Сказки о Небытнанге. Сказка вторая

2. Сказка вторая

Утро пришло раньше, чем Светочка его ждала. За окном было ещё совсем темно, когда в доме все проснулись и забегали, собирая и вытряхивая вещи из шкафов и тумбочек. Папа и дедушка раз сто спустились вниз, к ожидающему их маленькому автобусу, и погрузили в его бездонное пузо сумки, коробки и чемоданы, которые приготовили для дедовой и Светочкиной ссылки.

Хозяином автобуса был мамин коллега, румяный и рыжий парень Олег огромного роста и с широкой улыбкой. Он зашёл в квартиру, и бабушка налила ему большую чашку кофе и сунула в руки булку с вареньем. Светочке она выдала чашку с какао и булку тоже не пожалела. Светочка и Олег сидели на опустевшей кухне и маленькими глоточками пили свои напитки, с любопытством поглядывая друг на друга.

Потом пришла мама, отобрала у них чашки и велела одеваться. Олег надел свою чёрную куртку, а Светочка — розово-голубой комбинезон и пушистую шапку с ушами. Потом они немного постояли в коридоре, чуть-чуть вспотели, попереминались с ноги на ногу, и наконец их заметила мама и сказала:

— Идите на улицу, вам же жарко! Мы сейчас соберём последние вещи и спустимся.

Светочка и Олег вышли из квартиры и отправились кататься на лифте. Немного поспорили о том, кто нажмёт кнопку вызова лифта. Победила Светочка. Потом поспорили о том, кому заходить первым в лифт. Победил Олег. А потом они вывалились из лифта, из подъезда, скатились по лестнице и оказались на ещё пустынной улице.

Олегов автобус стоял, блестя боками, на которых большими буквами было написано: «Пресса».

Светочка подошла и прочитала слово вправо: П-р-е-с-с-а, а потом влево: а-с-с-е-р-п.

— Ассерп? — спросила она у Олега.

— Что? — спросил Олег. — Какой серп? Серб? Нет, я местный, мы с твоей мамой работаем вместе.

Светочка кивнула, сделав вид, что всё ей понятно, и опять вернулась к автобусу. Она стащила варежку и обвела каждую букву указательным пальцем. Посмотрела на буквы: на них явно были видны дорожки от Светочкиного пальца. Посмотрела на палец: палец был грязным. И она пошла отмывать его в околоподъездном сугробе и немного увлеклась, конечно, закопавшись в него по самые уши.

Из подъезда высыпались папа, мама, бабушка и дедушка, понеслись к автобусу и стали загружать в него оставшиеся сумки.

— Где Светочка? — всполошилась мама. — Олег, где Светочка?

Олег встряхнулся, как большая собака, и стал испуганно оглядываться вокруг. Увидев торчащую из сугроба Светочкину ногу, обрадовался, подбежал, схватил за ногу и вытащил из сугроба всю остальную Светочку вместе с ней. Поднял её повыше и, так держа вниз головой, отряхнул от снега и отнёс маме. Мама подхватила её, перевернула, поставила.

— Свет, ну давай без вот этого, не до этого сейчас, — сказала она, поправляя Светочкины волосы, вылезшие из шапки.

Светочка кивнула, и все стали залезать в автобус.

Девочку посадили на бустер, вытащенный из папиной машины, между мамой и дедушкой. Бабушка расчмокала её в обе щёки и обещала приехать через неделю. Наконец-то двери захлопнулись, Олег завёл автобус, и они тронулись, легко разрезая зимнюю утреннюю темноту фарами.

Мама всегда моментально засыпала, как только любая машина начинала двигаться, если только сама мама не была за рулём.

Вот и в этот раз она закрыла глаза и через пару минут уже тихо посвистывала сквозь приоткрытые губы. Светочка и дедушка хихикнули, заглядевшись на неё. Дедушка было хотел достать телефон и почитать, но тут Светочка у него спросила:

— Дед, а что такое Небыванге?

— Что? — ошарашенно спросил дедушка. — Небытнанге?

Светочка кивнула.

— Откуда ты знаешь?

— Я ночью увидела твои листочки и прочитала.

Светочке вдруг стало очень стыдно, что она без спроса взяла дедушкину рукопись. Она даже сделала виноватое лицо, прошептала «прости», а потом собралась немного всплакнуть, чтобы дедушка совершенно точно понял, что она раскаивается.

