О вечном с улыбкой

 О вечном с улыбкой
На дороге яма глубиной в пол колеса. Влетаю, удар — диск в хлам. Рядом стоит дорожный рабочий, лениво кидает щебень мимо дыры. Смотрит на меня и с философским прищуром выдаёт: «Ну, Гоголь же предупреждал: дураков у нас много, а дороги — беда. Чего возмущаешься?»

А на самом деле история этого афоризма восходит ещё ко временам, когда первобытный человек впервые протаптывал тропинку через лесную чащу, а следующий за ним абориген, споткнувшись о корень, ворчал: «Во всём виноваты дураки и тропинки». В России эта мудрость просто видоизменилась, обросла «классическим» лоском, и Михаил Задорнов в восьмидесятых годах удачно приклеил к ней фамилию Гоголя, чтобы шутка звучала весомее.

Но рабочему-то на это плевать. Он уверен, что цитирует самого Николая Васильевича, и это даёт ему полное право не латать асфальт. А я стою, хлопаю глазами, и претензии как-то сами собой теряются. Вроде ругаюсь уже не с разгильдяем, а с самой историей. Удобно: прикрылся именем, которое даже не проверял, — и работа как бы выполнена.

Раз уж «дураки и дороги» — вечный сюжет нашей жизни, то и результат соответствующий. Полка в шкафу просела, дверцы клинит, и сын, глядя на этот перекошенный памятник моей работе, спрашивает: «Ну как так-то, батя?» А я, потирая ушибленный палец, выдыхаю: «Хотели как лучше, а получилось как всегда».

Эта фраза — наследие Виктора Степановича Черномырдина, человека государственного склада, крепкого хозяйственника, которому довелось управлять страной в самое сложное время. Его косноязычие стало легендой: он не пытался говорить красиво, а просто думал о деле, и слова порой сплетались в самые причудливые узлы. Молодёжь, которая сегодня сыплет его цитатами на каждом шагу, часто даже не знает, что за этим «как всегда» стояла попытка объяснить провал реформы, а не просто отмахнуться от проблемы. Когда в девяносто третьем всё пошло не по плану, он не ушёл в тень, а вышел к людям, пусть и сказал так, что фраза осталась в памяти на десятилетия.

Если ситуация повторяется, я добавляю ещё одну его «жемчужину»: «Никогда такого не было, и вот опять». Классика: полка падает, я её поправляю, она снова падает — и я с умным видом повторяю за премьером, будто столкнулся с чем-то глобальным, а не просто пожалел лишнего самореза. Сын вздыхает, берёт уровень и переделывает всё заново, пока я «философствую». А мне удобно: «как всегда» — отличная отмазка за собственную спешку. Полка кривая не потому, что я схалтурил, а потому, что прикоснулся к мудрости человека, который умел признавать сложность жизни без пафоса.

Разобрались с «как всегда» — теперь неизбежно всплывает вопрос денег. Когда сын, закончив с полкой, намекает, что пора бы обновить и весь кухонный гарнитур, я, не моргнув глазом, выдаю: «Денег нет, но вы держитесь».

Эту фразу произнёс Дмитрий Медведев в 2016 году, когда был премьером. Он человек по-своему интересный: то ли правда верил в то, что говорил, то ли просто не умел красиво съехать с неприятного вопроса. С тех пор эти слова стали главной отмазкой в стране. У него вообще был талант ляпнуть что-нибудь такое, что потом все цитируют. Помню, как он поучал: «Надо делать всё правильно, а неправильно делать не надо». Этот принцип я приберёг для особо настырных: «Сынок, надо делать всё правильно, а неправильно — не надо, поэтому с ремонтом мы пока подождём».

А если он начинает напирать, мол, пора что-то менять, я включаю режим мудреца: «Свобода лучше, чем несвобода». Понимай как хочешь: я свободен от лишних трат, а ты — от иллюзий, что я раскошелюсь. Произношу всё это с такой серьёзной миной, что сын даже спорить перестаёт. Вроде я не жадничаю, а просто провожу свою особую «семейную политику». В нашей квартире это лучший способ закрыть любую тему, не вникая в суть проблемы.

