, особое оружие.
Первыми из ящиков достали фитильные и кремневые пороховые мушкеты специальной, облегченной работы — специально под задачи диверсантов: с укороченными ложами, подглушенными замками и надежной ковкой, позволяющей вести беглый огонь из засады.
Но настоящее изумление у парней вызвало второе оружие. Я бережно извлек массивное, тяжелое ружье с длинным нарезным стволом глубокой английской работы, оснащенное подставкой-сошкой и особой прицельной планкой.
— А вот это, братишки — штучная вещь, — я провел ладонью по гладкому ореховому прикладу. — Английские нарезные винтовки особой ковки.
Я запустил руку в кожаный кошель и достал тяжелый, конусообразный свинцовый снаряд с глубокими выемками.
— Обратите внимание: это не привычные вам круглые свинцовые шарики, которые из обычного гладкоствола через сотню шагов летят куда бог послал. Это специальные пули. В сочетании с нарезным стволом и хорошим заморским порохом эта штука бьет точно в цель почти на километр.
По строю прошел пораженный вдох. Для людей XVIII века устойчивая и точная стрельба на такое расстояние казалась чистейшей магией — обычные мушкеты той эпохи с трудом цепляли мишень далее двухсот шагов.
— Представьте себе картину, — продолжение следовало ровным, честным голосом. — Вражеский отряд только подбирается к нашей границе. Командир их стоит на холме в километре от нас, думает, что он в полной безопасности, и разглядывает наши укрепления в подзорную трубу. А наш снайпер — лежка в кустах, один выстрел — и вражеский командир валится с коня без головы. Ни дыма толком не увидят, ни разуметь не успеют, откуда прилетело.
Я уложил винтовку на сошки и посмотрел на бойцов:
— Начиная с сегодняшнего дня, формируем в каждой группе по два специальных снайперских расчета. Будем учиться брать упреждение, учиться замерять расстояние по вехам и бить без промаха. Вы должны стать для соседей не просто отрядом, а невидимой карающей рукой.
Парни смотрели на новое оружие с настоящим, с трудом скрываемым восторгом. Семён Громов и Михей Савельевич отработали свои задачи на все сто — эта партия стала лучшим вложением наших средств.
[ПОЛУЧЕНО СПЕЦ-ОРУЖИЕ: «АНГЛИЙСКИЕ НАРЕЗНЫЕ ШТУЦЕРЫ И МУШКЕТЫ»]
[Разблокирован новый класс бойцов: «Дальнобойный снайпер / Диверсант»]
[Дальность эффективного поражения: До 1000 метров]
[Боевой потенциал ДРГ: Максимальный]
Глава 14. Надвигающаяся буря
Утро выплывало из-за горизонта медленно, раскрашивая сосновые верхушки в багровые и золотистые тона. Я стоял на просторном балконе усадьбы, опершись руками об изящно кованую решётку, и вдыхал свежий, прохладный лесной воздух. Внизу оживало поместье: из дымоходов потянулись первые сизые струйки, у кузниц послышался глухой стук обуха о наковальню.
Тишину прервал легкий, почти невесомый шорох крыльев.
Прямо на мое правое плечо, ничуть не боясь, слетела маленькая бойкая синица. Она забавно наклонила головку, с любопытством уставилась на меня черным, как бисеринка, глазом и тихонько прочирикала, перебирая лапками по сукну кафтана.
Я замер, боясь спугнуть птицу, и невольно улыбнулся. Память мгновенно перенесла меня назад, к первым дням в этом мире.
Марья... Внучка лесной знахарки. Именно с её спасения из рук шуваловских наёмников и начался мой путь на этой земле. Помнится, как я тогда подохренел, когда эта девчонка при мне шепнула синице пару слов и отправляла её к своей бабуле вместо СМСки.
Я аккуратно поднял руку, приблизив указательный палец к пичуге. Птица не испугалась — осторожно переступила лапками на мой палец и снова требовательно чирикнула.
— Да, Марья, я помню о тебе, — тихо, почти шепотом проговорил я, глядя в чёрные глазки-бисеринки. — Вспоминаю нашу встречу постоянно... Мне не хватает тебя. Я действительно помню про тебя.
Синица чуть приподняла хохолок, будто внимательно вслушиваясь в мой голос.
— Дела у меня идут очень хорошо, — продолжал я с лёгкой полуулыбкой. — Но чувствую, что какой-то подвох меня ждёт в ближайшее время. Понимаешь... от того, что у меня всё хорошо, кому-то вокруг очень нехорошо. Точнее — моим соседям-помещикам. Чуют они, откуда ветер дует, и зубами от зависти скрипят... Ну, как-то так. Передай ей... Пока.
Едва я закончил фразы, птица коротко, звонко чирикнула, резко встрепенулась и стремительно взмыла в небо, взяв курс на густые лесные массивы.
Я проследил за её полётом, пока пёстрая точка не растворилась в утренней лазури. На душе остался странный, липкий осадок. Разговор с птицей откликнулся во мне не просто ностальгией — он словно сдернул тонкую пелену с моих собственных предчувствий.
Лес и интуиция предупреждали в один голос: соседи больше не будут сидеть сложа руки. Тучи сгущались.
В это время за десять верст от нашей границы, в мрачном, давно не ремонтированном кабинете усадьбы помещика Воронцова, кипела злоба и желчь. Окна были плотно завешены тяжелыми шторами, а на дубовом столе среди полупустых штофов с дешевой водкой горели три сальные свечи.
Здесь собрались шестеро крупнейших землевладельцев уезда — соседи, чьи земли огненным полукольцом сжимали наш волостной узел.
— Да что же это за сатанинство такое за рекой происходит?! — грохнул кулаком по столешнице помещик Кропоткин, брызгая слюной. — У меня позавчера последняя артель вольных каменщиков и плотников стройку бросила! Оставили недостроенный флигель, бросили мне на стол весь аванс до копейки и ушли! Наотрез отказались работать! Говорят: «У Алексея Соколова плата вдвое выше, да отношение человеческое, а у вас, барин, копейку выжимать приходится!» Они свободолюбивые, вишь ты! А у меня усадьба без крыши под дождем гниет!
— Каменщики — это еще полбеды, Степан Ильич! — подал голос майор в отставке, помещик Свиньин, нервно терзая засаленный лацкан кафтана. — У меня кузнецы и гончары вольные удрали! Тоже авансы швырнули в морду приказчику и ищи-свищи! А вчера... вчера половина деревни Дубровино попыталась ночью к нему дёрнуть! С бабами, с детьми, со скотом!
— Ну так поймал бы да выпорол! — каркнул барон Лыков, отпивая из кубка.
— Так поймали! — Свиньин аж багровыми пятнами покрылся от ярости. — Мои ловчие их у самой границы перехватили. А толку-то?! Его пограничники на КПП сами наших беглых нам под конвоем и сдали! Вежливо так, под расписку приказчику вручили! Говорят: «Закон блюдем, чужих крепостных не держим, забирайте своих людей обратно»!
В кабинете наступила тяжелая, гнетущая тишина.
— И в чём же беда, коль вернули? — насупился Лыков.
— А беда в том, барон, что лучше б они их у себя оставили! — взвизгнул Свиньин. — Эти мужики, пока их под конвоем вдоль его деревень вели, разинув рты смотрели! Видели они его стальные плуги, видели чистые избы, видели, как его мужики сыто едят и на собственных наделах богатеют! Они вернулись в деревню — и всё! Работать отказываются, на барщину не выходят, в глаза мне смотрят с такой лютой ненавистью, будто завтра с вилами в мою усадьбу пойдут! Я двоих старост батогами до смерти забил, чтобы остальных устрашить — а они только молча зубами скрежещут! Напряжение такое, что того и гляди усадьбу спалят или мне глотку резанут!
— Вот-вот! — подхватил Кропоткин. — Законно к нему не подкопаешься! Беглых он не укрывает — возвращает. Вольные мастера к нему идут сами, авансы нам возвращают — в суде не придерешься. А народ в наших имениях бунтует, глядя на его благоденствие! Если так дальше пойдет, через полгода у нас ни хозяйства не останется, ни голов на плечах!
Хозяин усадьбы, молчаливый и желчный помещик Воронцов, медленно поднялся с кресла. Он оглядел присутствующих тяжелым, холодным взглядом.
— Хватит сопли мотать, господа, — сухо отрезал Воронцов. — Вы что, до сих пор не поняли? Силой его блокпосты и егерей нам не взять — у него там сотня головорезов с нарезными винтовками. По закону за беглых его не привлечь — он хитёр, держится чисто. Значит, ударим там, где он не ждет. В Москве.
Воронцов достал из секретера чистый лист плотной гербовой бумаги и обмакнул перо в чернильницу.
— Мы напишем коллективное донесение прямо в столицу, Сыскному приказу и самому государю, — с хищной ухмылкой произнес Воронцов. — Напишем, что законный граф Шувалов убит бандой самозванца. Что некий беглый бастард Алексей Соколово с шайкой бунтовщиков силою захватил Шуваловское поместье, воздвиг крепости, собрал незаконное войско и подбивает крестьян всей губернии к кровавому мятежу против дворянства.
— И просим прислать сюда... — подхватил Лыков, расплываясь в злорадной ухмылке.
— ...полк царских стрельцов с особым надзорным ревизором из Москвы, — закончил Воронцов, ставя первую размашистую подпись под документом. — Пусть бунтовщика берут за горло каленым железом. Подписывайте, господа.
Закончив дела с укреплением КПП и дозоров, я отправился в промышленный район усадьбы. В воздухе стоял густой гул: стучали тяжелые кузнечные молоты, шипел пар у горнов, пахло каленым железом, древесным углем и машинным маслом.
Я собрал в главной кузнице лучших умельцев: главных кузнецов, слесарей, лекальщиков и ювелиров. Во главе этой братии стоял дед Прохор — седой, как лунь, но с цепким взглядом и золотыми руками мастер, способный на глаз выточить любую деталь.
— Ну что, мастера-кудесники, — обратился я к ним, раскладывая на дубовом верстаке чертежи, нарисованные тушью. — Старое оружие — кремнёвые фузеи — это прошлый век. Дождь пошел — и вы беззащитны. Будем делать то, чего этот мир еще не видел.
Я достал из чехла трофейный егерский нарезной штуцер и положил его перед Прохором.
— Первое задание, — показал я на ствол. — Мне нужно копировать эти нарезные стволы. Но сделаем два варианта: длинный — для метких егерей, и укороченный, с изогнутой рукоятью — тугой штуцерный пистолет для ближнего боя и кавалерии. Чтобы в кабуре у седла висел и бил без промаха на пятьдесят шагов.
Прохор пощупал нарезы пальцем, покрутил ствол, хмыкнул: — Нарезы резать у нас станок с винтовой протяжкой уже сработан. Сделаем, дело знакомое!
— А вот теперь главное, — я выложил на стол чертеж медного капсюля-колпачка и показал схему брандтрубки. — Забудьте про кремнёвые замки и пороховые полки. На затворный пенек вворачивается трубчатый ниппель. На него надевается вот такой маленький медный колпачок. Курок бьет по колпачку — внутри детонирует специальный состав, огонь идет в ствол, происходит выстрел. Никакого кремня, никаких задержек и осечек в дождь! Колпачки штамповать из тонкой листовой меди ручными пуансонами. Тысячами!
Кузнецы переглянулись, в глазах у ювелира Михея зажглись азартные искры: — Да это ж наперсточек медный, барин! Штамп выточим за полдня, девочки-подростки на рычажном прессе их сотнями в час набивать будут!
— Молодец, Михей. Но это еще не всё, — я развернул самый главный, революционный чертеж. — А это — будущее нашей армии. Винтовка с продольно-скользящим затвором и затворной рамой.
Я начал подробно объяснять им устройство легендарной «Мосинки»: — Забудьте про забивание пуль с дула. Заряжать будем с казны! Вот затвор. Поворачиваешь рукоять вверх, отводишь назад — патронник открыт. Досылаешь патрон вперед, поворачиваешь рукоять вниз — ствол заперт на боевые упоры. Внутри затвора — подпружиненный ударник. Нажал на спуск — ударник бьет по капсюлю.
На столе легли эскизы металлического унитарного патрона: — Гильза — медная или латунная, штампованная. В донце вштамповывается тот самый медный капсюль. Внутрь засыпается отмеренная навеска пороха. А сверху запрессовывается свинцовая пуля — тупоконечная, но слегка удлиненная, свинцовая в латунной рубашке. Выстрелил, отдернул затвор — эжектор выбросил стреляную гильзу, дослал новый патрон!
Кузни затихла. Прохор смотрел на чертеж затвора Мосина, и у него от изумления даже борода затряслась.
— Господи Иисусе... — прошептал старый мастер, крестясь. — Это ж если без шомпола, да с казны патроном... Солдат же за минуту десяток пуль выпустить сможет?! Да против такого строя никакая кавалерия не выстоит!
— Не десяток, Прохор, а пятнадцать-двадцать, — улыбнулся я. — Ломайте головы, делайте деревянные макеты, потом отливайте из стали. За качество буду спрашивать строго, но за готовую рабочую винтовку каждый мастер получит персональную премию золотом.
От кузнецов я сразу направился в аптекарскую лабораторию, где грели колбы и реторты мои химики во главе с аптекарем Иоганном.
— Иоганн, бросай алхимию, есть дело государственной важности, — сказал я с порога. — Мне нужен инициирующий детонирующий состав для капсюлей. Гремучая ртуть.
Иоганн вытаращил глаза: — Гремучая ртуть? Ртуть-то у нас есть, но как её заставить детонировать от удара?
— Пиши рецепт, — перебил я его. — Берешь чистую ртуть, растворяешь её в концентрированной азотной кислоте — у тебя её «крепкой водкой» называют. Затем аккуратно заливаешь этот раствор в очищенный винный спирт. Внимательно с температурой, реакция бурная, выделяются ядовитые газы! Когда смесь остынет, на дно выпадет серый кристаллический осадок — фульминат ртути.
Я постучал пальцем по столу: — Промыть водой, просушить в тени на безопасном расстоянии! Этот порошок от малейшего удара или искры дает детонацию. На капле этого состава с добавкой капли смоляного лака и держится вся наша будущая капсюльная система. Занимайся, соблюдайте строжайшую технику безопасности — работайте в кожаных фартуках и за стеклянными щитами!
Иоганн суетливо закивал, записывая формулу гусиным пером: — Всё сделаем, барин! И кислота, и спирт, и ртуть у нас в запасе есть! Завтра же первые опыты поставим!
Закончив с затворами и капсюлями, я отвёл деда Прохора и главных литейщиков к отдельному верстаку, где разложил свежие чертежи тяжелого вооружения.
— А теперь, мастера, сделаем то, что превратит любую вражескую атаку в бегство, — произнес я, указывая на схемы. — Начнем с ручной пехотной гранаты.
Я начертил узнаваемый ребристый корпус «лимонки»: — Литейщикам задача: отливать из чугуна вот такие рубашки — яйцевидные, с глубокой внешней насечкой на квадраты. При взрыве эта рубашка разлетается на сотни смертоносных осколков. Внутрь засыпаем сухой порох, а в горловину вворачиваем подпружиненный запал. Выдернул чеку, бросил — через четыре секунды взрыв! Запас этих «яиц» должен быть у каждого нашего бойца.
Литейщик Игнат внимательно вгляделся в насечки на чертеже: — Чугунная форма несложная, Алексей! В песке отливать сотнями сможем. А насечка — это хитро придумано, чтоб на куски ровные рвало!
— А вот это, Прохор, наша артиллерия ближнего боя — переносной гранатомет, или миномет, — я развернул чертеж гладкой металлической трубы. — Конструкция простая, как всё гениальное. Толстостенная кованая труба на массивной донной плите — опорной пяте, которая упирается в землю, и с раскладными железными сошками-ножками, чтобы регулировать угол наклона.
Я показал схему оперенного минометного выстрела: — Граната для него — цилиндрическая, с конусным носом и хвостовиком-стабилизатором, на котором закреплены металлические перья. Чтобы мина идеально проходила по стволу и не клинила при сбросе, на корпус надеваются или напаиваются тонкие ведущие медные кольца. Медь мягкая, даст отличное скольжение и обтюрацию!
Дед Прохор почесал затылок, соображая: — То есть как это работает, барин? — В нижнюю часть хвостовика гранаты вставляется патрон с порохом и капсюлем, — объяснил я. — Опускаем мину хвостовиком в трубу. Она летит вниз, на дне трубы стоит жесткий наколочный боек. Капсюль ударяется о боек, происходит выстрел — и мина летит по крутой траектории на триста-четыреста метров! Падает сверху прямо в окоп или в гущу вражеского строя. Расчет из двоих человек может делать по пятнадцать-двадцать выстрелов в минуту!
У мастеров перехватило дыхание. В XVIII веке артиллерия была неповоротливой монструозной махиной, которую тянули десятки лошадей, а тут — труба на сошках, которую двое солдат несут на плечах и засыпают противника чугунными «лимонками» с неба!
— Господи... — прошептал Прохор, гладя пальцем чертеж сошек. — Да с такой трубой и с этими «яйцами» мы хоть от целого полка стрельцов круглую оборону держать сможем! Сделаем, Алексей!
После обеда в моем кабинете пахло сургучом, качественным табаком и дорогим чаем. За столом сидел гильдейский купец первой гильдии Захар Губин — кустистые брови, проницательный взгляд, аккуратная борода и пальцы в перстнях. На столе перед ним лежала тугая мошна с моим авансом в золотых червонцах.
— Алексей Сергеевич, за твои деньги я хоть из-под земли достану, — поглаживая мошну, гудел Губин. — Но требования у тебя... у меня аж дыхание сперло!
Я пододвинул к нему список с печатями: — Мне нужны постоянные и бесперебойные поставки, Захар Евсеевич.
1. Медь листовая и в чушках — лучшая, Демидовская.
2. Сталь качественная: пружинная сталь для замков и рессор, да таганайское железо для стволов.
3. Химия и аптекарский товар: ртуть пудами, азотная кислота («крепкая vodka») в стеклянных сулеях, серный порошок да очищенный винный спирт.
4. Станки и металл: лучшие токарные и сверлильные станки из Тулы и Сестрорецка, чугунные плиты, тиски, развертки, зубила, напильники.
Купец перебирал пальцами список, качая головой: — Сталь и медь привезу, химию у петербургских аптекарей перекуплю — благо, немцы им торгуют. Станки с Тульского оружейного завода привезем — за золото мастера свои личные верстаки продадут! Но ты мне скажи, барин... на черта тебе столько железа? У тебя тут что, второй Демидовский завод рождается? Чем ты всё это крутить собрался? На водяных колесах далеко не уедешь, речка у тебя узкая!
