Колыбельная для великана

Этот лес был моим единственным и самым верным возлюбленным. В ту зиму я не искала встреч с людьми — мне хватало колючего, бодрящего воздуха, пропитанного запахом сосновой коры и влажной хвои под ледяной коркой. Щёки быстро начинало щипать, шарф сбивался и набирал в себя холод. В морозе чувствовалась особая сила — суровая и честная.

Мой лес не просто затих — он погрузился в глубокий сон. Казалось, он затаил дыхание до самой весны, когда первые подснежники пробьются сквозь снег, а воздух наполнится гулом лесных пчёл.

Пока же здесь царили тишина и холод. Порой от этой тишины начинало звенеть в ушах.

Но иногда лес шевелился во сне. Порыв ветра встряхивал ветки, ссыпал снег с толстых лап, и тогда происходило маленькое, почти неловкое чудо.

Ветер затягивал свою монотонную песню — не торжественную, а упрямую. Ледяные ветки сталкивались, рождая тихий, хрупкий звон. Снежная пыль взлетала и на мгновение прятала стволы в белёсой дымке, словно лес не хотел, чтобы его разглядывали слишком пристально.

Это длилось недолго. Я стояла среди деревьев, переминалась с ноги на ногу, чтобы согреться, вдыхала мороз и чувствовала, что мы с лесом делим одну тайну.

Зима — не время умирания. Скорее время глубокого, настоящего сна.

Я знала, что тепло вернётся. Но в тот момент мне не хотелось торопить весну. Мне хватало холодного покоя и тихой, немного упрямой музыки засыпающего мира.