— Но-но, не надо, — дедушка выставил руку вперёд, когда увидел, как внучкино лицо настраивается на плачущий вид. — Я не в обиде на тебя, но, конечно, было бы неплохо, если бы ты спрашивала в следующий раз.

Он вздохнул.

— Это, Светлана, самая главная моя книга, которую я хотел написать с тех пор, как был ещё совсем молодой, но добрался вот только сейчас.

Они промолчали.

Потом дедушка заёрзал. Видно было, что ему ужасно хочется задать вопрос, но он никак не решится.

— Мне о-о-очень понравилось, — протянула Светочка. — И мне о-о-очень хочется узнать, что будет дальше.

Дедушка обрадованно кивнул.

— Ну хорошо. Ехать нам ещё долго, время почитать у нас есть. Сама будешь или мне почитать?

— Почитай ты, деда! — Светочка захлопала в ладоши.

— Ну уж нет, будем читать по очереди, — сказал дедушка и достал листы.

;

Сказка вторая, в которой мы знакомимся с Паскалем

Три года назад.

В декамбре было холодно.

Дико холодно — так говорил Фило, возвращаясь с работы и принося с собой клочья обжигающего пара и колючие снежинки на косматых бровях.

Паскаль смотрел в заледеневшее окно сквозь небольшую дырочку, которую он усердно согревал своим дыханием и толстенькими розовыми пальцами.

Дикий ветер разозлённо носился по улицам, хватая прохожих за полы пальто, толкая их в спины, некоторых даже подбрасывал, и они смешно бежали мелкими шагами, напрасно пытаясь его побороть.

Снег лежал тяжёлым настом на крышах домов, и дворникам приходилось залезать на крыши и сбрасывать его широкими лопатами прямо под ноги бегущим прохожим. Прямо скажу, позавидовать этим прохожим, оказавшимся на улице в этот холодный зимний день, было ужасно сложно, но Паскаль, застрявший у своего заснеженного окна, всё же им завидовал.

Он сидел дома уже неделю, потому что ровно неделю назад заболел зимянкой (это такая детская болезнь, которая бывает только у детей пяти лет и только зимой, а её симптомы — снежная сыпь на животах и лбах; в общем-то, болезнь не сильно опасная, но очень чесучая).

За неделю дома Паскаль успел переделать все домашние дела, поиграть во все свои игрушки, довести до нервного срыва свою нежную маму и раз пять подраться с сёстрами.

И сейчас ему было отвратительно, невозможно, невероятно, немыслимо скучно.

Девочки готовились к празднованию своего дня рождения.

Звали их Эмма и Элла, а маленький Паскаль назвал их Эмла и Элма. И несмотря на то, что сёстры были этим очень недовольны, вскоре уже все родственники, друзья и соседи стали обращаться к ним исключительно так.

Родились они с разницей в пятнадцать минут и были совершенно одинаковыми, но у Эммы левый глаз был карим, а правый голубым, а у Эллы левый глаз был голубым, а правый карим. Ещё они обладали абсолютно одинаково курносыми и веснушчатыми носами, немного оттопыренными розовыми ушами, тонкими, как прутья, руками и ногами и совершенно несносным, по мнению Паскаля, одним на двоих характером.

Возможно, если бы Эмла и Элма играли с ним чуть-чуть больше, то Паскаль считал бы их вполне милыми, но по какой-то непонятной ему причине девочки считали все его игры и занятия неинтересными и всё время запирали дверь своей комнаты на самом интересном месте.

Вот и в этот раз Эмла коварно выпихнула Паскаля за дверь и с ужасным грохотом хлопнула ею. Издевательски щёлкнул ключ в замке, и наступила тишина.

Паскаль несколько раз пнул ногой в домашней вязаной тапке противную дверь, но, как и следовало ожидать, она не отворилась. Единственное, что осталось мальчику, — это разглядывать снежную улицу.

Паскаль сидел на подоконнике уже невероятно долго: минут пятнадцать, а может быть, даже все восемнадцать. Он ужасно устал от этого монотонного занятия, потому что заоконная улица не радовала его насыщенными событиями, а показывала всё одно и то же: редких прохожих, густой снег, мерцающие огни фонарей. Всего один раз мимо проехал паромобиль снежного патруля, да и тот вёл себя очень скучно и даже не гудел на ходу.

Поэтому Паскаль, поворочавшись на широком подоконнике, прилёг на бок, положил руку под щёку и стал считать звёздочки, нарисованные мамой на потолке прихожей.

