Поль Сезанн упрямый отец современного искусства

Поль Сезанн: упрямый отец современного искусства

«Я хочу умереть за работой»

Эти слова Сезанна — не «красивая фраза». Это правда. Он работал до последнего дня. До последнего часа. До последнего вздоха. Он не был «гением» в смысле Врубеля. Не был «певцом радости», как Ренуар. Не был «волшебником света», как Моне. Он был «упрямцем». «Упорным». «Одержимым». Тем, кто двадцать лет писал одну и ту же гору — и не мог остановиться.

Начало: Эксе и отец

Поль Сезанн родился в 1839 году в Эксе (Прованс), в семье банкира. Отец — Луи-Огюст — разбогател на шляпном деле. Был жёстким. Властным. Не верил в «искусство». Сын должен был стать «юристом». «Банкиром». «Кем-то серьёзным».

Поль учился на юридическом факультете в Эксе. Скучал. Рисовал на полях тетрадей. Дружба с Эмилем Золя — единственная отдушина. Они гуляли по окрестностям Экса. Мечтали о Париже. О славе. О искусстве.

В 1861 году Сезанн уговорил отца отпустить его в Париж — «на год». «Поучиться». Он не вернулся через год. Он остался. Навсегда.

Париж: провал за провалом

В Париже Сезанн поступил в академию Сюиса. Там он познакомился с Писсарро, Моне, Ренуаром. Они стали друзьями. Но его работы не понимали. Салон отвергал их год за годом. Критики смеялись. Публика не покупала.

Он писал тёмными красками. Тяжёлыми мазками. Мрачные сюжеты: убийства, похищения, тоска. Его называли «варваром». «Дикарём». «Сумасшедшим». Он не спорил. Он продолжал.

Писсарро: единственный учитель

В 1872 году Сезанн приехал в Понтуаз — к Писсарро. Там он учился. Не «правилам». «Видеть». Писсарро говорил: «Пиши то, что видишь. Не то, что «должно быть». Смотри на свет».

Сезанн писал вместе с Писсарро. На пленэре. В полях. На берегу Уазы. Он называл Писсарро «смиренным и колоссальным». «Единственным учителем». Но даже Писсарро не мог понять до конца, куда идёт Сезанн.

«Я хочу сделать из импрессионизма нечто прочное, как искусство музеев»

Это ключевая фраза. Сезанн не хотел «мимолётного». «Впечатления». «Света». «Туманности». Он хотел «вечного». «Прочного». «Как у Пуссена». «Как у старых мастеров».

Он начал «строить» картину. Не «пятнами». «Плоскостями». «Геометрией». «Объёмом». Он писал не «то, что видит». «То, что есть». «Структуру». «Форму». «Суть».

«Гора Сент-Виктуар»: двадцать лет

Гора Сент-Виктуар — под Эксом. Сезанн писал её двадцать лет. Сотни картин. Рисунков. Акварелей. Он писал её утром. Днём. Вечером. В солнце. В тумане. В дождь.

Он не «копировал» гору. Он «строил» её. «Куб». «Цилиндр». «Конус». «Шар». Он писал не «пейзаж». «Космос». «Вечность». «То, что не меняется».

Он говорил: «Я хочу умереть, глядя на Сент-Виктуар». И умер. Глядя на неё.

«Игроки в карты»: 1890-е

Два человека. Стол. Карты. Тишина. Сосредоточенность. Покой. Жизнь. Сезанн писал их не «сцену». «Состояние». «Молчание». «Достоинство». Он писал не «игроков». «Людей». «Крестьян». «Своих».

«Натюрморты»: яблоки и драпировки

Сезанн писал яблоки сотни раз. На столе. На тарелке. На драпировке. С кувшином. С корзиной. С перцем. С луком. Он писал не «яблоки». «Форму». «Цвет». «Объём». «Пространство».

Он говорил: «Я хочу написать яблоко так, чтобы оно было живым». И писал. Годами. Одно и то же яблоко. Снова. И снова. И снова.

Одиночество

Сезанн был одинок. Всю жизнь. Отец не верил в него. Друзья не понимали. Критики смеялись. Публика не покупала. Он жил в Эксе. В мастерской. Один. С кистью. С красками. С «Сент-Виктуар».

Он писал Золя — другу юности. Золя стал знаменитым. Богатым. «Признанным». Сезанн — «непризнанным». «Бедным». «Одиноким». В 1886 году Золя опубликовал роман «Творчество» — о художнике Клоде Лантье, который кончает самоубийством. Сезанн узнал себя. Обиделся. Дружба кончилась.

Признание: конец

В 1895 году Дюран-Рюэль устроил персональную выставку Сезанна. Первая. В галерее. На улице Лаффит. Публика растерялась. Критики не поняли. Но молодые художники — Матисс, Пикассо, Брак — пришли. Увидели. Поняли. «Сезанн — наш отец», — скажет позже Пикассо.

Сезанн умер в 1906 году в Эксе. От пневмонии. Простудился во время работы на пленэре. Под дождём. Писал Сент-Виктуар. Умер. С кистью в руке. Ему было шестьдесят семь.

Связь с нашей линией

Сезанн не искал «идеал» в Библии, как Иванов. Не «обличал» пороки, как Перов. Не «разворачивал» драму, как Репин. Он писал «форму». «Структуру». «Вечность». То, что «не меняется».

Но одно у него общее с русскими художниками нашей линии: он верил, что искусство — это не «копия», а «открытие». Не «повторение», а «видение». Он учил смотреть на мир так, как не смотрел никто до него. И после него — уже нельзя смотреть по-старому.

Он говорил: «Я хочу сделать из импрессионизма нечто прочное, как искусство музеев». Это — та самая «правда», которую искали русские художники. Только у них она была «духовной», а у Сезанна — «геометрической».