— А крутить всё это будет огненная машина, — спокойно ответил я. — И для этого мне нужен механик. Бывалый мастер, который видел немецкие или английские «огнедействующие насосы» Ньюкомена. Или из барнаульских горняков, кто с Ползуновым работал.
Губин аж чаем поперхнулся: — Огненную машину?! Так они же гигантские, как дом! Воду из шахт качают, угля жрут — подвозить не успевают!
— А моя будет вдесятеро меньше и крутить будет не насос, а фабричный вал, — улыбнулся я. — Найдешь мне такого мастера — английского, немецкого или нашего заводского механика, который умеет лить паровые цилиндры и притирать поршни — получишь тысячу рублей сверху. Привези его сюда, я дам ему такие чертежи, от которых у него борода дыбом встанет. Мы соберем паровой двигатель с маховиком и кривошипом.
Захар Губин молча смотрел на меня несколько секунд, а потом грохнул кулаком по столу: — По рукам, Алексей Сергеевич! За такие деньги я тебе хоть из Англии механика в ковре тайно вывезу! И железо, и химию, и станки привезу лучшего разбора. Но чур, когда твоя огненная машина закрутит станки — я первым смотрю!
Затем я направился на берег реки, где вовсю кипела стройка. Там бригады местных каменщиков возводили стены новых мастерских, складов и укреплений для застав. Возглавлял их старшой — дюжий, седой мужик Еремей, с лицом, словно высеченным из гранита, и ладонями шириной со лопату.
Застав его за теской очередного дикого камня, я подошел ближе.
— Здорово, Еремей! Как работа движется?
— И вам здравия, Алексей Сергеевич, — вытер тот пот со лба. — Да вот, ломаем камень, тешем. Дело верное, да только долгое, барин. Камень-булыжник на возах везти надо, тесать под размер — руки отсыхают. Так стены мы и за год не поднимем, как ты просишь.
Я улыбнулся и кивнул на обрывистый берег реки, где из подмытого пласта пластами выходила красная, жирная глина.
— А зачем нам камень тесать, Еремей, когда у нас под ногами строительное золото лежит? Смотри на берег!
Еремей переглянулся с мужиками-камнетёсами, те ухмыльнулись: — Так то глина, Алексей Сергеевич. Из нее горшки лепят да сараи мажут. Размокнет от дождей-то!
— Горшки — это если без ума, — перебил я. — А мы поставим свой кирпичный завод. Да не простой, а с постоянным обжигом.
Я взял щепку и начертил прямо на плоском камне схему: — Слушай внимательно и мужикам передай. Первое: копаем глину, замешиваем с водой и мелким песком в замесных ямах — пусть лошади ходом мнут, чтобы ни одного комочка не было. Второе: делаем деревянные разборные формы-ящики на два-три кирпича. Трамбуем туда смесь, срезаем вершок проволокой и выкладываем формованный кирпич-сырец под навесы на сушку. Неделю сохнет на ветру. Третье — самое главное. Строим напольную кольцевую печь обжига — печь Гофмана. Стены из того же сырца, внутри — каналы. Закладываем кирпич, пересыпаем углем, разводим огонь. При высокой температуре глина спекается и превращается в монолитный искусственный камень, который не боится ни воды, ни мороза, а каленый красный кирпич прочнее любого туфа!
Еремей присел на корточки, разглядывая чертёж печи, и потрогал указательным пальцем глиняную жилу на срезе обрыва.
— Это ж если наладить... — пробормотал он, и в его глазах зажглись практичные мужицкие искры. — Формовщиков посадим из подростков да баб, формовать — дело нехитрое. А мы с мужиками печь сложим да обжиг держать будем! Так это ж тысячи кирпичей в день давать можно?!
— Именно, Еремей. Из красного обожженного кирпича мы за считанные недели возведем и высокие стены мастерских, и толстые брустверы для застав, и казармы, и дымовые трубы. А кто на формовке и обжиге отличится — получит от меня хорошую артельную премию!
Мужики-камнедобытчики загудели, повеселели. Работать с камнем до кровавых мозолей никому не хотелось, а идея лепить и обжигать готовый строительный блок стандартного размера увлекла их моментально.
— Сделаем, барин! — брякнул молотом Еремей. — Завтра же ямы под замес копать начнем да первые сушильные навесы ставить! Глины тут на сто лет вперед хватит!
[ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ И ПРОМЫШЛЕННЫЙ СТАТУС ВОЛОСТИ]
[Энергетическая база: Паровые двигатели высокого давления]
[Металлообработка и станкостроение: Серийное / Конвейерное производство]
[Строительный потенциал: Кирпичный завод Гофмана (Автономное обеспечение)]
[Вооружение пехоты: Капсюльные винтовки с затвором, ручные гранаты, миномёты]
[Технологический отрыв от окружающего мира: ~100–150 лет]
[Боеготовность цитадели: Абсолютная]
Глава 15. Незваные гости
Три месяца пролетели как один день, и на волость обрушился сухой, жаркий июнь. Лес гудел от зноя, натянув над трактом тяжелый смолистый запах хвои, а на полях вокруг усадьбы и новых заводских корпусов зрели первые плоды нашего труда. Жизнь кипела: паровой двигатель на берегу ритмично отсчитывал глухие удары, печи Еремея выдавали тысячи ровных каленых кирпичей, а наши пограничные посты встали монолитными крепостями.
И именно в этот палящий полдень на северную заставу пришли вести от дальней разведки.
Из чащи, поднимая клубы пыли, выскочил дозорный на взмыленном коне. Не сходя с седла, доложил: по главному тракту к нам движется стрелецкий полк.
Около тысячи стрельцов шли при полном параде: ярко-красные и васильковые кафтаны, подбитые петлицами, высокие шапки с меховой опушкой, за плечами — тяжелые гладкоствольные фитильные и кремневые пищали, а на поясах звякают бердыши и пороховницы-«берендейки». Впереди на породистых жеребцах гарцевали сотенные головы и сам полковник в парчовом кафтане, а над колонной развевались тяжелые шелковые стяги с ликами святых.
Но в центре этого сурового строя шла особая ценность — тяжелая, обитая бархатом и железом дородная карета на заморских рессорах, которую тащила шестерка породистых вороных коней. Вокруг кареты, гарцуя на поджарых кабардинцах, держалась элитная конная охрана — четверо суровых горцев-черкесов в темных черкесках с серебряными газырями на груди и длинными кинжалами. В карете явно ехал кто-то из высших чинов Сыскного приказа или самой Петербургской канцелярии — важный столичный вельможа, прибывший усмирить «самовольного барина».
Обоз из трех десятков возов, груженных припасами и палатками, замыкал эту внушительную колонну. Они шли уверенно, по-хозяйски, привыкнув, что при виде стрелецких кафтанов любое поместье дрожит, а мужики падают в грязь лицом.
Вот только на нашей северной заставу их никто встречать с дрожью не собирался.
Когда пыльный авангард стрельцов вынырнул из лесной просеки, перед ними предстало зрелище, от которого полковник невольно натянул поводья.
Вместо хилого деревянного шлагбаума или гнилого плетня тракт перекрывала мощная застава из рубленного камня. Высокий бруствер, глубокий ров, смотровые вышки из каленого красного кирпича и... широкие дубовые ворота, окованные полосовым железом, которые прямо на глазах у наступающего полка бесшумно распахнулись настежь.
Шедшие впереди стрельцы сбавили шаг и замялись. Передовая сотня остановилась перед открытым въездом в полном недоумении. Карета со скрипом встала, и из ее окна высунулся напудренный парик важного чиновника, возмущенно разглядывавшего пустые ворота.
Стрельцы переглядывались, поправляли за плечами тяжелые пищали и задирали головы вверх — на бруствер и надвратную башню.
А там, на платформе, лениво переговариваясь, стояли наши пограничники. Одетая в удобные, подогнанные по фигуре камуфляжные кафтаны из плотной ткани, наша охрана выглядела на фоне пестрых гостей из прошлого как воины совсем другой цивилизации. Но больше всего стрельцов повеселило их оружие.
Наши парни держали в руках компактные, короткие винтовки Мосина с укороченными стволами — нарезные карабины, пахнущие свежим воронением и оружейной смазкой.
В стрелецких рядах прокатился смешок. Усатый стрелец с пышными чубами подтолкнул локтем соседа и громко, на весь тракт, ухмыльнулся: — Гляди-ка, Мишка! Это что ж у них за пукалки-то в руках? Ствол короткий, тонкий, как камышинка! Из такой пищальки только мышей в амбаре пугать, да и то если мышь сама от смеха не помрет! — И не говори, Степан! — хохотнул второй, поглаживая тяжелый дубовый приклад своей двухпудовой гладкоствольной пищали. — Нам-то велели бунтовщиков усмирять, а тут ребятишки с детскими игрушками на стене стоят!
Стрельцы зашумели, повеселели после долгой дороги, разглядывая «игрушечные» винтовки и радуясь, что сопротивления, похоже, не будет.
И тут с верхней платформы заставы, перегибаясь через кирпичный зубчик, весело и громко крикнул старшой нашего КПП — бывалый парень из первой ДРГ, сдвинув на затылок удобное кепи: — Эй, здорово, стрельцы-молодцы! Чего встали-то перед открытыми воротами, ровно столбы вкопанные?!
Стрельцы осеклись, смешки быстро утихли. — Проезжайте, проезжайте, не стесняйтесь! — продолжил старшой с юмором и прибауткой. — Там для вас усадебные повара уже столы накрыли, каша с мясом преет, квас в бочках стынет! Проголодались поди с дороги-то? На одном сухпайке да сухарях ноги протянуть можно! Входите, гостями будете!
Полковник, поддав коня, выехал вперед сотни, насупил брови и грозно гаркнул, воздев плеть в сторону стены: — Ты как разговариваешь, холоп?! Перед тобой полк государевой службы и царев человек в карете! Где ваш барин Соколов?! Почему не встречает у ворот на коленях?!
— Да какой я тебе холоп, дядя? — спокойно и с легкой ухмылкой ответил старшой, даже не подумав сменить вальяжной позы. — У нас тут холопов отродясь нет, все люди вольнонаемные, за добрую плату работают! А Алексей Сергеевич вас у себя в поместье ожидает. Так что проходите, не стесняйтесь, путь свободен!
Полковник от такой дерзости опешил, налившись багровой краской, а его пышные усы затряслись от возмущения. Ни в Москве, ни в губерниях с государевыми людьми так не разговаривали!
Из окна тяжелой кареты снова высунулся напудренный парик. Важный столичный чиновник нервно постучал перстнем по дверце и выкрикнул с раздражением: — Полковник! Что застряли?! Чего ждем?! Проезд открыт — так двигай полк вперед! Нечего с мужиками на заборе языками чесать!
Полковник и сам понял, что глупо стоять перед открытыми воротами. Пожелтев и позеленев от злости на наглых пограничников, он гаркнул на весь тракт: — Полку... шагом марш! Двинулись!
Барабанщики забили дробь, и тысячная колонна — стрельцы, конная охрана в черкесках, тяжелая карета и возы обоза — втянулась сквозь распахнутые ворота северной заставы.
Вот только застава эта была лишь внешним пограничным КПП на самом въезде в волость. А сама Шуваловская отчина — это не пять соток за плетнем, а огромный земельный массив почти в тридцать километров в поперечнике, с лесами, речными пойменными лугами, пашнями и добрым десятком деревень, раскинувшихся вокруг центральной усадьбы.
И следующие полтора часа пути превратились для столичных гостей в непрерывное изумление.
Полк шел по широкому, идеальному тракту, ровно отсыпанному гравием и вымощенному по обочинам — ни канав, ни привычной для губернских дорог непролазной грязи, в которой кареты обычно вязли по самую ось. По обе стороны тракта тянулись ухоженные, ровные поля, где вместо привычных сох работали тяжелые стальные плуги.
Чем ближе колонна подбиралась к центру волости, тем сильнее вытягивались лица у стрельцов и полковника.
Они проезжали через попутные деревни. Вместо скособоченных, закопченных, крытых соломой черных изб с провалившимися крышами их встречали ровные, добротные дома. Многие избы и хозяйственные постройки были выложены из свежего, аккуратного красного кирпича под тесовыми крышами. Возле домов стояли сытые, вычесанные лошади, паслась породистая скотина, а на улицах играли чисто одетые, румяные дети.
Никто из местных жителей не бросался при виде стрельцов в рассыпную и не падал ничком в грязь, завидев царский кафтан. Мужики и бабы спокойно провожали проходящий полк любопытными, но твердыми взглядами, а в руках у многих виднелись отличные кованые косы и стальные вилы. В воздухе стоял стойкий запах печного дыма, свежевыпеченного хлеба и... настоящего богатства и порядка.
Карета чиновника заметно притормозила. Вельможа приоткрыл занавеску и с нарастающей тревогой всматривался в эти кирпичные дома и сытые лица. Это совершенно не походило на обобранную и разоренную русскую глушь — это выглядело как зажиточный немецкий или шведский бюргерский край.
Наконец, спустя два часа пути по идеальной дороге, тракт вывел колонну к изгибу полноводной реки.
И вот тут полковник и важный чиновник из кареты окончательно потеряли дар речи.
На том берегу реки, куда вел широкий бревенчатый мост на каменных быках, раскинулась настоящая индустриальная зона новой эпохи. Никаких хаотичных деревянных сараев — в отдалении тянулись стройные ряды высоких кирпичных цехов с прочными двускатными крышами. В небо взмывали высокие дымовые трубы, из которых валил густой дым. Оттуда, с того берега, до колонны доносился ритмичный, глухой и мощный гул — работала наша первая паровая машина, приводящая в движение длинные валы и станки в слесарных мастерских. Чуть дальше виднелись кольцевые печи кирпичного завода Еремея, где непрерывно обжигался красный кирпич. Вся грязная, шумная и дымная работа была жестко вынесена за реку, подальше от жилых мест.
А по эту сторону реки, на высоком холме, стояла сама усадьба.
Это был великолепный, ухоженный дворцово-парковый ансамбль. Вокруг центрального барского дома с белоснежными колоннами тянулся высокий, аккуратный кирпичный забор с коваными решетками. За ним проглядывали вымощенные дорожки, аккуратно стриженые газоны, молодой сад, пруд и ландшафтные горки. Всё выглядело эстетично и строго ухоженно. По периметру забора и у резных въездных ворот спокойно дежурила наша охрана — подтянутые парни в удобной форме с короткоствольными винтовками Мосина за плечами.
Прямо перед въездными воротами усадьбы, на ровном зеленом лугу у реки, для прибывших гостей был развернут настоящий полевой лагерь. Под длинными тесовыми навесами, защищавшими от палящего июньского солнца, ровными рядами стояли деревянные столы и лавки.
А на столах... На столах гостеприимство было организовано по высшему разряду.
Огромные чугунные котлы истекали паром: там прела наваристая каша с сочным мясом, стояли деревянные ушаты с холодной тушеной говядиной, горками лежали ломти свежего хлеба и стояли пузатые бочонки с ядреным, холодным гречишным квасом. Запах стоял такой, что у стрельцов, которые ели в дороге один лишь сухой визирь да черствые сухари, моментально потекли слюнки.
Тяжелая карета чиновника со скрипом остановилась прямо напротив лагеря. Дверца распахнулась, и на тракт ступил сам важный гость.
Оправив напудренный парик и расправив кружевное жабо, вельможа вылез на свежий воздух, недоверчиво разглядывая то дымящие трубы за рекой, то пышные столы перед воротами поместья. Полковник, соскочив с коня, подошел к карете и растерянно огладил пышные усы: — Ваше превосходительство... Это что же получается? Нас тут... пировать зовут?
— Разберусь, — процедил чиновник, поджимая губы и всматриваясь в ворота усадьбы. — Где сам Соколов? Почему до сих пор не вышел встречать Государеву грамоту?!
Дубовые ворота усадьбы плавно отворились, и на поляну вышел я.
Меня сопровождали всего двое бойцов из личной охраны — подтянутые, крепкие парни лет двадцати с небольшим. На них была удобная, отлично скроенная форма из плотной темной ткани, без лишних вычурных галунов, но сидевшая как влитая. Они шли совершенно без видимого оружия — без тяжелых сабель, пистолей или карабинов, со свободно опущенными руками. В закрытых пространствах или на ближней дистанции оружие им и не требовалось: тренированные мастера рукопашного боя, они способны были раскидать десяток стрельцов за секунды, пока те только надумают взвести курки или обнажить бердыши. Разве что за спиной, под плотными куртками, были незаметно припрятаны боевые ножи.
Из-за тяжелой кареты выдвинулась личная охрана вельможи — четверо высокорослых, плечистых горцев-черкесов в темных черкесках с серебряными газырями на груди и длинными кинжалами на поясах. Они встали за спиной чиновника, словно литая стена.
Глянув на двух моих внешне «безоружных» парней, черкесы усмехнулись в густые усы, сойдясь во мнении, что эти «мальчишки» против них, бывалых рубак, ничего не стоят. Мои же бойцы на эту молчаливую демонстрацию силы лишь спокойно ответили ровными, едва уловимыми ухмылками.
Я подошел к чиновнику, слегка наклонил голову и произнес ровным, уверенным голосом: — Приветствую вас. Я — Алексей Соколов. С чем пожаловали — обсудим. Но путь из столицы неблизкий, пыль да жара. Изволите сразу перейти к делам в моем кабинете, или с дороги желаете откушать? В столовой усадьбы для вас уже всё накрыто.
Столичный вельможа сначала набрал в грудь воздуха, собираясь зачитать грозную государеву грамоту о бунте и строптивце, но ароматы, витавшие над рощей, коварно вмешались в его планы.
От полевых котлов для стрельцов несся такой сногсшибательный запах тушеного мяса с пряностями и свежевыпеченного хлеба, что чиновник невольно сглотнул слюну. А уж когда он услышал про прохладную барскую столовую... В животе у вельможи громко и предательски забурлило. Он замялся, спесь с него мгновенно слетела, уступив место банальному человеческому голоду.
— Хм... Кхм, — откашлялся вельможа, поправляя напудренный парик. — Что ж... Путь и впрямь был утомителен. Пожалуй... сначала откушать. Грамоты и дела никуда не убегут.
— Отличное решение, — улыбнулся я. — Вам и вашим людям покажут, где умыться и оправиться. Их тоже накормят по высшему разряду. А вас, сударь, ждут в малой обеденной зале. Я пока не буду вам мешать и отвлекать от трапезы. Насыщайтесь, отдыхайте с дороги, а как закончите — вас проводят ко мне в кабинет.
Я развернулся и спокойно пошел к дому, оставив вельможу в руках девушек на хозяйстве.
