Сказки о Небытнанге. сказка первая

1Сказка первая

Светочка с дедом были сосланы на дачу в конце марта. Зима была снежная и никак не хотела уходить, снег лежал плотным покровом, и как только начинал немножко таять, то на утро приезжала огромная снежная флотилия и снова обновляла сугробы, они высились вдоль домов, закрывая Светочке весь засугробный мир: многоэтажки, магазины, пустые детские площадки, людей, гулявших со своими собаками, самих собак.

Солнце не могло пробиться сквозь тучи, за которыми стоял на якоре огромный снежный флот, и утры были серыми, дни короткими, а ночи долгими и тёмными. За все свои шесть лет Светочка видела такую зиму в первый раз, и она ей не нравилась. Она пыталась с ней договориться и хотя бы иногда выпускать солнце из плена туч, и у неё почти получилось, но тут неожиданно подкралась их с дедушкой ссылка.

Вечером он забрал её из сада, и они бежали домой под снова сыпавшим свою невкусную холодную крупу снегом, Светочка хотела поговорить с дедом, поделиться с ним садовскими скучными делами, но он бежал быстрее, чем обычно, и иногда ей казалось, что если она сейчас подпрыгнет, то дед не заметит и потащит её за руку дальше, а она будет болтаться за ним как толстый воздушный шарик в розово-голубом комбинезоне. Светочка представила это в красках, и ей стало очень смешно, и она захихикала на бегу. Дед заметил. Не останавливаясь сказал: «Что это ты заквохтала, курочка?»

Светочка прыснула, представив, как в розово-голубом комбинезоне появляется рыжая курочка с глазами-горошинами и красным гребешком, торчащим из-под капюшона. «Да так, глупости всякие пришли в голову», — сказала Светочка, и дед кивнул, и они уже пришли.

В прихожей стояли сумки и чемоданы, и Светочка еле протиснулась, чтобы найти место и выбраться из комбинезона, представляя, что она молодой космонавт, который только что совершил свой первый полёт в космос и вот вернулся домой и пытается выбраться из тесного скафандра и никак не может, пыхтит от усилий, по лбу течёт капелька пота, а эти вредные штрипки на штанинах скафандра никак не отпускают ногу, космонавт, рассердившись, дёргает штанину и падает прямо на сумки и чемоданы, сгрудившиеся на весь коридор так, будто пришли посмотреть на это космически-комическое представление.

«Что это ты тут разлеглась?» — слышит космонавт сверху и в ту же минуту взлетает, схваченный за свитер. Папа стаскивает с космонавта надоевший комбинезон и осторожно ставит его на кусочек свободного от сумочного племени пола.

«Фух, — говорит Светочка, вытирая лоб, — что-то я утомилась».

Папа хохотнул.

«Мыть руки и ужинать», — сказал он ей и ушёл на кухню.

Светочка добралась до комнаты, стащила колготки-змеи, повесила их на мамин беговой тренажёр, стоящий тут специально для того, чтобы Светочка вешала на него колготки, платья, кофты и другие предметы одежды, натянула домашнюю пижаму с нарисованными на ней поняшками и отправилась в ванную. Там она долго гоняла по ладошкам камешек мыла, уже смыленный наполовину, смывала пену и снова мылила, заливала воду себе в рукава и немножко даже на грудь, пока в ванной не появилась бабушка в двух очках: одни сидели на носу, где им и положено было быть, а вторые громоздились на голове, как округлая корона.

«Ты сейчас смылишь всё мыло, дорогая моя», — сказала бабушка и смыла окончательно всю пену со Светочкиных ладошек, вытерла их пушистым полотенцем и поцеловала внучку в макушку.

«Пойдём, дорогая», — и бабушка потянула её за руку в пахнущую чем-то очень вкусным и горячим кухню.

На кухне в самом дальнем углу, запертая столом и расставленными на нём и вокруг него какими-то коробками, банками, пакетами молока, бутылками масла, сидела мама. Увидев Светочку, она было рванула к ней, но коробки, пакеты, банки и бутылки не пустили её, и она обмякла на своём месте.

«Привет, маленькая», — шепнула она Светочке из своего угла. А Светочка полезла под стол и проползла между табуреточных ног в угол к маме и вынырнула рядом с её животом.

