Сказки о Небытнанге. сказка первая

1. Сказка первая

Светочка с дедом были сосланы на дачу в конце марта. Зима была снежная и никак не хотела уходить, снег лежал плотным покровом, и как только начинал немножко таять, то на утро приезжала огромная снежная флотилия и снова обновляла сугробы. Они высились вдоль домов, закрывая Светочке весь засугробный мир: многоэтажки, магазины, пустые детские площадки, людей, гулявших со своими собаками, самих собак.

Солнце не могло пробиться сквозь плотно заставивший своими кораблями снежный флот, и утры были серыми, дни короткими, а ночи долгими и тёмными. За все свои шесть лет Светочка видела такую зиму в первый раз, и она ей не нравилась. Она пыталась с ней договориться и хотя бы иногда выпускать солнце из плена туч, и у неё почти получилось, но тут неожиданно подкралась их с дедушкой ссылка.

Вечером он забрал её из сада, и они бежали домой под снова сыпавшим свою невкусную холодную крупу снегом. Светочка хотела поговорить с дедом, поделиться с ним садовскими скучными делами, но он бежал быстрее, чем обычно, и иногда ей казалось, что если она сейчас подпрыгнет, то дед не заметит и потащит её за руку дальше, а она будет болтаться за ним как толстый воздушный шарик в розово-голубом комбинезоне. Светочка представила это в красках, и ей стало очень смешно, и она захихикала на бегу. Дед заметил. Не останавливаясь, сказал: «Что это ты заквохтала, курочка?»

Светочка прыснула, представив, как в розово-голубом комбинезоне появляется рыжая курочка с глазами-горошинами и красным гребешком, торчащим из-под капюшона. «Да так, глупости всякие пришли в голову», — сказала Светочка, и дед кивнул, и они уже пришли.

В прихожей стояли сумки и чемоданы, и Светочка еле протиснулась, чтобы найти место и выбраться из комбинезона, представляя, что она молодой космонавт, который только что совершил свой первый полёт в космос и вот вернулся домой и пытается выбраться из тесного скафандра и никак не может: пыхтит от усилий, по лбу течёт капелька пота, а эти вредные штрипки на штанинах скафандра никак не отпускают ногу. Космонавт, рассердившись, дёргает штанину и падает прямо на сумки и чемоданы, сгрудившиеся на весь коридор так, будто пришли посмотреть на это космически-комическое представление.

«Что это ты тут разлеглась?» — слышит космонавт сверху и в ту же минуту взлетает, схваченный за свитер. Папа стаскивает с космонавта надоевший комбинезон и осторожно ставит его на кусочек свободного от сумочного племени пола.

«Фух, — говорит Светочка, вытирая лоб, — что-то я утомилась».

Папа хохотнул.

«Мыть руки и ужинать», — сказал он ей и ушёл на кухню.

Светочка добралась до комнаты, стащила колготки-змеи, повесила их на мамин беговой тренажёр, стоящий тут специально для того, чтобы Светочка вешала на него колготки, платья, кофты и другие предметы одежды, натянула домашнюю пижаму с нарисованными на ней поняшками и отправилась в ванную. Там она долго гоняла по ладошкам камешек мыла, уже смыленный наполовину, смывала пену и снова мылила, заливала воду себе в рукава и немножко даже на грудь, пока в ванной не появилась бабушка в двух очках: одни сидели на носу, где им и положено было быть, а вторые громоздились на голове, как округлая корона.

«Ты сейчас смылишь всё мыло, дорогая моя», — сказала бабушка и смыла окончательно всю пену со Светочкиных ладошек, вытерла их пушистым полотенцем и поцеловала внучку в макушку.

«Пойдём, дорогая», — и бабушка потянула её за руку в пахнущую чем-то очень вкусным и горячим кухню.

На кухне в самом дальнем углу, запертая столом и расставленными на нём и вокруг него какими-то коробками, банками, пакетами молока, бутылками масла, сидела мама. Увидев Светочку, она было рванула к ней, но коробки, пакеты, банки и бутылки не пустили её, и она обмякла на своём месте.

«Привет, маленькая», — шепнула она Светочке из своего угла. А Светочка полезла под стол и проползла между табуреточных ног в угол к маме и вынырнула рядом с её животом.