Для чиновника в столовой накрыли царский обед. Помимо наваристых супов, запеченной стерляди и сочного жареного дикого кабана, слуги выставили на стол то, что в XVIII веке считалось невиданной роскошью и диковинкой. В хрустальных графинах запотевали мои фирменные настойки на лесных ягодах, выдержанный коньяк и благородные винные дистилляты.
Столичный гость, забыв про строгие инструкции из Петербурга, дорвался до еды. Коньяк с непривычки мягко обжег горло и разлился приятным теплом, а настойки заставили вельможу и вовсе забыть, зачем он сюда приехал. Он набивал брюхо, уплетал за обе щеки, запивая всё это элитными напитками, и постепенно пришел в состояние полного благодушия...
Прошел час. В столовой усадьбы утих звон хрусталя и серебряных приборов.
Из дверей малой обеденной залы чиновник не вышел, а скорее благодушно выплыл. Напудренный парик слегка сбился набок, щеки налились сытым румянцем, а от самого вельможи густо пахло выдержанным коньяком и запеченной стерлядью. Прежняя суровость и чиновничья спесь растворились в крепких настойках, уступив место тяжелой, разнеженной лени.
Слуга уважительно наклонил голову и проводил гостя на второй этаж, распахивая перед ним массивные дубовые двери кабинета.
Кабинет поражал строгой, но монументальной лаконичностью. Никакой позолоты, тяжелых бархатных портьер или бессмысленной роскоши, привычной для петербургских вельмож. На полированном столе из темного дуба аккуратными стопками лежали чертежи, стояла заправленная керосиновая лампа из латуни и несколько стальных гильз, использовавшихся как бумагодержатели.
Я сидел в глубоком кожаном кресле за столом, спокойно рассматривая входящего гостя. Напротив меня стояло второе такое же удобное кресло. Вдоль стены за спиной чиновника выстроились четверо его черкесов, а у дверей кабинета, расслабленно скрестив руки на груди, замерли двое моих парней — все так же с пустыми руками, но со спокойной уверенностью хищников, готовых к первому рывку.
— Ох-хо-хо... — тяжеловесно вздохнул вельможа, опустившись в кресло и расстегивая пару верхних пуговиц на суконном кафтане, чтобы дать свободу набитому брюху. — Ну и прием у тебя, Алексей Сергеевич... Кухня — словно у самого Светлейшего князя! А настойки... Коньяк этот твоей выделки — истинный нектар! В столице за такую бутыль дворяне полсостояния отдали бы, ей-богу!
Он вытер шелковым платком усы, икнул и наконец вспомнил о цели своего визита. Лицо его попыталось снова принять строгое, государево выражение, хотя размякшие от алкоголя глаза выдавали полное отсутствие боевого настроя.
Чиновник полез за пазуху и достал увесистый свиток с висящей на красном шнуре тяжелой восковой печатью: — Но... дело есть дело, сударь. Грамоту государеву я зачитать обязан. Из Сыскного приказа бумаги-с. Дошли до столицы слухи, что ты тут, в волости, самоуправством занимаешься. Крестьян без дозволения из крепости выкупаешь, заводы без царева указа строишь, да еще и людей своих какими-то невиданными пищалями вооружаешь! В столице беспокоятся, не бунт ли ты тут готовишь против престола?
Я чуть накренил голову, с легкой ухмылкой глядя на размякшего представителя власти: — Бунт? Зачем мне бунт, сударь? Вы же сами только что ехали по моей земле. Видели хоть одного голодного мужика? Видели сгоревшую избу или разбойников на тракте?
— Н-нет... — честно признался вельможа, потирая лоб. — Не видел. Дороги у тебя хороши — не качнуло ни разу, в деревнях кирпичные дома... Мужики сытые, дети чистые. Заводы за рекой дымят, ровно в Голландии... Это-то в Петербурге и пугает! Откуда такое богатство и сила у одного помещика?
— Так тут не пугаться, а опыта набираться надо! — ответил я, спокойно откинувшись на спинку кресла. — Я ведь ни от кого не скрываюсь. Готов всем рассказать, как я этого добился и чего мне это стоило. Хоть с соседями могу знаниями поделиться, хоть с самим царём. Мне от своих скрывать абсолютно нечего.
Чиновник тяжело вздохнул, поправил сбившийся парик и покрутил в руках пузатую рюмку с остатками коньяка. — Так вот соседи-то на тебя и жалуются, тобой и недовольны, — произнес он, качая головой. — Мол, забираешь их хлеб! Крестьяне крепостные к тебе бегут, мастера вольные со всей губернии стекаются...
— Ну, крепостных чужих у меня нет, да и своих Бог не дал, — спокойно отрезал я. — Поэтому тех, кто бежит из чужих поместий, мы вылавливаем и честно возвращаем хозяевам. А вольные... Что ж с них спросить, если им тут жить и работать хочется? Кто же им запретит? Приходят, строят дома, работают на заводах и стройках. Я не против, мне рабочие руки нужны. А то, что соседям-помещикам это не нравится... Ну так пусть сделают хоть что-то, чтобы привлечь людей обратно к себе! Условия создадут, избы человеческие поставят. Они ведь ко мне даже поздороваться не приезжают. Гордыня, видно, большая. Или меня ниже себя считают? Не знаю.
Чиновник на мгновение задумался, разглядывая гладкую столешницу из темного дуба, а затем оперся локтями о стол и подался вперед. Сытая расслабленность в его глазах сменилась въедливым, чиновничьим прицелом. — Ладно, Соколов... Давай тогда перейдём к самому важному вопросу, ради которого меня из Сыскного приказа и послали. Поместье-то это — Шуваловское! По всем государевым ревизиям и дачам за родом Шуваловых числится. А ты — Соколов. Как ты тут оказался? Что здесь вообще произошло? И главное... где сам граф Шувалов?
Я даже глазом не моргнул. Посмотрел вельможе прямо в глаза и, чеканя каждое слово, абсолютно буднично произнес: — Шувалова я убил.
Реакция в кабинете оказалась мгновенной и оглушительной.
Четверо дюжих черкесов, молча стоявших вдоль стены за спиной чиновника, в ту же секунду синхронно дёрнулись. Раздался сухой, хищный лязг — горцы разом сжали пальцами серебряные рукояти своих кинжалов и сабель, готовые в любой миг рвануться вперед.
Двое моих парней из личной охраны у дверей даже не шелохнулись. Никакого оружия в их руках так и не появилось, но их позы в одно мгновение изменились: плечи чуть подались вперед, а взгляды стали настолько жесткими и точными, что черкесы спиной почувствовали — стоит сделать полшага, и эти двое сломают им шеи быстрее, чем кинжалы выйдут из ножен.
Хмель из столичного гостя вышибло в одну секунду, словно ушатом ледяной воды облили. Напудренное лицо вельможи в мгновение ока покрылось мертвенной, меловой бледностью. Нижняя челюсть у него отвисла, а глаза вылезли из орбит так, будто перед ним ожил сам дьявол.
Он поперхнулся воздухом, зашелся сухим, испуганным кашлем и судорожно вцепился пальцами в резные подлокотники кожаного кресла, вжимаясь в него всем телом. Палец с дорогим перстнем-печаткой заметно задрожал. Чиновник дико перевел взгляд с моего спокойного лица на наточенные кинжалы своей охраны, не в силах вымолвить ни слова — в горле у него встал глухой, пересохший ком.
— По-почему?! — наконец выдавил из себя чиновник, глотая воздух и заикаясь от ужаса. — За что?! Какое ты имел право, смерд?! Это же государев человек! Граф!
— Какое право? — тихо, но так холодно спросил я, что черкесы за спиной вельможи невольно замерли.
Я медленно и аккуратно пододвинул пожелтевший, слегка помятый лист плотной бумаги с потемневшими следами крови по полированному дубовому столу прямо к дрожащим пальцам чиновника. На бумаге четко выделялся оттиск сургучной печати с родовым гербом Шуваловых.
— Читайте, — коротко сказал я. — Читайте вслух.
Чиновник, всё ещё дрожа, подтянул бумагу к себе, пробежал глазами первые строки... и его лицевой нерв нервно задергался.
Это был тот самый прямой указ графа Шувалова, данный им банде наёмников: вырезать всю усадьбу Соколовых до последнего человека, включая женщин и детей, сжечь дома, а земли объявить брошенными и присоединить к Шуваловской волости.
— Это... это же приказ о душегубстве... — пробормотал вельможа, и его голос окончательно потерял всякую твердость.
— Это приказ вырезать весь мой род, — жестко чеканя каждое слово, произнес я, подавшись вперед. — Шувалов подослал головорезов. Они убили моих близких, сожгли наш дом. Я застал наёмников прямо на месте кровавой расправы, перебил их всех до единого и заглянул в карман их атамана. И нашел там вот это. Шувалов сам вынес себе смертный приговор, когда подмахнул эту бумажку. По всем законам — и человеческим, и Божьим — я имел полное право на кровную месть и защиту своего рода. Я пришел к нему и исполнил этот приговор.
Я на секунду перевел спокойный, стальной взгляд на четырех черкесов за спиной чиновника. Тех самых, чьи руки всё еще сжимали рукояти кинжалов.
— И у них, — я чуть кивнул в сторону горцев, — спроси. Кавказцы знают, что такое закон кровной мести за убитую семью. Вступился бы кто-то из них за тварь, которая приказала вырезать их родной дом?
Черкесы переглянулись. В их глазах вспыхнул уважительный, суровый огонь. Старший из горцев, шрамированный ветеран с сединой на висках, медленно разжал пальцы на рукояти кинжала, опустил руку и чуть заметно, с глубоким уважением наклонил голову передо мной. За ним плавно опустили руки и остальные трое.
Глава 16. Очная ставка
Чиновник достал из кармана слегка помятый шелковый платок и медленно, с дрожью в пальцах, вытер обильный пот со лба. В кабинете стояла тишина.
Он нерешительно оглянулся через плечо на свою охрану, ища поддержки, но встретил лишь молчаливые, суровые лица горцев. Черкесы стояли неподвижно, и по их взглядам вельможа мгновенно понял: за законный кровный ответ они Соколова судить не станут. Напротив — в их глазах к этому «бунтовщику» появилось глубокое уважение, какого к самому столичному чиновнику они не испытывали никогда.
Гость почувствовал себя невероятно неловко. Смятый платок судорожно сжался в его кулаке. Хмель окончательно улетучился, оставив вместо благодушия липкий, неприятный страх и растерянность. Он сидел перед человеком, который спокойно признался в убийстве графа, и понимал, что обычные петербургские угрозы здесь не работают.
Но привычка к канцелярии и инструкции из Сыскного приказа всё же взяла свое. Чиновник нервно откашлялся, сглотнул подступивший к горлу ком и, старательно избегая встречать мой прямой взгляд, задал главный вопрос:
— Допустим... Допустим, кровная месть, — голос вельможи слегка сорвался, но он тут же попытался вернуть ему строгость. — Но ведь это только с ваших слов, Алексей Сергеевич! Бумагу с печатью Шувалова я вижу, но... кто может подтвердить, что вы — это действительно вы? Что вы имеете отношение к тому самому роду Соколовых, а не просто удачливый самозванец или беглый каторжник, захвативший чужое имение?! Кто подтвердит ваше имя и дворянское достоинство?
Я лишь слегка улыбнулся, не спеша с ответом. Спокойно откинулся на спинку кожаного кресла и посмотрел на чиновника, как на ребенка, пытающегося спорить о взрослых вещах.
— Подтвердить? — переспросил я ровным голосом. — Да кто угодно из тех, кто выжил. Когда Шуваловские ироды жгли наше поместье, не все наши люди погибли. Крестьяне, дворовые, староста — часть из них успела укрыться в лесах, а потом вернулась на пепелище. На этих землях их знают сотни людей. И каждый из них знает меня с самого детства.
Я чуть подался вперед, оперевшись локтями о стол:
— Они помнят и моего отца, и то, как Шувалов пытался стереть нашу фамилию с лица земли. Хотите очную ставку, сударь? Без проблем. Я могу прямо сейчас велеть позвать сюда старосту и дворовых. Они встанут перед вами и в лицо вам скажут, кто я такой. Желаете убедиться лично?
— Я... давайте сделаем, — заикаясь и нервно перебирая пальцами край шелкового платка, пробормотал чиновник. — Давайте сделаем очную ставку! Вы уж не обессудьте, Алексей Сергеевич, но служба моя упрямая, петербургская... Мне же в столице докладывать! Позовите... позовите хотя бы трех человек. Эту... этого будет вполне достаточно, если они подтвердят вашу личность.
Я спокойным кивком подал знак одному из своих охранников, стоящих у дверей. Парень бесшумно скользнул за тяжелую дубовую створку, и в кабинете снова воцарилась тишина, в которой слышалось лишь тяжелое дыхание напуганного вельможи.
Прошло буквально полминуты. Дверь плавно отворилась, и в кабинет тихо, стараясь не стучать сапогами по чистым доскам, вошли трое мужиков.
Это были бывшие крепостные нашего рода — зрелые, крепкие крестьяне с обветренными, тёмными от загара лицами и мозолистыми руками. Выглядели они скромно: чистые, но простые домотканые рубахи, подпоясанные бечевками. Зайдя в барский кабинет, они сразу замялись, синхронно сняли войлочные шапки и начали судорожно мять их в руках, переминаясь с ноги на ногу. Увидев столичного барина в напудренном парике и суровых горцев вдоль стены, мужики низко, по-старому отвесили глубокие поклоны:
— Здравия желаем, барин... Здравствуй, Алексей Сергеевич.
Трагедия тех кровавых дней не обошла их стороной: в тот роковой день, когда шуваловские наёмники жгли Соколовых, их семьи были зверски вырезаны. Самих же мужиков спасло лишь чудо — они в то время находились на дальнем лесном кордоне, занимаясь заготовкой строевого леса для усадьбы. Вернувшись на пепелище, они нашли лишь угли да тела близких... А потом встретили меня.
— Вы не бойтесь, мужики, — ровно проговорил я, чуть мягче, чем с чиновником. — Вот господин из Петербурга желает знать, кто я такой. Отвечайте честно, как перед Богом.
Старший из крестьян — усатый дядька с глубокими морщинами у глаз — поджал губы, поднял глаза на столичного вельможу и твердо, без тени сомнения вымолвил:
— Так как же не знать-то? Это ж старший барин наш — Алексей Сергеевич Соколов! Мы его с самого малечка помним, при отце его, Сергее Дмитриевиче, росли да работали. Он это, законный наш хозяин и кормилец, господин чиновник. Имя и род его истинные, за то любой мужик в нашей волости голову положит.
Двое других крестьян активно закивали, подтверждая слова старшего, и снова низко поклонились.
— Спасибо, мужики. Свободны, идите с Богом, — проговорил я.
Крестьяне, еще раз поклонившись, аккуратно попятились к двери и так же тихо вышли, закрыв за собой створку.
Я повернулся к чиновнику, который замер в кресле, судорожно сглатывая слюну:
— Ну что, сударь? Вопросы по моей личности исчерпаны?
— И-исчерпаны... — заикаясь, выдавил из себя вельможа. — Да, подтвердили... Вы действительно Соколов.
— В таком случае перейдем к юридической стороне нашего вопроса, — я достал из выдвижного ящика стола чистый бланк из плотной гербовой бумаги и пододвинул к нему серебряную чернильницу с гусиным пером. — Вы, как уполномоченный представитель Сыскного приказа и государевой канцелярии, прямо сейчас напишете акт. На государственном бланке, с вашей подписью и гербовой печатью.
Чиновник занервничал, заерзал на кожаном сиденье, пытаясь отодвинуться:
— К-какой ещё акт, Алексей Сергеевич?! Я не имею полного права без решения Канцелярии...
— Пишите, — мягко, но со сталью в голосе перебил я его. — О том, что родовой ввод в права владения проверен. Что земли и поместья Соколовых, а также присоединенные земли Шуваловых по праву крови, мести и наследственного владения отныне бесспорно принадлежат мне — Алексею Сергеевичу Соколову. И что никаких претензий к волости со стороны Сыскного приказа нет.
Вельможа замялся, его лицо снова вспыхнуло красными пятнами. Он попытался оглянуться на свою охрану, надеясь зацепиться взглядом за черкесов и найти в них поддержку, чтобы воспротивиться. Но горцы за его спиной даже не шелохнулись. Напротив — старший черкес посмотрел на своего хозяина столь суровым и тяжелым взглядом, давая понять, что они полностью поддерживают мою сторону по праву.
Ощущая спиной эти тяжелые, недвусмысленные взгляды собственной охраны и видя мой абсолютно спокойный взгляд, чиновник сломался окончательно.
С тяжелым, дрожащим вздохом он дрожащей рукой взял перо, обмакнул его в чернила и, натужно кряхтя, стал выводить на гербовом бланке ровные канцелярские строки. Перо скрипело по бумаге в полной тишине. Завершив текст, вельможа достал из кармана тяжелый серебряный футляр, вытащил личную государственную печать, разогрел сургуч над керосиновой лампой и со всей силы прижал штамп к документу.
— Готово... — выдохнул он, бессильно откидываясь на спинку кресла и вытирая вспотевший лоб. — Все по форме... с печатью.
Я взял документ, дал сургучу остыть, бегло пробежал глазами текст и удовлетворительно кивнул:
— Вот и отлично. Приятно иметь дело с умным и порядочным человеком.
[Получен документ: Государев Манифест на владение землями Соколовых и Шуваловых]
[Статус территории: «Законное родовое имение»]
[Навык «Дипломатия / Давление»: Повышен до уровень 5]
[Репутация (Казачество и горцы): +500]
[Репутация (Имперская канцелярия): +150 (Бескровное решение)]
Я аккуратно сложил документ с еще свежим сургучным оттиском, убрал его в ящик стола и только после этого посмотрел на чиновника уже совсем другим — теплым взглядом, хозяина дома — Напряжение в кабинете спало, словно по волшебству.
— Ну вот и ладно, сударь, — произнес я с искренней улыбкой. — С делами закончили. Мы люди простые, но законы гостеприимства чтим свято. Вы с дороги устали, пыль да тряска кого хочешь изведут. Предлагаю вам как следует отдохнуть с дороги. У нас тут банька протоплена — дубовые венички, пар ядрёный, с травками. Желаете смыть усталость? После баньки и ужин подадут, да настойки нашей, погребной, для доброго сна.
Чиновник, всё еще ощущая дрожь в коленях, удивленно моргнул. Лицо его заметно обмякло, а в глазах промелькнула человеческая благодарность.
— Я... Я с радостью, Алексей Сергеевич, — уже без заикания, тихим и истощенным голосом ответил вельможа. — От баньки да от ужина не откажусь.