«Здравствуй, мамочка», — сказала девочка и крепко прижалась к маминому тёплому животу, укрытому пушистой домашней кофтой, которую вечно мёрзнущая мама не снимала ни зимой, ни летом. Мама сгребла её в свои тонкие руки, оплела будто вьюнок и жарко задышала в Светочкину макушку. Немного пообнимавшись, они разлепились, и мама усадила девочку рядом с собой. Бабушка поставила перед ней тарелку с картофельным пюре и плавающими в нём круглыми фрикадельками. Светочка погоняла фрикадельки по тарелке, завернула их в пюрешечное одеяло, потом одну за другой отправила в рот. Мама всё это время, не сводя с неё глаз, сидела, положив голову буйную в кудрях на свой кулачок, и так умильно улыбалась, что Светочка чувствовала себя по меньшей мере знаменитой актрисой, а по большей Полинкой Кругловой. Полинка была главарём Садовской мафии и, проходя мимо Светочки, всегда больно щипала её за руку. Светочка ненавидела Полинку люто и хотела быть такой как она: громкой, смелой и безо всяких дурацких фантазий.

С балкона вышли папа и дедушка, впустили в кухонное тёплое нутро жалящий морозом мартовский ветер, тот покрутился немного по верху, качнул люстру, потом опустился вниз, как сдувшийся шар, облизал напоследок голые Светочкины пятки и растворился в тепле дыхания их семьи.

И папа и дедушка были злые, раскрасневшиеся от балконной перебранки, но, увидев Светочку, дружно примолкли, только взглянули друг на друга, и в их взглядах Светочка явственно прочитала:

— Ну погоди, потом я тебе устрою, — сказал дедушкин взгляд.

— Ага, ага, устроишь ты мне, я сам тебе устрою, — ответил папин и показал дедушкиному язык.

«Ну всё, мыться, читать и спать», — сказала бабушка уже не взглядом, а вполне себе вслух.

Светочка юрким червяком сползла с кухонного уголка на пол, пощекотала маму за пятку, отчего та взвизгнула, и, проползя под столом, выбралась на свет божий.

«Сама справишься?» — спросила бабушка, и мама встрепенулась и снова забилась между своих коробок, банок, пакетов и бутылок, как птица, попавшая в силок, но они всё так же маму не отпускали, и мама пронзительно закричала: «Ну выпустите вы меня уже, я хочу ей помочь искупаться».

«Сиди уже», — припечатала бабушка маму обратно к месту своим учительским голосом.

— Справится сама, пусть учится.

Но в итоге помогать Светочке всё же пошёл папа, набрал горячей воды в ванну, запустил жёлтых уток, вылил чуть ли не полбанки малиновой пены для ванны, поднял Светочку за подмышки и отправил в воду.

«Плещись, капитан», — сказал он и нахлобучил девочке на голову пенную шапку.

Не успела Светочка поиграть с утками и устроить утиный бой, как влетела бабушка, закрутила её вихрем в воде, покусала мочалкой, растрепала волосы, намывая их безслёзным шампунем, ополоснула её, приговаривая: «С гуся вода, со Светочки худоба», шлёпнула незло по попе и, замотав в полотенце, вытащила.

«Иди, мама посушит тебе волосы», — сказала Светочке в дорогу, и Светочка пошла.

В комнате её встретила освободившаяся из коробочной тюрьмы мама и, включив фен, стала сушить светлые Светочкины волосы по тоненькой прядке.

«Этак вы до утра провозитесь», — сказала вошедшая бабушка и, отобрав у мамы фен, быстро растрепала Светочкины волосы, задула феном во все стороны, потом быстро расчесала и заплела волосы в одну тугую косу.

«Всё, почитайте и спать, завтра рано вставать», — сказала она и вышла, оставив одни из своих очков на Светочкином столе.

«А куда?» — начала было спрашивать Светочка, но бабушки уже след простыл, только хвостиком вильнула.

«А куда нам рано вставать?» — перевела вопрос Светочка на маму.

И сразу же поняла, что сейчас будет.

Слёзы тонкими ручейками потекли по маминым щекам, а потом она крепко зажмурилась, и слёзы брызнули из-под густых ресниц.

Так брызгать слезами умеет только Светочкина Мама, и бабушка называет это «высший пилотаж», а ещё «пропала великая артистка».

Светочка утыкается всей собой в мамин живот.

Мама пахнет ромашковым мылом и немного жасмином и ещё собой.

Ничего на свете не пахнет так замечательно, как Мама.