Дело было интересное, но осложнялось тем, что считать Паскаль умел только до двадцати, а потом приходилось начинать всё заново, стараясь не забыть, на какой именно звёздочке он остановился.

Вдруг, неожиданно для самого себя, Паскаль взлетел.

Прямо как лежал на своём правом боку, так и взлетел в этом же положении. Он стал парить прямо по коридору, а затем вверх по лестнице, потом ещё на один пролёт вверх и снова по коридору до своей комнаты. Волшебным образом дверь в комнату сама собой распахнулась, а Паскаль спланировал на кровать.

Всё это так ужасно удивляло мальчика, что в какой-то момент он перестал верить своим глазам, крепко зажмурился и какое-то время висел в воздухе с закрытыми глазами.

А потом распахнул их и обнаружил, что лежит на чём-то мягком, а впереди, сзади, справа и слева, на все четыре стороны, — всё белым-бело. Паскаль вскочил на ноги и стал всматриваться вдаль, но ничего, кроме ослепительной белизны, не видел.

Надо сказать, что Паскаль был мальчиком смелым. Он не боялся ни прививок, ни собак. Собак он даже любил, особенно соседскую таксу Дадру. Но тут даже он запаниковал. Он с ужасом оглядывался по сторонам, не понимая, куда ему идти, ведь вокруг не было видно ни мха, ни звёзд, чтобы ориентироваться по ним, и компаса тоже, как назло, не было. Хотя даже если бы он нашёл север, всё равно было непонятно, что там, на этом севере.

Паскаль немножечко поплакал, а потом вспомнил, что скоро уже должен вернуться папа с работы и что он обещал принести свои неудачные чертежи нового дома, чтобы сын мог поизучать их и, может, даже найти ошибки в расчётах. Плакать было некогда, надо было выбираться.

Паскаль сложил две руки подзорной трубой перед левым глазом и стал всматриваться в далёкую даль. Сначала он ничего не видел, а потом смог разглядеть, что вдалеке, далеко-далеко, дальше, чем самая яркая звезда Кирако на небосводе, видная с любой точки Небытнанге и беспрерывно мигающая зелёным светом, виднеется что-то похожее на горы.

Тогда Паскаль сложил свою ручную подзорную трубу, подтянул носочки, отряхнул домашний костюм и направился в сторону чего-то похожего на горы.

Он шёл долго: минут пять, а может, даже семь. При приближении стало понятно, что это действительно горы.

— Знаменитые неизвестные Подушечковые горы! — воскликнул в восторге Паскаль и побежал к ним, размышляя на бегу, как он будет рассказывать обо всём папе, маме, Элме и Эмле. Но, конечно, кроме папы, никто ему не поверит.

Оказавшись у подножия Подушечковых гор, Паскаль задумался, как же ему перебраться через них и что его ждёт на вершине.

Он осторожно потрогал поверхность горы, и она оказалась мягкой и немного прохладной.

Глубоко вздохнув, Паскаль стал карабкаться наверх. По пути он несколько раз оступался и соскальзывал вниз: то кубарем до самого подножия, то мячиком подпрыгивал на упругой кочке.

Это было невероятно весело, но и сложно тоже, так что, когда мальчик оказался на самом верху, он уже ужасно устал и очень хотел есть. Поискав в карманах шортов, Паскаль нашёл засохшую сушку и с радостью моментально её съел.

Стоя на самой вершине Подушечковой горы, мальчик оглянулся вокруг и вдали увидел что-то похожее на древний замок, а довольно близко — огромного пушистого рыжего зверя.

От удивления Паскаль остолбенел и несколько минут просто стоял, открыв рот и вытаращив глаза, глядя на это гигантское чудовище.

Чудовище тем временем повернуло в его сторону свою гигантскую башку и с удовольствием зевнуло во всю ширину своей пасти. Паскаль увидел огромный язык и острые белые зубы и от страха и удивления упал, чуть было не скатившись снова вниз по горе.

Но, к счастью, он быстро опомнился, схватился за поверхность горы и, уже лёжа, продолжил разглядывать животное.

То тем временем принялось вылизывать одну из своих лап, и вдруг раздался мелодичный и очень Паскалю знакомый звон колокольчиков.

— Что же это за звук? — воскликнул мальчик. — Я точно его слышал раньше.

Стараясь быть как можно менее заметным, Паскаль пополз поближе к рыжему чудовищу и вдруг понял, что это его любимая домашняя кошка КиКа, а знакомый звук — колокольчики на её розовом ошейнике.