Я поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен, и громко, так, чтобы голос хорошо разнесся по кабинету и долетел до ушей каждого, обратился к стоящему у дверей охраннику из своих ребят:
— Власов! Иди к управляющему и отдай распоряжение по отдыху всего прибывшего конного полка. Пусть людей разместят по теплым казармам, коней — в сухие конюшни, да подкормят овсом свежим. Спроси старшего, что им нужно: сено, сбрую подправить, лекаря ли кому. Всё, что ни скажут — выполнишь в точности и без задержек! Гости в доме — всё должно быть по высшему разряду!
Слова мои прозвучали веско и отчётливо. Чиновник приподнял голову, впитывая каждое слово, и по его глазам было видно: он всё понял. Понял, что перед ним не разбойник и не дикий бунтовщик, а хозяин земли, уверенный в своей силе, способный и кровную месть исполнить, и целый конный отряд принять, накормить и обогреть.
Охранники-черкесы за спиной чиновника переглянулись, и в их строгих взглядах вновь блеснуло одобрение. Такие понятия о чести и гостеприимстве они уважали превыше любых петербургских указов.
— Будет исполнено, Алексей Сергеевич! — отчеканил Власов и быстрой, уверенной походкой вышел.
Чиновник, распаренный после жарко протопленной баньки, сытый и едва державшийся на ногах от усталости и крепкой погребной настойки, был отправлен отдыхать. Его со всей искренней заботой вместе с личной охраной из черкесов разместили в просторных, светлых гостевых покоях на первом этаже главного дома. Вельможа заснул мгновенно, едва его голова коснулась мягкой пуховой подушки.
Но если сам господин и его личные горцы-охранники вели себя сдержанно и с уважением, то прибывший с ними отряд царских стрельцов оказался совсем из другого теста.
Стрельцов разместили в сухих казармах неподалеку от усадебного посада. Их накормили от пуза горячим мясом и напоили, но служакам спокойная ночь казалась бесполезно потерянным временем. Ощущая за собой «государеву силу» и непререкаемое столичное превосходство перед «деревенщиной», некоторые из них решили, что в этой глухой волости им дозволено абсолютно всё.
Ближе к полуночи, когда усадьба погрузилась в сон, а над крышами замаячил бледный серп луны, пятеро хмельных стрельцов тихо выбрались из казармы.
Проходя вечерним маршем по волости, они успели приметить, что в соседней деревне, всего в версте от усадебных ворот, полно молодых, статных крестьянских девчонок. Хмель ударил в головы, а чувство безнаказанности окончательно сожгло остатки разума.
— А что, парни, — гнусно хихикая и поправляя сабли на поясах, шептался один из них, натягивая шапку набекрень. — Неужто всю ночь на нарах париться будем? Пойдём к местным девкам в гости! Мы — люди государевы, из самой столицы! Местные девки нам только рады должны быть, а мужики их и пикнуть не посмеют перед царскими кафтанами.
Пятерка наглецов направилась к крайним домам деревни.
Но пройти им не удалось и полкилометра. Едва они миновали развилку за дворянским двором и вступили в тень высокого лесного массива, как прямо из-под ног, словно сотканные из ночного мрака и лесной травы, перед ними бесшумно выросли две не высокие фигуры.
На незнакомцах не было оружия — только угадывающиеся за голенищами сапог рукояти засапожных ножей, да и те они даже не подумали доставать. Объёмные волосатые масхалаты полностью скрывали силуэты, а лица закрывали плотные натянутые балаклавы, из-за которых пронзительно и холодно блестели лишь глаза. В темноте они выглядели как настоящие лесные лешие.
— Куда собрались, землячки? — раздался глухой, спокойный, но леденящий душу голос из-под маски. — Давайте обратно в казарму потихоньку дёргайте. Нечего тут по ночам шататься.
Стрельцы от неожиданности остолбенели. Хмельной задор на мгновение сменился диким изумлением — они буквально охренели от вида этих оживших и заговоривших «кустов».
Однако винная спесь и чувство столичной вседозволенности быстро взяли верх над осторожностью. Тот, что был посмелее и считался среди них заводилой, опомнился первым. Он сделал шаг вперед, гнусно ухмыльнулся и, с металлическим лязгом сорвав из ножен шашку, выплюнул:
— А то что?! Вы кто такие вообще, чёрт вас дери?! Какое-то лесное пугало дерзить государевым людям будет?! С дороги сгиньте, пока мы вас прямо в этой траве не изпластали!
Второй стрелец, поддакивая, тоже схватился за рукоять:
— Валите отсюда, чучела! Нашли кого учить! Мы — царский полк! Да мы вашу деревню...
Договорить наглец не успел. Вся заваруха вспыхнула и угасла в считаные секунды — на чистой кинетике и отточенных до автоматизма движениях спецназа.
Заводила едва успел занести шашку для замаха, как головной дозорный нырнул под занесенную руку, моментально сбив вектор атаки. Короткий, мощный удар локтем в корпус, тут же перетекший в молниеносный бэкфист — разворот тыльной стороной кулака точно в челюсть. Голова стрельца мотнулась, клинок со звоном вывалился из ослабевших пальцев, а сам он тяжело рухнул в пыль.
Второй стрелец рванулся было на помощь, но второй боец на противоходе вошёл в мертвую зону, закрутил классическую «мельницу» — захват за отворот кафтана и бедро с резким скручиванием корпуса. Стрелец со свистом описал дугу в воздухе и с глухим ударом впечатался спиной в пыльную землю.
Третий служака попытался выхватить оружие, но дозорный волчком ушёл вниз, пропустив замах над собой, и с разворота нанёс жесткую нижнюю подсечку прямо в опорную ногу. Стрелец беспомощно взмахнул руками, ноги его взлетели выше головы и он грохнулся плашмя перехватив дыхание. Оставшихся двоих раскидали в мгновение ока — короткими, хлесткими связками ударов руками и подножками их просто растолкали по ночной дороге, как кегли.
Развязка наступила быстрее, чем хмель успел выветриться из их голов. Попытки подняться и огрызнуться пресекались мгновенно: короткие, увесистые тычки носками сапог под дых и по рёбрам моментально лишали наглецов остатков спеси.
Спустя полминуты вся пятерка столичных «вояк» уже сидела в пыли на корточках, тяжело дыша, шмыгая носами и утирая рукавами кафтанов текущую из носов и губ кровь. От недавнего задора и чванства не осталось и следа — в глазах стрельцов застыл дикий, суеверный животный страх перед неуловимой и беспощадной силой.
Парень в масхалате спокойным, даже будничным движением поправил на лице балаклаву, подошёл ближе и, глядя на них сверху вниз, ровно спросил:
— Ну что, соколики... Может, всё-таки по-хорошему сами пойдёте? Или вам помочь?
Стрельцы, непрерывно шмыгая окровавленными носами и испуганно переглядываясь, судорожно закивали. Кое-как поднявшись на трясущихся ногах и забрав свои сабли в траве, они подхватили под руки оглушенного заводилу и, ссутулившись, спотыкаясь на каждом шагу, понуро поплелись обратно в сторону казармы.
Глава 17. Неплановое учение
Утро следующего дня выдалось солнечным и по-осеннему свежим. Столичный чиновник проснулся в прекрасном расположении духа. Вчерашнее напряжение полностью рассеялось, сменившись чувством глубокого удовлетворения: дело сделано, Государев Манифест скреплен печатью, а сам он жив, невредим и окружен таким почетом, какого давно не встречал в губерниях.
Выйдя на широкую открытую террасу графского дома, вельможа сладко потянулся и зажмурился от ярких лучей. На покрытом крахмальной скатертью столе его уже ждал дымящийся царский завтрак: пышные румяные блины с пылу с жару, глиняные горшочки со свежей густой сметаной и янтарным липовым медом, истекающая соком запеченная стерлядь, свежий ноздреватый хлеб и изящный серебряный чайник с ароматным травяным взваром, от которого над террасой плыл густой дух чабреца и мяты.
— Доброе утро, сударь, — улыбнулся я, выходя к нему на террасу и закладывая руки за спину. — Как спалось на новом месте? Пар да настойка не подвели?
— Ах, доброе утро, Алексей Сергеевич! — весело откликнулся чиновник, уже уплетая за обе щеки горячий блин с медом и запивая его взваром. — Спалось — как в детстве! Настоящий богатырский сон. В столице-то от суеты да бумаг вечно голова гудит, а у вас тут... воздух — хоть ложкой ешь! Спасибо за прием, заботу вашу вовек не забуду.
Я дал ему спокойно закончить завтрак. Лишь когда вельможа с сытым вздохом откинулся на спинку плетеного кресла и промокнул губы салфеткой, я чуть пригубил свой чай и ровным голосом произнес:
— Спали вы хорошо, сударь, а вот у некоторых ваших подчиненных ночь выдалась беспокойной. Произошел один неприятный инцидент.
Чиновник слегка нахмурился, с удивлением посмотрев на меня:
— Инцидент? Какой инцидент, Алексей Сергеевич?
— Да около полуночи пятеро ваших стрельцов решили, видно, что им в нашей волости всё дозволено. Покинули казарму без разрешения и направились в сторону соседней деревни — к местным девкам «в гости» сходить.
Чиновник вспыхнул, но я опередил его жест:
— Вы не волнуйтесь. Греха не случилось. Мои дозорные парней перехватили, в чувстве меры немного наставили — помяли бока да носы слегка в пыли утерли, после чего с миром отправили обратно в казарму. Впредь, надеюсь, у них охота к ночным прогулкам отпадет.
Вельможа, у которого настроение после бани и сытного завтрака было выше крыши, лишь досадно махнул рукой и пренебрежительно фыркнул:
— Экая дурость! И поделом им, Алексей Сергеевич! Совсем разболтались в дороге. Нечего по чужим дворам по ночам шастать, служба есть служба. Вы совершенно правы, спасибо, что без крови обошлось.
Он сделал ещё глоток травяного чая, прищурился и, сменив тему, с искренним любопытством посмотрел на меня:
— Кстати, Алексей Сергеевич... По дороге сюда до меня слухи доходили, будто у вас тут не просто волость, а диковина какая-то: и кирпич особый делают, и фабрики свои, и мастерские железные. Неужто правда? Разрешите глянуть? Уж больно интересно, чем вы тут в глуши занимаетесь.
— Отчего ж не показать? — улыбнулся я. — Пойдемте, сударь, сами всё увидите.
Мы спустились с террасы и в сопровождении пары моих парней направились через мост в сторону промышленной зоны усадьбы.
Первым делом я подвел гостя к кирпичному заводу. Чиновник ожидал увидеть привычную для губерний картину: грязные канавы, кучи сырой глины, закопченных, оборванных крестьян и пьяных формовщиков. Но вместо этого перед его взором предстало четко организованное, чистое производство.
По территории ровными рядами стояли сушильные печи, вдоль которых суетились рабочие. На них были одинаковые, чистые холщовые фартуки и удобная кожаная обувь. Дорожки вымощены щебнем, везде порядок. Формовочные станки работали с ритмичным стуком, а из высоких печей обжига ровно тянулся сухой дым. Кирпич на поддонах лежал один к одному — идеальной формы, с четкими гранями, звонкий, как металл.
— Боже мой... — пробормотал чиновник, поднимая один из готовых кирпичей и удивленно рассматривая его ровные бока. — Ни единой трещинки! Да такой кирпич в столице на вес золота пойдет! Как у вас люди-то работают... Ни грязи, ни пьяни?
— У нас за пьянство и грязь — расчёт без права возврата, — ответил я. — А за хорошую работу — достойная плата и уважение.
По дороге к оружейным мастерским чиновник не переставал крутить головой. Его поразила сама атмосфера в волости. Это не было похоже на забитые европейские мануфактуры, где рабочие фальшиво скалят зубы при виде господ лишь из страха перед плетью. У меня люди общались между собой свободно, с достоинством. Рабочие обменивались шутками, подкалывали друг друга без злобы, а при виде нас и гостя приветливо и искренне кланялись, улыбаясь широкими, добрыми улыбками:
— Здравия желаем, Алексей Сергеевич! Гостю добро пожаловать!
В мастерских гостя ждало ещё большее удивление. Внутри стоял гул от работы оригинальных станков: приводимые в движение паровой машиной и передаточными ремнями, сверлильные и токарные агрегаты с легкостью обрабатывали металл. Мастера — аккуратные, подтянутые парни в защитных фартуках — с ювелирной точностью вытачивали детали затворов и нарезали стволы.
Когда чиновник подошел к верстакам с готовым оружием, на его лице изобразилось полное недоумение. Он поднял со стола нашу готовую трехлинейку — вороненую, компактную, с аккуратным прикладом и продольно-скользящим затвором.
— Это... это что за штуковина такая странная? — ухмыльнулся вельможа, поворачивая винтовку в руках и с явным пренебрежением качая головой. — Ствол короткий, тонкий... Какая-то игрушка для охоты на зайцев! Казённик со шпеньком каким-то... Кого из этого стрелять-то?! Вот у наших стрельцов в отряде — тяжелые дульнозарядные фузеи да мушкеты сажень длиной! Вот то — настоящая государева сила, со ста шагов лошадь наповал! А это ваше... так, недоразумение одно. Смех, да и только!
— Смех, говорите? Что ж, сударь. Если хотите убедиться лично, предлагаю проехать на наш полигон. Устроим небольшие дружеские соревнования: пятерка ваших лучших стрельцов против моих парней из дозора. Посмотрим в деле, чье оружие и чья выучка в настоящем бою чего стоят.
Гость задорно прищурился, явно уязвленный за столичную гвардию:
— А давайте, Алексей Сергеевич! Вызов принимается! С большим удовольствием посмотрю, как мои стрельцы со своими фузеями посрамят ваши короткие пукалки!
— Уговор простой! — громко объявил я, выходя чуть вперед. — Напротив каждого стрелка — своя мишень. Стреляем одновременно: трое ваших и трое моих по своим трём доскам. Каждый делает ровно по три выстрела! По моей команде... Огонь!
Стрелецкий полковник победно ухмыльнулся и рявкнул своим:
— Заряжай! Покажите им, соколы!
И тут же на рубеже началась дикая суета. Трое столичных стрельцов засуетились, привычно подхватив саженные фузеи на локти. Один судорожно вытаскивал зубами бумажный патрон и сыпал порох в ствол, второй совал дрожащими пальцами деревянный пыж, третий с грохотом вколачивал пулю шомполом, отдуваясь и пыхтя. Затем скребли кремни, сыпали затравку на полки, прицеливались...
А мои парни в это время даже не шелохнулись. Никакой суеты, никаких шомполов. Они лишь легким движением отвели затворы, загоняя патрон в казенник, и замерли, ожидая, пока столичные «профессионалы» соизволят подготовиться к первому выстрелу.
Прошло добрых двадцать секунд, пока над стрелецким флангом наконец грохнул нестройный, оглушительный залп.
БУ-У-УМ!
Полигон мгновенно накрыло густым облаком вонючего едкого дыма. Из-за дымовой завесы стрельцы ничего не увидели, но когда ветерок слегка отнес серую гарь, выяснилось, что из трех пуль лишь одна со щепой чиркнула по краю мишени. Две другие со свистом ушли в бруствер, подняв столбы земли.
Но пока стрельцы, проклиная всё на свете, снова потянулись за шомполами и пороховницами, чтобы начать всю эту долгую процедуру по второму кругу, мои парни уже работали.
Трое моих разведчиков синхронно вскинули трёхлинейки к плечам.
ТАХ! ТАХ! ТАХ!
Звук выстрела «моськи» был совсем другим — не глухим буханьем чёрного пороха, а сухим, хлёстким рокотом бездымного заряда. Над стволами лишь вспыхнул лёгкий сизоватый дымок, который тут же растаял. От деревянных силуэтов с треском отлетели первые крупные щепки — все три пули легли точно в грудь «вражеских» мишеней.
Но стрельцы даже не успели опомниться, как мои парни, почти не снимая прикладов с плеча, молниеносным движением кисти отщёлкнули затворы. Звонко выскочили и упали в траву горячие латунные гильзы. Встречный клик — и новый патрон уже в стволе.
ТАХ! ТАХ! ТАХ!
Второй залп лег с разницей в две секунды! У первой мишени напрочь снесло дощатую «голову», две другие покрылись сквозными дырами в районе сердца.
Щёлк-клик!
ТАХ! ТАХ! ТАХ!
Третий залп раздался еще быстрее, чем стрельцы успели вторично вколотить шомпола в стволы своих фузей. Деревянные мишени моих бойцов от динамического удара тяжелых нарезных пуль просто развалились на куски и рухнули навзничь.
Все три выстрела каждого из трех моих парней заняли от силы десять секунд. На ровной площадке стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим пощёлкиванием остывающих затворов.
Напротив моих бойцов от трёх мишеней остались лишь щепки да торчащие из земли щепы, в то время как напротив стрельцов их мишени стояли практически целыми, а сами стрельцы только-только до заряжали свои фузеи для второго выстрела!
Стрелецкий полковник замер с поднятым шомполом в руке, вытаращив глаза так, будто увидел восставших из гроба мертвецов. Зажатый в его пальцах шомпол так и остался торчать из ствола неуклюжей фузеи.
Чиновник из Петербурга и вовсе потерял дар речи: он переводил дикий, сумасшедший взгляд с уничтоженных мишеней на моих парней, которые спокойно и буднично опустили винтовки, поставили их на предохранители и ровным шагом подошли к столу.
— Б-боже мой... — еле слышно выдавил чиновник, судорожно сглатывая слюну. — Это... это что же такое?! Девять выстрелов на троих за десять секунд?! И все в яблочко?! Без дыма?!
— Это и есть настоящая современная винтовка, сударь, — спокойно ответил я, с легкой улыбкой глядя на бледного, опешившего полковника. — Позволяет трём нашим бойцам по плотности и точности огня заменить целую роту ваших стрельцов. Но это ещё не все плюсы нашего оружия.
Я кивнул головой парням. Двое дозорных мгновенно подошли и притащили к огневому рубежу длинное деревянное корыто, доверху наполненное водой.
Стрелецкий начальник и чиновник переглянулись с нескрываемым изумлением, совершенно не понимая, к чему идет дело.
— В условиях реального боя представьте, что идёт проливной дождь или вы переходите через глубокую реку вплавь, — обратился я к полковнику, указывая на емкость. — Как ваши бойцы смогут после этого стрелять? Порох на полках промокнет, в стволе вода, полки отсыреют — и ваша фузея превратится в бесполезную тяжелую дубину. А теперь смотрите, как работает наше оружие.
По моему знаку мишенная команда отнесла одну из дощатых мишеней далеко на край поля, увеличив дистанцию до ровных тысячи шагов. Вдалеке деревянный силуэт казался едва заметной точкой.
Один из моих парней взял трёхлинейку, быстро загонял в магазин патрон, запер затвор и на глазах у вытаращивших глаза стрельцов погрузил винтовку прямо на дно корыта. Оружие полностью скрылось под водой.