Светочка обвивает её тонкими руками крепко-крепко, как будто хочет прирасти к маме веточкой и никогда не расставаться с ней. Мама тоже так хочет и сжимает Светочку в ответ до явного хруста костей кого-то из них. Потом они успокаивают друг друга и стирают пальцами влажные дорожки от слёз на другдруговых щеках.

А потом мама читает Светочке какую-то сказку, которую Светочка невежливо не слушает, а думает о том, что же её взрослые придумали на этот раз.

Мама захлопывает книгу, видя, что Светочка вообще не прониклась чьими-то там приключениями в какой-то там стране, и говорит: «Попробуй заснуть, а я попозже приду и посплю с тобой». Светочка с радостью кивает головой так, что голова у неё сейчас кажется отвалится от шеи. Мама хихикает и уходит, немного прикрыв дверь Светочкиной комнаты. До конца дверь закрывать нельзя, все это знают, у девочки с такой неуёмной фантазией всегда какие-то тени шевелятся в углу, кто-то скрипит паркетом, а кто-то прячется под кроватью.

Светочка закрывает глаза, но не спит, а настраивается на слушание. Она потихоньку выключает один за одним посторонние звуки, такие как шум воды в батареях, завывание ветра за окном, соседские шаги и смехи сверху, и остаются только их квартирные звуки. Сначала девочка не разбирает ни слова, голоса папы, мамы, бабушки и деда звучат только нотами, иногда резкими и гневными, а иногда ласковыми и успокаивающими, но потом потихоньку начинают складываться в буквы, а потом и в слова. Мама снова плачет, уткнувшись носом в коленку. Светочка представляет, как она сидит, поджав под себя одну ногу, а на второй, согнутой в коленке, лежит её голова и распущенные волосы закрывают её всю шёлковым пологом. Она всхлипывает и говорит: «Ну как же они останутся вдвоём».

«Женя, не начинай, всё уже обсудили», — отвечает ей папа, и слышно, что он устал и очень хочет спать. «Пока уезжаешь только ты, я буду ездить к ним почти каждый день. Мама будет приезжать каждые выходные».

«Как ты не понимаешь, у него же не так давно был инфаркт, он еле ходит», — взвизгивает мама шёпотом.

«Женька, прекрати, — начинает рычать дед. — Что ты делаешь из меня какого-то немощного старика? Мы прекрасно справимся».

«Петя, не волнуйся», — раздаётся тихий Бабушкин голос.

«Люда, ну ты-то не начинай», — снова взрыкивает дед.

Потом они журчат водой, стучат чашками, отправляют в Светочкину комнату запах чая с бергамотом, дедушкиного трубочного табака, мурлычут все четверо очень тихо.

А потом мама говорит: «Даже не могу поверить, что дала вам всем меня уговорить, Быстровы».

Дед и бабушка не уходят в свою квартиру в соседнем подъезде, а остаются ночевать здесь, у мамы, папы и Светочки. Ещё чуть-чуть гремит посуда, снова журчит вода, теперь в ванной, бабушка ступает как кошка в большую комнату, где они спят с дедом на диване, когда остаются ночевать у папы, мамы и Светочки. Потом шлёпают мамины босые ноги, и Светочка зажмуривается, притворяется крепко спящей, пока мама ныряет к ней под одеяло холодной рыбкой, хватает её всю, прижимает к себе руками, ногами, животом. Чуть позже заходит папа.

«Женька, пойдём спать», — говорит он.

«Я хочу поспать с ней сегодня, Паша», — шепчет мама. И папа тащит одеяло и подушку из их спальни и устраивается у Светочкиной кровати. Мама вытаскивает одну свою тонкую руку из-под одеяла и протягивает папе, так через маму они все трое связываются и засыпают.

Ночью Светочка просыпается от того, что ей очень жарко, она, пыхтя, осторожно вылезает из-под мамы и тихо крадётся на кухню в поисках капли воды.

На кухне тускло горит ночник, а дед спит, положив голову на стол. Выпив целый стакан воды, Светочка подходит к нему и замечает, что ноутбук мигает разрядившейся батареей.

Дедушка часто и подолгу что-то писал на своём ноутбуке. Что именно, Светочка не знала, да и никогда особенно не интересовалась. Она осторожно закрывает ноутбук, чтобы не разбудить деда, и тут замечает несколько исписанных листов, выглядывающих из-под его руки.

Светочка немного раздумывает. Читать чужие бумаги, конечно, нехорошо, но ведь дедушка спит, а листы лежат совершенно открыто, и никто не сказал, что читать их нельзя.

Она осторожно вытаскивает первый лист и начинает читать.