«Здравствуй, мамочка», — сказала девочка и крепко прижалась к маминому тёплому животу, укрытому пушистой домашней кофтой, которую вечно мёрзнущая мама не снимала ни зимой, ни летом. Мама сгребла её в свои тонкие руки, оплела будто вьюнок и жарко задышала в Светочкину макушку. Немного пообнимавшись, они разлепились, и мама усадила девочку рядом с собой. Бабушка поставила перед ней тарелку с картофельным пюре и плавающими в нём круглыми фрикадельками. Светочка погоняла фрикадельки по тарелке, завернула их в пюрешечное одеяло, потом одну за другой отправила в рот. Мама всё это время, не сводя с неё глаз, сидела, положив голову буйную в кудрях на свой кулачок, и так умильно улыбалась, что Светочка чувствовала себя по меньшей мере знаменитой актрисой, а по большей — Полинкой Кругловой. Полинка была главарём Садовской мафии и, проходя мимо, Светочки всегда больно щипала её за руку. Светочка ненавидела Полинку люто и хотела быть такой, как она: громкой, смелой и безо всяких дурацких фантазий.

С балкона вышли папа и дедушка, впустили в кухонное тёплое нутро жалящий морозом мартовский ветер. Тот покрутился немного по верху, качнул люстру, потом опустился вниз, как сдувшийся шар, облизал напоследок голые Светочкины пятки и растворился в тепле дыхания их семьи.

И папа, и дедушка были злые, раскрасневшиеся от балконной перебранки, но, увидев Светочку, дружно примолкли, только взглянули друг на друга, и в их взглядах Светочка явственно прочитала:

— Ну погоди, потом я тебе устрою, — сказал дедушкин взгляд.

— Ага, ага, устроишь ты мне, я сам тебе устрою, — ответил папин и показал дедушкиному язык.

«Ну всё, мыться, читать и спать», — сказала бабушка уже не взглядом, а вполне себе вслух.

Светочка юрким червяком сползла с кухонного уголка на пол, пощекотала маму за пятку, отчего та взвизгнула, и, проползя под столом, выбралась на свет божий.

«Сама справишься?» — спросила бабушка, и мама встрепенулась и снова забилась между своих коробок, банок, пакетов и бутылок, как птица, попавшая в силок, но они всё так же маму не отпускали, и мама пронзительно закричала: «Ну выпустите вы меня уже, я хочу ей помочь искупаться!»

«Сиди уже», — припечатала бабушка маму обратно к месту своим учительским голосом.

— Справится сама, пусть учится.

Но в итоге помогать Светочке всё же пошёл папа: набрал горячей воды в ванну, запустил жёлтых уток, вылил чуть ли не полбанки малиновой пены для ванны, поднял Светочку за подмышки и отправил в воду.

«Плещись, капитан», — сказал он и нахлобучил девочке на голову пенную шапку.

Не успела Светочка поиграть с утками и устроить утиный бой, как влетела бабушка, закрутила её вихрем в воде, покусала мочалкой, растрепала волосы, намывая их безслёзным шампунем, ополоснула её, приговаривая: «С гуся вода, со Светочки худоба», шлёпнула незло по попе и, замотав в полотенце, вытащила.

«Иди, мама посушит тебе волосы», — сказала Светочке в дорогу, и Светочка пошла.

В комнате её встретила освободившаяся из коробочной тюрьмы мама и, включив фен, стала сушить светлые Светочкины волосы по тоненькой прядке.

«Этак вы до утра провозитесь», — сказала вошедшая бабушка и, отобрав у мамы фен, быстро растрепала Светочкины волосы, задула феном во все стороны, потом быстро расчесала и заплела волосы в одну тугую косу.

«Всё, почитайте и спать, завтра рано вставать», — сказала она и вышла, оставив одни из своих очков на Светочкином столе.

«А куда?» — начала было спрашивать Светочка, но бабушки уже след простыл, только хвостиком вильнула.

«А куда нам рано вставать?» — перевела вопрос Светочка на маму.

И сразу же поняла, что сейчас будет.

Слёзы тонкими ручейками потекли по маминым щекам, а потом она крепко зажмурилась, и слёзы брызнули из-под густых ресниц.

Так брызгать слезами умеет только Светочкина Мама, и бабушка называет это «высший пилотаж», а ещё «пропала великая артистка».

Светочка утыкается всей собой в мамин живот.

Мама пахнет ромашковым мылом и немного жасмином и ещё собой.

Ничего на свете не пахнет так замечательно, как Мама.

Светочка обвивает её тонкими руками крепко-крепко, как будто хочет прирасти к маме веточкой и никогда не расставаться с ней. Мама тоже так хочет и сжимает Светочку в ответ до явного хруста костей кого-то из них. Потом они успокаивают друг друга и стирают пальцами влажные дорожки от слёз на другдруговых щеках.