— Сможет ли ваша пищаль стрелять после того, как её вытащат из воды? — с иронией спросил я полковника.
Тот лишь нервно сглотнул, не найдя, что ответить. Любой солдат знал: намокший кремнёвый замок и отсыревший чёрный порох — это гарантия осечки.
Наш боец тем временем вынул мокрую «моську» из корыта, привычным движением наклонил её стволом вниз, сгоняя вытекшую воду, вскинул винтовку к плечу, плавно выбрал спуск и...
ТАХ!
Звук сухого, хлесткого выстрела эхом разнесся над полигоном. Через пару секунд с дальнего края поля донесся отчетливый сухой треск: мишень на тысяче шагов буквально расщепилась пополам от точного попадания медной пули.
— Но и это еще не всё, — продолжал я.
Боец снова опустил трехлинейку прямо в корыто с водой. Погрузив руки вместе с винтовкой на дно, он прямо под водой ловко отстегнул затвор, с тихим металлическим щелчком перезарядил магазин новым патроном и вновь дослал затвор в крайнее переднее положение.
Вытащив винтовку, с которой ручьями стекала вода, боец опять слил лишние капли из ствола, прицелился и сходу шарахнул во вторую дальнюю мишень.
ТАХ!
Вторая доска на тысяче шагов разлетелась в щепы.
В радиусе десятка метров было слышно как стрекочет кузнечик. Стрелецкий полковник стоял с открытым ртом, переводя сумасшедший взгляд с расколотой мишени на дымящийся ствол винтовки. А столичный чиновник судорожно утер вспотевший лоб мятым шелковым платком и бессильно прошептал:
— Невероятно... Это же... это же просто дьявольская сила!
Полковник несколько минут молча переводил взгляд с плавающих в корыте пузырей на щепки от мишеней за тысячу шагов. Медленно вытащив из ствола своей фузеи шомпол, он тяжело вздохнул, взял себя в руки, пригладил пышные усы и с витающей в глазах надеждой произнес:
— Ну, хорошо, Алексей Сергеевич... Винтовка твоя, спору нет, хитра да шустра! А коли кончатся у вас патроны вот эти сказочные в бою? Что тогда делать будете? Как стрелять станете?
Я негромко усмехнулся, убирая руки в карманы:
— Полковник, так ведь и у ваших стрельцов и пули, и порох кончиться могут. Токмо с одной разницей: наши патроны полностью герметичные. Их можно под проливным дождём прямо на улице в ящиках хранить хоть годами, и ничего с ними не станется. А для вашего пороха надо сухое подворье или специальный амбар строить, чтобы ни единая капля не просочилась, да следить, чтоб не отсырел. Наши патроны каждый боец может у себя в кармане носить и с ними реку под водой вплавь пересекать, а ваш порох нужно только в крытых телегах возить да в просмоленных закатанных бочках беречь. Ну а коли кончатся боеприпасы и у ваших, и у наших... Что ж, тогда наступает черед рукопашного боя!
Услышав слово «рукопашный», полковник заметно оживился. В его глазах мгновенно вспыхнул азартный огонек.
Он смерил оценивающим взглядом моих троих бойцов. Мои парни из ДРГ были подтянутые, сухие, средней комплекции, без лишнего жира, и в своих свободных масхалатах рядом с рослыми, гренадерского роста, широкоплечими столичными стрельцами действительно смотрелись почти как юнцы.
— Рукопашный, говоришь? — полковник победно ухмыльнулся, расправив свои саженные плечи. — А вот это мы сейчас и проверим! В кулачном-то бою масса да рост первое дело! А ну-ка, Алексей Сергеевич, давай устроим схватку! Не до смерти, конечно, понарошку. Посмотрим, чей дух да сила верх возьмут!
Столичный чиновник охотно подхватил идею, предвкушая зрелище:
— А что, Алексей Сергеевич! Идея отличная! Угостите нас истинной богатырской забавой!
— А чего же не угостить? — улыбнулся я. — С превеликим удовольствием! Давайте, полковник!
На середину площадки вышел наш боец — невысокий, сухой, юркий Мишка. Против него полковник выставил самого плечистого и высокого стрельца из своей троицы — настоящего богатыря двухметрового роста, с кулаками величиной с пивную кружку. Стрелец победно ухмыльнулся, покрутил шеей, разминая плечи, и сделал шаг вперед, явно рассчитывая сходу сграбастать противника и с размаху грохнуть его оземь.
— Начинайте! — скомандовал полковник.
Столичный богатырь с рыком рванулся в атаку, выбросив вперед обе руки для захвата. Но Мишка даже не подумал вступать с ним в силовую борьбу.
Едва гигант сблизился, наш боец мгновенно ушел вниз — низким, молниеносным перекатом прошмыгнул прямо под занесенными руками стрельца, моментально заходя ему за спину. Стрелец от неожиданности схватил руками пустоту и инерцией проскочил вперед.
Не успел верзила развернуться, как Мишка из гибкого разворота нанес точный, хлесткий удар носком сапога по подколенному сгибу его опорной ноги. Нога богатыря подломилась, и огромный стрелец со стоном завалился набок, потеряв равновесие.
Дальше всё произошло за долю секунды — чёткая, отработанная до автоматизма техника бесконтактного и жестокого обездвиживания.
Мишка мгновенно оказался сверху: навалился коленями, подхватил падающего стрельца за правое запястье и с коротким рычагом выкрутил его руку за спину до треска в суставе. Одной ногой наш боец жестко впечатал лопатку стрельца в землю, а подошвой сапога аккуратно, но непреклонно наступил ему на область сонной артерии на шее, прижимая его лицом в пыль и полностью блокируя любые движения.
Стрелец беспомощно замычал, упершись носом в землю, не в силах ни повернуться, ни вырвать захваченную руку, которая вот-вот должна была вылететь из сустава.
— Всё-всё, хватит! Сдаюсь! — хрипло выдохнул поверженный гигант, похлопав свободной ладонью по земле.
Мишка тут же легко отпрыгнул назад, встал в стойку и с вежливой улыбкой подал стрельцу руку, помогая подняться.
Стрелецкий полковник и чиновник стояли с вытаращенными глазами. Столичный богатырь, потирая выкрученное плечо и зашибленную шею, виновато и растерянно смотрел на своего командира, не понимая, как юркий «малец» смог завалить его за три секунды.
— Ну, один на один — это разминка, — с лёгкой улыбкой сказал я, наблюдая за ошеломлённым полковником. — Давайте поднимем ставки.
Я сделал шаг назад и позвал:
— Федя, выходи!
Из шеренги моих парней выставился второй боец. Этот был повыше, с широкой костью, плотный и сбитый, словно дубовый пень. Движения его были плавными, но в каждом шаге ощущалась скрытая, тяжелая пружинистая сила.
— Вот Федя, — представил я его гостям. — А Федя может справиться сразу с тремя вашими бойцами. Смять их, так сказать, в один живой комок. Выставляйте троих самых здоровых!
Полковник заскрипел зубами. Столичная гордость была задета окончательно.
— Выходи, Степан! Выходи, Егор! Захар, ты тоже давай! — рявкнул он.
На полигон вышли трое настоящих богатырей из царской охраны — рослые, широкие в плечах, наводящие страх одним своим видом. Они обступили Федю полукругом, хмуро переглядываясь и нависая над ним, как три утеса.
— Работаем без увечий, партизаны! — предупредил я. — Начинайте!
Стрельцы решили не мудрить и бросились на Федю одновременно с трёх сторон, пытаясь просто завалить его скопом и прижать к земле своей дурной массой.
Первый стрелец — самый дюжий — рванулся прямо по центру, выбросив вперёд пудовые кулаки. В последний миг Федя чуть сместил корпус с линии атаки, плавно подхватил летящую в него руку стрельца за запястье и локоть, продолжил его же мощный рывок и с мягким, но непреклонным скручиванием крутанул гиганта вокруг собственной оси. Стрелец, не удержав инерции, с грохотом полетел кувырком через собственную ногу.
В ту же секунду сбоку на него налетел второй нападавший. Федя, не останавливая движения и используя скрутку от первого броска, перехватил занесенную для удара руку второго стрельца. Встречное вращение, молниеносное воздействие на лучезапястный сустав — и локтевой сгиб нападавшего заклинило под диким углом. Федя слегка присел и, выламывая кисть, бросил второго стрельца точно на спину только что поднявшегося первого! Оба гиганта с коротким оханьем столкнулись лбами и покатились по траве.
Третий стрелец попытался зайти со спины и обхватить Федю за шею. Наш боец, словно имея глаза на затылке, поднырнул под захват, подхватил руку нападавшего на рычаг через свое плечо и нанес резкий, хлёсткий короткий тычок ребром ладони в область кадыка, остановив его на полпути, а затем просто добавил легкое скручивание шеи и плечевого сустава. Третий стрелец теряя равновесие, плашмя грохнулся рядом с товарищами.
Весь бой занял не больше пяти-шести секунд. Федя не сделал ни одного лишнего, хаотичного движения. Он двигался плавно, как вода, перетекая из одной стойки в другую, буквально заставляя стрельцов ломать собственные суставы и сбивать друг друга с ног под тяжестью собственного веса.
На земле образовалась пыхтящая, стонущая куча-мала из троих столичных богатырей, потерявших всякую ориентацию в пространстве.
Федя же просто отступил на шаг, не потратив, казалось, и половины сил, спокойно поправил куртку масхалата, сложил руки перед собой и слегка поклонился поверженным соперникам.
Полковник медленно, не сводя дикого, тяжёлого взгляда с троих своих лучших молодцев, которые со кряхтением и стонами сидели в пыли, потирая выкрученные суставы и ушибленные бока.
До него только сейчас, волной холодного пота, начало доходить главное.
Все эти спесивые мысли, с которыми он ехал сюда, все тайные приказы и прикидки о том, как в случае чего прижать нас к ногтю или взять наше поместье силой — всё это в одну секунду превратилось в прах. Полковник судорожно представил, что было бы, пойди его полк на штурм. Его рослые, храбрые, но безнадёжно устаревшие стрельцы с медлительными фузеями и намокшим порохом не выстояли бы против заградотряда и получаса. Парни с такими скорострельными винтовками, бьющими на тысячу шагов из любой грязи, и с такой зубодробительной подготовкой просто перещёлкали бы всю его колонну ещё на подступах, даже не подпустив на орудийный выстрел.
Столичный чиновник тем временем судорожно поднял из травы выроненный платок и, заикаясь, вытер обильно выступивший на лбу пот:
— Б-божичи мои... — шепотом пробормотал он. — Это же... это не люди, это бесы какие-то! Три богатыря государевых, как снопы, за пять секунд! Алексей Сергеевич, да у тебя тут не волость, у тебя тут настоящая кузница дьявольского воинства!
Я лишь тихо усмехнулся, подав знак Феде и Мишке отойти к строю:
— Ну зачем же так сразу, сударь? Никакого бесовства — чистая наука, физика, анатомия да грамотный расчёт. Ни единого лишнего движения, ни грамма напрасно потраченной силы. В бою побеждает не тот, у кого плечи шире, а тот, кто мыслит быстрее и оружием владеет лучше.
Стрелецкий полковник тяжело вздохнул. В его глазах больше не было прежней барской спеси — только четкое осознание полного технического и военного превосходства. Он подошёл к своим поверженным орлам, помог им подняться и, смахнув пыль с кафтана, с глубоким уважением поклонился мне:
— Признаю, Алексей Сергеевич... — тихо, но твёрдо вымолвил он, и в голосе его проскользнула едва заметная дрожь. — Посрамил ты нас. И винтовки твои — чудо невиданное, и парни твои — чистые львы. Против такой силы... да уж, грех даже мыслить противостоять.
— Что ж, господа, — подвёл я итог, поворачиваясь к чиновнику и полковнику. — Учения считаются оконченными. Надеюсь, увиденное убедило вас, что границы нашей волости и покой государевых земель под надёжной защитой? А теперь прошу к столу — обед уже подают. После таких откровений укрепить силы никому не помешает.
Чиновник с нервным облегчением выдохнул, судорожно подхватывая предложение:
— С превеликой радостью, Алексей Сергеевич! За такое учение и выпить не грех. В столице мне о многом предстоит Государю доложить... о многом!
Обед прошёл в напряжённом молчании. Гости ели неохотно, постоянно переглядываясь и бросая на моих парней, стоящих в карауле, опасливые взгляды. Столичный чиновник лишь делал вид, что пьёт медовуху, а полковник и вовсе сидел мрачнее тучи, угрюмо разглядывая резную дубовую столешницу.
Когда с трапезой было кончено и гости вышли на террасу, чиновник подошёл ко мне.
— Алексей Сергеевич... Вы меня, конечно, извините. Я вот смотрю на всё это — и сердце не на месте. Для чего вам всё это? Оружие невиданное. Парни, обученные так, что хоть в ад за ними иди. Собственная, по сути, обученная армия в глухой волости. Что вы затеваете? К чему вы готовитесь?
Я спокойным, ровным взором ответил на его пристальный взгляд и ответил совершенно буднично:
— К войне.
Чиновник аж поперхнулся. Его глаза округлились, а рука судорожно сжала полы кафтана.
— К... к какой войне?! — перешёл он почти на шепот, боязливо озираясь на полковника. — С кем?!
Я слегка улыбнулся — спокойно и горько, как улыбаются люди, знающие наперёд слишком многое.
— А вы, сударь, можете вспомнить хотя бы один год в истории России, когда на нас никто не нападал?
Чиновник замер. Открыл было рот, чтобы что-то возразить, наморщил лоб, ссутулился... и так и застыл с поднятым пальцем. В его глазах отразилась судорожная работа памяти: он перебирал век за веком, летопись за летописью, поход за походом. И чем дольше он думал, тем сильнее бледнело его лицо.
— Вот то-то и оно, — тихо продолжал я, глядя вдаль, где за рекой простирались бескрайние русские леса. — То степь полыхнет, то с запада крестоносцы да поляки с шведами прут, то с юга османы с крымчаками. Если не они к нам — так европейские «братья» соберутся всей сворой и придут учить нас жить. Не бывает у нас тишины, сударь. Год-два затишья — и снова кровь, снова гарь, снова наваливаются со всех сторон, пытаясь урвать кусок побогаче да сломать нам хребет.
Я повернулся к нему и оперся на перила террасы:
— Я не готовлюсь к бунту — мне государская корона без надобности, у меня своей работы по горло. Я готовлюсь к тому моменту, когда на нашу землю снова придет беда. И когда она придет — а она придет обязательно, тут и гадалки не надо — у меня под рукой будет не ополчение с дубинами да ржавыми топорами, а оружие, которое бьет наповал, и парни, которые не побегут при виде врага.
Я хлопнул его по плечу:
— Так что, сударь, вы Государю так и доложите: Алексей Сергеевич держит порох сухим не против Москвы, а для того, чтобы Москве не пришлось потом на коленях перед иноземцами стоять. Мы — не угроза трону. Мы — его самый крепкий и нерушимый заслон, который встретит любого супостата задолго до того, как тот увидит купола Кремля.
Чиновник долго молчал, переваривая услышанное. Напряжение в его плечах постепенно сменилось глубоким, почти благоговейным пониманием. Он медленно вздохнул, выпрямился и низко, без тени прежнего подобострастия или страха, поклонился мне:
— Кабы все так мыслили, Алексей Сергеевич... кабы все. Теперь я знаю, что писать в донесении. Спать Государь может спокойно.
Глава 18. Аракс
Вечер спустился на поместье тихо и незаметно. После шумных дневных стрельб и показного рукопашного боя на полигоне опустилась умиротворяющая тишина. Столичный чиновник и перепуганный полковник, плотно пообедав и набравшись впечатлений, отбыли обратно в город — докладывать наверх о «невиданном чуде» и «железной дисциплине».
Я сидел на просторной деревянной террасе, опершись на перила, и наблюдал, как внизу, у реки, зажигаются первые огоньки. Вдруг со стороны ворот раздался сухой, ритмичный стук деревянного посоха.
Караульные у ворот даже не вскинули винтовки — парень из дозора лишь уважительно наклонил голову, пропуская гостя. К дому медленно шел старик. На нем была простая, но чистая домотканая рубаха, подпоясанная льняным шнуром, и поношенные, но крепкие сапоги. В руке он держал резной посох из карельской березы. Старик не выглядел оборванным нищим или просящим подаяние — его осанка была прямой, а взгляд глубоких, светлых глаз — удивительно ясным и твердым.
Он остановился у ступеней террасы, оперся на посох и тихо произнес:
— Здравствуй, Алексей Сергеевич. Пропустишь ли странника на огонек?
— Проходи, дедушка, — ответил я, поднимаясь и указывая на дубовую скамью у стола. — Гостям у нас всегда рады. Как величать-то тебя?
— Зови Елисеем, — старик степенно поднялся на террасу, положил посох рядом и присел на край скамьи. — Я ведь к тебе не за милостыней пришел, Соколов. Я через три волости пешком шел, калики перехожие да беглые молву принесли... Мол, появился в этих краях барчук необычный. Крестьян палками не сечет, рабами не кличет, строит дома, что «дышат», да учит людей читать да делу знатному. Пришел своими глазами глянуть — правда ли, или опять людские сказки про белого царя да доброго барина.
Я налил в кружку горячего травяного чаю, пододвинул к нему и присел напротив:
— Ну и как, Елисей? Похоже на сказку?
Старик взял кружку сухими, жилистыми руками, сделал маленький глоток и долго смотрел мне прямо в глаза:
— Не на сказку похоже, Алексей. На правду. Только на ту правду, которую у нашего народа из памяти выжечь пытались... Я ведь по деревням твоим прошел. Я не на винтовки твои смотрел и не на кирпичи. Я людям в глаза смотрел. У них извечный, рабий страх из глаз ушел. Работают споро, смеются, затянули песню у реки — как вольные. Как в старину... До того, как на Русь беда великая пришла.
Я чуть прищурился, затягиваясь дымом из трубки:
— Про какую беду говоришь, дед?
Старик оперся локтями о стол и наклонился вперед, снизив голос до глухого, рокочущего шепота:
— А про ту самую, когда на русский престол иноземцы влезли — немчура да австрияки...
— Влезли, — повторил Елисей, и в его сухом голосе прорезалась давняя, невыплаканная боль нескольких поколений. — Посадили своих царей да цариц, что по-русски-то с трудом лепетали, и начали перекраивать нашу жизнь под свой немецкий аршин. А ведь как раньше Русь жила, помнишь ли, Алексей? В столичных академиях да книгах угодных власти об этом не пишут.
Я молча качнул головой, давая старцу выговориться.