;

Глава первая, в которой мы узнаём о том, что

Далеко-далеко, а может быть, очень близко — это смотря где ты живёшь, — за высокими Горами Безмолвия, в которых живут исключительно молчаливые животные, за Синим лесом Надежды, в котором все деревья умеют играть на свирели, за Болтливым озером, в котором живут лягушки, говорящие на двух языках — французском и совином, — за берёзовой рощицей, которая просыпается с рассветом всегда в новом месте, за Скользкой скалой, на которую не удалось залезть ещё ни одному альпинисту, на самом южном берегу Полосатого моря, в котором и только в нём водятся чумазые полосатые взхрустки (о них мы обязательно поговорим, дружок, и о лилейвых шквырдиках, что живут в лесу, тоже), — расположен маленький город, в который почти невозможно попасть. Но иногда ты нет-нет да и окажешься прямо на ратушной площади Небытнанге, а город, про который я тебе рассказываю, именно так и называется, просто замечтавшись по пути в школу, или детский сад, или на работу и даже не заметишь, что ты уже давно не в своём родном городе, а где-то совсем-совсем далеко, ну или очень близко — это смотря где ты живёшь.

Небытнанге расположен на острове, который тоже называется Небытнанге. Остров этот со всех сторон окружён морем, но добраться до него на корабле невозможно, даже если у тебя самый быстрый корабль на свете и капитан, который не боится ни бурь, ни штормов. Не долететь до него и по воздуху, а уж пешком и подавно не дойти. Говорят, некоторые путешественники всю жизнь искали дорогу на остров и так её и не нашли, а другие попадали туда совершенно случайно, даже не подозревая, что такое место существует.

В Небытнанге очень красиво и солнечно, там солнце светит 402 дня в году, а на 403 светит ещё ярче, чем во все предыдущие дни.

Говорят, в Небытнанге не было двух совершенно одинаковых домов. Даже если строили их по одному чертежу, непременно случалось что-нибудь непредвиденное: у одного оказывалось лишнее окно, у другого вырастала башенка, а третий вдруг обзаводился балконом, которого никто не заказывал.

И что удивительно, каждый дом каким-то непостижимым образом рассказывал о своих обитателях. У музыканта окна могли напоминать клавиши старинного фортепиано, у пекаря над дверью появлялся круглый козырёк, похожий на румяную булку, а дом учителя обзаводился таким количеством окон, будто ему непременно хотелось видеть всё, что происходит вокруг. Но самое удивительное заключалось в том, что иногда дом начинал меняться задолго до того, как в него въезжал новый жилец. Откуда ему было известно, кто здесь поселится, никто сказать не мог. Впрочем, горожане давно перестали этому удивляться. Ведь если люди не похожи друг на друга, с какой стати их дома должны быть одинаковыми?

Дома стояли вдоль узких улиц, взбирались на холмы, теснились вокруг площадей и спускались к морю. Из окон по утрам выглядывали сонные жители, на порогах появлялись кошки, а над крышами поднимался дымок. Где-то открывали лавку, где-то пекли хлеб, где-то спорили о вчерашних событиях, а где-то ещё спали, потому что в Небытнанге даже утро не всегда наступало для всех одновременно.

В самом сердце города находилась ратушная площадь. Над ней возвышалась ратуша, а неподалёку стоял королевский дворец, который жители называли хрустальным. Но не подумай, дружок, что дворец действительно был построен из хрусталя. Стены его были самыми настоящими, крепкими и надёжными, а вот окна украшали разноцветные витражи, и весь фасад был усыпан мозаикой из маленьких хрустальных кусочков. На восходе и закате солнце зажигало их тысячами огней, и тогда казалось, что огромный дворец сделан из тончайшего стекла и вот-вот растает в солнечном свете. В этом дворце жили король и вся его семья, но об их истории мы поговорим немного позже.

Время в Небытнанге — существо непостоянное: то бежит, как первый весенний ручей, весело и бойко, и заставляет всех горожан делать все их дела быстрее, смеяться звонче, разговаривать громче, то замедляется и становится почти невидимым, и один день может длиться дольше месяца, а все люди становятся неторопливыми и вдумчивыми.

В Небытнанге есть одно правило, которое знают все, от мала до велика: никогда не назначай встречу на «ровно в полдень», потому что полдень может наступить и через минуту, и через неделю. Лучше сказать: «Когда солнце коснётся крыши ратуши» — это надёжнее.