— Это что же получается такое? — сказал Паскаль. — Значит, КиКа увеличилась, а я уменьшился? Или только я уменьшился, а КиКа осталась такой, как была? Или это КиКа выросла, а я остался таким же, как был?

Вопросы были слишком сложными, поэтому Паскаль решил оставить их на когда-нибудь потом.

КиКа домыла лапку, потянулась, и мальчик понял, что она собирается куда-то уйти. Тогда Паскаль разбежался как следует и спланировал на приготовившуюся к прыжку кошку. Мальчик крепко ухватился за кошачью шерсть, и КиКа взлетела в прыжке, а потом мягко приземлилась и понеслась куда-то.

Этого «куда-то» Паскаль никак не мог разглядеть, потому что всё проносилось мимо него со страшной скоростью. И наконец кошка снова взлетела в прыжке и приземлилась на ровной и гладкой поверхности. Паскаль соскользнул вниз по её пушистой лапе и сразу понял, что они находятся на полке буфета в гостиной.

Теперь стало понятно, что это всё-таки Паскаль уменьшился, а всё вокруг осталось таким же.

— Но как же это произошло? — подумал мальчик и стал вспоминать, не ел ли он каких-то подозрительных продуктов, не пил ли какого-то подозрительного чая.

Он вспомнил, что завтракали они вместе с мамой и девочками кашей и какао. Значит, либо еда тут ни при чём, либо мама, Элма и Эмла тоже бродят по дому, уменьшившись до размера синички.

— Надо срочно их найти, — решил мальчик. — Они же могут потеряться и никогда уже не найтись.

От этой мысли слёзы брызнули из глаз, а нос противно зачесался и сморщился. Тогда Паскаль вспомнил бабушкины слова: «Ничего не закончилось, пока ты не умылся, не почистил зубы, не надел пижаму и не лёг спать. Да и тогда ещё ничего не закончилось, потому что начинается сон».

Паскаль решил добраться до маминой мастерской, потому что в это время дня она всегда была там, а потом уже вместе они смогут подняться на третий этаж, в комнату девочек.

Оставалось только понять, как спуститься с буфета, пересечь гостиную и коридор, а затем спуститься по лестнице в подвал, где и была мамина мастерская.

КиКа уже свернулась клубочком на широкой полке буфета и, судя по закрытым глазам и тихонько подёргивающимся усам, никуда в ближайшее время не собиралась, тем более в мамину мастерскую.

Тогда Паскаль решил идти пешком. Он скользил по ровной лаковой поверхности буфета и представлял, что находится на катке у ратушной площади. Это было бы очень весёлое времяпрепровождение, если бы не обстоятельства.

Дойдя до конца полки буфета, Паскаль перебрался на книжный шкаф и хотел уже пройти и его, но вдруг заметил на одной из полок что-то блестящее.

Прыгая по корешкам книг, как настоящий кузнечик, Паскаль устремился к блестящему нечто, ведь нечто блестящее — это всегда что-то очень интересное.

Паскаль проскользнул за книги, к задней стенке книжного шкафа, и увидел, что в ней есть расщелина, которая ведёт куда-то вперёд, где как раз и находится что-то блестящее. Не думая ни секунды, Паскаль устремился на блеск.

Довольно быстро он вышел в небольшую комнатку, в которой все стены были обклеены магическими звёздочками — такими, какие девочки расклеили по всем потолкам в доме. Только здесь ими было усеяно всё, от пола до потолка, и поэтому казалось, что Паскаль очутился в какой-то сверкающей шкатулке.

Мальчик присел на блестящий пол и стал любоваться этим чудом. Из-за того, что вся комната была звёздной, у него создалось впечатление, будто он не сидит на полу, а парит где-то высоко над землёй. Это было так чудесно, что Паскаль громко расхохотался.

Минут через десять он всё же встал, стал оглядываться и заметил небольшую дверь в углу комнаты.

Паскаль повернул ручку и открыл дверь в полную темноту. Выставив руки перед собой, он маленькими шагами стал продвигаться вперёд и через некоторое время понял, что находится где-то близко к чердаку дома.

Стало чуть светлее, и Паскаль увидел мирно гудящие паровые трубы дома, кирпичную кладку, покрытую густым слоем извести. Наконец он вышел к ещё одной небольшой двери и, открыв её, очутился в полутёмном зале с низкими потолками и каменными стенами.

В середине зала располагался каменный же стол, а за столом сидели несколько человечков ростом чуть больше, чем Паскаль в нынешнем его состоянии.