А потом мама читает Светочке какую-то сказку, которую Светочка невежливо не слушает, а думает о том, что же её взрослые придумали на этот раз.

Мама захлопывает книгу, видя, что Светочка вообще не прониклась чьими-то там приключениями в какой-то там стране, и говорит: «Попробуй заснуть, а я попозже приду и посплю с тобой». Светочка с радостью кивает головой так, что голова у неё сейчас, кажется, отвалится от шеи. Мама хихикает и уходит, немного прикрыв дверь Светочкиной комнаты. До конца дверь закрывать нельзя, все это знают: у девочки с такой неуёмной фантазией всегда какие-то тени шевелятся в углу, кто-то скрипит паркетом, а кто-то прячется под кроватью.

Светочка закрывает глаза, но не спит, а настраивается на слушание. Она потихоньку выключает один за одним посторонние звуки, такие как шум воды в батареях, завывание ветра за окном, соседские шаги и смехи сверху, и остаются только их квартирные звуки. Сначала девочка не разбирает ни слова: голоса папы, мамы, бабушки и деда звучат только нотами, иногда резкими и гневными, а иногда ласковыми и успокаивающими, но потом потихоньку начинают складываться в буквы, а потом и в слова. Мама снова плачет, уткнувшись носом в коленку. Светочка представляет, как она сидит, поджав под себя одну ногу, а на второй, согнутой в коленке, лежит её голова и распущенные волосы закрывают её всю шёлковым пологом. Она всхлипывает и говорит: «Ну как же они останутся вдвоём?»

«Женя, не начинай, всё уже обсудили», — отвечает ей папа, и слышно, что он устал и очень хочет спать. «Пока едешь только ты, я буду ездить к ним почти каждый день. Мама будет приезжать каждые выходные».

«Как ты не понимаешь? У него же не так давно был инфаркт, он еле ходит», — взвизгивает мама шёпотом.

«Женька, прекрати, — начинает рычать дед. — Что ты делаешь из меня какого-то немощного старика? Мы прекрасно справимся».

«Петя, не волнуйся», — раздаётся тихий Бабушкин голос.

«Люда, ну ты-то не начинай», — снова взрыкивает дед.

Потом они журчат водой, стучат чашками, отправляют в Светочкину комнату запах чая с бергамотом, дедушкиного трубочного табака, мурлычут все четверо очень тихо.

А потом мама говорит: «Даже не могу поверить, что дала вам всем меня уговорить, Быстровы».

Дед и бабушка не уходят в свою квартиру в соседнем подъезде, а остаются ночевать здесь, у мамы, папы и Светочки. Ещё чуть-чуть гремит посуда, снова журчит вода, теперь в ванной. Бабушка ступает как кошка в большую комнату, где они спят с дедом на диване, когда остаются ночевать у папы, мамы и Светочки. Потом шлёпают мамины босые ноги, и Светочка зажмуривается, притворяется крепко спящей, пока мама ныряет к ней под одеяло холодной рыбкой, хватает её всю, прижимает к себе руками, ногами, животом. Чуть позже заходит папа.

«Женька, пойдём спать», — говорит он.

«Я хочу поспать с ней сегодня, Паша», — шепчет мама. И папа тащит одеяло и подушку из их спальни и устраивается у Светочкиной кровати. Мама вытаскивает одну свою тонкую руку из-под одеяла и протягивает папе. Так через маму они все трое связываются и засыпают.

Ночью Светочка просыпается от того, что ей очень жарко. Она, пыхтя, осторожно вылезает из-под мамы и тихо крадётся на кухню в поисках капли воды.

На кухне тускло горит ночник, а дед спит, положив голову на стол. Выпив целый стакан воды, Светочка подходит к деду и видит, что его ноутбук мигает разрядившейся батареей. Она выключает его и замечает листы бумаги под дедовой рукой. Она тихонько вытаскивает их и начинает читать.