Каждый житель Небытнанге имеет свой уникальный талант, который раскрывается в своё время, и как-то так получается, что своё время всегда наступает вовремя.

И никто в Небытнанге не мог заранее сказать, какой талант окажется самым нужным. Иногда человек, способный повелевать ветром, не мог сделать того, что с лёгкостью удавалось его соседу, умевшему всего лишь находить потерянные вещи. Иной талант казался таким незначительным, что его обладатель даже стеснялся о нём рассказывать. Но проходило время, и оказывалось, что именно без этого маленького дара никак нельзя обойтись.

Говорят, если долго смотреть на ратушную площадь, можно заметить, как таланты горожан тихонько переливаются над их головами — у кого-то искоркой, у кого-то тёплым свечением, а у кого-то и вовсе целым фейерверком. Но это, конечно, только если ты сам в это веришь.

Окружённый горами, лесом и морем, Небытнанге почти не меняется много столетий; в городе всё так же пользуются свечами, чтобы освещать помещения, только свечи эти магические. Там нет ни электричества, ни нефти, ни газа — всё работает только на пару, солнечных батареях и магии.

Магические свечи в Небытнанге никогда не догорают до конца. Когда пламя становится совсем крошечным, свеча просто засыпает — и просыпается сама, когда набирается сил. Поэтому в домах горожан можно встретить свечи, которым больше сотни лет, и они помнят прикосновения ещё бабушкиных бабушек.

А ещё в Небытнанге было море. Впрочем, море там было всегда, но это совсем не означало, что горожане успели к нему привыкнуть. На берегу можно было встретить капитанов, знавших каждую морскую тропинку, рыбаков, которые спорили с волнами о завтрашней погоде, и удивительных морских существ, для которых перевезти человека с одного берега острова на другой было делом ничуть не более сложным, чем для тебя перейти улицу. Говорят, некоторые из этих существ понимали человеческую речь гораздо лучше, чем люди понимали друг друга. Но об этом мы поговорим немного позже.

В Горах Безмолвия живут исключительно молчаливые животные. Но это не значит, что они не умеют разговаривать. Просто они дали обет молчания — каждый по своей причине. Говорят, если приложить ухо к камню в тех горах, можно услышать не звук, а тишину — и в этой тишине иногда слышится чей-то очень-очень старый, ворчливый голос: «А ну-ка, убери свои лопоухие уши, хватит меня подслушивать!»

Дорога в Небытнанге открывается только тем, кто идёт не специально. Если ты собрался в Небытнанге с рюкзаком, картой и твёрдым намерением, дороги ты не найдёшь. А вот если ты просто задумался о чём-то своём по пути в булочную — глядишь, а ты уже на ратушной площади, и в руках у тебя не список покупок, а тёплая булочка с корицей, которую ты вроде бы не покупал.

В Небытнанге магия — это не что-то особенное, а то, с чем каждый живёт с рождения, если, конечно, ты родился в Небытнанге, а не попал туда с залётным ветром. Здесь никто не удивляется, когда чайник подогревается от солнечного луча, а половицы тихонько подсказывают, где скрипнут, чтобы ты не разбудил малыша, когда картины поют, если ты проходишь мимо них, а вода в цветочном фонтане бьёт не брызгами, а ромашками, незабудками и маргаритками.

И хотя Небытнанге был волшебным городом, жили в нём самые разные люди. Одни любили шумные праздники, другие предпочитали тишину, кто-то легко находил друзей, а кто-то долго привыкал даже к собственным соседям. Случалось, они ссорились, ошибались и не всегда понимали друг друга. Но если однажды в чьём-нибудь окне слишком долго не загорался свет, кто-нибудь непременно замечал это и отправлялся узнать, всё ли там в порядке.

Магия в Небытнанге — это дыхание, настолько же незаметное, насколько и необходимое для жизни.

А теперь, дружок, я расскажу тебе одну самую важную историю о Небытнанге — историю, в которой сплелись тысячи других историй. Она началась сотни лет назад. Но рассказывать я тебе буду не по порядку. Потому что если рассказать всё по порядку, ты не поймёшь самого главного. Ты не поймёшь, почему одни двери открываются, а другие — нет. Почему одни люди остаются, а другие уходят. Почему магия — это не только дар, но и долг. И почему иногда, чтобы что-то вернуть, нужно сначала всё потерять.

Я буду рассказывать тебе так, чтобы ты постепенно — шаг за шагом — понял, что к чему привело и что из всего этого получилось.

Итак, слушай.