— А раньше народ наш вольным был, — тихо продолжил Елисей, глядя на тлеющие угли в мангале. — Родами жили. Не было ни барина с кнутом, ни податей драконовских, где человека за скотину считают. В каждом доме, в каждой семье хранили домовые книги. Там до седьмого, а в иных до десятого колена каждый предок был записан — кто кем был, чем знаменит, какой завет оставил. Родовая память была словно корень у векового дуба. И вера была светлая — совесть да лад с природой. Ни на кого не нападали, иноземцев к как дорогих гостей встречали. Жили своим трудом, ни у кого куска не отнимали...
Старик сделал ещё глоток чая и тяжело вздохнул:
— Да только миролюбие наше с нами жуткую шутку сыграло. Доброту да волю за слабость приняли. Когда иноземные династии престол захватили, они первым делом что сделали? Начали родовую память под корень выжигать. Домовые книги изымали под предлогом переписи да в печах жгли! Историю нашу переписали, будто до их прихода мы жили в лесу, да молились колесу. Насильно крестить да ломать через колено начали, стариков-хранителей по лесам ловили, да выбивали. А весь коренной русский народ в крепостных рабов превратили — продавать стали, как скотину на ярмарке, разлучать матерей с детьми!
— Была попытка сбросить это ярмо, — тихо вставил я, мысленно вспоминая события тридцатилетней давности. — Емельян Пугачёв народ поднимал.
— Была! — Елисей сжал жилистый кулак так, что побелели костяшки. — Емелка-то не один поднялся. Начиналось-то всё там, на востоке, на вольных землях древней Тартарии, куда иноземная власть ещё не успела свои лапы запустит. На Яике оставались еще люди, помнившие волю родовую, не знавшие крепости. За ним вся Великая Тартария пошла — и казаки, и башкиры, и мужики с заводов! Поднялись, чтобы скинуть эту немчуру со столичного престола да вернуть давний уклад. Пошли за правдой!
— Да только жестоко всё кончилось, — заметил я.
— А кончилось предательством! — с горечью выдохнул старец. — Когда царские полки обложили, верхушка полковников да атаманов испугалась, заколебалась. Решили свои шкуры купить за жизнь вождя. Обманом Емельяна в степи скрутили да сдали немчуре в железах! Свои же и предали... А после того, как Емельяна в Москве казнили, наступила настоящая тьма.
Елисей наклонился ещё ближе, всматриваясь в меня своими глубокими, суровыми глазами:
— Они ведь не просто бунт подавили, Соколов. Они всю ту вольную землю в крови утопили! Переименовали всё — даже реку Яик в Урал назвали, чтоб и слова такого не осталось. В каждом городе Поволжья, Урала да Сибири комендантов своих посадили, воевод да полицейские управы установили. Прежнюю-то выборную власть, старейшин да родовичей — всех под корень вырезали или на каторгу сослали! Наместники да коменданты теперь в каждой крепости сидят, указы столичные блюдут, а чуть кто о родовой памяти заикнётся — сразу в кандалы. Всю Сибирь и Поволжье комендатурами затянули, как паутиной!
Я долго молчал, слушая, как в камышах у реки поёт ночная птица. В словах старика отзывалось то главное, ради чего я шаг за шагом поднимал это поместье, запускал кирпичные заводы и до седьмого пота гонял парней на полигоне.
— Значит, думаешь, опять не удержимся? — спросил я, глядя на Елисея. — Придут коменданты с солдатами и нас зачистят?
Старик медленно перевёл взгляд с меня на казармы, где в темноте чётко чеканил шаг ночной дозор с винтовками наперевес, и вдруг искренне, по-доброму улыбнулся:
— А вот гляжу я на тебя, Соколов... и вижу, что ты прошлую ошибку насквозь понял. Емельян с мужиками поднялся с сердцем да с вилами, а против них пушки да регулярные полки выставили. А ты волю людям возвращаешь, учишь их жить по-человечески, без рабства, но при этом... при этом ты им такие зубы выковал, о которые любой столичный комендант себе челюсть сломает.
— Без зубов нынче нельзя, дед Елисей, — сурово ответил я, опустив ладонь на дубовый стол. — Добро должно быть с кулаками. Мы вернём родовой уклад и людское достоинство, но повторить давнюю ошибку я не позволю. Кто бы к нам ни сунулся — столичный барин с плетьми или иноземный супостат — встретит не забитых холопов с косами, а обученную рать с лучшим оружием в мире.
— Да разве только в вере да в законах беда, Алексей? — Елисей тяжело стукнул посохом о деревянные доски террасы, и глаза его вспыхнули горьким огнем. — Ты на торговлю да на хозяйство наше взгляни! С этой иноземной нечистью раз и навсегда кончать надо, а иначе они из Руси-матушки последние соки выпьют! Ведь как устроили? Свою Европу нищую да голодную за наш счёт богатством да сытостью набивают!
Я молча кивнул, пододвигая кружку ближе к старцу: — Говори, Елисей. Как есть говори.
— А так! — горько усмехнулся старик. — Поприезжали иноземные купцы — немчура, англичане, голландцы. Столичные власти им льготы дали такие, каких своему, русскому мужику да купцу вовек не видать! Налоги с них не берут, таможни для них открыты, ценник они сами диктуют. Пользуются нашей простотой душевной да безысходностью!
Елисей приосанился и загнул сухой, жилистый палец:
— Вот тебе пример простейший — мёд да воск. Наши пасечники да бортники мёд соберут — пахучий, настоящий, да с сором лесным, с вощиной, с пергой. Приедет немецкий барыга, носом воротит: «Грязный, — говорит, — ваш мёд, дикий! Больше алтына за пуд не дам!» За бесценок всё скупают! А потом что делают? Привезут к себе на мануфактуру, прогонят тот мёд через обычные мелкие сита да сетки волосяные. Весь сор да воск отделят — и получают чистейший прозрачный мёд да сухой воск для свечей! В Европы свои привезут — и продают уже в десять раз дороже! На ровном месте, просто процедив наш мёд через сетку, наживают миллионы золотом! А наш мужик с голым задом остаётся.
— С пушниной и кожами та же история? — спросил я.
— В точности! — Елисей вошел в раж и загнул второй палец. — Сырые шкуры да юфть невыделанную в Сибири за медяки да за пойло дешевое у охотников выманивают. В свои Гамбурги везут, там сапожники да скорняки их выделают, сапоги да шубы пошьют — и везут обратно в Петербург да Москву! И наши же глупые бояре да дворяне покупают эти сапоги за сотни рублей, восхищаясь: «Ах, какая европейская работа!» Да сапоги-то из нашей коровы пошиты! Из нашей кожи!
Старик сокрушенно качнул головой и ударил сухим кулаком по столу:
— Пеньку нашу, лён, корабельную сосну — всё за бесценок везут, чтобы свои флоты строить да над миром господствовать! Уральский чугун за копейки забирают, у себя в сталь переплавят, а нам потом напильники да ножи втридорога продают! Они на нашей земле богатеют, нас же за дикарей держат, да ещё и правительство столичное им в ноги кланяется!
Я вдохнул ночную прохладу и тихо спросил:
— Так что же ты предлагаешь, дедушка?
Старик распрямил плечи, и в его осанке мгновенно исчезла любая видимость преклонного возраста. Взгляд светлых глаз стал острым как стальной клинок, а в голосе прозвучала такая властная, звенящая сила, что у меня по коже пробежал мороз.
— Я не простой дедушка, — произнес он с глубоким достоинством. — Я — аракс.
— Аракс? — переспросил я, внимательно всматриваясь в старика.
Память и глубокие пласты знаний мгновенно отозвались, выстраивая в голове чёткую картину. Араксы... Древние хранители ведического боевого обычая Руси, мастера рукопашного боя, былинные богатыри, носители тайной воинской науки и родового знания, передаваемого из века в век в строжайшей тайне от властей и иноземного глаза. Их тренировали с самого детства: учили чувствовать силу земли, видеть в темноте, владеть любым оружием, останавливать кровь и уходить от погони там, где не пройдёт и зверь. Они не служили царским престолам и барам — они служили самой Земле Русской и её народу, выжидая часа, когда истинная сила потребуется снова.
— Именно, — степенно кивнул Елисей. — Нас осталось немного, но мы есть. Мы веками укрывались в скитах, в дебрях да суровых краях, берегли давние обряды, учились, тренировали молодых и ждали. Ждали того, у кого хватит ума, духа и дерзости не просто поднять бунт, а начать по крупицам возвращать русским людям волю, разум и хозяйскую силу на своей земле.
Он сделал шаг ближе и оперся обеими руками на березовый посох:
— Я пришел от имени братства. Мы видим, что ты делаешь, Соколов. Ты не ради собственной наживы или барской спеси это поместье поднимаешь. Ты куёшь силу для всего народа. А потому мы предлагаем тебе договор. Союз равного с равным.
— В чём же суть этого союза? — спросил я, ощущая всю тяжесть и важность этой минуты.
— Араксы возьмут под свою незримую защиту и охрану все твои начинания, — твердо ответил старец. — Твои заводы, твои земли, твои обозы, твоих людей. Никакой царский соглядатай, никакой иноземный лазутчик или тайный подосланный убийца не подберется к тебе незамеченным. Мы будем твоими глазами и ушами по всей Руси, твоей тайной щитовой стражей там, где регулярные дозоры не справятся. А от тебя требуется одно — не сходить с этого пути. Строить, учить людей, давать им волю и достоинство, ковать оружие и крепнуть.
Елисей посмотрел мне прямо в душу, и в его глазах вспыхнул святой суровый огонь:
— Наша главная и единая цель, Алексей, — скинуть с шеи Руси эту иноземную нечисть, сломать их рабские законы и вернуть всем русским людям их исконную волю и родовую память. Если ты готов идти до конца — араксы встанут за твоей спиной как нерушимая стена. Что скажешь?
— Не думал я о таких глобальных целях, но они мне по душе, и глупо было бы отказаться от любой помощи. Поэтому я с вами. И спасибо тебе за мудрость такую, дед Елисей.
Старик медленно, с глубоким чувством накрыл мою ладонь своей сухой, невероятно крепкой кистью. Его хватка была подобна стальным клещам — без демонстрации силы, но с ощущением нерушимой, монолитной мощи.
— Вот и ладно, Алексей Сергеевич. Вот и договорились, — тихо, но твёрдо произнёс аракс. — С этого часа ты не один.
Я подлил в его кружку ещё свежего чаю, отпил из своей и, внимательно всматриваясь в лицо собеседника, спросил:
— А теперь расскажи мне про араксов побольше, дедушка. Я слышал кое-что о вашем братстве, но, признаться, толком ничего не знаю. Как вы силу такую копите, чем живёте?
Елисей чуть ухмыльнулся в бороду, сделал глоток и откинулся на деревянную спинку скамьи. В его глазах блеснул огонек воспоминаний.
— А скрывать тут нечего, коли мы теперь в одном союзе, — начал старец спокойным, мерным голосом. — Все думают, будто богатырская сила — это от огромных мышц да от мяса. А вот и нет. Настоящая сила аракса — не в мясе и не в объёме костей, а в сухих жилах. Мышца что? Она от усталости забивается, от холода дубеет, без воды да еды сохнет. А жила — она как тетива из сыромятной кожи: чем больше её тянешь да правишь, тем она крепче да пружинистее становится. Жильная сила — вечная, она не отнимается до самой старости и не ведает усталости.
Он поднял свою руку и слегка сжал пальцы — движения его были плавными, но в них чувствовалась скрытая пружина.
— Чтобы эту силу жильную разбудить да выковать, у нас с древности есть особая наука и станок специальный — прави;ло, с ударением на второй слог. А само упражнение да путь этот зовётся — выполнять пра;вило на правиле.
— Как же устроен этот станок? — с живым интересом увлёкся я.
— А прост он на вид, да мудр по сути, — ответил Елисей. — Вбиваются в землю или крепятся в срубе четыре дубовых столба, а от них через блоки тянутся веревки из конского волоса — «п;сы». Человека растягивают за руки и за ноги в воздухе, горизонтально над землёй, словно тетиву на луке. Ни опереться, ни провиснуть. И вот когда ты висишь в этой растяжке, натянутый до предела, начинается главная тайна: под собственным весом, а позже — и с подвешенными грузами-грузилами, у тебя расправляется каждый позвонок, раскрываются суставы и до предела натягиваются все глубинные, сухожильные струны тела.
Старик сделал паузу, словно сам на мгновение оказался на том самом деревянном станке:
— В первые минуты неопытному человеку кажется, будто его рвут на части. Но если умеешь правильно дышать, отключать дурной страх и пускать волну силы по натянутым жилам — тело перерождается. Спина становится прямей корабельной сосны, пропадают любые зажимы, а жилы натягиваются так, что богатырь начинает чувствовать каждую жилку, от пяток до макушки. Выполнить пра;вило на правиле — это значит не просто тело вытянуть, а дух и ум в полную меру поправить!
— И какую силу даёт эта жильная натяжка? — спросил я.
— А такую, что обычный мужик, надрываясь на тяжестях, только пуп надсадит, а аракс, пройдя правило, способен один за ось телегу с грузом поднять, пальцами подкову разогнуть да завязать её узлом, или удерживать двух рвущихся коней. Жилы не рвутся — они принимают на себя всю мотыгу удара. Оттого аракс в бою не знает утомления: движение его становится молниеносным, как бросок гадюки, а удар — словно обухом по обуху. В темноте мы видим по движению воздуха, от стрелы или пули умеем уклониться, чуем чужую мысль и затаённую злобу за версту. Но главное — правило учит терпеть любую боль и побеждать там, где обычный человек давным-давно сдался бы и умер.
— Но и это ещё не всё, Алексей, — тихо, почтенным и звенящим голосом продолжил Елисей, а в глазах его вспыхнул глубокий, перламутровый свет. — Физическая сила — лишь внешняя оболочка правила. Главное таинство происходит глубже, на самом сокровенном уровне. Когда тело распято на правиле и жилы натянуты, словно струны, в костях и суставах пробуждается мощнейший ток. Из самых глубин костного мозга высвобождается первозданная жизненная сила — та самая огненная жива, что заложена в человека с рождения.
Старик сделал глубокий вдох, будто вбирая в себя ночную прохладу и силу всей окружающей земли.
— Обычный человек эту силу тратит попусту — на суету, страхи, злобу да болезни, изнашивая свой век за шестьдесят-семьдесят лет. А аракс на правиле учится этот костный огонь собирать, бережно проводить по жилам и удерживать в себе. Эта энергия обновляет кровь, затягивает любые раны за считанные дни и полностью останавливает увядание плоти. Оттого мы, араксы, не ведаем дряхлости и старения. Наш век не мериться обычным аршином — мы живём по триста лет и более, сохраняя ясный ум и богатырскую телесную крепость.
Я смотрел на старика, понимая, почему его осанка и взгляд так разительно отличались от всего, что мне приходилось видеть ранее.
— Триста лет... — вдумчиво повторил я. — Это же целые эпохи, сменяющие друг друга.
— Именно так, — кивнул Елисей. — Мы помним то, о чём книги молчат. Но самая большая тайна нашей живы заключается в том, что эта сила — не для эгоистичного сбережения своей шкуры. Аракс, достигший полноты правильного состояния, способен делиться этой накопившейся жизненной энергией с другими людьми. С теми, кто достоин, кто несёт великую пользу Земле Русской и её народу. Мы можем исцелить смертельный недуг, вернуть силы угасающему воину или продлить годы жизни тому, чьи труды и разум необходимы Руси.
Старец выпрямился, оперся о посох и с величавым спокойствием подытожил:
— Так что союз наш с тобой, Алексей Сергеевич — это не просто договор двух людей. Это смычка древнего ведического огня с твоей непреклонной волей и делом. И пока ты идёшь этим путём, сила араксов и сама вечная жива будут подпитывать и хранить тебя.
Елисей посмотрел на свои ладони, затем поднял взгляд на меня и с теплотой добавил:
— Вот так нас из века в век и ковали. Не для царских забав и не для разбоя, а чтобы в суровый час было кому за Русь встать да удержать её, когда всё рушиться начнёт.
— Извини меня за такой прямой вопрос, дед Елисей... но можешь ли ты сказать, сколько же тебе лет? Сколько веков ты уже прожил на этой земле?
Старик чуть прищурил свои ясные, глубокие глаза, глядя куда-то сквозь меня, словно всматриваясь в толщу ушедших эпох. На его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка — не гордая, а наполненная бесконечной мудростью и светлой грустью.
— О годах да веках пусть столичные писари в бумагах пекутся, Алексей, — тихо и величественно произнёс он. — Наш век не цифрой меряется, а памятью родовой. Я не скажу тебе число, но скажу иное: я отчётливо помню те времена, когда не было ещё на Руси ни царей, ни барского ярма. Я помню пору, когда люди не верили в богов, а ведали их — жили с ними в едином ладу, чувствуя правду и силу земли в каждом вздохе.
Елисей сделал паузу, и в его голосе зазвучало эхо древней, величавой были:
— Я помню, как плечом к плечу с нами на полях трудились великие арии-великаны — исполины духа и тела, мудрые и светлые, от коих мы и унаследовали наш уклад, нашу силу и это священное правило. Так что за плечами моими — не просто годы, Алексей. За плечами моими сама вечность Русь-матушки.
[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: ЗАКЛЮЧЁН СОЮЗ]
[Получен эффект: «Незримый Щит»]
[Разблокирована фракционная репутация: Братство Араксов — Союзник / Преданность]
Глава 19. Последний удар
В мрачном зале усадьбы помещика Воронцова, где ещё недавно троекратно поднимали кубки за скорую расправу над «ненавистным Соколовым», висела гнетущая, удушливая тишина. Три сальные свечи оплывали на дубовом столе, а воздух был пропитан запахом дешевого сивушного табака и прокисшего вина.
Хозяин дома, Воронцов, стоял у зашторенного окна, спиной к гостям. Его руки, сжатые за спиной, мелкой дрожью выдавали кипевшее внутри бешенство.
— Как... как это понимать, господа? — взвизгнул майор в отставке Свиньин, словно заведённая пружина вскакивая с кресла и ломая пальцы. — Полковник с ревизором вернулись в город и доложили... доложили, что у него «невиданное чудо» и «образцовая дисциплина»! Чиновник из Москвы лично наверх бумагу отправил — мол, Соколов истинный патриот, государству пользу несёт! Нас же с вами... нас в губернии едва не дураками выставили!
— Дураками?! — грохнул кулаком по столешнице Степан Ильич Кропоткин, отчего зазвенели полупустые штофы. — Да моим мужикам в Дубровино и Дубровинской волости теперь и вовсе удержу нет! Они промеж собой шепчутся: «Барина даже столичный ревизор не тронул, значит, за Соколовым высшая правда!» У меня вчера ещё две семьи сбежать пытались! Законно его не достать, доносы в Москву сгорели! Что делать-то будем, господа?! Нас же этот бастард без гроша в кармане оставит!