;

Сказка первая, в которой мы узнаём о том, что

Далеко-далеко, а может быть, очень близко — это смотря где ты живёшь, — за высокими Горами Безмолвия, в которых живут исключительно молчаливые животные, за синим Лесом Надежды, в котором все деревья умеют играть на свирели, за Болтливым озером, в котором живут лягушки, говорящие на двух языках — французском и совином, — за берёзовой рощицей, которая просыпается с рассветом всегда в новом месте, за Скользкой скалой, на которую не удалось залезть ещё ни одному альпинисту, на самом южном берегу Полосатого моря, в котором и только в нём водятся чумазые полосатые взхрустки (о них мы обязательно поговорим, дружок, и о лилейвых шквырдиках, что живут в лесу, тоже), — расположен маленький город, в который почти невозможно попасть. Но иногда ты нет-нет да и окажешься прямо на ратушной площади Небытнанге, а город, про который я тебе рассказываю, именно так и называется. Просто замечтавшись по пути в школу, или детский сад, или на работу, даже не заметишь, что ты уже давно не в своём родном городе, а где-то совсем-совсем далеко, ну или очень близко — это смотря где ты живёшь.

В Небытнанге очень красиво и солнечно, там солнце светит 402 дня в году, а на 403 светит ещё ярче, чем во все предыдущие дни.

Время в Небытнанге — существо непостоянное: то бежит, как первый весенний ручей, весело и бойко, и заставляет всех горожан делать все их дела быстрее, смеяться звонче, разговаривать громче, то замедляется и становится почти невидимым, и один день может длиться дольше месяца, а все люди становятся неторопливыми и вдумчивыми.

В Небытнанге есть одно правило, которое знают все, от мала до велика: никогда не назначай встречу на «ровно в полдень», потому что полдень может наступить и через минуту, и через неделю. Лучше сказать: «Когда солнце коснётся крыши ратуши» — это надёжнее.

Каждый житель Небытнанге имеет свой уникальный талант, который раскрывается в своё время, и как-то так получается, что своё время всегда наступает вовремя.

Говорят, если долго смотреть на ратушную площадь, можно заметить, как таланты горожан тихонько переливаются над их головами: у кого-то искоркой, у кого-то тёплым свечением, а у кого-то и вовсе целым фейерверком. Но это, конечно, только если ты сам в это веришь.

Окружённый горами, лесом и морем, Небытнанге почти не меняется много столетий; в городе всё так же пользуются свечами, чтобы освещать помещения, только свечи эти магические. Там нет ни электричества, ни нефти, ни газа — всё работает только на пару, солнечных батареях и магии.

Магические свечи в Небытнанге никогда не догорают до конца. Когда пламя становится совсем крошечным, свеча просто засыпает — и просыпается сама, когда набирается сил. Поэтому в домах горожан можно встретить свечи, которым больше сотни лет, и они помнят прикосновения ещё бабушкиных бабушек.

В Горах Безмолвия живут исключительно молчаливые животные. Но это не значит, что они не умеют разговаривать. Просто они дали обет молчания — каждый по своей причине. Говорят, если приложить ухо к камню в тех горах, можно услышать не звук, а тишину — и в этой тишине иногда слышится чей-то очень-очень старый, ворчливый голос: «А ну-ка, убери свои лопоухие уши, хватит меня подслушивать!»

Дорога в Небытнанге открывается только тем, кто идёт не специально. Если ты собрался в Небытнанге с рюкзаком, картой и твёрдым намерением, дороги ты не найдёшь. А вот если ты просто задумался о чём-то своём по пути в булочную — глядишь, а ты уже на ратушной площади, и в руках у тебя не список покупок, а тёплая булочка с корицей, которую ты вроде бы не покупал.

В Небытнанге магия — это не что-то особенное, а то, с чем каждый живёт с рождения, если, конечно, ты родился в Небытнанге, а не попал туда с залётным ветром. Здесь никто не удивляется, когда чайник подогревается от солнечного луча, а половицы тихонько подсказывают, где скрипнут, чтобы ты не разбудил малыша, когда картины поют, если ты проходишь мимо них, а вода в цветочном фонтане бьёт не брызгами, а ромашками, незабудками и маргаритками.

Магия в Небытнанге — это дыхание, настолько же незаметное, насколько и необходимое для жизни.

А теперь, дружок, я расскажу тебе одну самую важную историю о Небытнанге — историю, в которой сплелись тысячи других историй. Она началась сотни лет назад. Но рассказывать я тебе буду не по порядку. Потому что если рассказать всё по порядку, ты не поймёшь самого главного. Ты не поймёшь, почему одни двери открываются, а другие — нет. Почему одни люди остаются, а другие уходят. Почему магия — это не только дар, но и долг. И почему иногда, чтобы что-то вернуть, нужно сначала всё потерять.

Я буду рассказывать тебе так, чтобы ты постепенно — шаг за шагом — понял, что к чему привело и что из всего этого получилось.

Итак, слушай.