Человечки были одеты в вязаные комбинезоны с капюшонами, в разноцветные, разнообразные, весёлые шапки с помпонами, косами, рожками и цветами, а также в пушистые меховые сапожки.

Они сидели на высоких каменных стульях, весело помахивая ногами, и играли в какую-то настольную игру. Человечков было десять, и две из них явно были девочками, судя по красивым огромным глазам и кудрявым длинным волосам, заплетённым во множество кос.

Косы были заплетены так туго, что торчали во все стороны, как медные пружинки.

— Это же Благомиры, — вспомнил Паскаль. — Или Чаролесы?

Про маленькие народы Благомиров и Чаролесов ему рассказывала бабушка, но он никогда ей не верил, а теперь вот убедился в её правоте воочию.

— Так, надо вспомнить, чем отличаются Благомиры от Чаролесов, — задумался мальчик. — Ростом? Одеждой? Ну конечно! Благомиры были рыжими, а у Чаролесов были светлые волосы, и предпочитали они жить в лесах, полях и горах, а вовсе не в городах.

Никаких лесов поблизости не наблюдалось, поэтому можно было предположить, что с большой долей вероятности, практически наверняка, сидящие за столом человечки были Благомирами.

Паскаль так сильно задумался, разглядывая человечков, что не заметил, как они тоже уже давно его увидели и с интересом за ним наблюдают.

— Ой, какой хорошенький мальчик! — вдруг закричала одна из девочек, спрыгнула со стула и подбежала к Паскалю.

Увидев её вблизи, Паскаль понял, что она никакая не девочка, а уже вполне даже бабушка — по крайней мере, так ему показалось, ведь все взрослые Паскалю казались стариками.

Та схватила мальчика за руки и стала вертеть его из стороны в сторону.

— Какой милый, красивый мальчик, — приговаривала она. — Заберу его себе, он будет моим внучком, а то у меня только внучки, все сорок пять, вредные, вредные девчонки.

Наконец-то до Паскаля дошёл смысл её слов, и он ужасно испугался.

Нет, он с удовольствием бы посмотрел, где и как живут Благомиры, но перспектива жить в доме с сорока пятью девчонками была пугающей.

Тогда он аккуратно убрал старушкины руки со своих, развернулся и бросился бежать так быстро, как ещё никогда не бегал.

Все десять Благомиров бросились за ним, особенно резво — та самая рыжая старушка, которая хотела прибрать его к рукам.

Паскаль нёсся, не разбирая дороги, пробегая полную темноту, трубы, кирпичи, круглое окно, которого он раньше никогда не встречал. За окном сидел огромный чёрный ворон с дымящейся трубкой в остром клюве.

И в его блестящем зрачке Паскаль на миг увидел всего себя: маленького, растрёпанного и испуганного.

Паскаль мигнул и исчез из зрачка ворона. Исчез и сам ворон. Пролетела мимо звёздная комната, больше не пленяя своими красотами, и мальчик спрыгнул на полку книжного шкафа, проскакал по книгам, со всей высоты спланировал на пол и побежал в коридор.

В коридоре он натолкнулся на маму, обхватил её ноги руками, прижался к ней сильно-сильно и зашептал:

— Мамочка, как же я скучал!

Мама присела рядом с ним, обняла его и засмеялась:

— Ты спал всего полчаса и успел по мне соскучиться? Я тоже скучала по тебе, дорогой.

Паскаль вдруг понял, что он уже обычного своего роста, а всё вокруг тоже обычного размера, цвета и запаха.

Он хотел было рассказать маме о своих приключениях, но вовремя спохватился: если мама всё узнает, она уже никогда не спустит с него глаз, и он больше никогда не попадёт ни в звёздную комнату, ни во внутренности дома, ни в зал Благомиров. А ему очень хотелось побывать там ещё много раз. Надо только основательно подготовиться к экспедиции, а не идти с одной засохшей сушкой в кармане.

Перед сном, когда мама уже поцеловала его, подоткнула одеяло и крепко закрыла дверь, Паскаль был уже уверен, что все его приключения ему действительно только приснились.

Он лежал и вспоминал и смеялся над собой, пока вдруг не увидел, что под стулом что-то неярко блестит.

Мальчик спрыгнул с кровати, залез под стул и нашёл там только свои домашние тапочки. Их подошва переливалась всеми гранями блеска и сверканий.

— Это же звёздная пыль из звёздной комнаты, — понял Паскаль и довольно улыбнулся.