Воронцов медленно повернулся. Его лицо выглядело серым, а взгляд желчных глаз был тяжелее свинцовой гири.
— Сядь, Свиньин, — сухо отрезал Воронцов. — И ты, Кропоткин, не ори. То, что столичная крыса продалась или испугалась его железных штук, ещё не значит, что мы проиграли. Власть нам не помощник — значит, пойдём иным путём. Мы здесь хозяева земли, или кто? Давайте мыслить по-хозяйски. Как пустить Соколова по миру без царских полков?
Барон Лыков, тяжело дыша и оглаживая двойной подбородок, отпил из кубка и первым предложил вариант:
— Коли власть умыла руки, надо действовать без оглядки на законы! У Алексея производство кипит, обозы с кирпичом, железом и товаром денно и нощно по тракту идут. В сухих лесах у Чёрного Оврага обретается шайка атамана Хряща — сорок головорезов, беглые каторжники да душегубы. Я с Хрящом связь имею. Натравим их на его обозы! Пожгут возы, побьют извозчиков, заберут металл. А подкараулят самого Соколова на дороге без конвоя — и вовсе башку снесут! Скажем потом: лихие люди в лесу напали, уезд-де неспокойный, барин сам виноват!
— Эх, барон, всё бы тебе палить да резать, — покачал головой молчаливый старик Загряжский. — Обоз перехватить — дело разовое. А вы на его заводы гляньте! Корпуса из кирпича, сушильни, пеньковые склады, мыловарни, запасы угля и масла! Моё предложение вернее: пустить «красного петуха»! Подкупить пару его дворовых или подсластить жизнь кому из пришлых мастеров. В сухую ночь забросить пару факелов на маслобойню да в сушильные навесы! Когда у него всё сгорит дотла, ему нечем будет платить рабочим. Вольные артели от него сами разбегутся, а убытки на сотни тысяч рублей вколотят Соколова в долги!
— Горелое железо восстановить можно, — подал голос землевладелец, отставной коллежский асессор Переверзев, хитро прищурившись. — Вы забудьте про силу — он к ней готов. У него егеря с нарезными штуцерами! А вот что вы скажете про Духовную консисторию? Соколов у себя немецкого аптекаря держит, реторты греет, заставляет мужиков читать да странные книги разбирать, на исповедь в местную церковь его крестьяне не ходят! Напишем донос архиерею да в Палату: мол, в имении Соколова процветает опаснейший раскол, чернокнижие, ересь и потворство старообрядцам! Церковный сыск постановит опечатать все его фабрики и мастерские до окончания следствия, а самого его упрячут в монастырскую тюрьму на покаяние. Без крови и без шума!
— В монастырской тюрьме он долго просидит, пока наши мужики с голоду помрут! — нервно перебил Свиньин, барабаня пальцами по столу. — Нам нужно действовать так, чтобы подмять под себя всё его имение! У меня есть идея получше: Опекунский совет и Дворянское собрание! Составим коллективную челобитную от всех дворян уезда, что Алексей Соколов — умалишённый! Скажем, что он помутился рассудком: крестьянам волю даёт, платит золотом за простую работу, разоряет дворянские устои и развращает народ! По закону, признав дворянина сумасшедшим, Опекунский совет вводит над имением опеку и передаёт всё управление соседям — то бишь нам! Мы законно заберём его заводы, а самого Соколова закроем в усадьбе под присмотром!
— Покуда совет раскачается, пройти могут годы, — опять вступил в разговор Кропоткин. — Вы про простую хозяйственную диверсию забыли! Падёж скота и потрава! У него в поместье сотни породистых коров и коней. Если подбросить ему в загоны пару туш, павших от сибирской язвы или мора, отравить центральные колодцы и пустить спорынью в его зернохранилища — через неделю у него не останется ни одной лошади, чтобы крутить приводы и возить сырьё! Биологический мор подкосит его быстрее любых разбойников! А чтобы наверняка — устроить полную экономическую блокаду его обозов! Перекрыть все дороги, выходящие из его волости через наши земли. Поставить на мостах и перекрёстках свои заставы, ввести неподъёмные мостовые пошлины, а если купцы вроде Губина попробуют везти его кирпич или металл — валить деревья, устраивать засеки и не пускать на губернские ярмарки! Без сбыта товара любое производство захлебнётся собственными складами за месяц!
В кабинете снова воцарилась тишина. Шесть предложений легли на дубовый стол, словно краплёные карты.
Воронцов медленно прошёлся вдоль стола, постукивая ногтем по деревянной столешнице.
— Сказки про ересь и сумасшествие оставьте для бедных, господа, — сурово произнёс хозяин усадьбы. — На это уйдёт слишком много времени. Нам нужен быстрый, сокрушительный удар, от которого этот выскочка не оправится.
Воронцов нагнулся над столом и обвёл заговорщиков хищным взглядом:
— Мы объединим три самых верных средства. Первое: барон Лыков зашлёт золото атаману Хрящу. Пусть его душегубы устроят засаду на ближайшем крупном обозе Соколова и, если повезёт, застрелят самого Алексея на тракте. Второе: Загряжский и Кропоткин через подкупленных людей пустят «красного петуха» на его кирпичном заводе и складах с готовым товаром. И третье: мы все вместе перекроем дороги через наши имения и устроим полную блокаду для любых купцов, ведущих дела с Соколовым!
— Сложим эти три удара вместе, — злорадно ухмыльнулся Свиньин, — и от его «чудо-поместья» через две недели останутся лишь пепелище, сгнившие обозы и труп самого бастарда!
Уже на следующий день барон Лыков передал через доверенного приказчика тугой кошель с золотом в Чёрный Овраг. Атаман Хрящ, почуяв лёгкую наживу, долго не раздумывал. Сорок его головорезов — беглые каторжники, дезертиры и прожжённые душегубы — снялись с лагеря. Они прекрасно понимали, что на укреплённые КПП с брустверами ломиться — верная смерть. Поэтому Хрящ повёл свою шайку глухими волчьими тропами, в обход главных трактов, рассчитывая бесшумно просочиться через лесной массив прямо в глубь наших земель и затаиться в ожидании обоза.
В это же время Загряжский и Кропоткин щедро позолотили ладонь одного из пришлых подмастерьев-кирпичников — беглого Прошки, задолжавшего уездным ростовщикам. За полсотни рублей Прошка взялся сухой осенней ночью поджечь сушильные навесы с готовым сырцом и главный склад с пенькой и маслом.
А на выездах из волости помещичьи приказчики и дюжие дворовые мужики уже валили вековые сосны на узких лесных дорогах, устраивая засеки и перекапывая мосты через мелкие речушки, чтобы намертво заблокировать движение любых купеческих подвод.
Заговор закрутился во всю мощь. Они сделали всё, что планировали.
Первым сработал «внутренний контур».
Около двух часов ночи, когда над кирпичным заводом висела густая, непроглядная тьма, Прошка крадучись пробирался между сушильными навесами. В его руках была зажата берестяная трубка с тлеющим углём и бутыль с древесным скипидаром. Нога подмастерья ступала бесшумно, сердце колотилось в самые рёбра. До склада с пенькой оставалось с десяток шагов...
Вдруг из непроглядной тени навеса прямо ему в горло упёрся холодный стальной гранёный штык.
— Стоять, — раздался над самым ухом ледяной, абсолютно спокойный шёпот.
Прошка от ужаса уронил бутыль. Из темноты без единого звука выделились две фигуры в тёмных куртках — бойцы нашей ночной охраны. Всё произошло за три секунды: короткий, выверенный удар под дых, кляп в рот, заломленные за спину руки и кожаные путы на запястьях.
Уже через двадцать минут в глубоком подвале под караульным помещением Прошка, трясясь от страха и утирая сопли, выложил всё до последнего слова. Он назвал суммы, даты, описал внешность приказчика Кропоткина и указал место передачи денег. Старшой контрразведки Степан молча записал всё гусиным пером на бланке, дал подмастерью поставить отпечаток под показаниями и аккуратно убрал бумагу в сейф.
— В кандалы его и под замок. Пускай ждёт своего часа, — коротко приказал Степан.
Тем временем в глухом сосновом бору разворачивалась вторая часть драмы.
Шайка атамана Хряща растянулась цепочкой, пробираясь через густой бурелом. Бандиты шли осторожно, делясь на группы, с обнажёнными ножами и заряженными кремнёвыми самопалами. Хрящ был уверен, что обманул всех и уже находится в тылу поместья.
Он не знал одного: лесной массив вокруг волости не был ничейным. За каждый сектор отвечали дозоры, обученный спецназ, а в густой кроне вековых сосен их движение давно отслеживали егеря.
Когда шайка втянулась в узкую лощину между двумя холмами, спереди и сзади беззвучно опустились срубленные заранее маскировочные гати.
— Окружай! — рыкнул Хрящ, вскидывая пистоль.
Ответом ему была звонкая, металлическая тишина. А затем из густого кустарника и с высоты деревьев сухо, ритмично защёлкали курки. Никаких криков, никаких предупреждений. Егеря работали строго по секторной схеме.
Первые же залпы из капсюльных нарезных стволов срезали сам авангард шайки. Патроны с капсюлями не давали осечек, а нарезные стволы клали пули с филигранной точностью на сотню шагов. Бандиты метались по лощине, стреляли вслепую во вспышки, но их кремнёвые самопалы давали осечки от влажного лесного воздуха, а дым от черного пороха слепил их самих.
Когда Хрящ понял, что попал в идеальную мышеловку, из сорока его головорезов на ногах оставалось едва ли пятнадцать.
— Сдавайся, Хрящ! — донёсся из темноты спокойный голос командира егерей. — Выходи по одному, бросай железо! Второго предупреждения не будет!
Атаман, раненный в плечо и полностью деморализованный невиданной скоростью и точностью огня, тяжело выронил саблю в грязь. Остатки банды сыпанули оружие на землю, падая на колени. Шайка, на которую помещики возлагали такие надежды, перестала существовать за какие-то десять минут, даже не увидав толком своего противника.
На следующее утро заговорщики попытались разыграть свою последнюю карту.
На главном выезде из волости, прямо на мосту через реку Медведицу, стояла засека из трёх поваленных дубов. За поваленными стволами укрылись три десятка дворянских дворовых и приказчиков с дубинами, топорами и старыми ружьями. На мост выехал первый торговый обоз Соколова — двадцать крытых подвод с калёным кирпичом, сортовым железом и товаром для купца Губина.
— Стой, чьи пойдёте?! — закричал с засеки главный приказчик Воронцова, размахивая пистолетом. — Дорога перекрыта по указу дворянского собрания! Мостовая пошлина — по пять рублей с подводы! А не заплатите — весь товар отберём, а возы сожжём!
Из-за крытых подвод обоза не донеслось ни ругани, ни просьб. Вместо этого из-за головной подводы степенно вышли двенадцать бойцов нашей мобильной ДРГ в одинаковых суконных куртках с капсюльными винтовками наперевес.
Двое парней быстрыми, отработанными движениями установили прямо на дороге на раскладных сошках чугунную трубу миномёта, а ещё двое встали по флангам, держа в руках чугунные «лимонки» с выдернутыми чеками.
— Даю три минуты, — раздался сухой голос старшего группы. — Освободить мост, разобрать засеку и убраться в свои имения. В противном случае открываем огонь на поражение по статье «вооружённый разбой на государственном тракте».
Приказчик Воронцова взглянул на звяканье затворов, на хищный зев миномётной трубы и на хладнокровные, не выражающие ни капли сомнения лица бойцов. Вся дворянская спесь слетела с него в одну секунду. Дворовые мужики с топорами за спинами приказчика начали потихоньку пятиться в кусты.
— Разбирай... Разбирай завалы, леший вас дери! — заорал приказчик, бросая пистолет в траву. — Разбирай, кому говорю!
Мужики кинулись растаскивать деревья с такой прытью, словно за ними гнались сами черти. Обоз прошел мост без единой задержки.
К полудню все три оперативные сводки лежали на моём столе в кабинете.
Поджигатель Прошка сидел в кандалах в подвале с подписанными признательными показаниями. Атаман Хрящ и его выжившие душегубы под конвоем Емели подметали двор перед казармами, дожидаясь отправки на каторгу. А торговый обоз спокойно катил по губернскому тракту.
Я медленно поднялся из-за стола, подошёл к окну и посмотрел в сторону имений Воронцова и Кропоткина.
— Ну что же, господа помещики... — тихо произнёс я. — Вы сделали всё, что могли. Вы использовали каждый свой шанс. Теперь настала моя очередь отвечать.
[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: ПОЛНЫЙ КРАХ ВРАЖЕСКОЙ АГРЕССИИ] Утро выдалось ясным, бодрящим и по-настоящему победным. Я собрал в своем кабинете командный состав. За массивным дубовым столом сидели мои верные сподвижники — командиры групп ДРГ и четверо бывших лесных атаманов, которые теперь железной рукой держали внешние рубежи волости.
Первым сидел Борода — тот самый колоритный мужик, с которым мы познакомились самым первым в этом новом мире и который прошёл со мной огонь и воду. Рядом с ним расположился Шрам с суровым, пересеченным белой полосой лицом, а также Горбатый и Одноглазый — грозные на вид ветераны лесных троп, чьи КПП сейчас превратились в неприступные бастионы. Мужики гулко обсуждали недавний разгром банды Хряща, когда в дверь кабинета негромко постучали.
Не дожидаясь ответа, затворы дверных петлей едва слышно звякнули, и в кабинет шагнул недавний новосёл нашей волости — тихий, незаметный мужичок лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Несколько недель назад он пришёл в поместье как вольный крестьянин-труженик, скромно попросился в помощники к какому-нибудь хозяину, сам срубил себе небольшую избу на окраине и жил тихо, ничем не привлекая к себе внимания.
Присутствующие в кабинете командиры и бывшие атаманы синхронно вылупились на незваного гостя с недоумёнными лицами. Командир первой ДРГ, Мишка, кашлянул, поперхнувшись от удивления и негодования: как этот мужик вообще проскочил в штаб, минуя эшелонированную охрану, секреты и внешние посты?
Я приподнял бровь, с интересом глядя на мужика, и спокойно спросил: — Ты кто такой, и каким макаром тебя сюда пустили?
Мужик не смутился ни на секунду. Он выпрямился, окинул нас ясным, пронзительным взглядом и поклонился в пояс.
— Здравы будьте, князья... — глуховатым, но твердым голосом произвел он. — Простите, что без разрешения побеспокоил.
Он поднялся, оглядел собравшихся и представился: — Зовите меня Ражный. Род наш давний, корневой. Пришёл я к вам по велению и благословению деда Елисея. Я тоже аракс. Пожил у вас тихонько, присмотрелся к делам вашим да людям, а теперь... теперь хотел бы быть в курсе всех ваших планов и забот. Направлен сюда, чтобы мы могли оказать вам нашу самую полную и посильную помощь.
В кабинете воцарилась тишина. Бывшие атаманы переглянулись — про араксов они слышали, но появление еще одного молчаливого мастера, способного растворяться в воздухе, проходя мимо всех патрулей, впечатляло.
Я улыбнулся, встал из-за стола и кивнул новому гостю: — Ну раз дед Елисей направил, — добро пожаловать, Ражный. Располагайся, присаживайся за стол.
[ ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА ]
Подробное описание жизни и подготовки араксов очень красочно и глубоко раскрыто в книге Сергея Алексеева, «Волчья хватка». Описание это настолько реалистичное, пронзительное и сильное, что я просто не удержался — и, как многие преданные читатели этой книги, решил сам смастерить описанный там тренажёр-прави;ло, чтобы попробовать на нём позаниматься.
Результат превзошел все ожидания: уже после первых занятий действительно чувствуешь ту самую мощь и несгибаемую силу, которая просыпается в теле. Моё самое первое правило стояло прямо на улице, под открытым небом, и заниматься на нём, конечно, получалось только в сухую и тёплую погоду. Но когда я отстроил себе второй дом, то подошёл к делу основательно: отвёл под тренировки целое помещение на втором этаже и максимально усовершенствовал устройство под свои нужды. Теперь занимаюсь регулярно, поддерживая дух и тело в боевом порядке — чего и вам искренне желаю!
— Ну что ж, начинаем, — сказал я, обведя взглядом собравшихся в кабинете командиров и бывших атаманов. — Вы все в курсе последних событий. Против нас давно ополчились все соседние поместья, а то, что случилось вчера — попытка поджога, нападение шайки и блокада дорог, — была, судя по всему, их последняя отчаянная попытка разделаться со мной, со всем нашим поместьем и со всей нашей вольной вотчиной. Теперь наш ответный шаг. Хочу услышать от вас для начала мысли: что вы думаете? А потом я озвучу свою позицию, и мы примем общее решение.
В кабинете зашумели. Первым поднялся Борода. Он тяжело оперся кулаками о стол и ухмыльнулся:
— Да чего тут думать, Алексей Сергеевич?! Чего с упырями цацкаться? Надо идти прямой ватагой, окружать их усадьбы да просто валить всех к чертовой матери, чтоб неповадно было чужую землю и людей баламутить! С волками жить — по-волчьи выть!
— Нет, Борода, лобовая атака — это бабке на радость, — возразил командир одной из групп ДРГ, подтянутый парень в тёмной куртке. — Действовать надо тоньше, хитрее. Надо работать с их крепостными. У нас вон мужики уже сытые, вольные, живут по-человечески. Надо через наших людей засылать агитаторов в их деревни, поднимать крестьянский бунт изнутри — чтобы они сами, своими руками избавились от барского произвола, подняли этих ублюдков на вилы и нам руки марать не придется!
Командиры начали горячо спорить: кто-то предлагал перекрыть им все подъезды и морить голодом, кто-то настаивал на показательном рейде. Я слушал их внимательно, давая высказаться каждому, а затем поднял руку, призывая к тишине.
— Вы все по-своему правы, — спокойно произвел я, обведя их взглядом. — И жёсткость нам понадобится, и расчёт. Но действовать мы будем с железобетонной юридической и силовой подстраховкой. У нас есть пленные — и поджигатель Прошка, расколовшийся в подвале, и захваченные бандиты с атаманом Хрящом. Первым же делом мы собираем этих пленных, сажаем под крепкий конвой и отправляем с первым же обозом в губернский город — в Нижний или в столичное ведомство... в Сыскной приказ. Чтобы официально зафиксировать показания: мол, против нашей мирной волости готовилась вооруженная диверсия и разбой, которые мы пресекли собственными силами по закону.
Я сделал паузу, глянул на собравшихся, чувствуя, как в комнате воцарилось абсолютное, напряженное внимание.