После споров о деньгах и полках наступает момент, когда от меня ждут «мужского решения» по семейным вопросам. Сын с женой замирают в ожидании, а я смотрю в окно на пустой двор, картинно вздыхаю и изрекаю: «Народ безмолвствует».

Эта фраза — финальный аккорд пушкинского «Бориса Годунова». Александр Сергеевич в 1825 году, дописывая трагедию, вложил в эти слова всю тяжесть русской тоски и усталости. Народ тогда просто замолчал, потому что за него всё уже решили дяди в коронах. А я приспособил эту великую драму под свои нужды.

Теперь, когда меня припирают к стенке вопросом вроде «Ну так будем мы сегодня обои клеить или как?», я просто закатываю глаза и выдаю пушкинскую классику. Эффект потрясающий: домашние замирают и смотрят на меня как на человека, утомлённого великими думами о судьбах Родины. Они даже не догадываются, что в этот момент «народ», то есть я, просто мечтает, чтобы от него отстали с этим грёбаным клейстером и дали спокойно досмотреть передачу. Сказал «народ безмолвствует» — и никто не спросит, почему я полдня пялюсь в телевизор вместо того, чтобы достать стремянку. Гениально же!

Но самое весёлое начинается, когда жена намекает, что без её контроля в доме всё развалится, а кран так и будет капать до второго пришествия. Тут я понимаю: пора переходить к «тяжёлой артиллерии». Включаю вождя: «У нас незаменимых нет!» Эту фразу усердно приписывают Сталину, хотя историки до сих пор ломают копья: говорил он это или нет. Кто-то утверждает, что фраза звучала в те времена, когда народ был разделён на две половины: одна сидела в тюрьмах и лагерях, отнюдь не пионерских, а вторая ожидала своей очереди на посадку. Для моего бытового фронта это идеальное оружие. Когда жена требует немедленно бросить все дела и заняться сантехникой, я с невозмутимым видом напоминаю ей, что незаменимых нет. Мол, дорогая, ты, конечно, ценный сотрудник нашей семейной корпорации, но кран — дело наживное, а я пока передохну в кресле с газетой.

Если же домашние совсем загоняют меня в угол накопившимися претензиями, я приберегаю ещё один козырь: «Кадры решают всё!» Эту сталинскую установку я применяю, когда жена требует заняться ремонтом гарнитура. Киваю на сына, который как раз зашёл на огонёк: «Дорогая, кадры решают всё, вот пусть он и решает вопрос с полкой, а я с удовольствием проконтролирую процесс из кресла». А если сын начинает возмущаться, что это я сам «завалил» прошлый проект с покраской коридора, парирую железным аргументом: «Сын за отца не отвечает». Это мой любимый способ снять с себя ответственность за любые прошлые огрехи и ошибки в быту.

Ну а чтобы окончательно поставить точку в любом споре, я использую свой самый верный приём: «Я не злопамятный, просто я злой и у меня память хорошая». Стоит кому-то завести старую пластинку и упрекнуть меня в лени, я сразу перебиваю этой фразой. Домашние мгновенно осекаются: понимают, что сейчас я начну припоминать им всё за последние десять лет — от пересоленного супа до забытых ключей и невыключенного света. Спорить со мной после этого себе дороже, и в доме воцаряется тишина, построенная на страхе перед моей «хорошей памятью». Сталин бы, наверное, оценил такой подход к домашнему управлению: кратко, ясно и сразу меняет расстановку сил в мою пользу. Правда, риск «репрессий» со стороны жены возрастает в разы, но разве это не достойная плата за такое сомнительное величие?

Впрочем, когда ситуация накаляется до предела и нужно показать, кто в доме хозяин, я достаю последний, самый веский аргумент: «Мужик сказал — мужик сделал». Звучит это железно, весомо и внушает глубокое уважение.

Правда, есть один нюанс: произношу я это обычно либо тогда, когда задача уже давно выполнена кем-то другим, либо когда я точно знаю, что делать ничего не придётся. В такие моменты главное — произнести фразу с максимально серьёзным и ответственным видом, чтобы у домашних даже мысли не возникло усомниться в моей мужской решительности.

Ведь если вовремя и с нужной интонацией напомнить о незыблемости мужского слова, можно избежать любой работы, сохранив при этом репутацию человека дела.