— А вот после этого начинается наша главная работа с нашими дорогими, любезными соседями, — продолжил я, глядя на бывших атаманов. — С нашей стороны пойдут небольшие, скрытные группы. Вам, ребята, — я обратился к Бороде, Шраму, Горбатому и Одноглазому, — придется вспомнить своё былое ремесло и собрать небольшие, но крепкие ватаги. В эти группы войдут и наши лучшие бойцы из ДРГ. Вы тихой, безлунной ночью навестите усадьбы наших господ соседей.
Командиры переглянулись, на их лицах проступил хищный, предвкушающий азарт.
— Но убивать их сразу на месте не нужно, — поднял я палец. — Самое главное — от каждого главы рода мы должны получить письменные, собственноручно составленные признательные показания. Пусть на бумаге распишут всё: кто затевал заговор, какой умысел имели против меня и нашей вотчины, кто платил деньги Хрящу и кто подкупал поджигателей. Бумага с их подписью и печатью — это наша охранная грамота перед любой властью.
Я обвёл взглядом суровые лица атаманов: — Ну а вот когда это признание будет у нас на руках... с самими господами помещиками вы можете поступать по своему усмотрению, делайте с ними всё, что считаете нужным. А их разграбленные усадьбы и земли вы можете смело отдать местным крестьянам, которые, я уверен, за избавление от такого ярма будут вам руки целовать и век помнить.
Борода медленно огладил бороду и оскалился в зубастой улыбке: — Вот это по-нашему, командир. Бумага будет. И порядок наведем лучший в губернии.
— А с крестьянами, позвольте, я потолкую, — негромко, но весомо сказал Ражный.
Я внимательно посмотрел на него, оценив спокойную уверенность в глазах и кивнул:
— Добро, Ражный. Сделай так, чтобы мужики всё поняли правильно и обошлось без лишней крови.
План был утверждён до последней детали. Командиры разошлись по позициям готовить людей и снаряжение, а впереди нас ждала ночь, которая должна была навсегда поставить точку в распрях с зарвавшимися соседями.
Глава 20. Ответочка
Осень в наших краях вступала в свои права жестко, бескомпромиссно и холодно. Ночи стояли чернильно-черные, с тяжелыми низовыми туманами, что зябко стелились вдоль речных излучин, оврагов и заброшенных дорог. Природа словно затаилась перед неизбежной бурей, и эта тревожная, звенящая тишина как нельзя лучше подходила для той масштабной и выверенной работы, которую мы запланировали. Время половинчатых мер прошло. Соседи перешли грань, попытавшись уничтожить нашу волость чужими руками и разбойничьими набегами, и теперь им предстояло получить зеркальный, неотвратимый ответ.
Первым делом мы закрыли все юридические и формальные вопросы. Под крепким, надежным конвоем бойцов нашей мобильной ДРГ, в сопровождении тяжело нагруженных подвод, был отправлен официальный обоз в губернский город. В кузовах телег, накрепко привязанные, ехали главные «свидетели» нашего спокойствия и безопасности: до полусмерти перепуганный поджигатель Прошка, усердно расписавшийся в каждом своем преступном шаге, а также дюжина уцелевших бандитов из разгромленной шайки атамана Хряща во главе с самим раненым атаманом. В пакете документов, скрепленном сургучными печатями волостного управления, содержались исчерпывающие, детальные показания с именами и суммами подкупов. Пакет направлялся прямиком на имя губернского прокурора и в столичный Сыскной приказ. Мы играли вдолгую, но абсолютно чисто по закону: пусть государственные чиновники официально разбираются с вооруженными диверсантами, поджигателями и разбойниками, замышлявшими кровавый беспредел.
Однако мы не спешили наносить удар в ту же ночь. Прошло не меньше двух-трех недель, прежде чем наш обоз благополучно добрался до губернского начальства, а по уезду поползли первые слухи о поданных в Сыскной приказ бумагах. За это время Ражный через каликов перехожих разнесли весть по всей округе. Калики исходили сотни вёрст, заглядывая в самые глухие деревни и барские задворки, передавая крестьянам слово правды и готовя почву для грядущих перемен.
Одним из таких странников оказался немощный на вид старик с суковатым посохом, который тихим осенним вечером добрался до села Дубровино, принадлежавшего майору Свиньину. Калика приютил у себя на ночлег старый плотник Тихон, сидевший на крыльце своей покосившейся избы и безуспешно пытавшийся забить трубку скудной махоркой.
— Здорово, хозяин, пустишь странника на порог? — тихо произнес гость, останавливаясь у ограды. — И тебе не хворать, добрый человек, заходи, коли не лихой, — угрюмо отозвался старик, подвинувшись на лавке. — Отведай со мной, чего бог дал. Чей будешь? Издалека ли путь держишь? — Издалека, дед. С самого севера, от Соколова иду, — присаживаясь рядом, ответил путник. Старик замер, выронив кисет с табаком. В тусклом свете ночного неба его глаза расширились: — От Соколова-то? У нас вся округа только о нем и гудит! Сказывают, у него мужики сыты, в избах ладно, работают за честную деньгу, а барину кланяются не в пояс, а как равный равному... Неужто правда это? — Истинная правда, Тихон, — положив руку на плечо старику, твердо сказал странник. — А пришел я к тебе не с пустыми вестями. Слушай меня внимательно и передай другим надежным людям по всему селу. В скорости, как падет первый крепкий заморозок, придет в ваше поместье долгожданный час расплаты. В одну из ночей нагрянут сюда гости незваные, перед которыми ваш барин будет держать ответ за всю кровь, что пролил и всё зло, что совершил. Вы сидите тихо по своим избам, а как гости уйдут — ступайте сами на барский двор. Отдадим его в ваши руки, и уж тогда судите его своим судом, по совести, да по делам его.
Странник растворился в темноте так же бесшумно, как и появился, оставив в крестьянских душах твердую веру в то, что справедливость наконец восторжествует. Прошла еще неделя, пока вести окончательно укрепились в умах людей, и наконец наступил судный день.
Две недели спустя…
Тяжелая дубовая дверь барского кабинета бесшумно отворилась около полуночи. Майор Свиньин сидел за столом один, при свечах допивая вино из графина и тревожно прислушиваясь к каждому шороху за окном. Внезапно из темноты комнаты на него рухнули две пары тяжелых, мозолистых рук. Свиньин даже пискнуть не успел: его мгновенно заломили назад, придавили к спинке кресла, а в рот умело и жестко вогнали плотный тряпичный кляп.
— Тихо, ваше благородие, не шуми, мы люди мирные, — пробасил прямо в ухо майору Борода, приставляя к его горлу холодное острие охотничьего ножа. — Гостей не ждал? А мы пришли. Пора за свои художества расплачиваться.
Майор сидел бледно-зеленый, зубы его отчаянно стучали о край серебряного стакана.
— Вы... вы кто такие?! Разбойники?! — задыхаясь, хрипел Свиньин. — Да я ужо вас... — Да мы-то как раз порядок наводим, барин, — спокойно перебил его Борода, выкладывая на стол пачку чистой бумаги, чернильницу и гусиное перо. — Писать будешь. Много писать. Слушай меня: бумага первая — чистосердечное признание на имя судебных властей и лично Соколова. Расписывай подробно: кто заговор затевал у Воронцова, кто Хрящу золото носил, кто дороги перекрывал для обозов и людей науськивал.
Свиньин выпучил глаза и затрясся всем телом: — Да как же... Да я дворянин! Я не буду... — Будешь, милый, куда ты денешься, — добродушно ухмыльнулся Борода. — А бумага вторая — вот она интересней. Пиши заголовок: «Вольная». И давай выводи поимённо всех крестьян своих. Каждую душу крепостную перепиши от мала до велика, кому вольную даруешь навечно, без выкупа и отработок.
Майор аж поперхнулся воздухом, задохнувшись от злости и изумления: — Вольную?! Всем крестьянам?! Да вы с ума сошли, разбойники! Да мне тут писанины на три дня! Тут сотен пять душ! Я ж руки сотру до крови всех поимённо выводить!
Борода тяжело вздохнул, с показным сожалением покачал головой и чуть сильнее надавил ножом на барское горло: — Ничего, майор. Не переживай так. Мы люди терпеливые, времени у нас в до воль, ночь длинная. Хочешь — до утра писать будем, хочешь — до завтрашнего вечера. Мы подождем, нам не впервой. А коль рука устанет — мы тебе другую дадим, посвежее. Ну-ка, Шрам, подсоби барину, свечку поближе подвинь.
Свиньин, поняв, что шутки кончились и за отказом последует немедленное перерезание горла, судорожно сглотнул горькую слюну. Трясущимися, белыми от ужаса пальцами он вытащил из сейфа амбарную книгу со списком душ, вцепился в гусиное перо и, всхлипывая от унижения, заскрипел по бумаге, выводя сначала признания в заговоре, а затем бесконечные крестьянские фамилии, имена и отчества.
Параллельно, точно по такому же сценарию, действовали остальные атаманы. Отряд Шрама зажал в тиски барона Лыкова в его загородном имении, заставив испуганного барона под дулами мосинок строчить поимённую вольную на всех его крепостных и чистосердечное признание. Отряд Горбатого навестил помещика Кропоткина, вытряс из него аналогичный двойной комплект бумаг, где Кропоткин проклинал тот день, когда позарился на чужое добро. А отряд Одноглазого заглянул к помещику Загряжскому, где процедура повторилась с абсолютной, методичной точностью. Все четыре уездных заговорщика в эту ночь были полностью сломлены, лишены иллюзий и задокументированы со всеми потрохами.
Прошло ровно сутки. Наступила следующая темная, сырая осенняя ночь.
На сей раз цели были куда серьезнее — усадьба главного организатора всего этого уездного безобразия, желчного и спесивого помещика Воронцова, а также усадьба его главного подельника — помещика Переверзева. Если первые четверо отделались относительно легко благодаря тому, что сразу уловили неизбежность, то с Воронцовым пришлось повозиться куда дольше и жестче.
Когда бойцы под руководством Бороды и Шрама ворвались в кабинет Воронцова, тот встретил их с напускной, ледяной дворянской спесью. Откинувшись в кресле, он презрительно цедил сквозь зубы угрозы о сибирской каторге, высочайшем гневе и царских полках, отказываясь брать в руки перо.
— Вы понимаете, с кем имеете дело, хамы?! — брызгая слюной, верещал Воронцов. — Да вас за этот ночной разбой повесят на первой же осине! Никаких бумаг я подписывать не стану!
Шрам молча подошел к столу, не говоря ни слова, достал из кармана плотную пачку свитков — те самые признательные показания и поимённые вольные, которые прошлой ночью подписали Свиньин, Лыков, Кропоткин и Загряжский — и небрежно швырнул их прямо перед носом хозяина дома.
— Почитай, Ваше благородие, ознакомься для ясности ума, — холодно бросил Шрам. — Твои любезные друзья уже всё написали. И про тебя, и про твои золотые ручки, и про то, как ты их подбивал на диверсии. Ты у нас остался самый упрямый. Последний умник в уезде.
Воронцов пробежал глазами по чужим подписям, и лицо его в один миг покрылось белыми пятнами. Он узнал и почерк Свиньина, и сургучную печать Лыкова. Все его подельники сдали его с потрохами, предали при первой же серьезной опасности. Но даже после этого гордыня и спесь пересилили в нем инстинкт самосохранения.
— Ложь... Всё лгут мерзавцы! — взвизгнул Воронцов, сгребая бумаги со стола и швыряя их на пол. — Ничего подписывать не буду! Слышите?! Идите к черту!
Борода помрачнел. В его глазах пропала всякая шутливая искра. Он шагнул вперед, молча схватил упирающегося Воронцова за воротник дорогого кафтана, рывком вытащил из-за стола и прижал ухом к дубовой столешнице, обнажив длинный острый нож.
— Мы предупреждали, что люди мы терпеливые, Воронцов, — тихо и зловеще произнес Борода. — Но терпение у нас тоже не резиновое. Ты думаешь, раз ты дворянин, тебе закон не писан, а другие за тебя кровь проливать должны? Пиши признание. И пиши поимённую вольную на каждую душу в твоих деревнях. Живо!
— Сдохну, а не напишу! — прохрипел Воронцов, пытаясь вырваться.
— Ну, смерть… Её ещё заслужить нужно! Заслужишь, тогда мы тебя не больно зарежем, — хладнокровно кивнул Горбатый. — Шрам, держи его башку крепче. А то, боюсь, промахнусь.
Секунда — и над кабинетом пронесся дикий, звериный вопль ужаса. Горбун медленным, но тоным движением полоснул ножом по краю барского уха. Тонкая струйка горячей крови мгновенно залила дорогой воротник и дорогую суконную обивку кресла. Воронцов забился в тисках бойцов, завывая от боли и панического страха перед неминуемой гибелью.
— Второе ухо резать не будем, подождем пару минут, пока одумаешься, — наклонившись к нему, прошептал Шрам, подсовывая под нос окровавленному помещику перо и чистый лист бумаги. — Ну что, пишем чистосердечное и вольную крестьянам или дальше анатомией заниматься будем?
Воронцов судорожно закивал головой, катаясь в слезах и соплях, подвывая от жгучей боли в разорванном ухе. Забыв про всю свою спесь, про дворянское происхождение и спесивое чванство, он схватил перо и, панически озираясь на холодное лезвие ножа, дрожащей, окровавленной рукой начал выводить на бумаге каждую строчку признания, а затем дрожащим почерком открыл амбарную книгу, переписывая сотни крестьянских имен для долгожданной вольной. В это время в соседнем поместье точно так же, ломал свое упрямство помещик Переверзев, осознавая, что сопротивление бессмысленно.
К утру все бумаги были готовы. Озверевшие от боли и страха помещики подписали всё — и признания в организации заговора, подкупе бандитов, подготовке поджогов, и полные списки вольных для всех своих крепостных.
А как только забрезжил серый, холодный осенний рассвет, у усадеб заговорщиков зазвучали те самые голоса, о которых предупреждали калики. Ободренные вестью крестьяне плотной стеной окружили барские дома. Ворота открыли сами дворовые люди, уставшие от побоев и издевательств. Атаманы вывели бледных, перевязанных тряпками хозяев на крыльцо.
В усадьбе майора Свиньина. Толпа крестьян во главе со старым плотником Тихоном сгустилась перед крыльцом, где Борода вытолкнул на холодный осенний ветер бледного, дрожащего майора с окровавленными ремнями на руках.
— Принимайте гостей, мужики, — усмехнулся Борода, подталкивая Свиньина к краю. — Вот вам ваш благодетель. Вольную он вам собственной ручкой написал, все грехи за собой подписал. Теперь он перед вами отвечать будет.
Тихон шагнул вперед, тяжело ступая сапогами по гравию, и в упор посмотрел на своего мучителя, который еще месяц назад забивал насмерть дубовыми батогами его сына старосту селенья.
— Ну что, майор... — глухо, с тяжелой свинцовой ненавистью произнес Тихон. — Дождался гостьюшки. Помнишь, как ты Ваньку-конюха на конюшне замордовал? Помнишь, как девок наших портил по усадьбам в полон гонял да семьи разорял? Ты думал, вечно кровь нашу пить будешь?
Свиньин заскулил, затрясся мелкой дрожью, пытаясь упасть на колени: — Тихон... братец... пожалей! Я же дворянин! Я всё отдам! — Дворянин? — тяжело выдохнул старик, и в этот момент в его руках глухо звякнул тяжелый кузнечный молот, который он загодя прихватил с собой. — А пошто ты людей наших за скотину держал? Пошто детей сиротами оставлял? Нет тебе больше прощения, душегуб. Земля русская от тебя устала.
Никакого дикого, беспорядочного хаоса не было — мужики действовали с холодной, методичной и неотвратимой силой приговора. Тяжелый удар молота оборвал крик майора раз и навсегда. Следом усадьба Свиньина, как и владения остальных заговорщиков, была взята под полный народный контроль: амбары с зерном распечатаны, скотные дворы открыты, а имущество поделено, по справедливости, между теми, кто годами горбатился на этих нивах. Отныне барщина в уезде прекратила свое существование навсегда.
К полудню все четыре отряда атаманов вернулись в наше поместье, доставив в мой кабинет увесистую, пропитанную духом победы стопку документов. Борода, Шрам, Горбатый и Одноглазый выложили на дубовый стол исписанные листы: признания от всех шести уездных помещиков, скрепленные их личными подписями, а главное — юридически безупречные, поимённые вольные грамоты были розданы всем крестьянам сразу в поместьях.
Я медленно развернул хрустящие листы, вчитываясь в каждую строчку. Дело было сделано от и до. Никаких лазеек, никаких недомолвок. Мы не просто отбили вражескую агрессию — мы перевернули саму основу феодального уклада в губернии, доказав раз и навсегда, что сила, правда и справедливость теперь принадлежат тем, кто созидает, а не тем, кто паразитирует.
— Отличная работа, мужики, — поднимаясь из-за стола и пожимая крепкие руки атаманов, произнес я. — Всё сделали чище некуда. Теперь в нашей волости и во всей округе начнется совсем другая жизнь. Настоящая.
За окном поднималось тёплое осеннее солнце, разгоняя остатки утреннего тумана над крышами заводов и мастерских нашей свободной волости. Мы победили. Но впереди нас ждали ещё более грандиозные планы.
[СИСТЕМНАЯ ИНФОРМАЦИЯ: ИТОГИ ОПЕРАЦИИ «ОТВЕТОЧКА»]
• Ликвидация угрозы соседних помещиков:
o Подавленные очаги сопротивления: Усадьбы Воронцова, Свиньина, Лыкова, Кропоткина, Загряжского и Переверзева полностью переведены под народно-волостное управление.
o Юридический триумф: Получены нотариально и физически закрепленные признательные показания в организации государственного и экономического саботажа, подписанные личными подписями и гербовыми печатями зачинщиков.
• Социально-экономическая трансформация региона:
o Ликвидация крепостного права: Оформлены и выданы поимённые вольные грамоты для более чем трех тысяч крестьянских душ губернии. Земля, инвентарь и амбарные запасы переданы в распоряжение свободных артелей.
o Инфраструктурный прорыв: Устранены все барьеры и искусственные заграждения на торговых путях, восстановлен беспрепятственный товарооборот с губернскими рынками.
• Статус Волости Алексея Соколова:
o Безопасность: Внешний контур обороны усилен; криминальные элементы и уездные бандформирования полностью зачищены.
o Технологический вектор: Переход от глухой обороны к масштабному индустриальному масштабированию и развертыванию новых производственных линий.
Крах империи. том 1
© Copyright: Вадим Мамаев, 2026
Свидетельство о публикации №226101800924
Свидетельство о публикации №226101800924
Рецензии